жал его мужественную руку!
Увы, на личном благосостоянии Лал Сингха, равно как на его карьере все это никак не сказалось. Не умеет ценить руководство верную и беспорочную службу! Сколько ни работай, сколько ни подставляй свою широкую грудь, украшенную медалью «За беспорочную службу», под бандитские пули – благодарность одна: пенсия и бедность. Пенсия впереди, а бедность – всегда.
А сколько случайностей на пути к этой более чем скромной пенсии! Попробуй еще усиди на своем месте, каждый мерзавец так и норовит спихнуть. Господин Лал Сингх уже и упомнить не мог всех молодых и рьяных племянничков высокопоставленных особ, перебывавших за последние три года у него в заместителях. Посидит-посидит такой залетный в креслице, ни разу пороху не понюхает, только бумажки в столицу строчит. И что же? Глядишь, уже где-нибудь в министерстве брюки протирает, спуская ему, Лал Сингху всевозможные циркуляры. Чем же он хуже, спрашивается?! Не самое время ли и ему в столичный департамент перебраться или стать преподавателем в полицейской академии? Опыт же какой накоплен! Опыт! Есть чем поделиться с молодым, подрастающим поколением…
Господин Лал Сингх решил, что дочитать протокол можно и завтра. Или послезавтра. Ничего не станется с этими шпионами, пусть в клоповнике поскучают!
…Да, все очень подозрительно, очень! Сначала эта наглая грудастая девчонка в топике и шортах, затем трое подозрительных типов, среди которых негр и еврей, а позавчера английский профессор с великовозрастным сынком. Что они затевают? Хорошо бы проследить… Нет, не проследить – пресечь! Пресечь преступные замыслы банды… Да-да, банды шпионов и диверсантов, которые… В смысле, которая намеревается… А что, собственно, намеревается?
Что? Вот и выясним – что!
Сказано – сделано. Это только на вид господин Лал Сингх казался толстым и неповоротливым. То есть толстым он не только казался, а вот энергии могли позавидовать и шестнадцатилетние. Сущий живчик, да что там живчик – бензопила! Зря что ли госпожа Индира Сингх чуть ли не каждое утро жаловалась соседкам-сплетницам, что муж ее совсем заездил. Такой неутомимый в постели, словно молоденький паренек. И откуда силы берет при такой изматывающей работе?
Правда, в последний год жалобы эти стали какими-то вялыми… Ну ничего, наверстаем!
Господин начальник полиции, взяв с собой казенный джип и пятерых вооруженных старыми винтовками подчиненных, отправился прямиком в Каргил. Здесь он без труда выяснил, что все шестеро подозрительных иностранцев облюбовали деревню Ашрам. Семейство Енски, двигавшееся в арьергарде, отправилось туда сегодня утром.
Господин Лал Сингх понял, что не зря покинул столицу штата. «Ага, птички! – ухмыльнулся он в густые усы. – Значит, я не ошибся, вы намерены устроить пакость на вверенной мне территории! Не выйдет, не выйдет!»
Многомудрый слуга закона предусмотрительно не стал появляться в самой деревне, вызвав по рации ашрамского блюстителя порядка сержанта Рамачандру, и теперь, сидя на раскладном стуле за таким же раскладным столом (ну какой начальник может обойтись без этих привычных символов власти?) принимал его рапорт.
Из донесения славного сержанта явствовало, что подозрительная троица появилась в деревне четыре дня назад. И не просто появилась – нашумела, вызвала недовольство местного населения и растворилась в окрестностях. По всей видимости, незнакомые с ашрамским фольклором, они облюбовали себе в качестве пристанища развалины дворца.
…Сержант Рамачандра по этому поводу лично от себя добавил: «Хе-хе!», что можно было понять, как: «Только глупые инглизы способны туда сунуться!..»
На это, в частности, указывает то, что трое суток назад, в день приезда в Ашрам молодой англичанки мисс Бетси МакДугал в районе руин случилась какая-то передряга. На следующее утро сержант Рамачандра через свой бинокль видел, что возле дворца вертелся известный проходимец Сурхат Барджатия, подвизавшийся в качестве проводника у подозрительной троицы. Но в принципе эта группа себя больше никак не проявила. Затаилась, не иначе.
…Сержант Рамачандра вновь изрек «Хе-хе!», явно имея в виду, что подозреваемым ну просто невозможно скрыться от закона…
Зато мисс МакДугал развернула бурную деятельность – целыми днями носится по окрестностям Ашрама, сопровождаемая местным пастухом, личностью, впрочем, вполне надежной и законопослушной. Расспрашивает у сельчан о том, не видели ли они здесь чего странного и необъяснимого, проводит разные замеры. Анализ полученных из разных источников данных указывает на то, что англичанку интересует йети.
…Очередное «Хе-хе!» блюстителя порядка расшифровывалось однозначно: «Знаем мы этих йети! Шпионка – и точка!»
Отца и сына Енски полицейский еще не видел. Вероятно, те еще не добрались до Ашрама.
И снова: «Хе-хе!» В смысле: «Да пусть хоть шею в дороге сломают! А не сломают – мы поможем».
«Толковый малый, – с удовлетворением отметил про себя Лал Сингх. – Ловко изложил диспозицию. Надо бы перевести его в Сринагар, а то совсем не с кем работать. Одни дуболомы, способные только лупить деньги с торговцев на местном рынке… А если подумать… Лучше все же оставить его здесь. С дураками все-таки спокойнее».
– Итак, ты полагаешь, что мисс МакДугал занимается исследовательской работой? – поинтересовался он уже вслух.
– Не могу знать! – выпучил глаза сержант. – Но как по мне, это все больше на охоту похоже. Если она не шпионка, конечно.
– Что?! – Глаза столичного начальства загорелись азартным блеском. – Какая охота?
– Да на этого самого йети.
Господин Лал Сингх задумался. Йети… охота… браконьерство… Тоже подходит!
– С чего взял?
– Ну что я, вчера родился? – Рамачандра даже позволили себе слегка обидеться. – Сам иногда балуюсь, чтобы глаз не утратил точности, а рука, стало быть, сноровки. Не будешь же каждый день по людям стрелять, этак и деревня опустеет! Так вот, англичанка ведет себя так, словно выслеживает крупную дичь…
– И у нее, по-твоему, есть огнестрельное оружие? – На лице господина начальника полиции заиграла добрая, почти детская улыбка.
– Сдается мне, есть. Мальчишки видели нечто похожее на кобуру у нее в рюкзаке. Заглянули, чтоб утащить чего, и…
Лал Сингх, не торопясь встал, потер руки.
– Прекрасно! Как полагаешь, стоит забрать ее сейчас по обвинению в незаконном хранении оружия на территории штата или подождать?
– Сдается мне, – в третий раз повторил Рамачандра, – что она уже чего-то надыбала. Что-то больно возбужденная выходила сегодня рано поутру в горы. Лучше подождать да и накрыть всех разом.
Лал Сингх согласно кивнул.
– Куда именно отправилась девчонка, проследил?
– Так точно, – отчеканил сержант. – Отправил следом за нею своего помощника с рацией.
Господин начальник полиции погладил левый ус. Очень хорошо, будем устраивать засаду. А этого Рамачандру в город брать нельзя, умен больно!..

* * *

– Клац! – сказал затвор фотоаппарата. – Клац! Клац!
Бетси осмотрелась и удовлетворенно вздохнула. Чутье не обмануло Амоду. Да и кому, как не горному пастуху, знать окрестности? Сколько раз все хожено-перехожено. То стадо разбежится, то пастбище летним ливнем зальет, то сель дорогу перекроет. Потому и знает здесь парень все тропки, чуть ли не каждый камешек старый добрый знакомый.
Девушка вновь поднесла к глазам фотоаппарат и сделала несколько снимков.
…Да, весьма и весьма вероятно, что йети прячется в окрестностях этой небольшой лощинки. Следы, обнаруженные позавчера, вели именно сюда. Кто-то огромный, босоногий, большой палец ноги прижат к указательному…
Бетси опять поглядела на поляну через объектив. Место хоть куда! Небольшая, почти идеально круглая площадка метров сто пятьдесят в диаметре, окруженная высокими скалами, сочная густая трава перемежается кустиками незнакомых ягод. Из расщелины вытекает ручеек кристально чистой и очень холодной воды. А вон там, на высоте пять-шесть метров в скале темнеет отверстие. Пещера, вероятно.
Девушка хотела обследовать ее еще вчера, но Амода не разрешил. Запах, видите ли, ему не понравился! И аура нехорошая. То есть он сказал, конечно, не «аура», как-то иначе, но по смыслу вроде бы так.
Бетси наморщила нос. Какой он осторожный, этот пастух! Лучше бы не набивался в помощники, одной как-то привычнее, сама все планируешь, сама и выполняешь. А так… Полная расслабленность, недолго и квалификацию потерять. Ничего так не расслабляет исследователя, как наличие помощников – особенно таких молодых и симпатичных.
Бетси спрятала фотоаппарат. Пленка скоро закончится, а на половине снимков кто? Конечно же он, Амода! Ну какие после этого йети!
…Вчера, перед тем как уйти, у пещеры разложили приманку – несколько бананов, расколотый кокос, баночку мармелада, пару галет. Сегодня угощения на месте не оказалось, только сиротливо валялась крышечка, свинченная с мармеладной банки. Хороший знак – то, что прячется в пещере, способно орудовать конечностями. Если не человек, то по крайней мере что-то человекообразное.
Оставалось спросить об этом Амоду, все это время терпеливо ожидавшего на краю поляны. Тот поспешил успокоить свою хозяйку – не человек, точно. Запах не тот, и вообще… И не обезьяна, не живут они так высоко в горах. Вот ниже, в лесу…
Теперь молодых людей интересовало, на месте ли хозяин пещеры, а если нет, то далеко ли отлучился и скоро ли вернется. Амода предположил, что скорее всего «сосед» на месте. Йети вообще редко появляются среди бела дня, они предпочитают ждать сумерек. Как и всякое животное, йети не любят встречаться с людьми глаза в глаза.
– А у тебя что, такой большой опыт общения с йети? – усмехнулась мисс МакДугал.
– Старики рассказывают, – лаконично ответил парень.
Возразить было нечего, хотя и тянуло. Традиционализм молодого пастуха начинал изрядно удивлять мисс МакДугал. Вечно он прикрывается ссылками на каких-то стариков! Девушка могла побиться об заклад на сто фунтов и на собственный бинокль в придачу, что все эти разговоры про обычаи скрывают что-то совсем другое. Ее напарник не так прост, как кажется. Но не в правилах Бетси было доискиваться до чужих тайн. У нее и самой куча скелетов, пылящихся в старом шкафу и постукивающих костями в ненастные зимние ночи…
– И что дальше? – поинтересовалась она.
Короткий военный совет принял решение капканов не ставить.
– Не могу добивать животных, – охотно согласилась Бетси. – Одно дело, когда все происходит во время погони или борьбы. Но так, когда зверь беспомощен и не может постоять за себя… Это подлость. Да и вообще, не любительница я охоты.
Парень был полностью с ней солидарен.
– Убивать вообще нелегко, Бетси, – кивнул он. – Отнимать чужую жизнь – преступление. Только одно может оправдать истребление себе подобных – если это делается во спасение многих людей или же из милосердия. Когда животное, например, больное. Ты, возможно, заметила, что я совсем не употребляю в пищу мяса. Противно есть чужую мертвую плоть…
Девушка искоса поглядела на разговорившегося пастуха. Прямо Лев Толстой какой-то! Интересно, читал ли Амода «Крейцерову сонату»?
– Ну насчет этого можно поспорить, Ам. Хороший бифштекс с кровью или котлета на кости. Объедение!..
Амода грустно улыбнулся, покачал головой:
– Эх вы, европейцы! Вы до сих пор остаетесь детьми, жадными, нетерпеливыми. Невоздержанность, страсть к излишествам вас когда-нибудь погубит.
– Молчи уж, аскет! – возмутилась Бетси. – Как только умудрился приобрести такие мышцы на одной растительной пище? Поделился бы секретом, что ли!
Молодой человек развел руками.
– Секретом? Зачем женщине накачанные мышцы? Женщина должна быть слабой и беззащитной, чтобы мужчина мог оборонять ее от врагов.
– Так говорят старики? – язвительно поинтересовалась девушка.
– Так говорят…
– Ладно, – вздохнула она, – хватит о проблеме полов! Капканы отменяются, что остается? Правильно, давай готовить дымовые шашки.
Бетси достала из рюкзака несколько дымовых шашек, изготовленных по специальному заказу и чудом провезенных ею через таможню. Они были начинены особым составом с примесью нервно-паралитических веществ. Пользоваться шашками следовало с особой осторожностью, дабы не отравиться самим, поэтому девушка предусмотрительно приготовила пару респираторов. Один, поменьше, оставила себе, другой протянула Амоде.
Молодой человек нерешительно повертел в руках респиратор, явно не зная как к нему подступиться. Бетси подошла к парню и помогла ему справиться со шлем-маской, отступила на шаг, дабы поглядеть на результат…
Пастух выглядел в респираторе настолько необычно, что девушка громко расхохоталась.
– Ты что? – промычал Амода через плотную ткань.
Бетси вытерла слезы.
– Ты только посмотри на себя. Почти бог Ганеша! Жаль, противогаз не захватила, чтоб хобот побольше был. А уши у тебя и так подходящие.
Амода решительно сдернул резиновую маску, внимательно осмотрел ее, почесал затылок.
– А что – уши? Неужели такие большие?
Девушке сразу же стало неловко. И вправду, дурацкая шутка. Уши как уши, чуть-чуть оттопыренные разве что.
– И вообще, – Амода покачал головой, – ты бы с богами поосторожнее. Ганеша он, говорят, и сам шутник, но знала бы ты его родичей!
Бетси виновато вздохнула. И вправду, Ам ведь ее просил!
– Ну… – замялась она. – Это у меня европейская ментальность. Наш Бог, он…
– Угу!
Девушка осеклась.
– Во имя вашего Бога убиты десятки миллионов людей. Или ты скажешь, что Он ни при чем? Сейчас вы, европейцы, на весь мир проклинаете мусульман за фанатизм, но никакие талибы не принесли Индии столько горя, сколько смогли почитатели Доброго Бога в британской военной форме!
– А я-то при чем? – в отчаянии воскликнула Бетси, чувствуя, что незлобливый Ам и вправду здорово обиделся. – Я просто пошутила! Ну Ганеша, уши… Я ведь не расстреливала сипаев!..
И вновь замолчала – слишком странным показался ей взгляд пастуха.
– Не расстреливала, – спокойно проговорил Амода. – Богатая искательница приключений просто приехала в Индию поразвлечься… Скажи, Бетси, а за какие заслуги Британия так возвеличила твою семью? Между прочим, в этих краях до сих пор помнят полковника Роберта МакДугала!
Девушка хотела поинтересоваться, в чем провинился перед Амодой ее прапрадед, но вдруг вспомнила… Портрет лорда МакДугала в кабинете замка предков ее матери, золотая наградная сабля на стене, потускневшие от времени дагерротипы: прапрадед перед строем своих драгун, прапрадед среди суровых сосредоточенных артиллеристов, он же отдает рапорт какому-то усатому генералу в день, когда англичане ворвались в Дели…
– И что теперь? – вздохнула она. – Мне извиниться? И за себя и за лорда Роберта?
– Нет, – внезапно улыбнулся Амода. – Это ты меня извини, Бетси. Ты права, уши у меня почти как у Ганеши!
Он дернул себя за мочку левого уха и надел респиратор. Девушка последовала его примеру.
Шашки выставили треугольником у входа в пещеру, Бетси подожгла запалы и махнула рукой, приказывая отходить. Отступили недалеко – ветер дул в спину, значит, дым унесет куда требуется – прямиком к черному провалу в горе.
Через несколько секунд запалы догорели, что-то громко зашипело – и почти сразу к небу повалили густой черный дым. Часть его развеял ветер, но изрядную толику затянуло как раз в отверстие пещеры.
Молодые люди молча переглянулись. Получилось?
Сначала ровным счетом ничего не происходило. Бетси даже подумала, что в пещере сейчас никого нет. Наверняка придется повторить вылазку еще раз.
И тут они услыхали протяжный и громкий рев…

* * *

…Старый ракшас спокойно спал. Впервые за долгие, очень долгие годы его не терзали кошмары. Это было непривычно, но очень приятно.
А еще более приятно было то, что Брихаспутре снилась женщина. Настоящая небесная апсара – крутобедрая, с большой тяжелой грудью, с тонкой осиной талией. Она кружилась в стремительном танце, призывно глядя на бывшего раджу. И сам он был уже не в отвратительной шкуре ракшаса, а таким же, как в тот далекий день, накануне случившегося с ним несчастья – крепкий, здоровый сорокалетний мужчина – с вполне естественными для каждого мужчины желаниями.
…Особенно когда уже сто сорок лет… Н-да!.. Апсара приближалась. Мелькали пальцы рук, словно подавая непонятные, похожие на язык глухонемых, знаки. Небесная красавица что-то хотела сказать, объяснить, о чем-то предупредить…
– Скажи, что ты хочешь? – беззвучно прошептал ракшас.
Но танцовщица молчала, только взгляд и улыбка стали призывнее. Она гибко изогнулась назад, дрогнула плечами. Два тяжелых плода с розовыми навершиями колыхнулись у самого лица раджи, он улыбнулся, тоже впервые за много лет, протянул руки…
И проснулся.
Сон кончился. А может, и не кончился, просто сменился другим – отвратительным, мерзким. Откуда эта ужасающая вонь? И отчего в пещере полно дыма? Или он уже в царстве Ямы Безжалостного?
Ракшас сердито рыкнул, вскочил, направился к выходу. Яркий солнечный свет ударил по глазам, Брихаспутра прищурился, пригляделся.
Людишки!
Ну, конечно, кто же еще? Никчемные, жалкие людишки! Как они посмели разбудить его во время такого чудесного сна?
Ракшас взревел и в гневе забарабанил кулаками по могучей седой груди. Он был величествен в своем гневе, грозный выходец из былых эпох – огромного, почти двухметрового роста, широкоплечий, длиннорукий. Ноздри плоского короткого носа раздувались, изо рта шел пар, глаза горели желтым пламенем…
…Седая шкура серебрилась в лучах заходящего солнца, словно царская мантия.
– Ам! – заорала Бетси, срывая респиратор. – Нервно-паралитики его не берут! Нужно стрелять!..
Зверь понял. Страшная плосконосая морда теперь смотрела на девушку, в желтых глазах светился гнев.
Бетси выхватила «астру».
Чудище грозно зарычало, и девушка невольно поразилась. Неужели йети знает, что такое огнестрельное оружие? Стрелять, стрелять!.. Но отчего он медлит, не нападает?
Пару лет назад молодой англичанке во время ее путешествия по африканским джунглям пришлось схватиться с разъяренной гориллой, у которой варвары-браконьеры убили детеныша. Та остановилась лишь после того, как мисс МакДугал выпустила в огромную обезьяну целую обойму. С виду животные были похожи, однако йети не отличался бурным темпераментом своего сородича. Девушке даже показалось, что зверюга… раздумывает.
…Ракшас и правда был погружен в глубокие раздумья.. Своим обостренным нюхом он почувствовал, что рядом находится гораздо больше людей, чем эти двое на поляне. Что-то около десятка, не меньше. Но его заинтересовали только трое. Взгляд Обращенного зафиксировал их ауры – ауры существ, каким-то образом связанных с ним, Брихаспутрой. Две слабые, имевшие оранжево-алый оттенок, и одну мощную, ярко-голубую. Такие бывают только у великих героев и святых аскетов, накопивших массу заслуг перед богами. И ракшас понял. Даже не понял – почувствовал, догадался.
Это – ОН!
ОН! Спаситель. Освободитель от проклятия Натараджи! Его, великого грешника, простили! Спасение рядом, совсем близко…
Зачарованный раджа победно и радостно закричал и двинулся навстречу долгожданной Смерти. Смерти – и Спасению.
– Не подходи! – кричала девушка, держа оружие на уровне глаз. – Не надо, не надо! Пожалуйста!..
В этот миг ей совершенно расхотелось убивать йети. Стало ясно – чудище разумно, оно мыслит, понимает…
Она не охотник, она – просто убийца.
– Не подходи!
Бетси махнула пистолетом, закусила губу.
– Не подходи! Убирайся! Убирайся, дурак!
Тщетно! Зверь победно рыкнул, сделал широкий шаг… Бетси МакДугал выстрелила прямо в рычащую морду. Ничего не случилось – как и в тот вечер, когда они с Амодой пытались осмотреть заброшенный дворец. Два дня назад девушка специально разобрала «астру», проверила каждую деталь, осмотрела, смазала, затем испытала оружие, лихо поразив пару консервных банок. Все было в полном порядке…
…Да и сейчас в полном порядке. Только не стреляет. Или она просто забыла зарядить обойму?
Зверь шагнул ближе. Бетси нажала на спуск…
Звук выстрела на миг оглушил.
…Ах ты!
Что происходит? Взбесившееся оружие не желает убивать реликтового гоминида – или она действительно позабыла зарядить «астру»? Но ведь выстрел-то был! Эх, надо было проверить, а не увлекаться фотографированием! Но выяснять, мягко говоря, уже некогда.
– Бежим, Ам! Бежим! Немедленно в горы, вон за те валуны! Может, хоть камни его остановят!..

* * *

Сжимая в руке конфискованный у престарелого господина Барджатии пистолет, Миша Гурфинкель осторожно выглянул из-за толстенного ствола, оплетенного ползучими растениями-паразитами и поросшего косматым бирюзовым мхом. Над головой возмущенно крякнула неведомая птица, с шумом протискиваясь сквозь густые ветви.
Ночи, проведенные под сенью гималайского леса, сильно потрепали небольшой отряд. К зловещим руинам они более не подходили, ночевали в шалашах, с грехом пополам выстроенных из прутьев и листвы. Слава богу, было тепло и сухо, только с провизией начались сложности – китайские консервы есть оказалось невозможно, а от немногочисленных и незнакомых плодов, которые в обилии произрастали в окрестностях, у всех началось расстройство желудка. В результате господин Барджатия получил очередную серию оплеух. Зловредный проводник мог бы и знать особенности местных дикорастущих, но, как правило, дожидался, пока собранный урожай будет съеден, после чего заявлял с укоризною: «Плохая овощ, кто сырой кушать, потом в животе бум-бум».
Происшествие с гигантской обезьяной испугало всех, кроме проспавшего самое интересное Покровского. Тем не менее Бумба поверил товарищам и пообещал самолично разобраться с нахальным приматом, коли он появится в очередной раз. Однако страшная обезьяна больше не появилась, хотя Покровский и высматривал ее в зарослях, взявшись дежурить у шалаша в ночное время, а старикашка-проводник пугал компанию байками о том, как огромные дикие люди приходят с гор и похищают людей, чтобы предать их неимоверным мукам и после съесть до последней косточки.
Что правда, что нет в этих рассказах, Гурфинкель не знал, хотя и представлял, о ком идет речь. О йети читать приходилось, особенно в детстве, когда любознательный мальчик Миша не пропускал ни одну телепередачу о тайнах природы. Подумав, он рассудил, что страшная обезьяна вполне вписывается в образ «шокирующей Азии» со всеми ее суевериями и древними легендами, о которых лучше не рассуждать на трезвую голову. Такое приходится принимать как данность. Темза впадает в Северное море, йети живут в Гималаях… Не появляется тварь – и ладно.
На всякий случай Миша отобрал у старика пистолет и даже почистил его, смазав жиром из китайских банок. Оружие стало выглядеть менее запущенным, но выходить с ним один на один против серьезного противника Гурфинкель не решился бы. Против призрачных обезьян оно вообще не годилось, но человека можно напугать одним видом стреляющей железяки, на что большой психолог Миша , и рассчитывал.
Тем не менее работа есть работа, и все несказанно обрадовались, когда в очередное утро Перси появился из кустов, где справлял свои нехитрые нужды, и страшным голосом шепнул:
– Они идут! Они совсем уже рядом!
– Кто? – всполошился Миша, сразу представив банду диких людей, собравшихся в поход за свежим парным мясом.
– Девка эта и какая-то с ней! Там, в сторону пещеры!
– Какой такой пещеры?
– Та самая… Страшная! Где мармелада кушать!
…Как раз накануне Мочалка обнаружил возле пещеры невесть зачем разложенные там несколько бананов, расколотый кокос, баночку мармелада и пару галет. Проявив невиданную честность, негр преодолел соблазн и честно притащил найденное в лагерь. Находка вызвала бурный восторг, и с тех пор за черным провалом было решено присматривать. Этим утром Перси как раз решил совместить нужное с полезным и поглядеть, не обнаружится ли возле пещеры новых приятных сюрпризов. Они действительно появились, не те, что ожидались, но тоже по-своему приятные. Во всяком случае – необходимые.
– «Какая-то с ней»? – поразился Покровский. – Там чего, две девки?
– Какая-то, – подтвердил Мочалка. – Мужчина. Местная мужчина…
– А говоришь «какая-то с ней»… – Бумба покачал головой. – Baklan! Хоть слова-то выучи, мужика от девки отличить не можешь!
– Хватит, хватит! – заспешил Миша. – Быстренько пошли туда!
И вот теперь он осторожно выглядывал из-за дерева, рассматривая пробиравшихся сквозь переплетение ветвей Элизабет и незнакомого индийца, наверное, проводника. Они о чем-то тихо переговаривались… Ого, да у нее оружие, вон как к поясу железку нацепила! Дай бог, чтобы перестрелки не случилось, а то ведь и попасть может…
Гурфинкель с сомнением посмотрел на свой пистолет, мерзко пахнущий китайскими консервами.
– Что тама? – хриплым голосом поинтересовался Перси.
– Стоят, – сообщил Миша, не оборачиваясь.
– Моя не может больше сидеть тут неподвижно, моя кусают! Москита, термита, паразита…
– Терпи, – дернул щекой Миша. – Или иди вперед, будет тебе и москита и паразита… Ствол у девки видел?
Перси утих. Тем временем мисс МакДугал и ее спутник, закончив совещаться, двинулись в дальнейший путь. Миша последовал за ними.
Мочалку Перси можно было понять – комаров и мошек в последнее время и впрямь стало значительно больше. Они плотной тучей висели над отрядом, более всего досаждая почему-то именно Перси, каковой поспешил обвинить их в расизме. Покровский резонно заметил, что все обстоит совсем наоборот, ибо местные жители белизной кожи тоже не отличаются, вот комары и приняли Перси за привычное угощение. Однако Мочалка, проявив наблюдательность, тут же указал на дремлющего под лучами утреннего солнца проводника, которого не коснулся хоботок ни одного кровососущего.
Вредоносного господина Барджатию в поход к пещере решили не брать, оставив мирно спать возле нехитрых пожитков. В бою с него толку мало, да и скорость передвижения заметно падала. И без того Миша с большим трудом поспевал за легконогими Элизабет и ее спутником.
Возле пещеры они остановились. Команда Миши спряталась в кустах, получив категорический приказ не высовываться без крайней нужды. Сам же Гурфинкель залег чуть впереди, чтобы лучше слышать и видеть происходящее.
А происходящее не переставало удивлять даже видавшего виды Мишу. МакДугал и ее приятель, которого Гурфинкель тут же охарактеризовал слышанным от Бумбы словечком «hahal'», принялись возиться с какими-то непонятными штуками. Вроде бы слегка поссорились, затем помирились, стали надевать респираторы.
Респираторы?
– Чегой-то делают? – спросил Перси, подползший сзади. – Чего такое надевают?
– Респираторы, если не ошибаюсь, – пожал плечами Миша. – Боже ж ты мой, понял! Там у них дымовые шашки. Или газовые…
Заинтересовавшийся Перси попытался вскочить, дабы разглядеть все получше, но осторожный Гурфинкель ухватил его за длинные дреды и ткнул носом в траву.
– Тихо! Не видишь – ветер от нас! Что бы они там ни взрывали, все прочь унесет… Им пещера нужна, понял?
– Пещера? – Мочалка поскреб подбородок. – Знай моя такая пещера! В Новом Орлеане копы такая шашка против черных братков зажигала-дымила. А кто там, в пещере?
– Да чтоб я так жил, непонятливый какой! Да наверняка та самая обезьяна, которой наш старикан вас пугал вчера. И девка ее хочет поймать. То есть не ее – его. Реликтового гималайского гоминида.
– А мы чего? – не отставал негр.
– Мы?
Миша невольно задумался. В азарте поисков он как-то упустил из виду полученный от мистера Юсупова приказ. И вправду, что они могут? Подстрелить смелую девку? Так про «мокрое» уговора не было. Схватить? А дальше что? Эх, надо было полиции стукнуть!
– А мы, стало быть, ей… – неуверенно начал он. Миша не договорил – расставленные треугольником у входа шашки с треском загорелись. Повалил черный густой дым, который, как и предполагалось, затянуло и в отверстие пещеры.
Мисс МакДугал со спутником прятались за камнями, не снимая респираторов.
– Сдохла, что ли? – пробормотал Перси. – Кто? – удивился Гурфинкель. – Девка?
– Нет, та, в пещера… Дикая обезьяна-гоминида.
– Оно бы хорошо, – задумчиво молвил Миша. – Они тогда в пещеру пойдут, за ноги его сюда потянут, а тут – мы…
…Из пещеры донесся протяжный и громкий рев, чем-то напоминающий шум приближающегося поезда лондонской подземки…
– Орет, – констатировал Перси. – Гоминида обиделась. Может, наша лучше уползать?
– Нет уж, теперь лежи! – придержал его Миша.
…Бетси МакДугал сорвала респиратор, что-то закричала – что именно, Гурфинкель от волнения не расслышал. Не до того было – из пещеры появился…
– Гоминида, – грустно-грустно прошептал негр. – Голодная злая гоминида. Оченно злая! Оченно голодная!
Как бы подтверждая его слова, чудище шагнуло к девушке.
– Кушать будет! – не без сожаления констатировал Перси.
Гурфинкель кивнул, соглашаясь. Будет, причем прямо сейчас. Стреляй, девка, стреляй! Девушка подняла руку с пистолетом. Неужели осечка? Ну еще!.. Звук выстрела ударил по ушам. Миша помотал головой… Что такое? Бетси стреляла почти в упор, и Гурфинкель готов был поставить все свои нехитрые сбережения на то, что чудовище сейчас брыкнется на спину и примется сучить своими мерзкими лапами в предсмертной агонии. Но зверь лишь слегка отшатнулся, оглушенный шумом, и продолжал двигаться вперед.
Не попала, что ли? Да как тут не попасть? С двух шагов-то!
– Кушать будет! Сожрет! – внезапно заорал Перси, вырвал у опешившего Гурфинкеля пистолет и, скользя по торчавшим из травы валунам, побежал к чудищу.
– Стой! – Миша поднялся на колени, махнул рукой. – Стой, идиот!

* * *

– …Бежим, Ам! Бежим! Немедленно в горы, вон за те валуны! Может, хоть камни остановят его! – кричала Бетси, оттаскивая своего приятеля прочь.
«Какой еще «Ам»? – успел удивиться Миша, – Ну и имечко!»
Чудовище медленно переминалось с ноги на ногу и словно бы прикидывало, кого хватать первым.
Миша зажмурился. Ему представилось, как монстр хватает когтями подбегающего Перси, как летит в воздух, разбрызгивая кровь и размахивая дредами, оторванная голова, как скребут камни его пальцы, как бьется на траве выдранное из грудной клетки сердце…
Гурфинкель открыл глаза.
Бетси медленно пятилась по направлению к груде крупных валунов, а ее приятель-индиец стоял возле Перси. Негр выставил перед собой пистолет Барджатии, держа его двумя руками, словно полицейский в голливудском фильме, и нажимал курок. Безрезультатно! Монстр, словно понимая это, не торопился, ковылял к ним, загребая воздух лапами.
– Бегите! – кричала Бетси.
В этот момент индиец схватил Перси за руки и попытался вырвать пистолет. «Наверное, сошел с ума, – решил Миша, – то есть все сошли с ума». Но тут раздался выстрел.
Второй.
Третий.
Монстр остановился, не дойдя до Перси каких-то трех шагов, зашатался и, запутавшись в собственных ногах, ничком упал наземь. Земля дрогнула. Миша отчетливо услыхал, как огромная безобразная голова с треском ударилась о камень…
Мочалка Перси недоуменно оглянулся, словно не веря, а затем медленно опустился на траву. Гурфинкель провел языком по пересохшим губам. Ай-да негр, силен! Но… Чего дальше-то делать?
Пока МакДугал и ее приятель радовались нежданному спасению, Миша огляделся. Покровского нигде не было видно. Может, пока они охотились на одно чудовище, второе подкралось окольными путями и уволокло доверчивого парня в свое логово, чтобы там вдоволь поглумиться над ним и отомстить за смерть собрата или супруга?
Гурфинкель вскочил, живо представив себе безжизненное тело приятеля. Окровавленное, с вырванными кусками мяса…
Пройдя несколько шагов, он споткнулся о тело – Покровский лежал на боку в мягких зарослях какой-то серебристой травки, подложив ладонь под пухлую щеку, и мирно спал.
– Ах ты, сволочь! – с чувством произнес Миша и пнул его в брюхо.
Больше он ничего не успел сделать, потому что на него набросились сзади и принялись выкручивать руки…

* * *

Енски добрались до Каргила днем, в самую жару. Солнце безразлично висело над головой, изливая на потрескавшуюся землю свою то ли благодать, то ли ненависть.. Воздух дрожал и плавился, жара была такая, что даже вездесущие факиры со своими поддельными кобрами не торопились браться за дудки при приближении туристов.
– Да что же это? – простонал Енски-старший.
– Жара, сагиб, – бесхитростно ответил Акаш. – Жара такая…
– О-о-о… – промычал профессор и опустился прямо в пыль возле какого-то домика. – Это не жара! Жара была в Тель-Амарне, а это… Я отсюда не уйду. Тень…
– Отец, мы должны найти гостиницу или постоялый двор… – начал было Гор, но Енски-старший махнул рукой и указал на улыбающегося Акаша.
– Вот пусть он найдет…
– Уже нашел, сагиб, уже нашел, – радостно подтвердил неутомимый проводник. – Вот!
И Акаш указал пальцем на вывеску, висящую над тем домом, возле которого уселся профессор. Алекс Енски поднял голову и попытался разобрать витиеватые индийские закорючки.
– Не понимаю, дьявол меня побери! – пожаловался он. – Что там написано?
– Просто сагиб читает снизу и вверх ногами, – пояснил Акаш. – Читать надо отсюда. Тут написано: «Постоялый двор Зиты»…
– И Гиты… – пробормотал Гор себе под нос.
– Нет, нет, молодой сагиб, никакой Гиты. У Гиты постоялый двор в другой части города, тут заправляет Зита. Я ее знаю очень неплохо, с ней можно договориться, только нужны деньги. Сейчас в городе праздник, все забито… Но Акаш договорится, только деньги…
Несмотря на протесты Гора, Енски-старший сунул Акашу несколько крупных купюр.
– Пусть найдет…
– Но отец… Ты что, до сих пор его не раскусил? Он ведь жулик!
Профессор упрямо помотал головой.
– Нет, я уверен в Акаше… И потом, ты же сам дрался за него!
– Я дрался не за него, а против тех негодяев, которые норовили нас ограбить, – вздохнул Гор.
– Не важно, я уверен в Акаше и доверяю ему. И потом, Индия очень дорогая страна, не забывай об этом.
– Когда это она стала дорогой страной? – поразился Енски-младший,
– Ну… – Профессор неопределенно помахал в воздухе руками. Его спас Акаш, выскочивший из дверей.
– Госпожа Зита согласилась пустить нас. Очень жадная женщина, очень жадная. Ай какая жадная!
– Но она сдает нам номер?
– Номер… – удивился Акаш. – Номер… Пожалуй, это можно назвать так. Но я думаю, что мы не останемся тут надолго. Тут долго нам будет… не очень интересно. В городе ничего интересного нет.
– Мы не просто туристы, – укоризненно поправил его Енски-старший. – Мы выполняем миссию. Важнейшую научную миссию! И даже если нам придется терпеть соседство с кучей ядовитых змей… Даже если…
– Давайте въезжать… – с непонятной поспешностью перебил проводник.
– Давайте, – согласился Гор, и профессору, недовольному тем, что ему не дали договорить, пришлось тащиться за остальными.
Пока они пробирались по коридорам и переходам постоялого двора, случилось маленькое происшествие, заставившее семейство Енски очень сильно задуматься.
– Кого я вижу? – вдруг послышался глубокий, трудной женский голос.
…Акаш вздрогнул и попятился.
– Кого я вижу?! – снова вопросил голос.
– Откуда бы это? – удивился профессор.
– Отсюда! – Груда мешков и какого-то немыслимого тряпья зашевелилась.
При ближайшем рассмотрении оказалось, что это отнюдь не мешки и не тряпье, а женщина, причем совершенно немыслимых размеров. Сказать, что она крупная… значит, не сказать ничего. Это были Гаргантюа и Пантагрюэль, совмещенные в одном человеке и помноженные как минимум натрое.
– Ха! – завопила гигантесса. – Милашка Акаш!
– Да, Зита… Это я… – Проводник осторожно отступал назад, в глубь коридора.
– Да-а-авненько я тебя, сладенького, не видела, давненько не трогала! – заявила хозяйка постоялого двора и произвела телодвижения такого откровенного характера, что ни у кого не осталось ни малейших сомнений относительно ее намерений.
Акаш тоже понял что к чему и заметался.
– Нет, нет, – успокаивающе заявила красотка. – Не сейчас… Позднее. Ты же задержишься, милашка, а?
– Да, конечно, конечно, – залопотал тот. – Задержусь, я приехал как раз к тебе… Хе-хе… Чтобы отдохнуть… Ну ты сама понимаешь…
– Понимаю, понимаю… – Гигантесса удовлетворенно провела руками по безразмерным бедрам. – Очень хорошо понимаю, милашка! Только ты же знаешь, за постой в моей гостинице надо платить. С тебя бы я денег не взяла, но с этих господ…
Зита чмокнула воздух губами, больше похожими на две ватрушки.
– Заплатите, заплатите ей… – яростно зашипел Акаш под ухом у Гора.
– А-а… – Гор с трудом сглотнул. – А денег у меня нет!
– Не-е-ет… – протянула Зита с явным удовольствием.
– А-а… А они у него! – Молодой человек указал на отца.
Енски-старший пребывал в не меньшем шоке, нежели его сын, и вообще ничего не сказал.
– Это хорошо! – сказала Зита. – Я люблю… зрелых мужчин! Опытных! Все знающих, все умеющих…
И она подступила к профессору, потрясая всеми своими колоссальными достоинствами. Археолог выдавил из себя писк, который, наверное, издает кролик, когда мило прогуливаясь по лужку, натыкается на огромного удава.
– Да заплатите же, сагиб! Пропадем! – уже в полный голос заорал Акаш и, видя, в какую прострацию впали англичане, кинулся на помощь.
– Вот-вот… Вот деньги, Зита. Эти сагибы со мной! Со мной…
На лице любвеобильной гигантессы отразилось все разочарование мира.
– Как жа-а-алко… – протянула она. – Но деньги… Деньги прежде всего. Но – жалко!.. Акаш, милашка, проведешь сагибов в ту комнату, где мы с тобой в последний раз… Ну ты помнишь.
Когда мощные балки пола перестали ходить ходуном от удаляющихся шагов хозяйки, семейство Енски позволило себе выйти из гипнотического транса.
– Однако… – только и выдавил из себя Енски-старший.
Гор выразительно поглядел на Акаша, который не сказав ни слова, провел «сагибов» в «ту комнату», оказавшуюся в самом конце коридора, и поспешил выскочить за дверь.
– Погоди-ка, милашка! – вздохнул Енски-младший. Он настиг Акаша уже в конце коридора, взял за шкирку, неторопливо повернул к себе.
– Только не в зубы, молодой сагиб! – умоляюще прошептал тот. – Стоматологи здесь такие дорогие…
Добрая душа Гор подумал и решил удовлетвориться носом. Вечер два англичанина встретили в одиночестве.
– …Вы не представляете, сагибы, вы не представляете! Ай не представляете! – возопил Акаш, врываясь в комнату с первыми лучами солнца.
– Чего мы не представляем? – поинтересовался Гор.
– Но что с твоим лицом, друг мой? – поинтересовался профессор.
– Ерунда, господин, ерунда.
Енски-младший невольно удивился. Вчерашнюю экзекуцию он провел достаточно аккуратно, и надо же!
– Это Зита… – Проводник смутился. – Вы же понимаете, сагиб… Целует… Акаш очень искусный любовник… Женщины очень любят Акаша…
Отец и сын переглянулись, вспомнив любвеобильную гигантессу.
Вновь переглянулись. Содрогнулись.
– Так что же ты хотел сказать? – уже с большим сочувствием поинтересовался Гор.
– Та мэм-сагиб, которой вы так интересуетесь, уже имела неприятности. Говорят, в горах было много шуму, даже стрельба…
– Где?! – подскочил профессор.
– О, хитрый Акаш узнал, где это находится! Хитрый Акаш даже узнал, что та мэм-сагиб и ее любовник…
У Гора перехватило дыхание.
– …идут сегодня к тому месту опять. Это очень опасно, ай как опасно! Вы, сагиб, можете радоваться. Обезьяна, за которой охотится мэм-сагиб, наверняка разорвет ее в клочья. Мы можем возвращаться в Дели…
– Как это в клочья?! – вскричали оба Енски в один голос.
– В клочья! – радостно подтвердил проводник. – В мелкие-мелкие такие!
– Элизабет? – ахнул Гор.
– Без нас? – подхватил профессор. – И чего, спрашивается, мы здесь сидим? Я должен быть там, на месте!
И оба начали лихорадочно собираться.
Акаш разочарованно покачал головой, растирая здоровенный синячище на щеке.
– Значит, в Дели мы не едем?

* * *

Камни, казалось, сами лезли под ноги. Гор спотыкался, но все-таки успевал подхватывать отца, чье искусство скалолазания было развито еще хуже.
Семья Енски спешила на помощь несчастной леди, погибающей в лапах огромной обезьяны. Сейчас Гор даже не мог вспомнить, каким образом им удалось улизнуть от лап страшной Зиты, подстерегавшей постояльцев у входа, как они выбрались из города, как нашли дорогу к пещере. Долг джентльмена толкал двух англичан на подвиги, совершенно не заботясь о том, что они оба были к этим подвигам не совсем готовы. Вернее, совсем не готовы.
Позади них грустно семенил Акаш.
– Ай, сагиб, ай… – причитал он. – Не ходите… Большая обезьяна… Ракшас… Ай!..
– Какой, к дьяволу, ракшас?! – вопил профессор, поскальзываясь на гладких валунах. – Какой ракшас, что за глупости? Дедушкины сказки! Бредятина, трубы Иерихонские! Начитались «Рамаяны»…
– Ай, какие сказки! – только и отвечал Акаш, подхватывая Енски-старшего.
– Вперед, вперед!
Они остановились перед пещерой, своды которой легко могли вместить не только обезьяну, но и тираннозавра, буде у того возникло бы желание тут поселиться. Вокруг царила тишина, и только неутомимые цикады верещали что-то свое в кустах.
– Ну и где? – поинтересовался профессор.
– Не знаю, сагиб, – задыхаясь, сказал Акаш. – Наверное, мы заблудились…
– Заблудились? Кто здесь проводник?!
– Я, сагиб, я проводник… Но мы, кажется, заблудились. Пещер много… Обезьян тоже…
– Больших? – осторожно уточнил Гор.
Акаш отрицательно покачал головой.
– Больших мало. Совсем мало. Здесь всего одна.
И тут из-за ближайших скал раздался страшный рев. Потом крики. Потом выстрелы.
– Туда!
Вся компания, включая Акаша, кинулась на шум. Выскочив из кустов, Гор увидел, как здоровенный детина ругается и лупит другого ногами в живот. Енски-младший, как истинный джентльмен, не допускал и мысли о том, что можно бить лежащего человека, а потому кинулся на атакующего, свалил с ног и начал скручивать ему руки за спиной собственным ремнем.
– Гора Синай и шестнадцать пророков! Все казни Моисея! – послышался сзади голос профессора. – Остановись! Это же полиция!
Гор поднял голову – искры посыпались у него из глаз.
…Однако перед тем как полицейская дубинка завершила свой недолгий полет, чтобы припечатать затылок молодого Енски, он успел увидеть огромную, огромнейшую седую обезьяну, оскалившую пасть в предсмертном рычании. Успел увидеть глаза зверя, переполненные страданием, но почему-то очень благодарные… И – Элизабет, удивленно стоящую возле поверженного животного.
Больше Гор ничего не разглядел. Сокрушительный удар сержанта Рамачандры вышиб из сына профессора дух.

* * *

– …Но каков негодяй! – вскричал начальник полиции Сринагара доблестный Лал Сингх. – Вяжет людей без разрешения полиции! В тюрьму! Под суд! Всех под суд! Хватайте их, ребята!

Глава одиннадцатая
НОЧЬ ЛЮБВИ

Элизабет МакДугал, как и любого нормального человека, мало радовала перспектива провести ночь за решеткой в полицейском участке. А вернее сказать, весьма и весьма огорчала. Господин Лал Сингх, конечно, повел себя по-джентльменски, предоставив в распоряжение девушки отдельную камеру, больше похожую на клетку. И однако… Что «однако», Бетси объяснить не могла. Она была просто подавлена – вовсе не потому, что оказалась в безвыходной ситуации. Во-первых, ситуация вовсе не казалась безвыходной, а во-вторых, и не такое переживать приходилось. Индийская каталажка по сравнению, например, с российской, явление в целом терпимое. В общем, и не из этаких пастей адовых выбирались, и сейчас выберемся. Все это так, но Амода…
«Предатель! Трус! – заходилась злобой девушка. – Супермен кашмирский! Тарзан гималайский! Болтал, языком трепал, а как что – сразу в кусты. Обрадовался, что записали в свидетели и отпустили! Как же, дождешься его теперь!»

А между тем господин начальник полиции гордо прохаживался вдоль камер. Его круглое усатое лицо так и светилось довольством. Сидите, сидите, субчики, привыкайте! Как все складно да славно получилось! Он так и чувствовал, что здесь пахнет заговором, да не простым, а иностранным. Пакистанских шпионов ловить приходилось часто, но вот английские! Славный боец правопорядка Лал Сингх против Интеллидженс Сервис – шутка ли? Теперь оформить все как следует и лично отвезти в Дели. Глядишь, повышение по службе выйдет. То есть не «глядишь», непременно выйдет! Публичный процесс, каменные рожи надменных британских дипломатов, юркие адвокатишки… Не поможет, не поможет, господа инглизы! В тюрьму! На каторгу! На урановые рудники!
Да и самому ему хватит сидеть в этой дыре. Пора перебираться в столицу, давно пора! Ну теперь уж точно – получится!
…Усы господина Лал Сингха зашевелились в предвкушении славы.
«Кого же сделать главой банды? – нахмурил густые брови слуга порядка. – То есть не банды – шпионско-диверсионной группы! Девчонка не подойдет. Молодая, красивая, богатая… Никто не поверит, что такой под силу сколотить отряд коммандос и продумать детали операции. Несерьезная она какая-то – коса, шортики, солнцезащитные очки… Зато бюст! Хм-хм… Да при виде одного такого бюста все судьи вынесут оправдательный приговор!
А посему вышеизложенную МакДугал надлежит допросить в ближайшее время. Лично. Один на один. И кабинет на засов закрыть!
…Усы господина Лал Сингха вновь шевельнулись.
Очевидно, зачинщик – этот сын Израиля. О, этот вполне подходит, сразу видно, что из Моссада! От таких всегда одни неприятности, не зря же их не пускают в штат после того, как один из них при попытке захвата туристической группы террористами перекрошил нападавших из невесть откуда взявшегося автомата. Бедные террористы, им было так больно!.. А этот прикинулся англичанином. Ха! Явно купил фальшивый паспорт, а сам агент Моссада. Вон и негр-американец с ним. И русский. Хороша компания!
…Господин Лал Сингх представил себе аршинные передовицы газет – и удовлетворенно крякнул.
А профессора и его сыночка, как ни жаль, но придется отпустить. Эта мысль, конечно, расстроила господина начальника, но не слишком. Отпустить-то придется, они вроде бы ни в чем не виноваты. Богатые туристы, случайно оказавшиеся свидетелями преступления, насчет них уже звонили. Ну богатые – это хорошо. Значит, штраф! За нахождение, за передвижение, за недонесение, за повреждение… И не просто отпустить, а под подписку о невыезде, пусть поскучают до процесса. Свидетели-то должны быть! Вот пускай и свидетельствуют, оно солиднее будет. Та-а-ак! И еще один свидетель, этот мальчишка-пастух. А, легок на помине!..»
В участок действительно входил Амода. На нем была чистая, праздничная рубаха и новое дхоти. Странное дело, но с появлением молодого человека в спертом воздухе участка появились какие-то новые запахи, потянуло свежестью высокогорного луга, медом, молоком, да так, что господину Лал Сингху сразу захотелось есть.
– Мир вам, – улыбнулся парень.
– Тебе чего? – недовольно буркнул господин начальник полиции. – Сказано же, приходи с утра. А еще лучше – к полудню. А мне домой пора!
Амода кивнул, вполне соглашаясь.
– Конечно, господин начальник. Но прежде нужно исправить несправедливость.
– Нашел время! – возмутился Лал Сингх. – Несправедливость исправляется в приемные часы, с девяти до полудня. А также по решению суда. Понял?
– Никогда не поздно и не рано творить добро и искоренять зло, – вновь усмехнулся пастух.
– Так, так ему, Ам! – ободряюще крикнула из-за решетки Бетси. Ее настроение мгновенно поднялось. Молодец, Тарзан, все-таки вернулся за нею!
…В том, что молодого пастуха интересовала в первую очередь ее персона, девушка почему-то не сомневалась.
– Учить меня вздумал? – насупился страж порядка. – Или если я тебя отпустил, а не посадил вместе со всеми в кутузку, ты вообразил, что тебе все дозволено? Да ты хоть знаешь, деревенщина, кто таков я есть, а? Я есть закон, с законом не шутят!
В участке явно собиралась гроза. Полицейские, выглядывавшие из-за двери, поторопились убраться восвояси, чтоб не попасть под горячую руку. Пусть шеф сам разбирается с этим странным парнем! А то, что парень странный, было ясно всем присутствовавшим здесь индийцам. Что-то тревожное было в нем, непривычное. С одной стороны, пастух как пастух. А вот с другой…
Лал Сингх зарычал, как раненый слон. Молодой человек, нимало не смущенный грозным видом разъяренного начальства, подошел к полицейскому и слегка коснулся его плеча.
– Пройдемте в ваш кабинет, – произнес он тихим и спокойным голосом. – Нам лучше переговорить с глазу на глаз.
Начальник полиции дернулся, пытаясь стряхнуть с плеча грязную лапу наглеца, затем посмотрел в глаза нахальному парню – и как-то внезапно обмяк. Обмяк, осунулся и, как показалось свидетелям этой сцены, даже как-то похудел.
– Да, пожалуй, – покорно согласился он. – Пройдемте, господин.
«Ничего себе!» – только подумала Бетси. Никто из задержанных, за исключением мисс МакДугал и профессора Енски, ни слова не понял из диалога двух индийцев, но было видно, что молодой пастух сумел укротить тигриный нрав местного босса.
– Так ему, парень! – восторженно завопил Мочалка Перси. – Знай наших!
– Эх, меня б туда, – мечтательно почесал грудь Покровский, – уж я б ему, psu legavomu, все бы популярно объяснил!..
И он красноречиво сжал огромные кулачищи.

Амода и Лал Сингх переместились в кабинет начальника полиции. Их не было минут пятнадцать, но Бетси показалось, что прошла вечность. Сердце бешено колотилось. Она даже загадала некое желание, но испугалась и прогнала глупую мысль прочь.
…Когда дверь в кабинет начальника полиции вновь открылась, его хозяин появился оттуда весь покрытый потом. Вытираясь большим узорчатым платком, он подошел к камерам и, затравленно оглянувшись на по-прежнему невозмутимого Амоду, выдавил:
– Мисс МакДугал, официально извещаю вас, что с этой минуты вы свободны. Обвинение с вас снято. И… И примите мои извинения от имени индийского правительства.
Девушка подумала, что она ослышалась.
– Простите, – переспросила она на хинди. – Правильно ли я вас поняла?
Лал Сингх дрожащими руками вставил ключ в замочную скважину и открыл дверь ее клетки.
– Можете идти, мисс МакДугал.
– Ни хрена себе! – взревел Покровский. – А как же мы? Парень, будь человеком, не бросай нас!
– Отец родной, – заныл Миша, – усынови! Удочери!
– Мама ее! – философски заметил Мочалка Перси. – Эх, ее мама!
По-прежнему неузнаваемый господин Лал Сингх сходил кабинет, чтобы вернуть «уважаемой мисс МакДугал» рюкзак и конфискованный пистолет вместе с патронами, а затем повторил процедуру освобождения, на этот раз с семейством Енски. Правда, извиняться не стал, только махнул рукой. Ладно, мол, идите, я же вас не бью…
– Volki pozornie! – взревел Бумба. – А нас?
Но на этом волшебство иссякло.

* * *

– …Ам, как тебе это удалось? – теребила Бетси парня о пути в «Дерби», но тот лишь отмалчивался да загадочно улыбался.
Кашмирские сумерки были такими густыми, такими упоительными, что даже свет в номере зажигать не хотелось. На мебели, на полу, укрытом мягким ворсистым ковром, лежали колдовские тени, от одного вида которых в голову лезли самые бесстыдные мысли. …Во всяком случае так почему-то казалось Бетси. Амода вошел в номер первым и тут же по-свойски расположился на диване. Девушка неуверенно осмотрелась. Все на месте, так как и оставляла, однако за ту неделю, что она была в отлучке, жилище стало каким-то чужим, неуютным. Пожалуй, если бы рядом не было Амоды, Бетси и вовсе бы почувствовала себя потерянной и даже несчастной. Вроде и работа наполовину сделана, и в каталажке ночевать не пришлось, но…
Молодой человек упорно молчал, испытующе глядя на нее лукавыми черными глазами, и в этом взгляде Бетси почудилось нечто новое, ею доселе незамеченное. А может быть, все дело в сумерках?
Внезапно девушка ощутила странную неловкость. Не то чтобы она впервые в жизни находилась в номере с мужчиной приятной наружности. И все-таки Бетси поспешила разрушить двусмысленную паузу.
– Слушай, где тут свет включается? А то я забыла…
– Понятия не имею, – усмехнулся Амода, не отрывая пристального взгляда от девушки. – Ведь это не мой номер.
Конечно, Амода был прав. Он не мог знать, где выключатель – точно так же, как и не мог просто так уговорить усатого полицейского отпустить ее с миром. Опять притворяется? У Бетси уже не оставалось никаких сомнений, она давно догадывалась, что Амода не такой простачок, за которого себя выдает. Но, к собственному удивлению, девушка поняла, что на самом деле у нее нет никакого желания доискиваться до правды. Нет света? Неизвестно, где выключатель? Ну и прекрасно. Только вот…
– Знаешь, я, наверное, пойду душ приму, – заявила она и направилась в ванную комнату.
Возражений, естественно, не последовало.
Стоя под теплыми и клейкими, как и все в Кашмире, струями душа, Бетси думала об Амоде. То есть продолжала думать. Что-то слишком много времени она посвящала этому занятию в последние дни. Ведь у нее же задание. Но…
…Но ведь красивый парень! Она заметила это еще в их первую встречу. Высокий, хорошо сложен, прекрасно вылепленная мускулатура, запоминающееся, слегка скуластое лицо, глубокие, темные глаза, взгляд такой, что увидишь – не забудешь вовеки. Но не это главное, ведь человек – не иллюстрация с обложки таблоида! В Амоде что-то было… Точнее, многого не было – ни капли вульгарности, ни грана самодовольства, свойственного большинству ее бывших друзей и приятелей. Напротив, в парне чувствовалась не только сила, но и способность понимать…
«Расфилософствовалась! – оборвала себя девушка. – Тоже мне, «Унесенные ветром»! Просто я не прощу себе, если в этот же вечер, прямо сейчас, мокрой, из душа, даже не вытираясь, я… то есть мы…»
И тут же осеклась.
«А что, если, – пришла на ум трезвая и скучная мысль, – все это только мне кажется, обычные гормоны плюс нервное потрясение? Кинусь к нему, голая, в пупырышках, что он обо мне подумает? Ясно что! Богатая скучная потаскуха при деньгах, приехавшая за острыми ощущениями и готовая залезть в постель к любому смазливому мужику… Ужас!»
Бетси решительно выкрутила кран холодной воды до упора, но душ от этого не стал более прохладным. – Дьявол бы побрал эти клоповники! На самом деле причина ее раздражения была, конечно же, в ином, но всегда в любом раскладе находится крайний. Даже если это – водопроводная система города Сринагара!
Бетси решительно вытерлась, тщательно почистила зубы и, обернувшись полотенцем (увы, такая услуга, как наличие в номерах банных халатов в прейскуранте гостиницы господина Ришата отсутствовала), решительно вышла в гостиную.
«Пусть думает что хочет, – рассудила она. – А я намерена… Ну, в общем, намерена упасть и проспать десять часов подряд! Хватит с меня компьютерных квестов на природе!» Однако и лучшие планы не всегда выполнимы.
…За те пятнадцать минут, что она посвятила богине Гити, в номере многое успело измениться. В курильнице томился изысканными ароматами благовонный конус, от запаха которого на душе у Бетси сразу же стало тепло и легко. А на журнальном столике горела невесть откуда взявшаяся масляная лампа весьма архаической конструкции.
«Такими небось еще в Мохенджо-Даро пользовались», – некстати подумала девушка.
Амода сидел в том же самом кресле и медленно, ломтик за ломтиком, смаковал разделанную дыню. Рубашки на нем не было.
«Ах, ну да, жара…» – поспешила успокоить себя Бетси. Ей вдруг показалось, что все это уже происходило с нею. И совсем недавно. Не иначе дежа вю. Классический случай!
Но тут ее внимание привлекло широкое блюдо с фруктами, многие из которых, к удивлению Бетси, она видела впервые. Рядом обнаружилась пузатая бутыль с некой жидкостью, совершенно не похожей на кока-колу; а также блюдо, на котором лежали ломтики сыра и сладости.
Оставалось лишь руками развести.
– Слушай, Ам, я, по-моему, ничего такого не заказывала!
– Это заказал я, – улыбнулся Амода. – Хочу тебя угостить. Ты очень устала. Ты потеряла себя. Отдохни! Ни о чем сегодня не думай, не о чем не жалей – просто отдохни!..
– Потеряла себя, – вздохнула девушка. – Ну себя я не теряла, хотя… Спасибо, Ам!.. А что в бутылке? Мне совсем не хочется пить. То есть я не о вообще и не о почему…
Бетси поняла, что начинает заговариваться. Наверное, это от усталости. Или от смущения. Или… Да какая разница?
– Это не алкоголь, – пояснил парень. – Это лучше. Алкоголь – заменитель счастья, не больше. А это – эликсир любви…
– Шутишь?
– Шучу, – охотно согласился Амода. – Слова вообще ничего не значат. Но мы можем договориться и называть то, что находится бутылке, именно так. Разве плохо?
– Плохо! – мотнула головой девушка. – От слова «эликсир» на милю несет аптекой…
– …Тогда назовем это просто «любовь»…
Теперь возражений не последовало, ведь это тоже всего лишь слова. Бетси присела напротив Амоды, осторожно придерживая полотенце на груди, парень откупорил бутыль, наполнил две небольшие глиняные чашки…
Напиток был прохладным, сладко-кислым на вкус и имел запах молодого авокадо. Бетси смело пригубила.
– За то, чтобы ты нашла себя! – негромко проговорил Амода и тоже выпил.
Они смотрели друг на друга, не говоря ни слова. Бетси подумалось, что неплохо бы просидеть всю жизнь вот так, в объятиях густых кашмирских сумерек, на пороге полной загадок ночи – и не спешить переступить этот порог. Но странная неловкость не уходила. Она действительно устала, перенервничала на год вперед… Неужели нельзя просто так сидеть в полумраке, прихлебывать из теплой глиняной чашки и молчать? Ведь слова ничего не значат…
– Послушай, Ам, – вздохнула она. – Извини, я действительно еще не пришла в себя… Я хотела сказать, что очень благодарна тебе за все… И со своей стороны…
– Благодарю! – церемонно поклонился парень. – Но я хотел предложить тебе кое-что поинтереснее игры в «пожалуйста за спасибо» и «спасибо за пожалуйста».
– И что же это? – Бетси потерла рукой внезапно вспотевший лоб. Почему-то подумалось, что таинственный пастух предложит сейчас покурить гашиша.
…А почему бы, собственно, и нет?
– Я предлагаю тебе сделать то, что ты хочешь…
Девушка моргнула, пытаясь сообразить. Сделать то, что она хочет? А чего она хочет?
…Поспать, узнать, хорошо ли Ам целуется, выкрасть из полиции тело невинноубиенного йети и освежевать, подбить глаз директору городского водопровода, попросить местных богов, чтобы слегка расшевелили этого скромнягу Ама, поспать… Нет, поспать уже было… Так чего она все же хочет?
Оставалось вновь отхлебнуть из чашки. Напиток называется «любовь», она напилась «любви». Нет, просто: напилась любви…
И чего же это она ждет?
Бетси встала и не спеша размотала полотенце. Мокрая ткань с легким шуршанием упала на пол.
– Если тебя это не смутит, – проговорила она, глядя прямо в глаза Амоде.
– Если тебя не смутит, – без тени улыбки ответил он.
На миг она смутилась, но тут же мысленно усмехнулась. «А пусть не думает Тарзан, что я из тех закомплексованных девиц, которые стесняются своего тела! Мне стесняться нечего. И вообще, это ведь Индия!»
Некоторое время они смотрели друг на друга, вновь не говоря ни слова. Впрочем, слова действительно ничего не значат…
– А теперь? – ее голос слегка дрогнул. – Это все, что ты хотел мне предложить?
Амода медленно покачал головой.
– Разумеется, не все. Ты ведь хотела не просто сбросить полотенце?
– Что? – спрятавшаяся куда-то далеко-далеко гордость внезапно проснулась и сверкнула клыками. – Ты на что это намекаешь, Ам? Это что, соблазнение по «Камасутре»? Знаешь, я не маленькая девочка из воскресной школы! Я свободный человек, что хочу, то и…
Взгляд Амоды – веселый и одновременно снисходительный – заставил ее умолкнуть.
И вновь Бетси стало не по себе. Дитя своего века, она была совершенно убеждена, что вереница вожделеющих любовников – необходимый спутник каждой уважающей себя девушки, и вовсе не возражала, когда молва приписывала ей указанную вереницу. Даже слегка гордилась.
– Нет, Бетси. У тебя не было мужчин.
Девушка онемела. Затем задумалась.
– Ты считаешь? – спросила она и только затем сообразила, что сморозила что-то явно не то.
– Разве все двуногие существа, способные на оплодотворительный акт, – мужчины?
– Ты прямо феминистка… То есть феминист! – усмехнулась девушка. – Но… Это ты так намекаешь, что настоящий мужчина – это…
– Не я, – улыбнулся Амода. – Пока не я. Но стану, если… Если ты меня выдумаешь.
И тут Бетси поняла, что слова и вправду ничего не значат. Но не все. Некоторые…
– Ну тогда… – решительно заявила она. – Тогда сними для начала дхоти!
– Но я уже снял его…
Их руки соприкоснулись. Амода смотрел ей в глаза и улыбался, его губы шептали непонятные слова. Непонятные, очень теплые… «Неужели все дело в этом эликсире?» – успела подумать Бетси, но спросить не решилась.
– А теперь повтори за мной, – прошептал Амода. – Мы – одно целое.
– Мы – одно целое, – негромко проговорила девушка.
– Мы знали это с самой первой минуты. С той минуты, когда увидели друг друга…
– …Когда увидели друг друга.
И Бетси поняла, что это – правда. Так и было. Как только она его увидела…
– Ам, можно я… Можно я поцелую тебя?
– Пока нельзя. Потом, когда ты станешь Шакти. Только не спрашивай меня…
– Не буду…
Сильные руки Амоды легли ей на грудь, ласково коснулись сосков. Пальцы не двигались, но Бетси чувствовала, как все вокруг меняется, как меняется она сама, как во всем теле разгорается непобедимое пламя желания…
– Я стану Шакти?
– Станешь…
Он поднял девушку на руки, перенес на ковер. Теперь ладони Амоды медленно скользили вдоль ее бедер, колен, лона. Движения были медленными, тягучими, и Бетси чувствовала, как все вокруг начинает исчезать. Все – кроме Него. Мелькнула мысль о том, почему с этим парнем все иначе, все по-другому. Мелькнула, пропала. Так ли уж важно, что стало причиной – душистые благовония, напиток, его ласки? Сейчас она хотела одного – слиться с ним, исчезнуть, пропасть…
– Если я Шакти, то кто ты?
– Тот, кем ты меня почувствуешь… А сейчас ты будешь послушна.
– Я буду послушна…
И тогда наступил черед поцелуев, и девушка на миг забыла обо всем, даже о пламени желания, настолько его поцелуи показались чистыми и безгрешными. Остались только губы, его губы, и больше ничего, казалось, уже не нужно, лучше уже не будет, не может быть… Бетси даже не заметила, когда он вошел в нее, она уже ничего не замечала, потому что исчезла прежняя Бетси МакДугал, сумасбродная девица, ставившая свою жизнь на кон ради острых ощущений и пачки фунтов. И даже удивительно, что такая Бетси МакДугал могла жить на свете. Зачем так жить? К чему?
…Она стала Шакти.
И уже не Бетси МакДугал – Шакти Непобедимая, вечная спутница божества, вечная женственность, душа творения и разрушения, ласкала, прижималась, тянулась навстречу, закусывала до крови губы, потому что так хорошо не могло быть никогда, и маленькая капля боли спасала от безумия, от исчезновения в бездонной бездне…
А когда наслаждение взорвалось нестерпимым огненным фейерверком, в короткий, неимоверно короткий миг прозрения поняла, что Амода прав. Она еще не знала мужчин. То, что она испытывала, – лишь тень, легкая бесплодная пыль над пустынной равниной. Поняла – и сердце зашлось болью. В эту ночь она была Шакти. Ночь когда-нибудь кончится…
– …А ваши индийские мудрецы говорили, что женщины на этой земле похожи на стоптанные комнатные тапочки. Ведь так, Ам?
– Ты не такая.
– Да-да, я Шакти… Нет, Ам, я не Шакти. Может, я была ею какой-то миг, в тот миг, когда я выдумала тебя… Но выдумка – это только выдумка. Все это похоже на ожившую сказку, но наступит утро, я проснусь на смятых влажных простынях, и вода в душе снова будет противной и теплой, а на столе будут лежать недоеденные фрукты…
– Ты хочешь, чтобы я приказал Солнцу не спешить?
– День все равно наступит, мой всемогущий Амода! И я снова стану той, что и была прежде…
– Нет. Шакти будет жить в тебе. Всегда.
– Я не верю в ваших богов, Ам! Лучше я тебя поцелую. Моя Шакти говорит, что уже можно…

Глава двенадцатая
ПРЕДУПРЕЖДЕНИЕ

Бетси спустилась вниз, к табльдоту. Там уже хлопотала мать Ришата – полная пожилая дама с таким же, как у сына, смуглым приветливым лицом. Посмотрев на девушку, она лукаво улыбнулась. Молодая англичанка невольно смутилась, зачем-то поправила влажные волосы. Неужели отзвуки бурной ночи долетели сюда? Она старалась не кричать…
Впрочем, чему удивляться?
– Вы, случайно, не видели моего друга, – нерешительно поинтересовалась Бетси.
«Что это со мной? – поразилась девушка. – Я стесняюсь этой пожила женщины? Все, пора снова в воскресную школу!»
– Вы о своем красавце? – невозмутимым тоном уточнила хозяйка. – Как же. Умчался с самого утра, даже не позавтракал. Эк торопыга, право! По крайней мере в том, что касается…
Она не стала договаривать. Бетси и без того почувствовала, что краснеет.
– Он ничего не велел передать?
– Нет, милая, – сказала женщина. – А что, вы ни о чем не договорились?
Бетси промолчала.
На завтрак подавал обычные кашмирские блюда: лепешки, сыр и чай с медом. Аккуратно пережевывая свежую, вкусно пахнущую лепешку, запивая ее ароматным чаем, девушка пыталась разобраться в событиях последних суток. Слишком все быстро, слишком стремительно произошло: охота, убитый йети (ничего себе зверюга!), каталажка… То, что случилось ночью…
…Амода.
– Послушайте, – не выдержала она, поворачиваясь к почтенной матушке, – вы не знаете, кто он, собственно, такой, этот молодой человек? Он часто бывает в Сринагаре?
– Сринагар большое, – улыбнулась и положила на тарелку еду, – не уследишь за всеми пастухами, которые здесь бывают.
Девушка не поверила. Ответ прозвучал слишком быстро да и что-то неискренне посудилось в интонациях, с которыми была произнесена фраза. Старушка знала явно больше, чем хотела – или могла – сообщить. Ведь и ее сын вначале встретил Амоду чуть ли не рычанием, а потом…
Бетси помотала головой. Все, мисс Шакти, проехали! Нужно наконец и делами заняться…

* * *

Не без дрожи в коленях Бетси вошла в знакомое здание управления полиции Сринагара, откуда только вчера каким-то чудом удалось вырваться. Вошла – и тут же поняла, что ее визит явно не ко времени. В управлении царил хаос, но не первозданный, а хорошо организованный. Полицейские лихорадочно сновали по коридорам, перенося от двери к двери кипы бумаг, папок, каких-то свертков. Все это слегка напоминало то ли эвакуацию, то ли начало землетрясения.
Секретарша в приемной господина Лал Сингха, с обреченным видом уставившись на экран монитора, выбивала на клавиатуре свирепую дробь. А из-за стеклянной двери кабинета доносился хорошо знакомый рык:
– Всех уволю! Совсем службу забыли, остолопы? Что значит, не признались? А ты нажми! Значит, мало старался, слизняк!.. Это не он слизняк, это ты слизняк, сержант! Когда я на твоем месте работал, у меня и пепел с погребального костра протоколы подписывал!..
– Что, так плох? – сочувственно обратилась Бетси к секретарше.
Та испуганно покосилась на нее и, не прерывая барабанной дроби на кейбоарде, тихонько вздохнула. Или всхлипнула.
– Как бы мне переговорить с господином начальником? – не отставала девушка.
Секретарша негромко ойкнула и посмотрела на Элизабет такими глазами, словно перед нею стояла вдова в желтом сари, готовая ступить на погребальный костер возлюбленного мужа…
…Чтобы потом все равно, уже в качестве пепла, подписать протокол.
Но тут дверь, жалобно заскрипев, распахнулась, и на пороге кабинета появился его хозяин.
– Где все?! – заревел он, как будто не видя, что подчиненные, заполнившие коридор, робко замерли на своих местах. – Куда все запропастились в рабочее время? Никого невозможно найти! Уволю!!! И… И почему в участке шастают посторонние?
Он свирепо воззрился на Элизабет и внезапно умолк. Темно-багровое от прилива крови лицо перекосила гримаса, словно гнев, перемешанный со страхом, ударил ему прямиком в печень. Так продолжалось минуту-другую, вокруг стояла страшная тишина, и даже вездесущие мухи, казалось, замерли в полете. Затем господин Лал Сингх, с видимым усилием взяв себя в руки, одернул форменную куртку и ровным пустым голосом пригласил молодую англичанку в кабинет. Подчиненные испуганными фазанами выскользнули в коридор. Кто-то зацепился ногой за ножку стула, взмахнул руками, с трудом удержался на ногах… Бетси мысленно пожалела беднягу. Укротителем бы в цирк устроился, что ли, все спокойнее, чем здесь!..
В кабинете, предложив гостье сесть, господин Лал Сингх сухо поинтересовался, чем обязан столь раннему визиту. Назвать визит ранним было определенной натяжкой с его стороны, так как часы показывали полдень, но девушка рассудила, что доблестный страж порядка имеет в виду не часы, а дни. И вправду, кто станет возвращаться в такое место?
– У меня дело… – самым решительным тоном начала она.
– Вас интересует судьба соотечественников? – перебил господин Лал Сингх. – Смею заметить, вопрос уже решен. Господина профессора с сыном я отпустил еще вчера при вас, что ж до террористов, так они уже сегодня вечером будут под конвоем отправлены в Дели.
Почтенный страж порядка, разумеется, не стал посвящать Элизабет во все подробности дела. Тем более ему было что скрывать. Однако девушка насторожилась.
– В Дели? Вы хотите сказать, что их отдадут под суд?
Начальник полиции промолчал, но легкое движение его усов было весьма красноречиво.
– Но позвольте…
Бетси невольно задумалась. Трое подозрительных типов ее, конечно, не особо волновали, однако… Однако не свинья же она в конце концов!
– Хочу обратить ваше внимание, господин начальник полиции, что один из задержанных спас мне жизнь, застрелив это… это существо. И не только мне.
Бетси хотела напомнить об Амоде, но передумала.
– Если бы не он, ваши полицейские тоже могли бы пострадать…
Ответом было молчание, но затем по кабинету пронеслось задумчивое «м-м-м». Сама того не ожидая, мисс МакДугал нащупала чувствительную точку в бронированной душе господина Лал Сингха. Жизнь полицейского – высшая ценность. И ежели поразмыслить…
– М-м-м… Исходя из того, что означенное лицо афроамериканской национальности пользовалось оружием, принадлежащим господину Барджатия и зарегистрированным согласно законодательству штата… М-м-м… А также учитывая, что факт нападения подтверждается свидетелями…
Девушка облегченно вздохнула. Кажется, посеянные зерна начали давать всходы. Она охотно согласилась дать показания, дабы облегчить участь «означенного лица афроамериканской национальности», и, убедившись, что дело пошло, решила приступить к главному.
– Господин начальник полиции! Вы, как человек просвещенный и ценящий науку…
Усы господина Лал Сингха довольно шевельнулись.
– …Понимаете, что труп этого… существа необходимо исследовать. Возможно, это настоящий йети. Его открытие прославит Индию, ваш штат и.., конечно, кое-кого, так сказать, лично…
– Да!
Усы теперь торчали дыбом.
– Да, конечно, мисс МакДугал, конечно! Но, понимаете, сейчас эти не более чем вещественное доказательство. Труп находится в морге, под охраной, я вызвал эксперта. В дальнейшем же…
Лал Сингх задумался. У него уже был сегодня разговор на эту тему – очень серьезный. Нужно сказать, что именно он, наряду с событиями прошлого вечера, и привел уважаемого начальника в скверное расположение духа. Однако эта молодая англичанка сумела показать и совсем иную сторону дела. И действительно!