чуть ли не кинозвездой, собирается вцепиться своими жадными наманикюренными когтями в предмет невероятной научной ценности! В артефакт! В памятник культуры мирового значения! Конечно же, для нее это всего лишь повод выставить на всеобщее обозрение свои силиконовые достоинства…»
Профессор сглотнул. «Силиконовые достоинства» зловещей мисс МакДугал представились ему во всех подробностях. Неубиенная пока еще привычка к анализу – и самоанализу – тут же подсказала, что оные достоинства стали вспоминаться слишком часто, по всякому поводу – и даже без повода, особенно ночью.
…Прочь волосок! У-у-у-у!
«Но, дьявол их всех раздери, в этот раз ее ждет жестокое разочарование! Гидра! Ехидна! Блудница Вавилонская!..»
Енски выдрал из бороды еще один волосок, восьмой, и зло разорвал его пополам.
– Вот так! Так! И только так!
Последние слова он прокаркал вслух, к счастью, не очень громко.
Между тем такси остановилось перед светофором. На улице, за окнами автомобиля, группа чернокожих парней в джинсовых куртках с некоторым изумлением рассматривала троих юношей европейской наружности, которые, нацепив умопомрачительные штаны с ширинкой до колена, пытались исполнять уличный рэп. Негры сокрушенно качали головами и морщились. «Певцы» старательно делали вид, что не замечают презрительного к ним отношения со стороны основоположников исполняемой ими музыки.
Профессор отвернулся – происходящее его не заинтересовало. А вот Гор Енски вгляделся внимательнее. То, что он увидел, было хорошей иллюстрацией к его размышлениям.
«Так-так… – принялся рассуждать он, – смешение стилей, эклектика, потеря национальной самоидентификации… Странно, но белая молодежь с невероятным воодушевлением воспринимает все инородное. Интересно почему? Еще можно понять популярность различных восточных эзотерическими учений, йоги, боевых искусств… Но рэп, как яркий образец национальной музыки черного населения! Он невозможен на другой почве, сама попытка переноса национальных ритмов одного этноса на другой – смешна, если не преступна, как по отношению к этническим группам, так и к самой музыке…»
Гор вздохнул. Собственные мысли внезапно показались ему необыкновенно занудными, хотя и небесполезными, вполне годившимися для статьи, над которой он думал не первую неделю, но так и не начал писать. Сына профессора Енски настолько же мало интересовала археология, насколько его отца – полеты на Марс. Настоящим призванием Енски-младшего, по крайней мере по его собственному убеждению, была социология, но высказывать подобные мысли в присутствии отца Гор не решался. Он боялся не столько за себя, сколько за склонного к излишним волнениям профессора. Тот до сих пор видел сына будущей звездой ориенталистики…
Машина тронулась, и мимо Гора промелькнула девушка, стоящая позади чернокожих парней.
«М-да… Фигурка… – Енски-младший вздохнул. – Хотя грудь откровенно силиконовая. С грудью Бетси не сравнить…»
От социологии Гор, сам того не заметив, переключился на «черного археолога» и отцовского врага номер один. Как и Енски-старший, он достаточно часто думал об Элизабет. Но несколько по-другому.
«Безусловно, мисс МакДугал, перегибает палку со всеми этими путешествиями, экспедициями, приключениями, – принялся рассуждать он, ерзая по неудобному сиденью. – Было бы куда более разумно жить дома, выйти замуж, наконец… Дети, любящий муж… Хм-м, о чем это я?»
Он закрыл глаза, представив себе мисс МакДугал… ну, допустим, выходящей из ванной. Распаренная, дышащая благовониями, глаза весело поблескивают… И тут он, ее муж, чем-то похожий на него, Гора… То есть не похожий, а… Почему бы и нет, чем он, Гор Енски, плох? Да, муж, крепкий мускулистый парень… лишний жирок, конечно, придется согнать, на диете посидеть… Да, крепкий мускулистый парень без лишней капли жира… С новой коронкой на левом верхнем клыке… Гор вздохнул, ибо к стоматологу идти совсем не хотелось, но ради такого… Подходит к ней. Обнимает… Руки сами собой нащупывают пояс халата…
– Посланница Тьмы!..
Гор открыл глаза.
– И блудница!
Профессор Енски, вырвав у себя из бороды очередной волосок, вновь принялся за свое – на этот раз не просто вслух, но и во весь голос.
Водитель такси сочувственно посмотрел на Гора и затормозил.
– Аэропорт, сэр.
Енски-старший вылез из машины, швырнув водителю крупную банкноту:
– Шдаши ше фафо!..
Увы, в который раз пришлось поправлять непослушную челюсть!
– Сдачи не надо!
Побежденная челюсть клацнула. Профессор поскреб пальцами в поредевшей бороде и повернулся к сыну:
– Шевелись! Самолет отправляется через двадцать минут!
– Так куда спешить? – удивился Гор, но Енски-старший так посмотрел на отпрыска, что тот, всерьез испугавшись за отцовское здоровье, поспешил схватиться за чемоданы.

* * *

Семейство Енски летело бизнес-классом.
«Мы достаточно богаты, чтобы путешествовать, как эти проклятые «новые русские», но, дьявол их всех раздери, мы не какие-нибудь снобы! Мы можем быть со своим народом!» – именно так обычно говаривал Енски-старший, когда речь заходила об удобствах.
За окном проплывали облака, и Гор решил побыстрее заснуть, чтобы не слышать бормотание отца, который никак не мог успокоиться и оставить в покое свою бороду. Однако глаза упорно не желали смыкаться.
«И зачем я вошел тогда в его кабинет? – спрашивал себя Гор. – Может быть, если б я тогда не попался ему под руку, он взял бы кого-то другого в эту Индию? С другой стороны, там должна быть и Бетси… Говорят, и дьявол по ошибке иногда свершает добрые дела! Может, удастся сойтись поближе. Даже если не сойтись… Лишь бы отец не мешал и не лез со своими авантюрами!»
Наконец Гор все же заснул, и ему снились все те же бесконечные белые облака, что проплывали за бортом авиалайнера. И только огромная голова его отца периодически портила вид, врываясь в сон с громкими проклятиями непонятно в чей адрес, ибо во сне почтенный профессор ругался исключительно по-древнеегипетски…
– …Я отвезу сагибов в хорошее место, – заверил их таксист-индиец, успевший первым перехватить иностранцев, выходящих из здания аэропорта. – Это настоящая индийская гостиница! Там есть все, что вам нужно.
– Мы не собираемся оставаться тут надолго, нам нужно ехать дальше, – отмахнулся профессор. – Так что речь не идет о большой и дорогой гостинице, уважаемый! Нам нужно место, где мы бы могли провести несколько дней. Нас ждет и торопит Наука!
– О! Сагиб собирается в экспедицию? – Водитель старательно выговорил последнее слово.
– Можно сказать и так, – надменно ответствовал Енски.
– О-о-о! – Водитель поднял руки над головой, словно вознося хвалу богам, пославшим ему такого замечательного клиента.
В это время машина, вероятно, почувствовавшая свободу, начала лихорадочно рыскать по улице в поисках места, куда можно было бы воткнуться. Впереди показался огромный черный радиатор…
– Эй! – заорал Гор. – Руль держи!
Индиец невозмутимо последовал его совету и вернул своенравную машину в родную полосу, как раз за несколько мгновений до столкновения с огромным грузовиком.
– У сагиба очень эмоциональный сын, – заметил водитель, поглядывая на профессора. – Рискну заметить, сагиб, совсем не похожий на своего отца.
Енски, сам едва удержавшийся от крика, поправил воротничок рубашки.
– Да… – Профессору пришлось прокашляться, чтобы голос перестал дрожать. – Он весь в мать…
…При этом ему не пришло в голову спросить у водителя такси, откуда тот знает, что Гор его сын. Кажется, привычка к анализу на время покинула Енски-старшего.
– Сагиб не пожалеет, что обратился к Акашу. Я устрою все в наилучшем виде для сагиба. И совсем недорого. Ай, совсем-совсем недорого! Акаш знает что делает! – Водитель многозначительно посмотрел на профессора. – Можете на меня положиться. Все будет так, как захочет сагиб.
Во время его речи машина все больше замедляла ход и почти остановилась.
– Ну что ж… – пробурчал в бороду Енски-старший. – Раз ты так настаиваешь… Вперед!
Профессор, почувствовав внезапную поддержку со стороны местного населения и изрядно взбодрившись, вытянул руку и картинным жестом указал куда-то в россыпь торговых лотков, мешанину моторикш и автомобилей.
– Как прикажет сагиб! – радостно воскликнул Акаш и утопил педаль газа почти до упора.
«Господи, почему я не остался дома?!» – растерянно подумал Гор.

…Гостиница не блистала особенной чистотой, и достоинствами были только относительно невысокая цена номера, кондиционеры и, как выразился хозяин, до черноты смуглый сикх: «В общем-то чистая вода, ее даже можно пить, господин. Иногда…»
Глядя на улыбку, сопроводившую это оптимистическое заявление, семейство Енски поняло, что пить то, что течет из-под крана, можно только после многократной термической и химической обработки. А лучше – вообще не пить.
Гор был бы не прочь направиться в дорогой, но куда более приличный отель, но отец посмотрел на него весьма сурово и осведомился, не имелось ли в его роду миллионеров. После этого все разговоры были закончены.
– …Не так уж плохо, я так считаю… – рассуждал Енски-старший, рассматривая маленький номер на двоих. – Не так уж и плохо. Помнится, в Каире…
Он хлопнул себя по шее, раздавив нечто мелкое и кровососущее.
– По крайней мере, чтобы провести тут одну-две ночи… Все-таки мы в экспедиции, а не на прогулке, к чему нам излишества? И этот Акаш оказался весьма приличным малым.
– Только дорогим, – прокомментировал Гор. – Столько взять за дорогу! За такие деньги мы бы доехали до Сринагара…
– Он помог нам с вещами. И потом, ты же слышал, Акаш сказал, что все гостиницы сейчас забиты, в городе какой-то религиозный праздник. Услуги проводника чего-то стоят, сынок. Все-таки я провел в экспедициях лучшие годы своей жизни…
– Так он уже наш проводник? – поразился Енски-младший.
– Да! Я договорился с ним и дал задаток. Считаю, что нам повезло, – подтвердил профессор. – Это, как мне кажется, действительно честный человек, а не какой-нибудь проходимец. Ты лучше бы разбирался в людях, если бы не думал все время об этой… этой грудастой Астарте. Или ты считаешь, я ничего не замечаю?
Гор понял, что дальнейшие дискуссии не приведут ни к чему хорошему. Вспомнив бегающие глазки «славного малого» Акаша, он дал себе слово не оставлять его без присмотра. В конце концов, если этот Вергилий заведет их вместо Сринагара куда-нибудь в Тегеран – беда невелика. Уязвлять и сокрушать «грудастую Астарту» Енски-младший совсем не рвался. Лишь бы отец не начудил сверх меры…

* * *

– …Какая нехорошая женщина, сагиб! Ай, какая нехорошая женщина… – Акаш сокрушенно качал головой, цокал языком и едва ли не плакал. – Неудивительно, что такая женщина до сих пор не замужем. Кому нужна такая особа, растерявшая все достоинство и так низко опустившаяся…
Профессор Енски был доволен реакцией своего нового сотрудника. Повинуясь неудержимому душевному порыву, он поспешил рассказать Акашу обо всей гнусности и беспринципной подлости Бетси МакДугал, с которой им придется вести смертельную борьбу, причем совершенно неожиданно добавил от себя несколько ярких деталей интимного характера. Гор, пытавшийся этому помешать, был немедленно изгнан из номера.
– И такая женщина хочет осквернить своим присутствием нашу замечательную страну да еще и совершить святотатство! Как низко пала эта дщерь человеческая!..
Алекс Енски, несмотря на боевой угар, все же слегка опешил, услышав это далеко не индийское словосочетание из уст таксиста. Но тот ничуть не смутился и сурово сдвинул брови.
– И такой уважаемый человек, как вы, приехал в нашу страну с целью остановить негодяйку?
Енски покивал.
– Как достойно! Как достойно! – Индиец снова принялся цокать языком и качать головой на сей раз в явном восхищении.
Профессор невольно возгордился.
– Так вы поможете мне?
– Конечно! – Акаш вскинул руки, словно призывая в свидетели всех богов на свете. – Конечно! Если сагиб посчитает возможным принять мою помощь, я сделаю все, все, что в моих силах, чтобы остановить и достойно покарать эту негодную. И я, и мои друзья, которые есть во всех штатах Индии, готовы прийти на помощь столь достойному и уважаемому сагибу, столь великому ученому, как вы!
Все это он проговорил на одном дыхании, ни разу не сбившись и ни разу не остановившись, чтобы вдохнуть воздуха. Профессор даже руками махнул и важно надул щеки:
– Это то, чего нам действительно не хватало. Поддержка великого индийского народа! Оч-ч-чень хорошо! За-ме-ча-те-ль-но! Так вот, у меня есть план.
Акаш вытаращил глаза и наклонился вперед, олицетворяя собой полнейшее внимание. Алекс Енски нахмурился, понизил голос, выдохнул…
– Слушайте!..

* * *

В это время его сын уныло бродил по коридору гостиницы, чувствуя себя весьма препаршиво. Худшие его предположения сбывались – отец, кажется, в очередной раз задумал какую-то глупость. Гор приходил в отчаяние от того, что не в силах ни помешать, ни даже образумить родителя. С одной стороны, профессор мог попасть в какую-нибудь неприятную историю. С другой – окажись этот Акаш, к примеру, местным мафиози, у Бетси МакДугал могли начаться немалые проблемы. Восток!.. Впрочем, и на Западе обращение к уголовному миру, как аргумент в научном споре… Не может быть, профессор все-таки ученый, а не гангстер! Но если все же…
Их странная миссия начала приобретать весьма зловещие очертания, и Гор обругал себя за то, что не подумал об этом раньше. Отец хочет помешать Элизабет… Что значит «помешать»? Сообщить властям? Послать по ее следу бандитов? Подсунуть в ее машину динамитную шашку? А он, Гор, даже не решился с ним поспорить!
«Странно, как же я раньше мог не осознавать этого? – вздохнул он, в очередной раз прохаживаясь на своих длинных ногах мимо невозмутимого портье. – Как я мог быть таким черствым сухарем, неужели на меня так влияет отец? И даже не сухарем – просто идиотом! Отца надо было напоить успокоительным, вызвать врача. И Бетси… Как она посмотрит на меня, когда узнает, что я замешан в это дерьмовое дело? А дело точно дерьмовое, отцу кто-то сообщил о ее поездке, даже, кажется, подкинул денег… Так что же это выходит?»
– Господин чего-нибудь желает? – вывел Гора из задумчивости скрипучий голос. Портье наконец решил вмешаться и, видя явные страдания молодого человека, добавил, чуть понизив голос: – Господин хочет поразвлечься с веселой подружкой?
Гор застыл как вкопанный.
– Да! – План созрел немедленно. – Господин желает поразвлечься и узнать, что происходит в том номере!
И он указал на комнату, где остановилось семейство Енски.
Портье невозмутимо встал и пошел по коридору, но вдруг остановился и протянул руку.
– Пятьдесят…
Молодой человек вынул бумажник и зашелестел купюрой. Портье так же невозмутимо спрятал деньги в карман и пошел дальше. Гор поспешил за ним.
Вскоре они подошли к двери, на которой не было номера. Портье открыл ее и пропустил вперед молодого человека. Тот вошел и присвистнул.
…На Енски-младшего смотрело около десятка мониторов, которые показывали все, что происходит в номерах гостиницы. На некоторых из них смущенный Гор успел заметить нечто весьма пикантное. Где-то за панелями еле слышно жужжали видеокамеры.
– Из соображений безопасности, – вздохнул портье, словно прочитав мысли иностранца. – Только из соображений безопасности, господин!.. Номер вашей комнаты триста пять.
Он что-то нажал на пульте, и центральный монитор начал показывать внутренности номера Енски. Через секунду из скрытых динамиков послышалась речь.
Гор вздохнул, походя вспомнив мамину заповедь, о том, что подслушивать нехорошо, и опустился в предложенное кресло.
– Когда закончите, просто захлопните дверь, – безразлично бросил портье и вышел.
«Какой-то Джеймс Бонд, не иначе…» – скривился Енски-младший.
Но уже через минуту его внимание полностью переключилось на то, что доносилось из динамика. И недаром – первое, что ему удалось услышать, было столь значимое для него имя – Элизабет МакДугал. Кажется, разговор его почтенного батюшки с подозрительным типом по имени – или фамилии, кто их, индийцев разберет, Акаш уверенно приближался к апогею.
– …Ее зовут Элизабет МакДугал! – торжественно произнес профессор Енски. – Это именно та мерзавка, то средоточие людских пороков, та ехидна, о которой я вам говорил, достопочтенный Акаш!
Гор отметил, что отец ни с того ни с сего начал выражаться по-восточному витиевато.
– Она должна была прибыть в Дели вчера днем. Для претворения моего плана в жизнь мне необходимо знать о ее местонахождении. Возможно, она собирается осквернить своим присутствием Кашмир…
– Там сейчас неспокойно, сагиб, – заметил индиец.
– Правда? Тем лучше, – ухмыльнулся весьма довольный таким оборотом дел профессор. – Так вот, я хочу знать, где она остановится в этом штате…
– Скорее всего в Сринагаре, – задумчиво молвил Акаш. – Если она и вправду такая ехидна, как изволит говорить сагиб…
– Почему именно в Сринагаре? Индиец пожал плечами и ответил с истинно восточным фатализмом;
– Больше негде.
Енски-старший почесал затылок.
– Ага… Если так, то мне нужно знать гостиницу, номер комнаты и…
Тут произошла заминка, потому что профессор никогда не занимался слежкой за людьми и довольно слабо представлял, какие еще данные могут ему понадобиться.
– И…
– И, вероятно, все ее перемещения? – подобострастно прошелестел Акаш таким тоном, что Гору захотелось странного – то ли врезать по динамику кулаком, то ли написать письмо в ООН с предложением ввести против Индии экономические санкции.
– Именно так, благородный Акаш! Твои друзья и эти… связи помогут нам в этом важном деле?
Теперь настал черед Акаша тереть себе затылок.
– Это трудно, сагиб… Штат Кашмир не самое спокойное место. Инфляция, вооруженные ограбления, сепаратисты, полиция…
Гор смутно улавливал связь между этими понятиями, но после следующих слов индийца все стало на свои места.
– Потребуются материальные вложения…
– О деньгах прошу вас не беспокоиться! – отрезал Енски. – Предоставьте мне счет. Никакой жалости! Если понадобится, я сожгу эту блудницу Вавилонскую на костре из фунтов! Тр-р-рубы Иер-р-рихонские!
– По рукам! – тут же согласился индиец. – Столь щедрый сагиб не будет разочарован. Завтра же вы узнаете все – и даже больше! А если сагибу понадобится не только узнать, но что-то… Что-то предпринять с этим… отродьем человечества, то вовсе не требуется разжигать костер из фунтов. Достаточно лишь небольшой части…
Енски-младший замер. Вот оно! Именно то, чего он боялся. Сейчас отец просто наймет киллера…
…И что тогда прикажете делать? Сдавать в полицию собственного родителя?
Однако профессор не отозвался на столь заманчивое предложение. Не из гуманизма – проклятая челюсть, в очередной раз выскочившая изо рта, очень вовремя отвлекла его внимание.
– Ну, как хотите, – вздохнул Акаш. – Просто я хотел сказать, что столь щедрому сагибу вовсе не требуется ехать в какой-то там Сринагар. Сейчас такие услуги можно заказать даже по Интернету…
После этих слов Гор встал и вышел из секретной комнаты, громко хлопнув дверью. Для него все стало ясно. Жизни и здоровью Бетси МакДугал пока ничего не угрожает. Но это – пока. Сегодня отец не опустился до найма киллера и намерен лично вмешаться в дело. А что будет завтра? Этот темный тип Акаш получит «информацию», сообщит отцу и… А если его, Гора, не окажется рядом?

* * *

– У авиаторов забастовка, господин, ай какая забастовка… – Акаш задумчиво качал головой. – Ничего не сделать…
– Вздор! – Профессор помотал головой. – Здешние аборигены еще не доросли до тред-юнионистского сознания! Заплатите им – и дело с концом.
– Ах, сагиб, никогда не говорите такого! – в священном ужасе воскликнул индиец. – Профсоюзы не продаются…
Профессор в знак сомнения поднял левую бровь.
– …А непродажные профсоюзы стоят слишком дорого. Зачем сагибу излишние расходы? Есть куда более дешевый путь. – Акаш растянул губы в усмешке.
– Какой?
– Положитесь на меня, сагиб. И на моих многочисленных друзей.
Индиец поклонился и выскользнул из номера.
– Проходимец, – сказал в потолок Гор, которого в этот раз не выставили из комнаты. – А то и хуже. Днем он водитель такси, вечером – проводник, а теперь кто? Представитель туристического бюро? Отец, он ведь жулик! Имей в виду, если что, выкуп за нас платить некому.
Профессор презрительно фыркнул.
– Твое знание людей просто поражает. Я полагаю, что ты почерпнул его на своем факультете, где учились одни неудачники, неучи и демократы. Акаш – достойный представитель своего народа. И, естественно, судьба культурных ценностей его страны ему далеко не безразлична. Поэтому он помогает нам.
– Да ну? – хмыкнул Гор. – Уверен, что за приличные деньги он согласится растащить по кирпичику Тадж-Махал!
Енски-старший всплеснул руками.
– Какой цинизм! Неужели все нынешнее молодое поколение так погрязло в материализме? Отвратительно! К. тому же, да будет тебе известно, бездельник, что Тадж-Махал построен не из кирпича…
Гор только фыркнул. Он уже пытался прошлым вечером разубедить отца, но тщетно. Сегодняшнее плохое настроение было только отзвуком вчерашнего обширного скандала, который потряс семейство Енски.
…Такое бывало и прежде, но Енски-младшему все-таки удавалось вначале вставить слово-другое в Ниагару красноречия профессора, потом плавно перевести монолог в диалог, а затем, хоть и не всегда, даже переубедить своего почтенного родителя. Но на этот раз вышло иначе – и много хуже. Раскрасневшийся, вошедший в раж профессор обвинил Гора в предательстве интересов науки и семьи, в космополитизме, в нежелании думать головой и в потакании своему обострившемуся либидо. Гор внезапно для самого себя взорвался и тоже высказал отцу если не все, то очень многое. К счастью для них обоих, Енски-младший все-таки не окончательно потерял над собой контроль, да и профессор вовремя заткнул уши – способ, применявшийся им еще во время ссор с матерью Гора.
В результате отец с сыном недобро косились друг на друга все утро и весь день до прихода Акаша. Профессор винил во всем лейбористов, Объединенную Европу, большевиков и Элизабет МакДугал с ее силиконовыми прелестями, а Гор, в свою очередь, изрядно злился на отца, искренне не понимая причин такой ненависти к красивой, хотя и несколько взбалмошной девушке.
Акаш появился где-то через час. На этот раз он даже не соизволил постучать в дверь.,
– Радуйтесь! – воскликнул он с порога. – Мы не полетим, мы поедем в Сринагар. На поезде.
– Но ведь это займет много времени! – удивился профессор. – Поезд! Девятнадцатый век! Трубы Иерихонские, мы же месяц ехать будем!
– Ну не месяц, – улыбнулся Акаш. – Зато гораздо, гораздо безопаснее!
– Безопаснее? – скривился Гор. – Ваши индийские дороги на весь мир славятся! То у вас корова на рельсы забредет, то машинист уйдет в нирвану… Безопаснее?!
Акаш согласно закивал.
– Конечно, молодой сагиб, конечно. Коровы не так часто заходят на рельсы, там ведь нет травы! Это все западная пресса, которой не по душе успехи нашей великой страны. Неужели вы думаете, что самолет лучше? Все эти люди, которые летают на самолетах, совершенно, совершенно сумасшедшие! Равно как и пилоты, и стюардессы, и бортмеханики… Правильные люди не отрывают ног от земли!
– Почему? – поинтересовался профессор, до этого, казалось, не обращавший внимание на разговор.
– Потому что самолет – это не волшебная божественная вимана. Самолет, – Акаш понизил голос, словно сообщал что-то тайное и даже неприличное, – это железная машина, которая летать не должна.
– Но ведь летает… – хмыкнул Енски-младший.
– О-о-о!.. – Акаш закатил глаза. – Это просто майя! Иллюзия, не более. А когда она развеется, как мираж над раскаленным песком, самолет упадет, и все эти сумасшедшие погибнут. Верьте мне, я знаю о чем говорю, мой друг учился в авиастроительном институте. Между прочим, в Англии. Он-то мне все это и рассказал. Благоразумные люди ездят поездом.
– Но ведь поезда тоже иногда сходят с рельсов! Особенно ваши, индийские.
Акаш посмотрел на Гора с искренним сожалением.
– Но ведь вы же откажетесь ехать до Сринагара на повозке!
И не дождавшись ответа, обратился к профессору:
– Кстати, нам потребуются деньги, о щедрый сагиб. Все поезда забиты до отказа, поэтому нужно уговорить одного чиновника…
Енски нетерпеливо фыркнул и выдернул из бороды волосок – первый за день.
– Это понятно! Но ты узнал, где поселилась эта мерзавка?
Улыбка Акаша стала поистине неотразимой.
– Конечно! И раз добрый сагиб завел разговор на эту тему… Мои друзья в Сринагаре с большим восторгом узнали о том, что такой достойный человек, как вы, отправился на помощь нашей несчастной стране, чтобы отвести подлый удар и спасти наши культурные ценности от разного рода проходимцев. Но, к сожалению, не все индийцы так хорошо разбираются в тонкостях и стремлениях благородной души. За сведения, так необходимые вам, мои друзья вынуждены были сделать ряд дорогостоящих подарков. К сожалению, это отвратительный факт, с которым нам приходится мириться. Дух человека слаб, подвержен многочисленным соблазнам, к тому же влияние растленной западной цивилизации. Этот Голливуд…
Говоря это, Акаш расстроенно качал головой, цокал языком и сопровождал свои слова такой изысканной мимикой, что даже Гор на мгновение посочувствовал страдающему под игом Голливуда великому индийскому народу.
– Друг мой! – прочувствованно воскликнул Енски-старший. – Мой верный товарищ по борьбе за чистоту науки! Поверь, я компенсирую все расходы, связанные с этой миссией. И даже больше!
– О сагиб! – Акаш даже подпрыгнул при этих словах. – Ваша доброта не знает границ, не знает границ! В дорогу, не будем терять ни секунды…
«Отец явно сошел с ума, – невесело размышлял Гор, трясясь и истекая потом на верхней полке старого, почти что антикварного вагона. – Жаль, я не сообразил это еще в Лондоне! Он просто сдвинулся. Одиночество, всякие университетские неприятности и жара. Эта чертова жара!..»
Молодой человек перевернулся на бок, ему показалось, что по вагону прокатился из конца в конец веселый ветерок.
«Нет, майя, иллюзия, как говорил этот проходимец Акаш. – Гор снова упал на спину, морщась от прикосновения к коже мокрой простыни. – Подлый индус, грязный тип… И почему отец так ему верит? Даже если он сошел с ума… Обычно он не доверял так, с первого взгляда, всяким проходимцам. И что это с ним, ведь не старый еще человек?»
Гор задумался и с некоторым неприятным удивлением понял, что не может вспомнить, сколько отцу лет.
«Все, дожили… – рассудил он. – В Англии я точно знал, что у меня есть отец, нестарый еще профессор, пусть чудак, но крепкий мужчина, полвека всего… Да, совершенно верно, три месяца назад был юбилей! Разве это возраст – пятьдесят лет? А тут, что я вижу тут? Выживший из ума старик доверяет каким-то проходимцам, рассказывая им все, что знает… Зачем? Почему? Это проклятая жара, в этой безумной стране… Это она губит его. И заодно меня…»
Гор вытер со лба холодный пот. Хотелось немедленно вспомнить, спросить у отца – и что происходит, и сколько ему лет. Увы, места им достались в разных купе, и не будить же профессора подобным вопросом!
«Я уже не помню, сколько отцу лет, чего же удивляться тому, что он не прислушивается к моим словам и советам? – Резонно заключил он. – Это жара… Ничего, все будет хорошо, только бы вернуться домой. Институт, вечеринки, холодный мартини. И отец снова станет сам собой. Только бы вернуться! Ну ничего, отца я в обиду не дам, Бетси… Бетси сама себя не даст в обиду, а деньги… Кажется, отец тратит не свои, а те, что прислал этот благодетель. Ну и ладно!»
Что и говорить, Енски-младший был очень практичным молодым человеком.
Однако уже перед самым сном, когда глаза сладко слипались, Гору вдруг пришла на ум невероятная, как вся их поездка, мысль. А что, если отец страдает… одержимостью? Какие-нибудь демоны, даймоны, колдуны наконец? Уж слишком большая разница была между тем, каким он был дома, и тем, каким стал после получения того проклятого письма… Письмо! Не в нем ли все дело?
Не успев додумать до конца эту плодотворную мысль, Гор незаметно уснул.
…Он не видел, как ткань, отгораживающую купе от прохода, отодвинула темная рука. Акаш заглянул внутрь, ухмыльнулся, внимательно посмотрел на молодого человека и удовлетворенно кивнул.
– Ваш сын благополучно спит, сагиб, – сообщил он профессору, вернувшись на место.
– Ну и замечательно… Чем больше думаю, тем больше склоняюсь к мысли, что не стоило брать его в эту поездку, – фыркнул Енски-старший. – Это не для него! Он не привык к такой работе, он и в археологические экспедиции ездил только два раза, причем в первый – еще студентом, на практику. А уж такое! Трубы Иерихонские, ну и молодежь пошла!.. Да и по большому счету археология совершенно не его призвание.
Профессор тяжело вздохнул. Несмотря на строгий запрет, Акаш ухитрился протащить в вагон бутылку местного виски «Принц Джакарты» – напитка совершенно смертоносного качества и такого же воздействия на внутренности человека. Теперь, приняв по стопочке-другой этого «эликсира», профессор впал в меланхолию и нашел, уже не впервые, в своем новоиспеченном индийском друге благодарного слушателя.
– Да, дорогой друг, совершенно не его призвание!
Профессор разлил «Принца Джакарты» по пластиковым стопкам.
– Признаюсь, я уже думал… Может, зря я толкаю его туда, где и сам не обрел счастья? Мне бы даже хотелось, чтобы он стал, скажем… социологом! Это очень современно, очень нужно. Помог бы нашей бедной Англии…
Профессор загрустил. Ему стало жаль старую добрую Англию.
– За Англию! – поспешил развеять его тоску Акаш.
Профессор отреагировал неопределенно, но стопку все же опрокинул.
– Да… – вздохнул он, так и не повеселев. – Его матушка… Нет, я не о том говорил… Об археологии?
– За археологию! – Акаш подпрыгнул и чуть не упал с койки.
Профессор посочувствовал своему новому другу и мысленно обругал индийскую железную дорогу. Теперь ему стало жаль славного парня Акаша.
– За археологию! – кивнул он, и кислотный «Принц Джакарты» обжег его горло. Прокашлявшись, профессор обвел смутным взглядом купе, выдернул волосок из бороды, подумал, сдул его с пальцев.
– Это она во всем виновата!
– Кто? Матушка вашего достойного отпрыска, сагиб? – поинтересовался Акаш, с трудом поднимая голову.
– Нет. – Енски махнул рукой. – Археология! Это археология сгубила мою молодость!
– За молодость, – попытался было ввернуть Акаш, но Енски-старший не обратил на это внимания.
– Если бы не эта проклятая наука!.. – горестно вздохнул он. – Когда я был студентом… Да-да, друг мой, и я был когда-то студентом! Наивным… Доверчивым… Мне казалось, что это – правильная дорога. Слава, хорошая работа, уважение, деньги, дьявол их побери! А еще этот… здоровый образ жизни. Но даже не это главное! Тайны! Настоящие тайны, забытые, спрятанные!.. И все эти тайны, все эти бесценные артефакты извлекаю на свет Божий я! Я!!! Не кто-нибудь – я! А что получилось? Что?!
Акаш вздрогнул от крика и открыл испуганные осоловевшие глаза.
– Я тебя спрашиваю что?! – Профессор грозно надвинулся на индийца, словно тот знал ответ.
– А что? – осторожно поинтересовался Акаш.
– Ничего! – с сокрушительной логикой ответил Енски-старший и разлил виски по стопкам, щедро оросив заодно и стол. – Ничего! Царица Анхесенпаамон и хеттский царевич! Покупайте, читайте, три пенни за книжку! Кому это нужно? И кем я стал? Кабинетной крысой? Бумажки, статуэтки, конференции… И все? Я что, всегда был таким, а? Вот раньше… Двадцать лет назад я бы только бровью повел, и эта Бетси, эта мисс МакДугал, уже щебетала бы, щебетала мне в ушко. Как птичка… Птичка…
Профессору совсем взгрустнулось, и он даже попытался всплакнуть. Акаша эта сцена явно растрогала, а посему он, чуть подумав, предложил:
– Да не произнесем мы больше за этим столом слово «археология». За вашего сына, сагиб!
Они вновь опрокинули стопки и погрузились в молчание. Профессор устало откинулся назад и начал дремать. Акаш, напротив, ощутил прилив свежих сил, а заодно непреодолимое желание облегчить душу.
– А ведь и правда, – вздохнул он. – Слова сагиба вылиты из золота – каждая буква, каждый значок. На что тратится жизнь? Да и что я, бедный Акаш, видел в этой жизни? Родился в трущобах Палампура, да будут они прокляты вовеки, где ради куска хлеба не брезговал никакой, даже самой грязной, работой, за которую не берутся даже парии. Да что там работа, сагиб! Я лазил по карманам, подбирал объедки, грабил прокаженных… Меня били. О сагиб, как меня били! Вам не понять этого, богатый, знатный, гордый сагиб, у вас в Англии так бить не умеют!
При этих словах Алекс Енски открыл правый глаз и бросил мутный взгляд на разговорившегося Акаша. Затем подумал, зачем-то сжал левую руку в кулак – и снова задремал.
– Носило меня по всей Индии, но нигде я не мог найти крыши над головой… – Индиец громко всхлипнул и утер слезы рукавом. – Меня учили воровать лучшие учителя, меня учили отбиваться от уличных нищих, этих шакалов! Что знает сагиб-инглиз о нищих? Ничего не знает, да и откуда инглизу знать о таком? Кто первый враг вора? Нет, не полицейский – нищий! У вас в Англии совсем другие нищие… Я специалист в своем деле! Какого-нибудь белого балабана я могу разглядеть на самом оживленном базаре Дели. Разглядеть, раскрутить… Что знает сагиб о том, как можно раскрутить белого балабана в Индии? Ничего не знает об этом, потому что у вас в Англии все белые и вы крутите друг друга, а все без толку. Я говорю на ста диалектах и понимаю семнадцать языков. И что я видел в этой жизни?! Что?! Ничего… Уйду… В храм уйду… Уеду в Сан-Франциско… Буду петь блюз…
Акаш прокашлялся и действительно попытался запеть, но поскольку ничего похожего на блюз не получилось, заплакал. Сквозь пьяный бред ему внезапно почудилось, что плачет он уже не слезами, а чистым виски «Принц Джакарты». Индиец даже попытался собрать эти драгоценные слезы в стопку, но не смог, а потому окончательно расстроился и пал лицом на стол, булькая в лужице разлитого виски.
Одновременно с этим профессор мягко повалился на бок на своей койке и захрапел.. Вероятно, Енски-старший не слышал откровений Акаша, а если и слышал, то едва ли понял. Слишком сильны оказались демоны, включая того, что был столь необдуманно выпущен из бутылки «Принца Джакарты».
…Теперь уже они оба не видели, как ткань, отгораживающая купе от коридора отодвинулась и внутрь проник проводник. Убедившись, что пассажиры угомонились, он забрал со стола бутылку с остатками виски.
– Балабан, балабан… – вздохнул он. – Сам ты балабан!
Потом подумал и добавил:
– Оба вы балабаны!

Глава шестая
ЧЕМ ЗАНЯТЬСЯ В СРИНАГАРЕ

Как ни странно, самолет не упал. Выровнявшись буквально метрах в ста от земли, заслуженная машина вновь стала набирать высоту – нехотя, подрагивая и сотрясаясь, но все-таки стала. Ом Пракаш Гангули в съехавших набок наушниках что-то бормотал себе под нос, то ли прося помощи у небес, то ли просто сквернословя, а Миша тихонько лежал, боясь задеть еще какой-нибудь важный рычаг или тумблер.
То ли молитва помогла, то ли ругань отпугнула злых духов индийского неба, но до аэропорта Сринагара они долетели без приключений. Самолет, оставляя за собой масляный след, по рулежным дорожкам заехал в местный отстойник, такой же как в Дели. Гурфинкель, чувствуя себя кругом виноватым, поспешил рассчитаться с пилотом, злобно косившимся на него из-под черных бровей, помог вынуть из самолета дядюшку Говинду и в сопровождении своих спутников, мирно проспавших весь полет, направился искать такси.
С этим оказалось сложнее. Наконец сумрачного вида бородач согласился подвезти их на рынок на древнем полугрузовом «додже». Разместившись кое-как в кузове, компания помахала напоследок дядюшке Говинде, который тщетно пытался уговорить какого-то паренька уложить в грузовой мотороллер все его узлы и тюки, и, трясясь на ухабах, покатила в отель.
Сринагар оказался городом не очень маленьким – но и не особо большим. Короткая рекогносцировка на местности быстро позволила выяснить, что Бетси МакДугал, опередившая их больше чем на сутки, собиралась выехать, если уже не сделала это, в Каргил. Новость заставила лишь пожать плечами. Что ж, Каргил так Каргил. Вот только следовало запастись продуктами.
…Рынок буквально кишел людьми. Прокладывая себе путь среди торгующих и покупающих (для чего в авангард поставили Покровского-Бумбу), маленький отряд проследовал к продуктовым рядам, где их ожидал страшный и неожиданный удар – ничего мясного они там не обнаружили.
– Их что, совсем не кушать мяса? – в ужасе вопросил Перси.
– Кажется, так, – вздохнул Миша.
– Ужасно. Целая страна вегетарианцев. Моя терпеть ненавидеть вегетарианцев!
– Bespredel! – согласно прогудел Бумба.
После часа настойчивых поисков им удалось в одной лавчонке приобрести несколько банок консервированного рагу из овощей, на вопрос же о мясных консервах пузатый торговец показал грязным пальцем на соседний ряд:
– Вот стоит уважаемый господин Акшай, спросите у него. Он когда-то продавал продовольствие альпинистам, возможно, что-то осталось.
Уважаемый господин Акшай несколько напоминал Раджива Ганди в лучшие времена. На вопрос Гурфинкеля о том, не осталось ли, случайно, кой-чего с кое-чем, торговец затянулся тонкой черной сигаретой и расплылся в улыбке:
– Конечно! Сагибы попали именно туда, куда нужно. Конечно, у меня есть прекрасные китайские консервы, целый ящик! Он стоит у меня на складе, и я готов вам их принести…
Обрадованный Миша послал с Акшаем Покровского, каковой и вернулся спустя четверть часа с большой картонной коробкой под мышкой. Честно вернув сдачу, он прогудел:
– Недорого взял индус! Nishtyak!
– Мяса! Мяса! – проскандировал Перси.
– Теперь нам надо ехать в этот… как его… – Миша постучал себя пальцем по лбу. – Караул? Курган?
– Каргил?
– А ты откуда знаешь? – воззрился на Бумбу удивленный Гурфинкель.
Громила пожал плечами:
– Так, читал где-то или слышал. Или это, blin… Навеяло. А что, правильно?
– Боже ж мой! Ты, Андрюша, у нас прямо какой-то Нострадамус! Как ни странно, правильно. Каргил… Вот туда нам и нужно. И нельзя отставать от девчонки, голову даю, она таки уже спешит туда!
– А как наша найдет дорогу? – поинтересовался Перси. – Моя не знает, где находится эта Каргила, и никто из ваша тоже не знает. Так? А тут, моя слышала, опасно. Наша поедет, наша туда не попадет, наша не туда попадет, а там наша хватают, вязают и съедают!
– Ну, положим, они тут вегетарианцы, – задумался Гурфинкель. – Но твоя правильно сказала…
– Твоя дразнится? Да? – обиделся Мочалка Перси.
– Да не дразнится моя… Тьфу, не дразнюсь я! Боже ж мой, Перси, тебя пять минут послушаешь и забудешь даже молитву «Шма Израэль»! А проводник нам и вправду нужен. В конце концов деньги у нас есть, а за деньги индиец даже корову съест. Видали? Мы даже мясо нашли. Да, кстати, что там за консервы?
Отогнув край картонной крышки, он извлек из ящика банку с серой бумажной этикеткой, на которой красовалась розовая свинья. Надпись на корявом английском языке вешала:
«Вкусная мяса. Вкусен подарок для путешественник в его дорога. Приготовлять не надо. Состав: мяса свин, перец, сол, лавровий листок. Совать в огнь и греть, сколько желаешь. Приятно кушать! Фабрика Чжоу До, Ухань».
С сомнением подбросив банку в руке, Миша вздохнул:
– Перси, это не ты у них там слоганы сочиняешь? Да-а… Очень надеюсь, что я таки ошибаюсь и это можно есть… В любом случае иного нам не достать, разве что человечины… А куда делся этот господин Акшай?
Тут же выяснилось, что уважаемый господин Акшай по счастью никуда не делся – стоял за прилавком и беседовал с весьма приличным господином. На просьбу найти проводника он откликнулся с явным энтузиазмом, попросил почтенных господ подождать несколько минут и действительно очень скоро вернулся в сопровождении дряхлого старичка с клюкой. Старичок добрыми гноящимися глазками смотрел вокруг и улыбался.
– Прошу знакомиться, наш лучший проводник, – гордо произнес уважаемый господин Акшай, хлопая старичка по плечу, отчего тот слегка присел. – Водит научные экспедиции с двадцать третьего года.
– С тысяча восемьсот двадцать третьего? – ужаснулся Гурфинкель.
– Мумия какая-то, – вздохнул Мочалка Перси. – Она совсем из ума ушла. Наша ее нести придется.
– Hren stariy! – согласно кивнул Бумба.
– Или вы шутите? Это действительно хороший проводник? – решил внести ясность Миша.
Уважаемый господин Акшай прижал руки к груди:
– Разве я могу обманывать гостей нашего славного города? Да пусть господа спросят первого встречного, знает ли он, кто таков Сурхат Барджатия!
С этими словами уважаемый господин Акшай ухватил какого-то пробегавшего оборванца с кувшином и грозно вопросил его:
– Ты знаешь, кто таков Сурхат Барджатия?!
– Знаю, знаю! – мерзко хихикнул оборванец и, будучи отпущен, поспешил исчезнуть. Уважаемый господин Акшай победоносно посмотрел на европейцев и снова похлопал старичка по плечу.
– Значит, это вы – Сурхат Барджатия? – Гурфинкель почесал свой длинный нос и покосился на местную знаменитость.
Старичок радостно закивал. Миша задумался – и надолго. Будучи сам изрядным жуликом, он прекрасно понимал, что их дурят, причем основательно. Иное дело, что в данном случае, как и в вопросе с консервами, выбор невелик. Кто знает, кого им подсунут в следующий раз? К тому же старикан выглядел достаточно бодро, других проводников вокруг не наблюдалось, а господин Акшай производил впечатление человека пусть и не шибко чистого на руку, но по местным меркам вполне приличного.
– Сколько? – вздохнул Миша.
Акшай назвал сумму, они поторговались, чтобы сделать друг другу приятное, сошлись на трети от первоначально запрошенного плюс харчи проводнику, на чем и раскланялись. Славный ветеран Сурхат Барджатия похромал вслед за ними, все так же добренько таращась вокруг.
– Это сколько же ему лет? – задумался Покровский.
– Ну если он еще в двадцать третьем году куда-то кого-то водил… – Гурфинкель наморщил лоб. – Значит, никак не меньше восьмидесяти. Но это если в девятьсот двадцать третьем. А вот ежели не девятьсот, а восемьсот… Или даже семьсот…
Перси хмыкнул и покосился на невозмутимого старичка:
– Моя такую знает! В Новом Орлеане жила глупая нигера по имени Абрахам Джексон, а кличка ей была Соус, так она в восемьдесят семь женилась на девке из стрип-бара и имела ее по три раза на дню.
– Этому иметь никого не надо, достаточно только привести нас, куда нужно. Индийцы куда крепче, чем выглядят, это я в книжке читал, – решительно заявил Миша. Наклонившись к уху старичка, он повысил голос: – Вы можете отвести нас прямо сейчас в Каргил?
– Я слышать. Зачем кричать? Погода будет хороший, – с достоинством ответствовал старичок.
– Иисус на осле, она еще и глухая, – опечалился Мочалка Перси. Подняв свою котомку, он взвалил ее на плечо, покачал нечесаной головой. – Если наша дойдет когда-нибудь до Каргилы, моя ставить всем наша выпивку.
– Если только она там есть, эта выпивка, – мрачно произнес Покровский и, чуть подумав, добавил: – Vlipli, blin!
Как ни странно, значительную часть пути они преспокойно, без всяких происшествий, проехали на самом обычном рейсовом автобусе. Начало понравилось. Никому в глубине души не хотелось брести сквозь джунгли, карабкаться в гору или биться насмерть с разъяренными аборигенами. Наряженный, словно рождественская елка, автобус катил по разбитой дороге, окруженной живописными и такими безопасными, ежели глядеть на них издали, зарослями. Покровский, Миша и господин Барджатия поместились на продавленном сиденье, а Перси висел на поручне, зажатый между двумя толстухами в сари. В салоне до одури пахло пряностями, потом и бензином, к тому же в воздухе висела пыль, так и норовившая попасть в легкие.
– А моя-то, глупая, думала, худшее в жизни – это гарлемская автобуса, – громким шепотом причитал Перси. По его черному лицу катились крупные капли пота, а над головой непрерывно болтали толстухи.
– Держись, держись! – прогудел Бумба. – А как ваши в Африке на деревьях целыми неделями висят?
Старичок-проводник дремал, Миша же от нечего делать смотрел в окно на буйную тропическую зелень. В кронах деревьев мелькали обезьяны, в воздухе парили птицы, подлетавшие порой к самым стеклам автобуса. Но идиллия быстро кончилась. Два бронетранспортера на обочине, окруженные солдатами, напомнили путешественникам о суровой реальности.
– А что тут за война? Kogo mochat? – поинтересовался любознательный Покровский.
Миша хотел ответить честно: «А фиг его знает этих азиатов!», но тут Сурхат Барджатия, не открывая глаз, заговорил:
– Сейчас только старожилы помнят то время, когда ничто не нарушало патриархальный мир «счастливой долины». Война пришла в Кашмир в 1947 году. При разделе бывшей жемчужины британской короны кашмирский правитель Хари Сингх решил, что его вотчина должна войти в состав Индийского Союза. Однако в события вмешался Пакистан, который задался целью освободить от индийского владычества кашмирцев-мусульман…
Все изумленно переглянулись. Мало того, что все глаголы на этот раз оказались на нужных местах. Слова! Можно подумать, что перед ними сидел как минимум журналист-международник, зачем-то решивший разыграть честную компанию.
– …Войска Индии отбросили вторгшиеся в Кашмирскую долину из Пакистана воинственные племена, которые Исламабад использовал в качестве своего рода иностранного легиона единоверцев. Операция «Гибралтар», проводившаяся уже регулярными частями Пакистана, также не увенчалась успехом. Пакистанцы отступили за линию контроля, которая и поныне является не официальной демаркированной границей, а лишь признанным обеими сторонами пограничным рубежом между индийскими и пакистанскими районами Кашмира…
– Даешь, старикан! – не выдержал Гурфинкель.
Сурхат Барджатия даже не двинул бровью.
– …Новая полномасштабная война вокруг Кашмира вспыхнула в 1965 году. Исламабад пошел на мир с Индией лишь тогда, когда ее войска находились в нескольких километрах от Лахора. Шесть лет спустя началась новая война, приведшая к отделению от Исламской Республики Пакистан Восточного Пакистана, который после освобождения стал суверенным государством Бангладеш…
– Академика! – не выдержал в свою очередь и Мочалка Перси.
– …Между тем Кашмир так и остался потенциальным источником раздора и главной причиной откровенной враждебности между двумя азиатскими державами. Индия считает штат Джамму и Кашмир неотъемлемой частью своей территории, а Пакистан утверждает, что индийские войска, незаконно оккупировавшие Кашмир, терроризируют его мусульманское население. Сегодня «горячая» война завершилась. Однако вялотекущая пограничная война может продлиться еще долгие годы. Ведь «синдром приобретенного кашмиродефицита» поразил многих жителей Пакистана…
Компания вновь переглянулась. Дивные дела творятся в мире! Грязный автобус на проселочной дороге в сердце Индии, дряхлый, выживший из ума старик… А ведь рассказано было на отличнейшем английском!
Миша Гурфинкель наконец не выдержал:
– Это что еще такое? А ну-ка, господин Барджатия или как вас там на самом деле? Объясните свою лекцию! Или вы слегка решили устроить нам здесь цирк?
– Ухи слышать, голова помнить. – Старичок нехотя открыл глаза. – Один господин читать по радио вслух, я слышать. Я хорошая память, очень хорошая, хотя уже старый совсем.
– Чего это он? – непонимающе сунулся Покровский.
Миша покачал головой:
– Боже ж мой, а моя бедная бабушка говорила, что все чудеса кончились еще на Синае! Да он же феномен, ребята! Идеальная слуховая память – запоминает все, что слышит, почти автоматически. Когда-то услышал по радио какой-то комментарий, и вот тебе лекция о положении в Кашмире. Сам, наверное, половины не понимает… Ну Гиннесс какой-то, честное слово! А если у него и визуальная память такая же, то нам и в самом деле крупно повезло с проводником.
С этими словами Гурфинкель потряс вновь задремавшего господина Барджатия, поинтересовавшись:
– А видеть? Видеть хорошо запоминать?
– Запоминать хорошо, – согласно закивал старичок. Подумал и добавил: – Видеть плохо. Совсем нехорошо видеть. Никак!
– Когда вернемся, куплю старикану очки, – пообещал добрая душа Покровский. – Или сниму с кого, если подойдут…

…Дождь начался неожиданно, словно в небе разорвался огромный пузырь с водой. Тяжелые теплые струи ударили по листьям деревьев, по брошенному на обочине кузову малолитражки и, само собой, по головам путешественников. Уехавший своим путем автобус, успевший было изрядно надоесть, сразу же показался почти что домом родным. Все бросились под прикрытие леса, только старичок-проводник невозмутимо открыл зонтик, извлеченный из глубин длинного одеяния. И почти тут же ударил гром.
Дорога на глазах превращалась из вполне пристойной и утрамбованной в глиняное липкое безобразие. Перси, выглядевший в своих промокших и обвисших дредах особенно жалким, посетовал:
– Ну вот… Дождь… А если еще война случится? Моя думала, в Индии хорошо и спокойно. Факиры, девушки с точечками на лбу. А если на наша их нападать станет?
– Будем стрелять, – пожал плечами Миша. – А чего еще?
– Стрелять, – повторил Барджатия, показав небольшой пистолет.
– А старикана-то опытная гангстера! – восхитился Мочалка, Гурфинкель же ничуть не удивился:
– Или ты не слышал? Война! Его можно понять – подрабатывать проводником в такой, извините, райской местности… Я бы огнемет с собой таскал! Ладно, не раскисайте, нам-то воевать не придется. То есть я надеюсь…
– Vot pulya proletela – i aga! – неожиданно проревел Бумба.
– Прекрати! – поморщился Миша. – Луи Армстронг нашелся! Нас трое здоровых лбов да еще с оружием, чего бояться? Пусть эта дурочка МакДугал о себе позаботится!
Между тем дождь усилился. По дороге бежал мутный желтый ручей, небо раздирали стрелы молний, в воздухе пахло озоном.
– Это может быть надолго, – заметил Покровский.
Старик согласно покивал.
– И что твоя говорила? – недовольно вопросил Перси, выжимая мокрые волосы.
– Это значит, что нужно идти, – вздохнул Миша.
– Наша не идти, наша плыть, – буркнул Перси, но храбро вылез под потоки дождя первым.
Гром ударил совсем рядом. И словно в ответ из-за ближайших деревьев хлестнула пулеметная очередь…

Глава седьмая
СРИНАГАРСКИЕ ВОЙНЫ

Проблемы начались сразу по прибытии в Сринагар. И немалые.
Во-первых, у Енски-старшего от недоброкачественного виски случилось послабление желудка. Профессор зеленел, синел, хватался за живот, едва стоял на ногах. Акаш, который с пониманием отнесся к проблеме своего клиента, таскал его сначала по местным привокзальным туалетам, а потом по немногочисленным аптекам. Пользоваться общественными туалетами Енски-старший отказался наотрез сразу же после первого посещения оных. Гор даже не стал заглядывать внутрь, увидел, как отец вошел в покосившееся здание, стоящее неподалеку от платформы, сам, а вышел уже не без помощи Акаша, посиневший и задыхающийся.
Во-вторых, на путешественников набросились орды комаров и прочих кровососущих тварей, у которых явно намечался то ли карнавал с банкетом, то ли сходка профсоюзных лидеров. Звенящие тучи налетали на растерявшихся иностранцев и, упившись крови, удовлетворенно отступали, чтоб через несколько минут вернуться вновь. Странное дело, всех остальных кровососы облетали стороной, как явно несъедобных. Местное население смотрело на это безобразие с полнейшей невозмутимостью, тайну которой Гор понял, только когда вездесущий Акаш сбегал к каким-то очередным «своим друзьям» и за весьма немалую сумму приволок то что назвал средством от комаров.
– От комаров? – недоверчиво поинтересовался Гор нюхая подозрительный бутылек. Пахло так, что целая дивизия морской пехоты, вдохнув этот аромат, немедленно стала бы небоеспособной.
– Хорошее средство, ай какой хорошее… Не нюхай его, молодой сагиб, втирай.
Енски-младшему представились клочья кожи и мяса, отпадающие от тела, обнажая белые кости. Но Акаш сам показал пример, смело размазывая по телу пахучую и липкую смесь. Гор, решив, что хуже не будет, последовал его примеру и, о чудо, крылатые пираты сразу же оставили его в покое, переключившись на беззащитного Енски-старшего.
Совместными усилиями Гор и Акаш тут же намазали профессора, которому от острого запаха смеси сделалось совсем дурно.
Пока Енски-старший отлеживался под каким-то кустом, Гор снова начал пытать проводника на предмет состава удивительного средства от насекомых.
– О-о-о, это средство! – начал Акаш, глядя почему-то в небо. – Это великое снадобье добывают с большим трудом, потому и стоит оно недешево. Конечно, производители держат состав в секрете. Мы можем только догадываться о том, в каких пропорциях смешивались ингредиенты.
Индиец хитро посмотрел на молодого человека.
– Ну и? – Гора было нелегко купить на такую высокоумную речь. – Я ж у тебя не пропорции спрашиваю. Я интересуюсь именно ингредиентами. Там что, иприт? Зарин? Синильная кислота?
Акаш помялся, а потом неохотно выдавил:
– Ну зачем же сразу иприт, молодой сагиб? Слоновья моча, всего лишь слоновья моча… И некоторые, особые выделения священных коров, настоянные на специальных травах, растущих только в этом регионе. Обезьяний…
– Стой! – Гор вытянул руку перед собой. – Уже понял. Больше не надо. Скажи только, этим мажутся все?
– Конечно! – радостно воскликнул Акаш, добавил тише: – Если у них нет денег на более дорогостоящее импортное средство…
Гор закрыл глаза, подумал.
– Дорогостоящее?
– Да-да! – радостно подхватил проводник. – И если молодой сагиб не пожалеет денег ради спасения отца…
Енски-младший открыл глаза, вновь подумал – и его крепкий кулак легко коснулся скулы индийца.
Акаш брякнулся на землю, словно жаба.
– Встать, скотина! – вежливо попросил Гор.
Индиец безуспешно попытался сделать вид, что уже умер, но как только молодой человек слегка приподнял ногу, тут же вскочил.
…Теперь удар пришелся прямо в печень.
– В следующий раз зубы пересчитаю, – тихо, без всякого выражения проговорил Гор. – По одному, но больно.
Акаш встряхнулся и как ни в чем не бывало закивал:
– Понял, понял!..
– Ну что там? – простонал Енски-старший откуда-то снизу. – Что там? Мы идем? Или я могу еще немного полежать?
– Нам лучше идти, отец… – вздохнул молодой человек. – Акаш найдет нам очень недорогую гостиницу с кондиционером и чистыми простынями, там вы сможете полежать.
– Конечно! Конечно! – затараторил Акаш. – Гостиницу! Кондиционер! Лежать на земле нельзя, господин! Ай как нельзя!
Вскоре семейство Енски было погружено в такси, которое с жутковатыми завываниями тронулось с места.
Профессор, откинувшись на заднем сиденье, застонал и обратился к сыну:
– Что это так воет?
– Машина, отец. Генераторный ремень, вероятно.
– О-о-о…
«Плох совсем, – подумал Гор. – Где бы это он такую дрянь подцепил? Хотя нет худа без добра, может быть, он оставит свои дурацкие планы относительно Бетси. А если ему не станет лучше – сообщу в посольство, пусть высылают вертолет и батальон десантников…»
Эта мысль почему-то сразу улучшила настроение. Странно, Енски-младший всю жизнь считал себя чрезвычайно миролюбивым человеком.
Неприятности на этом, к сожалению, не кончились. Они добрались до маленькой гостиницы, где действительно имелся кондиционер, вероятно, единственный в городе. Выскочивший им навстречу хозяин долго цокал языком, видя бедственное положение профессора, качал головой, сокрушался даже слегка всплакнул – а потом заломил такую цену за ночь, что худо стало даже Акашу.
Они долго орали что-то на непонятном европейцам языке, Акаш размахивал руками, хозяин гостиницы тоже. Гор с тоской вспомнил, что азиаты не могут не поторговаться – ментальность такая. Он был не против чужих обычаев, но не в такую же минуту! Между тем профессор, выйдя из забытья, попытался вмешаться, заявив, что с деньгами затруднений нет. Но оба, проводник и хозяин гостиницы, рявкнули на Енски-старшего, дабы не мешал – и с еще большей энергией продолжили торг. Акаш показывал на профессора, воздевал руки к небу, взывая к богам, которые готовы уже прибрать к себе столь великого ученого, как Алекс Енски. А потому драть с него такие бешеные деньги за последнюю ночь на этой бренной земле – просто богохульство!
Хозяин плакал над бедственным положением профессора, тем не менее считая, что тот уже все равно отправляется в царство мертвых, где деньги не в почете. Акаш падал на колени, посыпал голову мусором с давно неметенного пола, указывая на Гора и, вероятно, объясняя жестокосердному торгашу, что тот своей жадностью отправляет молодого господина просить милостыню.
Этот спектакль на непонятном европейцам языке продолжался чрезвычайно долго. Енски-старший уже сполз с кресла, держась за живот, постепенно синея, Акаш охрип, но хозяин гостиницы не сдавался. Вопреки этике торга, он отказывался снизить цену. Кажется, на пути Традиции стала Жадность.
Гору наконец это надоело. Он был готов терпеть экзотику, но в разумных пределах. Сейчас же это касалось отца. Заставлять его так страдать из-за скаредности какого-то торгаша-туземца…
– Акаш, дайте я…
– Ай, молодой сагиб, – махнул рукой тот, – вы не умеете, ай не умеете…
– Еще как умею! А ну-ка отвали, – оборвал его молодой человек.
Проводник опешил, но послушно отступил куда-то в угол.
Гор повернулся к хозяину гостиницы:
– Ну ты, обезьяна индийская! Какая последняя цена?
Тот назвал цену – по здешним местам неимоверную.
– Мы – британцы, – вздохнул Енски-младший. – Мой прадед на твоем прадеде верхом ездил. Хочешь напомню, как это делается, представитель древнего великого народа?
Цена тут же уменьшилась наполовину.
Гор пожал плечами:
– Ты что, обезьяна драная, английский забыл? Сейчас будем вспоминать! Значит, буква «а»…
И молодой человек неторопливо поднял кулак.
В глазах держателя гостиницы появилось смутное понимание, но, все еще упорствуя, он снова назвал прежнюю цену.
Гор врезал наглецу в ухо. Индиец бухнулся на пол, вскочил и погрузился в раздумье, а затем заявил, что согласен на половину. Молодой человек вновь поднял кулак, но раздумал и, подойдя к стойке, взял в руку старинную лампу с зеленым абажуром, приподнял, выдернул вилку из розетки…
…Понимание в глазах хозяина крепло. Гор, пожалев антикварную вещицу, просто поднял ее над головой наглого индийца – и предложил треть от запрошенного.
Глаза индийца вспыхнули, из горла донесся глухой рык. Кажется, лампа была ему дорога – дороже собственного черепа. Но Ее Величество Жадность все еще стояла за плечами…
– Сынок, не пачкайся! – неожиданно подал голос профессор. – Мы уходим!
Угроза была довольно призрачной, но Енски-старший держался молодцом. Приступ прошел, и привычное упрямство взяло верх. Такое проявление мужества в обессилевшем иностранце окончательно доконало хозяина – и они с Гором ударили по рукам.
Енски-младший почти нес отца в номер, сопровождаемый восхищенными взглядами, которые бросал на него Акаш.
– Ай, молодой сагиб… Ай, молодой сагиб… – тихо бормотал себе под нос проводник. Потом он осторожно взял Гора за локоть и, приблизив губы к самому уху «молодого сагиба», прошептал: – Не вините его. Хозяин этого паскудного сарая не должен пускать сюда иностранцев. Тут это не принято, штат на военном положении. Вот он и решил получить за риск, жадный, такой жадный человек! Я потом поговорю с ним, чтобы он не обратился к властям. На этот счет можете не беспокоиться, Акаш умеет обращаться с несговорчивыми людьми.
Гор многозначительно хмыкнул.
– Я тоже.
Молодой человек, довольный результатами своих переговоров, твердо решил в ближайшее же время объясниться с отцом, дабы тот наконец бросил дурить. Но из этого благого намерения ничего не вышло. Когда Енски-старший несколько пришел в себя, то снова превратился в одержимого фанатика, которым стал после получения злополучного письма.
Профессор направил Акаша к его неведомым «друзьям», чтобы те выяснили, где остановилась «эта великая грешница и предательница идеалов Науки Элизабет МакДугал». Индиец умчался, оставив Гора и его отца в состоянии мрачной задумчивости. О чем рассуждал почтенный профессор, догадаться было сложно, а вот Енски-младший уже в который раз крыл себя последними словами за то, что вовремя не остановил своего обезумевшего родителя. «Друзья» этого проходимца Акаша наверняка ничем не лучше его самого. Они найдут Элизабет и… И что?
– …«Дерби»? – В устах Алекса Енски название гостиницы прозвучало омерзительным ругательством. – «Дерби»! Хорошо еще, что не «Рулетка»! Ничего удивительного, что эта мерзавка остановилась именно в такой гостинице. Трубы Иерихонские! Название говорит само за себя…
– Это плавучая гостиница, сагиб, – вставил Акаш, с блаженным видом поглощая коктейль зеленого цвета, в котором интимно позвякивали кубики льда. От содержимого стакана ощутимо попахивало «джином». Гор знал, что это был настоящий «джин», а не местный суррогат. Профессор, большой любитель и знаток этого напитка, привез с собой одну бутылку – на большее таможня добро не дала.
– Совершенно плавучая. Старая баржа, сагиб. Старая-старая, но еще плавает.
– Старая баржа… – покачал головой Енски-старший и повернулся к Гору: – А ведь эта твоя… хм-м… подружка имеет очень благородные корни… И вот до чего можно докатиться! Жить в таком притоне…
Молодой человек промолчал.
– Шефодня ше фешером… Тьфу!
Кажется, с челюстью профессора вновь вышла неувязка.
– Сегодня же вечером прищучу эту мерзавку! – справившись наконец с протезом, Енски-старший грозно хлопнул по столу кулаком. К несчастью, под руку подвернулась забытая Акашем соломинка с декоративным коктейльным зонтиком, и профессор поранил руку.
– Погибель Израилева!
Гор уныло откинулся в кресле. Ветерок из кондиционера приятно холодил его грудь. Организм с трудом акклиматизировался в непривычных условиях. Наступило обезвоживание, молодого человека слегка знобило. Гор не без некоторой зависти вспомнил, что отец в молодые годы месяцами пропадал в песчаном аду, раскапывая Тель-Амарну и Долину Царей. Да, не быть ему, Енски-младшему, археологом!

* * *

Ночь, медленно опускающаяся на реку, скрывала многое – в том числе и здоровенный синяк под глазом у хозяина гостиницы, в которой поселилось семейство Енски. Удивительно, но на смуглой коже индийца синяк не только не скрадывался, а, наоборот, выделялся и даже слегка светился в темноте. Вокруг еле слышно шептались камыши.
…Методы, которыми Акаш «убеждал» несговорчивых людей, были невероятно просты и мало отличались от тех, к которым прибег вышедший из терпения Енски-младший. Хозяин гостиницы, звавшийся Митхун, как известный в Индии и за ее пределами киноартист Митхун Чакраборти, после увещевания сперва со стороны Гора, а затем и Акаша стал большим другом семьи Енски. Правда, теперь он чуток шепелявил, вероятно, из-за чудесным образом пропавшего переднего зуба и слегка кривился, когда ему приходилось мигать. Зато характер заметно улучшился, и даже Ее Величество Жадность временно отступила куда-то в ночную мглу.
Митхун мгновенно приходил в восторг того, что бы профессор, а заодно и его верный друг Акаш ни придумали бы.
«Навредить какой-то иностранке? Кажется, еще и инглизке, да проклянет их всех Аллах! Да с удовольствием! Только скажите которой именно. Эти иностранки!.. Как?! Еще и пустить на дно эту лоханку Ришата? Всегда готов! Ждал, можно сказать, этого часа всю свою жизнь! Кстати, когда сагибы соизволят съехать? Что? Ужасно, ужасно жаль, что так быстро!..»
Кажется, Жадность вновь выглянула из мглы. Перспектива избавиться от столь могучего конкурента, как господин Ришат, заставила Митхуна временно забыть даже о методах, которыми его сделали лучшим другом семьи Енски.
Впрочем, этого задора хватило ненадолго, и теперь, спустя пару часов, Митхун, став мрачным и молчаливым, что-то сосредоточенно сопел себе под нос в сумерках и зло косился на Акаша.

* * *

…Гор, Енски-старший и вся их маленькая армия, в лице Акаша, Митхуна и нескольких наемных сорвиголов, притаилась в зарослях, щедро кормя звенящих от восторга насекомых. Никакие хитрые иноземные притирки на комарье не действовали, а мазаться слоновьей мочой странные иностранцы наотрез отказались. Теперь из кустов слышались хлопанья и тихая ругань.
Енски-младший вначале категорически отказывался идти в этот пиратский набег, но в последний момент согласился, опасаясь оставить отца одного среди полудюжины весьма подозрительных типов.
– Когда они уснут? – между тем шепотом поинтересовался профессор.
– Скоро, сагиб, скоро, – так же тихо ответил проводник. – Очень скоро они уснут, Акаш об этом позаботился, уж поверьте, ай как позаботился.
– Надеюсь, ничего противозаконного? – не особо уверенно решил уточнить Алекс Енски.
– Ну что вы? Ай как обижают такие слова Акаша, ай как обижают… Акаш – честный индиец!
При этих словах слышавший их разговор Митхун что-то презрительно фыркнул, после чего цыкнул выбитым зубом. Акаш замолчал и посмотрел на хозяина гостиницы, как на кровного врага.
– Ну, скоро уже? – прошептал на местном диалекте один из наемных сорвиголов. – Холодно!..
– Потерпишь! – зло прошипел в ответ Акаш. – Тебя на всю ночь наняли!
– Что он сказал? – спросил Енски, местного диалекта не понимавший.
– Сказал, что хочет начать работу. Не любит стоять без дела… – Проводник подозрительно поглядел на вновь фыркнувшего Митхуна.
– Кстати, тут водятся крокодилы? – подал голос Гор.
– Тихо ты! Какие крокодилы? Что ты выдумываешь? – шикнул на него профессор. – Крокодилы… Придумает тоже… Кстати, Акаш, может быть, уже начать?
Проводник пожал плечами и толкнул одного из наемников.
– Эй ты, рожа кривая, слушай внимательно и запоминай! Вот план. – Он включил маленький потайной фонарь и развернул листок бумаги. – Да не лапай ты мокрыми руками, сын грязного ракшаса! Я знаешь сколько за него заплатил? Вот тут четыре упора, в них вбиты скобы. Нет, не здесь. Это не упоры, это ты накапал! Сюда смотри… Вы должны поднырнуть и подрезать канаты на этих упорах, а на тех не трогать. На правых… Если смотреть отсюда… Нет, если от тебя смотреть, то на левых. Так, встань рядом, позор своей позорной семьи!..
Енски-младший с ужасом слушал этот цветистый монолог. Еще не поздно было все остановить, но как? Оглушить Акаша? Связать отца, предварительно заткнув ему рот?
– …Эти подрезаете, а эти оставляете, понятно? Потом центральный – и быстро оттуда уплываете. Завтра получите деньги. Нет, завтра! Завтра! За… Ну хорошо, сегодня, но после выполнения. Я все сказал! Забирай своих ослов и действуй, родич шакала!..
Сорвиголовы неслышно ушли в воду. Блики от луны мелькнули на голых спинах. Гор тяжело вздохнул.
Опоздал! Ну кто он после этого?
– А теперь к пристани!
Вся компания, почему-то вместе с Митхуном, поспешила на пристань, которая одновременно служила и подъездом к гостинице «Дерби».
– Она выберется из воды, как мокрая курица! Как мокрая курица! – торжествующе бормотал профессор. – О, это будет невероятно, это будет что-то! И я ей скажу… Я скажу… Ох скажу! Уж я подмочу ей авторитет! Позор, скандал… А! Каково! Как мокрая курица! Вещи, конечно же, утонут… Документы, деньги… А!!!
Алекс Енски споткнулся о кочку и упал лицом вниз.
– Тьяфол! Фахни Ефи… Тьфу!
«Опять челюсть», – понял Гор и вдруг подумал, что библейский Хам, не возлюбивший своего отца-алкоголика, был не так уж неправ. Хотя пьяница-Ной все-таки строил ковчег, а не топил баржу…
– Дьявол! Казни Египетские! Трубы Иерихонские! Гора Синай и шестнадцать пророков!
– Вы разбили нос, – шепеляво хихикнул Митхун. – Хи-хи… Длинный нос… Хи!..
– Ох, сагиб, ох, сагиб… – хлопотал вокруг Акаш, поднимая профессора. – Что же делать? Что же делать?
– Ничего, все вздор, – с достоинством ответствовал Енски-старший. – Вперед!
Это был момент его триумфа, и даже разбитый нос не мог испортить торжества. Сейчас проклятый Черный Археолог будет иметь очень мокрый вид – в прямом и переносном смысле! А уж он, Алекс Енски, постарается сделать так, чтобы об этой истории стало известно повсюду.
По тонкому расчету озверевшего профессора баржа должна была стать заложницей своей же конструкции и начать медленно тонуть, погружаясь левым бортом. Опасность для людей была исключена, глубина мизерная, вода теплая – и даже без крокодилов, которых так опасался его осторожный сын. Зато намочит всех основательно. Гостиница будет довольно далеко от берега, Элизабет обязательно прыгнет, поддавшись панике… А на берегу ее будет встречать, конечно же, он, грозный, как Азраил, профессор – с дигитальным фотоаппаратом наперевес в качестве огненного меча.
Енски громко щелкнул челюстью, предвкушая близкую победу. Не исключено, кстати, что леди будет неглиже, все-таки ночь. О! Алекс Енски молил всех богов, чтобы так оно и было! Согласно его плану, мокрая и обнаженная Элизабет должна была попасть во все газеты вместе с его грозной, убивающей каждой своей буквой статьей!
…Заодно профессор мельком подумал, что комплект наиболее откровенных фотографий неплохо бы оставить, сканировать и спрятать в домашний компьютер под надежным паролем для собственного пользования. То есть не для пользования, а… Ну, в общем, как память о победе…
Прикидывая, что отличная оптика его аппарата позволит запечатлеть «блудницу Вавилонскую» во всех деталях, Алекс Енски даже не подумал, что именно напишет в своей будущей статье. Ведь как ни крути, пока что Элизабет МакДугал не сотворила на территории суверенной Индии ничего зазорного. Более того, кто-то неизбежно задаст резонный вопрос о причинах появления профессора археологии рядом с тонущей баржей…
О таком не думалось. Впереди был триумф.
Когда они наконец подоспели к пристани, их встретил улыбающийся господин Ришат.
– Господа ищут гостиницу? У нас есть замечательные номера…
Профессор недоумевающе поглядел сперва на господина Ришата, затем на верного друга Акаша. Что за притча? Бывшая баржа даже с места не сдвинулась!
– Э-э-э… М-да… То есть да. То есть, конечно же, нет, спасибо… Мы ждем…
Рядом негромко кашлянул Гор. Кашель этот подозрительно походил на смех.
– Одну… вашу… клиентку… – задыхаясь, едва договорил профессор.
– О! – оживился господин Ришат. – Не ту ли прекрасную леди, с фигурой, которой позавидовали бы все гурии рая?
Енски-старший вновь переглянулся – на этот раз с Митхуном. Тот сделал вид, что смотрит в сторону.
– Именно ее, – ответил вместо отца Енски-млаший, чувствуя, как с плеч падает неимоверная тяжесть. Гостиница цела-целехонька, да и с Элизабет, кажется, ничего не случилось. Сравнение же с гуриями ему пришлось чрезвычайно по душе. Обитательницы рая, правда, не занимаются на турнике, как мисс МакДугал, но в целом…
– О-о-о!.. – начал было Ришат, но договорить не успел.
– А-а-а… – вырвалось из горла Енски-старшего. – А-а-а!!!
В неандертальском реве ясно слышалось торжество. Все невольно вздрогнули – и недаром. На их глазах бывшая баржа, а ныне гостиница «Дерби», отправилась в новое плавание. Мостки, по которым гости попадали внутрь, с оглушительным всплеском