Открытие века – в Индии в штате Кашмир обнаружен настоящий йети!.. А кто обнаружил? А кого в документе обозначат, тот и обнаружил. Документ же будет составлять кто?
Ха-ха! Жизнь вновь стала прекрасна, и господин Лал Сингх поспешил согласиться с уважаемой гостьей, что после соответствующих исследований тело йети будет считаться собственностью штата, а распоряжаться им будет не кто иной, как…
– Пять тысяч, – тихо-тихо проговорила девушка.
– Долларов? – прошелестел в ответ Лал Сингх.
– Фунтов…
Давно уже господину начальнику полиции не приходилось решать столь мучительную проблему. Полученные им инструкции не расходились с просьбой мисс МакДугал, Ему даже приказали (ему! приказали!) отдать йети даром. Но отчего бы и не заработать на интересе этой взбалмошной и богатой англичанки? Можно, конечно, навлечь на себя большие неприятности, ибо тот, кто разговаривал с Лал Сингхом, необычайный мастак по этой части. А вдруг не узнает? Да, как же, обязательно узнает! Но это что, а если пронюхают эти поганые репортеры?..
– Национальная ценность! – почти что простонал господин Лал Сингх. – Выходит, я родину продам? Родную Индию?
– Всего лишь шкуру, – успокоила его девушка. – Труп передадите в Академию наук… за соответствующую компенсацию…
Господин начальник полиции крякнул.
– А шкура могла быть…
– Повреждена! – рубанул Лал Сингх. – Пулями! Изрешетили! В клочья!..
Его душа пела. Да что там пела – в пляс пустилась! Приказ он выполнит, наглая девица (а ведь умна!) получит свою шкуру, а все остальное он лично отвезет в Дели и передаст в Академию наук, да не просто, а в присутствии тех же репортеришек и еще начальника департамента… Да чего там! Министра! Премьера! Президента!
…А половину денег он обязательно пожертвует в храм Ганеши, дабы тот не обижался. Ну не половину, но треть – точно!
– Что ж, мэм, думаю, полиция может пойти вам навстречу. Вы желаете получить шкуру поскорее? Постараюсь, но вы же понимаете – экспертиза, бумаги…
– Могу немного подождать, – облегченно вздохнула Бетси. – А пока я рассчитываю на небольшую любезность с вашей стороны…
«О боги! – мысленно воззвал Лал Сингх. – Что ей еще надо?»
– Перед тем как покинуть Кашмир, мне бы очень хотелось совершить прогулку в Амарнатх, посмотреть на знаменитую пещеру Шивы. Но, как сказал господин Ришат, для этого нужно получить специальное разрешение.
– Да, для проезда в Сонемарг, – с важным видом кивнул полицейский. – Одна надежда на вас, почтенный Лал Сингх. Я могу рассчитывать?..
Индиец задумчиво почесал затылок, что свидетельствовало о напряженной умственной работе. Просьба девушки его несколько озадачила. Что за совпадение? Никаких инструкций он на этот счет не получал, но в конце концов… «Пусть на месте с ней разбираются, – решил он. – Да и мне спокойнее, если эта дочь урагана побудет где-нибудь подальше от Сринагара. А если она там случайно подвернет ногу… Или шею… М-м-м… Шею вообще-то ломают. Или сворачивают».
– А вы не станете снова делать глупости, мисс? Искать приключений на свою голову? Учтите, Амарнатх – святое место. Если, да не попустят боги, вы допустите какую-нибудь вольность… Осквернение святыни – это вам не шутка! Шиваиты – народ решительный!..
«Зарезать могут!» – добавил он мысленно. Идея чрезвычайно понравилась. Чик – и нет нахалки! Но с другой стороны… Пять тысяч… М-м-м… Однако предупредить кого надо следует. Ганеша, конечно, велик… но не всесилен.
Бетси, в свою очередь, поспешила заверить полицейского в своем полном уважении к чувствам верующих. Господин Лал Сингх удовлетворенно покивал, и вскоре девушка стала обладательницей заветного разрешения – «пермита», а также кусочка пластика с ее фотографией, фамилией, домашним адресом и сроками совершения паломничества, по-здешнему – «ятры». Все это давало право на посещение Сонемарга и Амарнатха, не гарантируя, правда, безопасности.

* * *

На следующее утро, встав ни свет ни заря, Бетси отправилась в свое паломничество. Машину раздобыть, само собой, не удалось, пришлось протискиваться в автобус частной компании, отправляющийся с местного автовокзала.
Девушка сразу же оказалась среди единомышленников. Ее попутчиками были по преимуществу паломники-индуисты, среди которых особо выделялись несколько странствующих аскетов – садху. На их лбах белой краской был начертан трезубец «тришуль» – символ принадлежности к шиваизму, в руках садху держали шесты с такими же трезубцами и металлические круглые плошки. Как узнала впоследствии Бетси, эти плошки служили для черпания воды из священных источников.
«Странно, – невольно подумала девушка. – Аскеты, а едут автобусом!»
Дорога была узкой, извилистой, порою переходящей в серпантин. За окном расстилался типичный для этих мест горный пейзаж, своеобразие которому придавали то и дело попадавшиеся слева и справа могильные памятники с именами индийских солдат, тогда-то и тогда-то сорвавшихся с отвесных скал. Все это навевало элегические мысли.
Пристроив поудобнее свой рюкзак, девушка, как истый паломник, предалась медитации. Правда, размышляла она не о Шиве и даже не о его лингаме – стремительное развитие событий почти не оставляло времени для подобных занятий. А подумать стоило. Все шло как-то странно. Порой казалось, что ее кто-то или что-то ведет, подталкивая к принятию именно таких, а не иных решений. Кто этот таинственный кукловод, Бетси могла только догадываться. Может быть, сама Судьба? Так, конечно, бывает – как пойдет полоса везения или невезения, так уже не отвертишься. Все складывается один к одному, как несложный пасьянс. Вот и здесь: неожиданный заказ, соперники, таинственный помощник, буйство чувств. Назвать события Той Ночи громким словом «любовь» Бетси не решалась. Слишком все быстро, неожиданно и… И непонятно. То есть насчет неожиданности можно и поспорить, с самой первой встречи с необычным пастухом она догадывалась о возможности подобного. Но все равно… Впрочем, даже если об этом не думать, все остальное тоже непросто. Трое непонятных громил – что они тут делали? Следили за ней, пытались навредить? Или совсем наоборот? А храбрый все-таки парень этот негр! Амода – и тот не сообразил, правда, у него не было оружия…
…А все-таки жалко, что йети убили!
Автобус внезапно дернулся, фыркнул и остановился. Пассажиры заволновались, загалдели. Снаружи раздался лязг металла, прозвучали отрывистые слова, призывавшие всех к спокойствию, и в салон вошли несколько молодых солдат, возглавляемых усатым сержантом.
«Патруль», – вздохнула девушка и слегка встревожилась. И было отчего – в ее рюкзаке среди прочих вещей лежал тщательно завернутый в ночную рубашку пистолет. Если оружие обнаружат, ей несдобровать, здесь же военное положение! Но выезжать на столь рискованное дело, какое предстояло мисс МакДугал, невооруженной было бы еще большим безрассудством. Что же делать?
Военные быстро и споро делали привычную работу. Один из них, совсем еще зеленый солдатик, приблизился к Бетси и вежливо попросил предъявить «пермит». Девушка повиновалась, протянула документы. Однако патрульный больше пялил глаза на живой оригинал, чем сличал его с фотографией на пластиковой карточке. Уходить ему явно не хотелось.
– А что у вас в вещмешке, мэм? – наконец поинтересовался солдатик.
– Снаряжение, – с готовностью отвечала Бетси. – Мне сказали, что в палаточном лагере Балтал и близ Амарнатха женщине будет нелегко устроиться на ночлег. Вот и везу с собой индивидуальную палатку. Ну и… еще кое-какие чисто женские мелочи…
– Можно взглянуть? – паренек сглотнул.
– Пожалуйста.
Бетси принялась медленно расшнуровывать рюкзак, мысленно взывая ко всем святым. Солдатик склонился над ее багажом и тотчас отшатнулся, словно оттуда выскочила двухметровая кобра. Смуглые щеки залились румянцем.
…Сверху, как будто вывеску, подтверждавшую принадлежность данного рюкзака именно женщине, Бетси демонстративно положила пару светло-голубых картонных упаковок «Тампакса».
– Да вы не смущайтесь, продолжайте, – поощрила она солдатика, довольная эффектом, произведенным безобидными прокладками.
Солдатик, приняв решительный вид, вновь взялся за рюкзак. Бетси похолодела. И тут снаружи автобуса донесся жуткий вопль, перешедший в протяжный вой. Не закончив досмотр, патрульный выскочил из салона. Вслед за ним устремилась и движимая любопытством мисс МакДугал.
Ее глазам открылось весьма впечатляющее зрелище. Усатый сержант, тряся окровавленной рукой, прыгал на одной ноге и голосом пытался подражать околдованному полной луной волку. Остальные патрульные суетились вокруг него, горя желанием оказать потерпевшему первую помощь. Тут же с невозмутимо мрачным видом стоял один из садху: в руках он сжимал шест, трезубое навершие которого было окрашено в алый цвет.
Как оказалось, у почтенного паломника не было «пермита». Патрульные силой выволокли его из автобуса. Сообразив, что благочестивая миссия может остаться невыполненной, садху рассвирепел и, вырвавшись из рук военных, сделал штыковой выпад шестом.
Бетси изрядно расстроилась, представив себе концлагерь, куда отправят горячего садху вместе со всеми пассажирами автобуса. Но Шива в этот день был расположен к своему воинственному адепту. Когда сержант чуток успокоился и дал наконец осмотреть свою руку, выяснилось, что результатом штыковой атаки паломника стал всего лишь порез – глубокий и болезненный, но не сквозной и не смертельный. Сержантскую длань тут же промыли антисептиками из переносной армейской аптечки и перебинтовали. Бетси, сообразив что к чему, принимала в этом процессе действенное участие, за что и удостоилась искренней начальственной благодарности. Определенно, у нее были задатки для общения с восточными бонзами! Сержант лишь просил «уважаемую мэм-сагиб» воздержаться от фотографирования участников инцидента, что та охотно обещала.
«Террориста» хотели было арестовать и отправить в военную комендатуру, однако это очень и очень не понравилось остальным садху. Они воинственно зароптали. По решительным физиономиям и не менее решительным жестам верных адептов Шивы стало понятно, что без боя они не сдадутся. Локальный конфликт грозил перерасти в затяжную и кровопролитную войну.
Это не устраивало ни одну из сторон, и Бетси, войдя во вкус, поспешила взять на себя миссию миротворческих сил ООН. Вначале для принуждения к миру она решила прибегнуть к самому страшному оружию – финансовому, но спохватилась. Слишком опасно. И действительно, с какой стати залетной иностранке совать взятку, ежели ее лично дело не касается? А посему она намекнула на газету, которую якобы представляет, и на предстоящий визит премьер-министра Индии в Великобританию. А как известно, вопрос о правах человека на переговорах обязательно всплывет…
Сержант внял. И не только внял, но лично проводил столь разумную «мэм-сагиб» к автобусу. Драчливого садху тоже проводили, предварительно угостив несколькими дружескими тычками. Стоять он после этого, правда, уже не мог, но выглядел все еще вполне бодро.
Автобус окутался сизым дымом и неторопливо тронулся с места.
Дальнейший путь до Сонемарга не омрачился никакими происшествиями. В иное время Бетси не преминула бы воспользоваться советом, еще данным ей высоким чиновником из Дели, и с удовольствием осмотрела бы прекрасный горный курорт, название которого на английском звучало как «Золотые поля». Судя по остаткам былой роскоши, в колониальное время Сонемарг не случайно пользовался популярностью у состоятельных «сагибов». Увы, сейчас, из-за военных действий в Кашмире, здесь царило полное запустение.
До пещерного храма Амарнатх отсюда оставалось еще километров пятнадцать. Многие паломники предпочитали пройти этот путь пешком, чтобы в ятре испытать силу духа и веры. Бетси это было ни к чему, поэтому она решила не бить зря ноги и путешествовать с комфортом.
К сожалению, такси здесь не подавали. Зато на поляне, где разместился палаточный городок Балтал, предприимчивые погонщики, перекрикивая друг друга, и динамики, из которых лились звуки священных гимнов во славу Шивы, предлагали уважаемым паломникам осликов, пони и лошадей. Девушка некоторое время раздумывала, на ком остановить выбор. Тибетские ослики малы и неказисты на вид, а пони отличаются довольно непредсказуемым нравом. Бетси предпочла не рисковать и за скромную, по европейским меркам, плату наняла симпатичную и очень послушную лошадку, с которой удалось сразу же подружиться. Навьючив ее своими вещами, девушка отправилась в путь вверх по горной тропе, вьющейся вдоль речки.
У моста через реку дорогу паломникам преградил очередной военный патруль. Неподалеку дислоцировалась артиллерийская часть, и суровые «боги войны» установили собственный пропускной режим. Из стратегических соображений переходить через реку разрешалось только до полудня, сейчас же было что-то около часу дня.
Мисс МакДугал совсем не хотелось возвращаться назад, ночевать где попало и назавтра повторять штурм переправы. Поэтому она предпочла предложить бдительным часовым компромисс в виде небольшой суммы, каковая должна была пойти на усиление мощи индийской артиллерии. Компромисс, как и подозревала девушка, сразу оказался взаимоприемлемым.
…Но не для всех. Недовольные ее победой, зашумели несчастные паломники, среди которых Бетси заметила и своих недавних попутчиков-садху. Те уже успели переодеться в торжественные, подобающие данному случаю одеяния, украсили головы красивыми золотистыми банданами. И вот теперь им, чистокровным индийцам отказывают в праве продолжить ятру, а какой-то нахальной чужестранке!.. Артиллерист, пришедший в благостное расположение духа, смилостивился и над ними. Он властно махнул рукой. Идите, почтенные, Шива с вами!
С песнями, с радостными криками «Бам-бам були!» толпа хлынула дальше. Из близлежащих домиков выпорхнула стайка спешащих поживиться детишек. В их сторону полетела серебряная россыпь рупий и пайсов. Берите, не жалко, славьте вместе с нами великого бога! Ну-ка, все вместе: «Ом на'ма Шива!»
Детишки были не против – и рупий, и чтобы поорать.
…Бетси заткнула уши.
Навстречу им двигались большие и малые толпы паломников, уже побывавших в Амарнатхе и спешащих в Балтал, чтобы определиться на постой, отдохнуть и перекусить. «Ощ! Ощ!» – раздавались тревожные возгласы погонщиков, предупреждающих, чтобы встречные были внимательнее. Горы, уважаемые, горы! Отвлечешься, потеряешь бдительность – и можешь улететь в бездну, не в свой срок угодив в гости к богу смерти Яме. А разве для этого сюда добирались?
– Ощ! Ощ! Ощ!
Часам к четырем тропинка покатилась вниз, по горному склону, и Бетси увидела палаточный городок с нависшей над ним огромной пещерой.
– Амарнатх, – с благоговением указал рукой погонщик. – Ом на'ма Шива!
Девушка кивнула и удовлетворенно улыбнулась. Так вот она, твердыня шиваитов, место, где, если верить мистеру Джункоффски, спрятан вожделенный артефакт – бивень слоноголового Ганеши!..
Настроение внезапно испортилось. Тысячи людей идут, чтобы поклониться своему богу, а она? Это вроде как из Вестминстерского аббатства украсть дароносицу!
Но это, конечно, с одной стороны…
И на этой священной земле царили такие же порядки, как и во всем Кашмире. Иностранке следовало отметиться в особой полицейской палатке и получить временный вид на жительство. Девушка заранее затосковала, но на этот раз ей повезло. Полицейский чиновник оказался на удивление любезным и даже галантным. Он был очень удивлен двумя обстоятельствами, и прежде всего, конечно, тем, что мисс МакДугал англичанка, ибо иностранцы в Амарнатхе не частые гости. Здесь они не могут найти ни комфорта, ни привычного сервиса, да и без того в Индии вполне хватает культовых центров, которые стоит осмотреть. Но еще сильнее слугу закона поразил тот факт, что перед ним девушка, и к тому же такая хорошенькая. Полицейский буквально расцвел. Конечно же, он разрешает мисс Бетси поставить свою собственную палатку. Если она хочет, то возле ее временного жилища можно даже выставить пост, хотя бы на ночь, дабы никто не побеспокоил сон уважаемой гостьи Амарнатха. Ом на'ма Шива! Здесь всегда рады гостям!
У девушки имелись собственные планы в отношении сегодняшней ночи, поэтому она поспешила вежливо отказаться, пообещав, что непременно еще навестит любезного господина офицера сегодня же вечером, чтобы засвидетельствовать уважение и выпить чашку чая…

* * *

К пещере вела широкая бетонная лестница, по обеим сторонам которой были разбиты разноцветные шатры – много, больше сотни. Бетси осмотрелась и решила поставить свою палатку здесь же. Но едва она приступила к этому занятию, как к ней тут же подскочило несколько человек. Одни начали возмущенно размахивать руками, прогоняя «нечестивую» прочь от места, где разрешалось селиться особо уважаемым и знатным людям, другие же предлагали свои услуги, справедливо рассудив, что раз уж иностранка попала сюда, то не без веских оснований. Политкорректность победила, тем более Бетси, быстро сориентировавшись, выбрала в помощники двух парней помоложе, оказавшихся, к ее удивлению, настоящими йогами. Вскоре она заметила, что йогов в лагере хватает, и ей тут же захотелось сесть в позу лотоса.
Покончив с поселением, Бетси решила, как и полагается, провести рекогносцировку. Она поднялась наверх, к широко распахнутой пасти пещеры и огляделась. Увиденное не слишком порадовало: при входе в храм имелась система контроля с металлоискателем наподобие тех, что устанавливаются в аэропортах. Правда, по всей видимости, система не функционировала, так как тут же топтался полицейский, ощупывавший и охлопывавший проходивших мимо него паломников.
«Скверно, – рассудила мисс МакДугал, – Пистолет так просто не пронести. Придется-таки задействовать «ночной» план». Нехорошо все это как-то!..
– Не слушай свой разум… – внезапно раздалось у нее из-за спины.
Откуда-то снизу.
Девушка вздрогнула и стремительно обернулась. Метрах в трех от нее, прямо на голой земле сидел старец-факир. Солнце немилосердно жгло смуглое высохшее тело, однако мудрец не замечал ничего вокруг, погруженный в одному ему ведомые мысли. Кто знает, может быть, душа его бродила в иных мирах? У ног старика стояла деревянная чашка для сбора подаяний, над нею раз за разом почтительно склонялись пилигримы, опуская свою посильную лепту. Но факир никак не реагировал на звон монет. Возможно, ему было все равно, наполняется чашка или остается пустой. Паломники переглядывались, тихо шептали слова мантр и шли восвояси.
Молодая англичанка бросила к ногам мудреца-риши банкноту, неслышно скользнувшую поверх серебряной мелочи. Факир открыл глаза. Темные и глубокие, они смотрели словно сквозь Элизабет, не видя, не замечая.
– Не слушай свой разум, – повторил старик, едва шевеля бледными губами. – Слушай сердце…
Девушка пожала плечами. Наверное, факир говорит это каждому…
– Не делай того, что задумала, и Разрушитель помилует тебя!
Бетси вздрогнула.
– О чем вы, дедушка? – с притворным удивлением поинтересовалась она.
Взгляд факира внезапно стал тяжелым, неприятным.
– Ты знаешь сама. Зачем тебе это? Очисти душу, облегчи разум и с чистым сердцем ступай в храм. Ищи просветление, не ищи беды…
– Но, право же, я не понимаю, о чем речь! Я ничего не… – растерянно проговорила девушка.
Однако добиться от факира еще чего-либо вразумительного больше не удалось. Старец замер, не обращая внимания на вопросы, как будто бы ничего и не было.
«А может, и не было? – мелькнула догадка. – Или он просто увидел иностранку и сказал так, на всякий случай?»
А над палаточным городком неслось славословие: «Ом на'ма Шива!» – Хвала Шиве благому, приносящему счастье! Амарнатх погружался в ночную мглу.

Глава тринадцатая
ПЕЩЕРНЫЙ ХРАМ

…Так рассказывают. А правда ли это, ложь – кто знает?
…Если сказать, что ветер был холодным, то это значит не сказать ничего. Ледяные порывы пронизывали до самых глубин души, мешали биться сердцу. Жалкий костерок не в силах был справиться с яростью ветра, терзавшего пастуха и его маленькое стадо.
Аллах, великий и милосердный! Ты все видишь!..
…Бута Малик тоскливо смотрел то на костер, то на жавшихся друг к другу овец, проклиная тот день, когда он, не иначе наущаемый самим Иблисом, согласился пойти в пастухи. Но что было делать?.. Жить на что-то надобно, вон сколько ртов в его доме, целый десяток детишек мал-мала меньше да жена-красавица. Еще ведь совсем нестарая женщина, а такой и принарядиться нужно и какие-никакие украшения надеть.
Ох, спаси Аллах! Ну какие там украшения у жены пастуха? Тут бы на кусок сыра да мешок муки денег собрать. А дрова! Зимы в горах лютые, морозные, чтобы обогреть дом, мало одного кизяка, только чад и вонь от него. Нужен сушняк, а еще лучше уголь. Но уголь в этих местах баснословно дорог. О Аллах! Почему простой пастух не может себе позволить отапливать свое жилище углем? А как горит от него очаг! Весело, долго, не перегорая. И еда варится гораздо быстрее…
Бута Малик не выдержал – зажмурился, чтобы представить себе, просто представить… Над очагом булькает старый дедовский котел, аромат плова разносится по всему дому. Хороший плов, жирный, с огромными кусками баранины прямо на кости, с изюмом и кари – как еще его дед, Ахмед Малик, учил готовить. Да, настоящий кашмирский плов может приготовить лишь мужчина. Старики говаривали, что особо вкусным он получается у пастуха, потому что пастух в горах – главный мужчина. Не просто козопас (или что там он еще может пасти), а в первую голову воин. Мало ли какая зверюга в любой момент напасть может? Голодные волки или даже сам снежный барс…
Бута Малик опасливо огляделся по сторонам. Упаси Аллах накликать в горах беду! Стоит помянуть, даже в мыслях, даже мельком… Пастух быстро сотворил молитву, отгоняющую злых духов, невесело вздохнул.
Эх, что-то брюхо подводит у этого самого «главного мужчины»! Бута Малик уже и не помнил, когда последний раз ел плов. Сейчас бы хоть краюху свежего хлеба с куском овечьего сыра, а к ним стаканчик доброго ячменного пива «чанг»! Хорошо сваренный чанг не сравнить ни с каким другим напитком. Слегка, самую чуточку пьянит и очень питателен. И похмелья на следующий день не бывает, сколько ты его ни выпей…
– Эй, косматые! – прикрикнул пастух на всполошившихся отчего-то овец. – А ну, не балуй!
Чего это они? Никак и правда беду накликал? Чуют серого разбойника или дикую кошку, а всего хуже – человека…
«Бисмиллаги уррахмон рагим», – начал читать Бута первую суру Корана. Знакомые с детства чеканные арабские слова священной Книги привели в хорошее расположение духа. Вот ведь как сказано: «Во имя Аллаха милостивого, милосердного. Хвала Аллаху, Господу миров, милостивому, милосердному царю в день суда!» Хорошо, красиво!
…Вот бы старшенького, Мусу, отдать в медресе, чтобы на муллу выучился. Денег будет! И на сыр, и на хлеб, и на плов, и на чанг хватит. Хотя, конечно, мулле пить чанг как-то не с руки, соблазн все-таки. Но ведь пророк ничего не говорил о том, что нельзя пить ячменное пиво. Это виноградное вино нельзя, но где он, этот виноград, в горах-то? А чанг в этих местах – милое дело.
Бута Малику стало совсем весело и вроде уже и не так холодно.
…Он у него вообще молодец, Муса. Умный парень! И такой ловкий. Хоть и всего десятый год, а как помогает отцу и матери! Нет, точно стоит отдать его учиться на муллу. Но вот где взять денег? Учение недешево стоит…
Пастух помотал головой. Снова деньги! Всюду нужны эти проклятые кругляши. Дать бы обет не прикасаться к презренному металлу, да только что толку? Хотя… Хотя как сказать! Везет же этим бродячим йогам, факирам, буддийским монахам! Приняли обеты бедности и нестяжательства – и свободны. Ни жены, ни детей, знай себе совершенствуют силу духа. Им бы в шкуре пастуха хоть месяц походить, поглядел бы тогда на этих нестяжателей! А может быть, все дело в их богах? Да каких там богах – порождениях шайтана! Посмотришь на их жуткие образины, так с души воротит. Ну как можно поклоняться многоруким или трехголовым дэвам, а то и вовсе слоноголовому страшилищу? Завещали ведь Аллах и Мухаммед, пророк его, мир им обоим, чтоб не ставили себе идолов, не повергались перед ними во прах…
Костер медленно гас, и Бута Малик протянул руки к умирающим углям.
Вот если (да не услышит Аллах!), если бы какой-нибудь из этих жуткорылых посулил мешок угля да кусок мяса, да пару золотых… Ох и поклонился бы Бута Малик ему в самые ноженьки. А грех? Что грех? Ведь Аллах милостив, милосерден. Грех и отмолить недолго, лишь бы детишки не вопили. Сил нет уже слышать их бесконечное: «Папа, холодно. Папочка, кушать хочется!» Ну где же они, эти страхолюдины? А нету их! Не торопятся соблазнять правоверного мусульманина…
– И что же это с животиной делается, люди добрые? – очнулся от невеселых размышлений пастух. – Угомонитесь, угомонитесь, говорю я вам!
Бута Малик прислушался и тут же понял в чем дело. Издалека, перекрывая свист ветра, донесся жалобный звон колокольчика. Еще пару минут, и пастух услышал громкое заливистое «Бам-бам були!».
– О, несет шайтан кого-то! – скривился он. – Как будто чужой. Эй, ты кто? Тебе чего нужно?
Из-за близлежащего горного уступа появился худой долговязый человек с большим деревянным посохом в руке. Гость бодро шествовал прямо к костерку Бута Малика. Пастух всмотрелся – и лишь головой помотал. Принесло же!
…Старик, тощий, жилистый, как овца в конце зимы. Седые волосы давно уже не соприкасались с зубцами гребня, густая, такая же седая борода заплетена в несколько косичек, на лбу – изображение трезубца, такой же точно «тришуль» украшал посох. Несмотря на холод, старец был почти обнажен, лишь какое-то жалкое хламье прикрывало его сутулые плечи…
Бута Малика передернуло. Все ясно – садху, странствующий шиваит! Неужто другой дороги не мог найти? И пригласить грех и прогнать нельзя. Мало ли… Вон каков герой, голым по морозу бродит!
Пастух от знающих людей слыхивал, что некоторые аскеты учатся преодолевать холод – и небезуспешно. Мало того! Поговаривали, что аскета в промозглую погоду специально оборачивали в мокрое одеяло, а когда приходили через некоторое время, одеяло оказывалось сухим – подвижник высушивал его жаром собственного тела.
…Спаси Аллах! Не от Иблиса ли такие чудеса?
Вот и этот, видать, из таковских. Вон глаза горят, что твои угли. Ох, угли!..
– Мир тебе, путник, – поприветствовал гостя Бута.
– И к тебе да будет милостив Шива, – поклонился в ответ садху.
Бута чуть было не поморщился при звуке этого имени, но все-таки сдержался. Гость! Гость послан Аллахом!..
– Присаживайся, отец. Погрейся, отдохни с дороги. Вижу, долог был твой путь.
Аскет поблагодарил Малика легким кивком головы, словно он был всесильным раджей, а не нищим бродягой. Сел, протянул руки к гаснущему огню. Внезапно пламя вспыхнуло, словно от ладоней старика прямо на угли посыпалась угольная крошка. Пастух завороженно уставился на костерок, с трудом сглотнул.
…Знаем, знаем от кого эти чудеса!
– Извини, отец, но угостить тебя нечем. Завтра возвращаюсь в деревню, так что харчи все вышли. Горько у меня на душе…
– Ничего, сын мой, – аскет внезапно улыбнулся, – я не голоден.
«Сын мой!» – возмутилась правоверная душа Бута Малика. – Какой я тебе сын, язычник зловредный?»
Однако же вслух ничего не сказал. Гость!
Тем временем старик из откуда-то взявшейся котомки извлек две черствые лепешки, небольшой кусок сыра, коробочку с чаем и кулечек ячменной муки.
– Вода у тебя найдется, пастух?
– Да вон ее сколько кругом. – Бута ткнул пальцем в кучи снега, покрытые следами овечьих копыт.
– Так чего же ты сидишь? – удивился гость. – Давай чай готовить.
Чай получился отличным – наваристым, ароматным. Хорошо было бы в него кинуть еще и кусочек масла, как и положено, но масла у аскета не оказалось – не ел он масла. И даже от сыра отказался, отдав весь кусок пастуху.
«И правда, отец родной», – рассудил умиротворенный Бута Малик, поражаясь такой щедрости. Хорошо! Вон и овцы совсем успокоились, видать, признали старика за своего. Вроде как за пастыря овечьего.
И – понесло пастуха! Сам того не желая, раскрыл он перед странствующим аскетом душу, выложил все про скудное свое житье-бытье. Рассказал и о разумном Мусе, и о заветном желании сделать сына богатым и ученым человеком и, конечно, о мешке угля…
Старец слушал да кивал, со всем соглашаясь и сочувствуя. Добрая душа у язычника, даром что Шиве своему многорукому поклоны бьет! Когда же пастух, совсем разоткровенничавшись да язык развязав, поведал страннику о своих мыслях богохульных, тряхнул садху волосами седыми, блеснул глазами-угольями.
– Боги милостивы, сын мой! Надейся и терпи.
– Сказано в Коране: «Терпи терпением хорошим», – привычно отозвался Бута.
Аскет поморщился.
– Ты же индиец, сын мой. Так чего ж цитируешь Коран, а не святые Веды?
Почесал пастух в затылке.
– Отец и дед мусульманами были. Да тут у нас все мусульмане.
– Вот то-то и оно, – помрачнел садху. – Забыли веру предков, поддались соблазну чужеземному. Не стало древнего благочестия! Отчего же сетуешь, сын мой, что беден и несчастен? И ты и забывшие веру предков земляки твои? Отвернулись боги от этих мест, не глядят, вас не слышат…
Взгрустнулось Буте от таких речей, ибо почуял он, что правду изрек старик. Пригорюнился он, сгорбился, стал все свои беды вспоминать – да и не заметил, как его сморил сон.
…Вроде бы только смежил веки, а уже и утро. Ветер приутих, солнце ласково улыбалось из-за нечастых туч. На душе было тихо и спокойно. Встал Бута, прикрикнул на овец, волю почуявших. Пора и домой.
Старик тоже дремал у тлеющего, прогоревшего костерка. Удивился пастух, ибо решил уже, что приснился ему гость. Надо же, и вправду все было!
– Эй, отец, утро проспишь! – позвал он.
– Не сплю я, сын мой. Думаю, – отозвался садху.
«Да уж вижу, что не спишь, – хмыкнул Малик. – Вон храпом совсем распугал скотину! Вылитый барс снежный!»
– Пора мне, отец. Будем прощаться.
Встал садху. Совершил приветственный жест «намастэ».
– Спасибо тебе, пастух. За тепло, за компанию, за беседу. Надо бы одарить тебя, да ничего у меня нет… Кроме вот этого мешка угля.
Вынес он из-за уступа мешок, немалый, хоть и невеликий, и поставил его у ног Бута Малика. Тот опешил слегка. Как же так? Вроде бы вчера никакого мешка у старика и не было? Никак с самим шайтаном знаком язычник!
– Что ты, что ты, отец! – воскликнул он. – Куда мне такое богатство? Оставь себе, твой путь далек и труден. Самому пригодится – чаю сготовить там, погреться.
– Бери, – властно проговорил садху, да так, что и спорить пастуху расхотелось. – Мне виднее. И славь со мной милостивого бога Шиву, благого, приносящего счастье!
– Ом на'ма Шива! – с трудом выговорил растерявшийся Бута.
…Эхом разнеслось над белыми снегами: «Ом на'ма Шива! Ом на'ма Шива! Ом!..»
Садху удовлетворенно кивнул и побрел своей дорогой, что известна только ему да его многорукому богу-аскету…

* * *

– …Эй, Мириам, жена моя! – вскричал Бута Малик, входя во двор своего дома. – Встречай мужа. Встречай – и посмотри-ка, что я принес! Воду ставь, будем чай готовить.
Из хижины вышла женщина с орущим младенцем на руках.
– Гляди, ежели не веришь! – потряс мешком пастух. – Целый мешок угля! И нам хватит, и чуток продать можно. Купим съестного, до весны дотянем…
Бута развязал веревку на мешке, запустил туда руку.
Зачерпнул.
Поднес поближе, дабы женщина получше разглядела.
– Вот!
Разжал руку…
Блеснули на ладони золотые кругляши. Ахнул Бута, в мешок заглянул.
…Полон был мешок золота.
Возопил от восторга Бута Малик, уронил сокровище прямо на порог – и назад бросился, в горы, чтобы упасть в ноги удивительному старику, оросить их слезами благодарности. Да не просто так, ибо не был Бута скуп и сердцем черств. Решил он привести путника домой, накормить, напоить, оставить жить вместе с ними.
С большим трудом разыскал он место своей последней стоянки. Вот и след от костра, вот и следы овечьи. Но отчего вокруг все иным стало? Что-то не то, да и не так…
«О Аллах! О Шива! Что же это?»
…Посреди ближайшего горного склона зияла пасть огромной пещеры. Не поверил Малик своим глазам, ибо еще несколько часов назад – и в этом он был готов поклясться всеми святыми, поклясться здоровьем детей – никакой пещеры здесь не было. Откуда же? Каким чудом?
Протер глаза. Всмотрелся.
…Следы босых ног старика садху вели прямо к пещере. Малик бросился вслед, но пуста была пещера. Только два сталагмита – один побольше, другой поменьше – гордо вздымались вверх, напоминая своими очертаниями что-то памятное, хорошо знакомое. Присмотрелся Малик повнимательнее – понял. Видел он уже такое в языческих капищах, где чтят многоруких и зверолицых. Лингамы – символы мужской силы, что стоят в храмах Разрушителя. И понял пастух, что не просто гость подошел к его костру.
Потрясенный, наполненный до глубин души светом истинной веры, воздел Бута Малик руки к небу и воскликнул:
– Ом на'ма Шива!
В этот день был явлен миру Амарнатх…
…Так рассказывают. А правда ли это, ложь – кто знает?
– …С тех пор и повелось, что определенная часть пожертвований, собранных здесь, передается потомкам Бута Малика, – закончил свой рассказ полицейский, прихлебывая густой коричневый чай. – Кстати, я тоже происхожу из этой семьи. Напомню, мисс, что меня зовут Ахмед. Ахмед Малик.
И потомок пастуха церемонно поклонился любознательной англичанке.
Ахмед Малик казался полной противоположностью своему коллеге господину Лал Сингху. Он был молод, красив, крайне вежлив, а его английский – бесподобен.
– А скажите, – поинтересовалась Бетси, – тот таинственный садху так больше и не объявлялся?
– Нет, мисс. Но люди говорили, что это был сам Дурвасас.
– Вот как? – усмехнулась девушка. – Одно из воплощений Шивы? Вашему предку здорово повезло! Из преданий известно, что Дурвасас имел скверный характер. А уж милосердным его никто даже не называл. Послушал бы, разгневался…
– …И наложил бы проклятие на весь наш род до сорокового колена, – согласно кивнул индиец. – Я не знаток мифологии, но, мисс, полностью с вами согласен. Остается вспомнить учение о карме…
– Ну тут и я не знаток. – Элизабет покачала головой. – Но вы знаете, господин Малик, Дурвасас мог пожалеть вашего предка, чтобы через него люди узнали об Амарнатхе.
– Логично, мисс. Абсолютно логично! Логично – и очень приятно, что можно побеседовать со столь образованной девушкой о теологии. Еще чаю?
– Нет, благодарю. Ваш чай великолепен, особенно в такой прохладный вечер. – Девушка вытерла платком вспотевшее лицо. – Давно уже не приходилось пробовать такого отменного даржилинга. Но уже очень поздно…
– Да, конечно, – вновь поклонился Ахмед Малик. – Я сам изрядно устаю за день от этой сутолоки. Вам еще повезло, что вы не попали сюда в полнолуние, когда лингам Шивы растет и посмотреть на это чудо съезжаются десятки тысяч паломников.
– А он что, действительно… растет? – поразилась Бетси.
Полицейский лишь развел руками. Понять этот жест можно было как угодно. Например: «Сам не измерял, но говорят», а то и – «Мы же с вами современные люди, мисс!».
Бетси поднялась. Встал и полицейский, привычно одергивая светлый мундир. Девушка догадывалась, что он не прочь продолжить их знакомство, но время было действительно позднее…
…И не обсуждать же растущие лунными ночами лингамы с полузнакомым мужчиной в темное время суток!
– Вы уезжаете завтра?
– Еще не решила, – честно ответила девушка. – Вдруг придется задержаться? У меня появилось желание подождать до полнолуния…

* * *

Было около двух ночи, когда Бетси МакДугал бесшумно выскользнула из палатки. Лагерь спал, лишь время от времени в каком-нибудь из шатров ворочался полусонный страж огня, которому дремать вообще-то не полагалось. Если вовремя не подбросить в костер пару веток, до утра можно замерзнуть. Что поделаешь, Гималаи! И это несмотря на конец августа, когда по всей низинной Индии свирепствует пекло…
Девушка огляделась по сторонам и легко взбежала вверх по лестнице прямиком ко входу в пещеру. Конечно, блюститель порядка был на месте, но как и все вокруг он клевал своим мясистым носом у гаснущего костерка. Сидел он, конечно, больше для вида, чем для реальной охраны святилища. И вправду, кто сюда сунется среди ночи? Разве что обезумевший фанатик, из тех, что путают даже солнце с луной, а паломникам в такое время тут делать нечего. Дня мало что ли? Днем и видно все получше, ведь в пещере нет электрического освещения, и, само собой, быть не может. Потому как заморская выдумка в таком месте – святотатство. Кощунство!
Осторожно, почти на цыпочках, Бетси продвигалась к чернеющему в полумраке провалу. Внезапно полицейский пошевелился. Девушка, прижавшись спиной к скале, затаила дыхание, но сонный страж всего лишь подпер щеку ладонью – и вновь счастливо засопел.
Подойдя к пропускной системе, девушка, стараясь ничего не задеть, пробралась между двух бессильно висевших металлических лап-хваталок. Ничего не зазвенело. Ну и прекрасно, чего зря звенеть? Всего пистолет да полторы обоймы!..
…В который раз Бетси пожалела об оружии, оставшемся в Перте. Увы, ее сразу предупредили, что с индийской таможней лучше не шутить. А искать обходные пути просто не было времени…
У самого входа девушка едва не наткнулась на какой-то странный столб. Хорошо еще, что она сразу же надела очки, оборудованные системой ночного видения. Впрочем, очки очками, а в столб Бетси чуть было не врезалась, еле успев выставить вперед ладонь. Присмотревшись, она сообразила, что столб – вовсе не столб, а тот самый лингам Шивы. Огромный, из гладкого камня, покоящийся на гранитной йони – символе женского начала.
В очках темное пространство пещеры светилось ровным зеленоватым огнем. Бетси отошла чуть назад, вгляделась…
«Да-а, ну и скульптурка! – констатировала она. – Ее бы в лондонский музей эротического искусства! С руками оторвали бы. Гм-м… Лингам – оторвали с руками. Неувязочка!»
Осмотревшись, она обнаружила, что неподалеку находятся резные изображения Шивы, уже в целом виде, и его супруги Парвати. Бог и богиня горделиво улыбались, глядя куда-то в пространство пустыми глазницами. Повинуясь внезапному порыву, девушка сложила руки в «намастэ». На долю секунды почудилось, что полная каменная грудь Парвати колыхнулась, а взгляд пустых глазниц…
Фу ты!
На щеку Элизабет что-то капнуло – прохладное, липкое. Она быстро оглянулась. Ну конечно, голуби! Примостились прямо на плечах божественных супругов, того и гляди нагадят и на бессмертных. А еще говорят, что в Индии недоедают! Раз коров есть нельзя, голубей бы ловили, что ли?
…Голубей она ненавидела с детства. Ее отец называет их не иначе как летающие крысы. Как-то, еще восьмилетней девочкой, Бетси нашла в старом номере журнала «Атлантик лайф» репродукцию известной картины Пикассо с жирным и наглым Голубем Мира, взяла карандаши… Мама чуть не упала в обморок, отцу же весьма понравилось.
Что ж, с голубями все ясно, пора двигаться дальше…
Мягко ступая подошвами надетых ради такого случая тяжелых горных ботинок, мисс МакДугал прошла чуть дальше и удовлетворенно кивнула. Есть! Вот она, главная святыня Амарнатха, почти такая же, как на фотографиях. Фаллический Символ № 2, он же Ледяной Лингам Шивы.
Сталагмит действительно очень напоминал то, в честь чего и был назван. Как поведал Бетси вежливый господин Ахмед Малик, перед началом очередного паломнического сезона – шаравана, специальный мастер-скульптор убирает со сталагмита с помощью молотка и резца все лишнее, придавая тому лингамообразное подобие.
«Вроде как обрезание», – подумала тогда злоязыкая Бетси.
Дабы не соблазнять верующих, лингам был прикрыт полупрозрачным пластиковым щитом и окружен массивной металлической решеткой, не позволяющей приблизиться к святыне более чем на десять метров. Вся ограда оказалась буквально увешана пластиковыми пропусками-карточками, которыми паломники отмечались у цели ятры, дабы Разрушитель не забыл своих верных адептов.
Обойдя Ледяной Лингам слева, Бетси оказалась у еще одного сталагмита, на этот раз не окруженного оградой и даже ничем не прикрытого. Еще один символ – Лингам Ганеши, сына Шивы и Парвати, хозяина того, за чем она сюда явилась.
Бетси почувствовала знакомый азарт. Она уже близко, совсем близко! Бивень где-то рядом, в небольшом, спрятанном от чужих глаз святилище, так по крайней мере рассказывал мистер Джункоффски…
Но где искать вход в этот запретный храм? Хоть пещера и велика, но все в ней на виду. Ни тебе расщелины, ни ниши, ни облицовки, за которой может находиться тайник. И ничего, что бы хоть отдаленно напоминало дверь.
Девушка начала медленно обходить пещеру вдоль стены, ощупывая каждый камешек, каждый выступ. Тщетно! Вскоре ладони заледенели, а зубы принялись выбивать замысловатую дробь.
«Ну где же он? – Девушка чуть не приплясывала от нетерпения. – Где?»
Ради таких минут она жила. Все было забыто: и мысль о том, что святыню похищать поистине грешно, и опасения нарваться на безумных фанатиков, и даже Амода…
…То есть об Амоде она еще как-то помнила. Но совсем, совсем немного…
Снова и снова кружила Бетси между двух лингамов. На всякий случай она даже попробовала сдвинуть с места столбы ограждения – да так энергично, что едва не вырвала из камня один из них. Десяток идентификационных карточек с негромким шелестом упали на пол пещеры. Девушка наклонилась, чтобы подобрать одну из них, и вдруг рука ее наткнулась на что-то металлическое.
Есть? Есть!
Разгребя руками кучку гравия, Бетси, все еще не веря в удачу, разглядела крышку люка, отлитую не из привычного чугуна, а почему-то из бронзы. Металл позеленел от времени и сырости, но можно было разобрать, что на нем была вырезана фигура танцующего Винайаки. Одной рукой божество делало приветственный жест, в другой держало что-то непонятное, как почудилось девушке, то ли редис, то ли банан. Она присмотрелась внимательнее. Банан? Да нет, скорее бивень. Большой, покрытый какими-то узорами…
Бивень?!
Бетси протерла изображение, пытаясь лучше его рассмотреть, но тут люк медленно пополз в сторону, открывая пятно лаза, достаточно большого, чтобы туда можно было протиснуться.
«Так просто? – разочарованно вздохнула девушка. – То есть это мне сейчас кажется, что просто…»
Достав пистолет, мисс МакДугал осторожно осмотрела лаз. Зеленые лучи ноктовизора высветили уходящие вниз ступеньки. Не скобы, вделанные в стены колодца, как это обычно бывает в городских канализациях, а именно лестничные ступени. Узкие, неровные, но идти в общем-то можно. Что ж, посмотрим, куда ведет эта лестница…
Девушка начала осторожно спускаться. Как только она скрылась под камнем люка, крышка плавно стала на свое место. Бетси уперлась в бронзу рукой… Тщетно! Ладно, потом разберемся…
На душе было тревожно и одновременно – радостно, как и всегда перед встречей с неведомым и загадочным. Да, это и есть ее жизнь, настоящая, непридуманная!..
Ступеньки вывели в узкий, шириной метра полтора, подземный коридор. Бетси сделала несколько шагов и поморщилась. Видеть все в зловеще зеленом освещении надоело, и девушка включила мощный электрический фонарь, поставив тумблер на ближний свет. Теперь можно и осмотреться…
Стены коридора покрывали причудливые рельефы, как не без некоторого смущения убедилась Бетси, преимущественно эротического характера. «Прямо Камасутра какая-то!» – Девушка поежилась. Сцены любви как-то слабо соотносились с каменным подземельем. Хотя… Если отвлечься…
…Вот Шива слился с Парвати в долгом сладком поцелуе. Одна рука бога ласкает пышную грудь подруги, другая лежит на ее луноподобной ягодице. Богиня же, обвив руками шею супруга, томно смотрит на Разрушителя.
…Снова та же целующаяся пара небожителей. Но теперь Парвати осмелела и, опустив одну из рук, ласкает огромный лингам мужа. А Шива положил обе руки на тонкую талию супруги.
…Стан Парвати откинут назад. Одна нога закинута на бедро мужа, нежно, но крепко поддерживающего женщину. Ее руки легонько щипают мощную грудь бога…
Бетси весь этот древнеиндийский «Хастлер» уже начал надоедать, но, к ее радости, изображения божественных любовников сменились рельефами их отпрыска Ганеши. Девушка не выдержала – остановилась. Ну, каков ты, носатый?
…Молодой, прекрасно сложенный бог с головой слона, так не похожий на свои многочисленные статуи, где он показан неуклюжим, с огромным животом. Нет, здесь Ганеша был скорее атлетом – с осиной талией, широкими плечами, хорошо развитой мускулатурой. Как и у Винайаки на крышке люка, у него было две руки. Одной он делал приветственный жест (девушке показалось, что персонально ей), вторая, опущенная вниз, служила постаментом для возбужденного фаллоса. Причем грандиозный лингам не был вырезан на стене, а рельефно выступал из нее сантиметров на двадцать.
Девушка перевела дух. Ну отчего на Востоке все вертится вокруг этого… рельефа?
Слоноглавец танцевал на спине огромной крысы-вакхацы, своего ездового животного. Крыса казалась толстой и очень веселой.
…Совсем не такой, как ее серая мерзкая подружка, выбежавшая невесть откуда и с противным писком кинувшаяся под ноги нарушительницы покоя древнего храма.
– Ай-й-й!
Девушка пронзительно вскрикнула и выхватила из висевшей под мышкой кобуры пистолет. Крыса угрожающе зашипела, глазки-бусинки зло сверкнули, шерсть на загривке вздыбилась, огромный облезший хвост стал трубой.
– Ай-й-й-й-й-й!!!
Не успев ничего сообразить, мисс МакДугал выстрелила несколько раз прямо в отвратительную усатую морду. Тварь с визгом подпрыгнула, дернулась и замертво упала на холодный каменный пол.
В недвижном воздухе кислый запах пороха показался как-то по-особенному противным. Идти дальше сразу же расхотелось. Прислонившись к стене, Бетси вытерла со лба холодный пот. Крыс она ненавидела даже больше, чем голубей. Ну почему йети – не гигантская крыса? Тогда бы она не сомневалась…
И тут она почувствовала, как в бедро уперлось что-то острое. Обернулась… Ну конечно, каменный лингам Ганеши!
Бетси поморщилась. Задумалась. Быстро оглянулась. Зачем-то зажмурилась… Осторожно дотронулась, сжала что есть силы…
Камень почему-то показался теплым. Девушка вздохнула и неохотно опустила руку. Показалось? Или это – еще одно чудо Амарнатха?
Однако времени на обдумывание очередной загадки не было – как и стены, той, что напротив. Она попросту исчезла, открывая еще один проход.
«А, так вот оно что! – Бетси невольно хмыкнула. – Лингам служит рычагом для открывания двери. Недурно придумано! Какие же они тут все шутники! И притом очень сексуально озабоченные шутники, все вокруг этого и вертится. Вертится, открывается… Что ж, раз приглашают – войдем».
Фонарь на всякий случай выключила. Кто его знает, что там за сюрпризы, вдруг начнут стрелять прямо с порога?
…Еще один коридор, поуже и пониже, чем предыдущий. Бетси впервые со школьных лет пожалела о своем высоком росте. Сто семьдесят пять сантиметров – да еще плюс толстые подошвы! Приходилось низко наклонять голову, чтобы не удариться о потолок и не содрать кожу со лба. Да и плечи нужно было подавать чуть вперед. Тесновато!
К счастью, неудобства продолжались относительно недолго. Через полсотни шагов коридор закончился невысокой аркой, пройдя которую мисс МакДугал оказалась в просторном полутемном помещении – еще одной пещере, подобной той, верхней, только чуть побольше и без лингамов.
Лингамов действительно не было, однако из пола и потолка торчали сталактиты и сталагмиты. Некоторые из них уже успели срастись, образовав причудливые колонны. Девушка быстро оглянулась. Сталактиты это хорошо, сталагмиты – еще лучше… А там что такое?
…Пещера освещалась несколькими чадящими факелами. Как видно, почитатели древних божеств и вправду питали стойкое отвращение к достижениям современной цивилизации. Нет, чтобы взять парочку электрических фонарей или на худой конец керосиновых ламп…
Бетси смахнула с лица несколько мокрых капель, упавших с потолка. Этак на носу сталагмит вырастет! Ну если факелы зажигают, значит, это кому-нибудь нужно… Да где же они?
Вот!
Человек пятнадцать садху стояли кружком в центре пещеры и что-то бормотали, негромко, но в такт. Их волосы были собраны в пучки и присыпаны золотистой пудрой, длинные бороды заплетены в косицы. Время от времени под мерное бормотание собравшиеся протягивали руки к тому, что находилось в центре круга.
Бетси ошиблась – лингам здесь все-таки присутствовал. Один, зато большой, метра полтора высотой. Не каменный, даже не бронзовый. Неужели?
Да, лингам был вылит из золота. Ручаться Бетси не могла, все-таки далековато, метров пятнадцать, но… Но почему бы и нет? Вряд ли почитатели Шивы будут скупиться, когда речь идет о животворящем органе их великого бога.
Девушка невольно задумалась. Полтора метра! В любом случае – можно сразу в Книгу рекордов Гиннесса. И если золотой, и если…
Фу ты, мыслишки!
Но тут внимание девушки привлек еще один предмет, который Бетси поначалу не заметила. В дальнем конце пещеры находилась небольшая металлическая клетка. Не пустая – за решетками кто-то копошился, но рассмотреть что к чему при таком скудном освещении не было ни малейшей возможности.
Бетси насторожилась – вид клетки сразу же отрезвил. Свидетельницей чего ей невольно довелось стать? Войти ей сюда удалось, но, как известно, войти – лишь половина проблемы. К тому же бивня здесь нет, а значит, следует убраться отсюда подобру-поздорову, не стоит мешать людям отправлять религиозный культ в соответствии со своими вкусами и обычаями.
…А то еще в клетку посадят!
Девушка уже поворачивалась, чтобы уйти восвояси, но на ее плечо легла чья-то твердая рука.
– Бессонница, мисс? – послышался знакомый голос.
Бетси резко обернулась, попытавшись сбросить чужую ладонь с плеча. Не вышло – Ахмед Малик недаром служил в полиции. Руки девушки в тот же миг оказалась заломлена за спину…
– Прошу прощения! – вежливый господин Малик вынул из ее расстегнутой кобуры «астру» и отбросил далеко в сторону. – Это исключительно для вашей безопасности!
Бетси чуть было не вопросила: «В чем дело?», но прикусила язык. Попалась! Святотатство, оскорбление чувств верующих, незаконное приобретение, ношение, применение… У, дьявол, еще за крысу придется отвечать!
– Я… Я требую позвать британского консула!..
Вежливый господин Малик отпустил ее руку, снова улыбнулся:
– К чему такие формальности, мисс МакДугал? Видите ли, в этом месте юрисдикция властей штата кончается. Здесь правит кое-кто другой. Догадываетесь? Вы же так хорошо разбираетесь в теологии!
Пока он болтал, Бетси быстро оглянулась в поисках выхода, но взгляд тут же уткнулся в черный зрачок пистолета. Вежливый господин Малик оказался предусмотрительным.
– Насколько я поняла, тут правит Шива, – с вызовом ответила девушка. – Ну и что? Я не могу прийти к нему в гости?
– Можете! – охотно согласился полицейский. – Только вот незадача – у Разрушителя очень ревнивая супруга. Очень ревнивая и очень опасная. А ревнивые женщины… Ну вы это понимаете куда лучше меня.
«Супруга? – невольно удивилась девушка, вспомнив рельефы в коридоре. – Но разве Парвати так опасна?»
Удивляться не было времени. Черный зрачок пистолета дрогнул.
– Вам придется немного побыть в компании соотечественников. Увы, они тоже прогневали супругу Разрушителя! Прошу…
Его английский был безукоризнен – как и пробор в гладко уложенных волосах.
Закрылась тяжелая решетчатая дверь, клацнул замок. Бетси невольно поежилась – не зря она эту клетку с первой секунды невзлюбила!
– Привет, Бетси, – услыхала она под самым ухом.
Девушка подняла голову и удивленно моргнула – перед нею стоял Гор. А на каменном полу, обхватив голову руками, скорчился профессор Енски.
– Кали!
– Что? – поразился молодой человек. – Бетси, я сказал…
– Кали, – ее голос дрогнул, – в некоторых преданиях супруга Шивы – Черная Кали, богиня смерти…

Глава четырнадцатая
УЗНИКИ

…Выйдя из каталажки, семейство Енски тут же столкнулось с радостно улыбающимся Акашем, нетерпеливо переступавшим с ноги на ногу возле ворот полицейского участка.
– Видеть его не могу… – устало пробормотал профессор и поплелся куда-то в темноту.
Гор кинулся за ним. Они брели по темным улицам, даже не зная, куда направляются. Между тем Акаш не отставал – забегал то справа, то слева, улыбался, пытался заговорить. Но профессор был безразличен ко всему. Гору даже показалось, будто отец постарел лет на десять, непрошеная седина заблестела на висках, ослабевшие ноги едва отрывались от земли, задрожали мелкой дрожью непослушные руки, а взгляд стал бессмысленным, пустым.
Вместо крепкого пятидесятилетнего мужчины рядом с Гором шел старец.
Несмотря на жаркий кашмирский вечер, по спине Енски-младшего то и дело пробегали холодные мурашки. Происходило что-то страшное, невозможное. Отец, умный, сильный человек, временами злой, временами веселый, но всегда полный сил и решительности, превращался в обезумевшего старика. Жуткое колдовство, начавшееся в тот проклятый вечер, когда профессор получил анонимное письмо… В колдовство Гор, конечно, не хотел верить, но как тогда объяснить такое? За пару недель отец словно прожил четверть века! А теперь… А что же теперь?
– Ай, сагиб! – не отставал Акаш. – Ай, сагиб… У вас все в порядке, сагиб? Я знал, что полиция вас скоро отпустит, сагиб. Вы же ни в чем не виновны, ничего не сделали…
– А ты, скотина? – вздохнул Гор, подумывая, не отвлечься ли ему от тяжелых мыслей и не отлупить прохиндея по-настоящему, от души.
– Я? Я тоже ничего не сделала, я ничего не сделал… Просто мне совсем не обязательно встречаться с полицией… Моя работа… Жена… Алименты…
– Пошел вон, – безразлично бросил Енски-старший, отмахнувшись, словно от комара.
– Зачем так говорите, сагиб? – возопил проводник. – Зачем обижаете Акаша! Акаш честный человек, сагиб. Честный человек!..
Гор рассмеялся.
– Да какой же ты честный человек? Ты проходимец и мошенник, руки о тебя марать не хочется.
– Проходимец и мошенник – это начальник полиции! А Акаш честный, – с неопровержимой логикой заявил индиец. – Я знаю, куда поедет эта богомерзкая мэм-сагиб…
– А мне плевать… – устало мотнул головой Алекс Енски. – Совершенно плевать…
Гор понял, что пора спасать старика. Делу, однако, по-прежнему мешал Акаш, который продолжал зудеть надоедливым комаром, совершая вокруг профессора какое-то подобие священного танца.
Гор остановился, походя двинув наглого индийца в скулу…
…Акаш облизнулся.
– Придешь завтра в номер. А сейчас проводишь, нас – и убирайся!
…Акаш моргнул и закивал.
Гор не глядя вытащил из кармана какую-то банкноту, протянул руку.
…Банкнота испарилась в тот же миг.
– Все понял, молодой сагиб. Акаш все, все сделает!
Индиец подмигнул «молодому сагибу» с самым заговорщицким видом и незаметно пристроился рядом с профессором.
«Дьявол с ним! – решил Гор. – Толку никакого, но отцу с ним как-то веселее. В конце концов он не убийца, не бандит, обычный жулик… А вообще-то говоря, вляпались! Уехать бы поскорее, устроить отца в клинику… Так ведь не захочет! А, будь что будет!..»
Наутро лучше не стало. Профессор пребывал в том же состоянии духа, что и накануне. Депрессия, накрывшая Алекса Енски своим фиолетовым покрывалом, казалось, полностью отгородила его от мира. Иногда Гору чудилось, что отец не здесь, не рядом с ним, а где-то далеко от этой комнаты, от этой паршивой гостиницы, от Индии. Профессор уходил в те края, откуда не возвращаются… Уже несколько раз Енски-младший подумывал о том, чтобы вызвать врача, но так и не решился, догадываясь, что врачи в этой стране ничем не лучше прохиндея Акаша. Он успокаивал себя тем, что, собственно, ничего страшного не случилось, депрессия бывает с каждым, все это скоро пройдет…
– Отец… – позвал Гор.
Профессор, недвижно лежавший на кровати, нехотя приподнял веко и безразлично взглянул на сына.
– Отец, – повторил тот. – Так нельзя…
Глаз закрылся.
– Ты же сойдешь с ума! Папа, ты меня слышишь?
– Не кричи! – с трудом шевельнулись губы. – Нельзя. А как можно? Вернуться в университет, читать этим болванам лекции? В кои веки я решился на что-то…
– На что? – не выдержал Енски-младший. – Погубить Элизабет? Да что она тебе сделала в конце концов?
Профессор еле заметно дернул щекой.
– Ты… Слизняк, способный только бумажки перекладывать! Разве ты поймешь? Я был таким, как она!.. Нет, мог бы стать… Таким, но только не вором, а настоящим археологом. Мог бы… Когда… Когда ты должен был родиться, мне предлагали возглавить экспедицию в Персеполь. Очень важную! Я отказался – из-за твоей матери, из-за тебя! Я мог бы сделать так много… Поехал мой друг, его убили. Если бы я поехал с ним…
«Совсем плохо…» – вздохнул Гор, и тут в дверь постучали.
– Сагиб? – В дверь просунулась озабоченная физиономия Акаша. – Сагиб?
– Входи, входи, – позвал Енски-младший. – Нужно что-то придумать, видишь, что делается?
– Вижу, сагиб, вижу… Не волнуйтесь, молодой сагиб! Акаш уже все придумал.
С этими словами индиец начал доставать из пакета какие-то трубочки, шланги, бутылку с дешевым вином, целлофановый пакет, наполненный чем-то очень странным, и необычной формы сосуд.
– Что?.. – начал было Гор, но осекся.
Студенческие пирушки уже давно канули в лету, и молодой человек успел слегка подзабыть, как выглядит кальян. Но вспомнилось очень быстро – и кальян, и пряный дым, от которого кружится голова, кружится все вокруг…
– Поверьте Акашу, молодой сагиб! Это взбодрит сагиба, очень взбодрит… Такая болезнь, как у сагиба, хорошо у нас известна, давно известна. Что поделаешь, душа тоже болеет. Говорят, это все из-за климата. Такой климат у нас в Индии. Климат – да еще воздух. Ай какой воздух!
Енски-младший поморщился – слушать этакую болтовню было противно. Хотя насчет климата жулик не очень ошибался…
Между тем Акаш уже раскладывал принесенное на столе, наливал в кальян вино, сортировал в нужном порядке трубочки, что-то утрамбовывал в чашечке… Делал он все быстро и умело, не иначе имел немалый опыт. Вскоре все было готово.
– Приподнимите его, молодой сагиб.
Гор постарался привести отца в сидячее положение, но без всякого успеха. Из профессора словно вытащили хребет. Енски-младший поднял руку отца, отпустил, рука безвольно скользнула вниз… И тут парень испугался по-настоящему. Это уже не депрессия!
– Один знакомый йог сказал, – заметил Акаш, неслышно возникая за спиной Гора, – что ваш отец потерял жизненную силу. Всю силу потерял. Ай, нехорошо… Нехорошо…
– Да какая, к дьяволу, сила?
Гор попытался подыскать нужные слова, дабы объяснить невежественному индийцу основные понятия психологии и причины нервного срыва, который овладел профессором, но только рукой махнул. Перед кем бисер метать?
– Насмотрелся он у вас тут… Просто устал. Внутри…
Гор понял, что запутался и умолк. Акаш тем временем понимающе кивал головой.
– Понимаю, молодой сагиб, ай, как понимаю. Это стресс.
Гору показалось, что он ослышался.
– Да-да, стресс, из-за сильных переживаний. Конечно, то, что сагиб увидел в горах, кого угодно подкосит, такое не каждый день встретишь. Но проблема сагиба не в том, что он сделал, а в том, что не сделал…
– Верно, – невольно вырвалось у Енски-младшего.
– Мы могли бы сводить вашего почтенного отца к психиатру, у меня есть очень-очень хороший знакомый, но для этого пришлось бы ехать в Дели. А у нас не так много времени, нужно еще перехватить эту нехорошую женщину…
Гор только плечом дернул.
– Тебе-то на кой дьявол нужна Элизабет?!
– Не мне, не мне, – заволновался Акаш. – Вашему почтенному отцу нужна, очень нужна. Не повезете же вы его домой в таком виде! Как же он поедет домой, не выполнив того обета, который дал?
– Кому дал? – чуть не простонал парень.
– Самому себе, молодой сагиб… Нельзя нарушать обещания, которые даешь сам себе. Это плохо для нервной системы, ай, как плохо. Тогда случается стресс. Депрессия. И теряется жизненная сила. Так мой знакомый йог говорит… Я думал, у вас в Англии преподают психологию…
С этими словами индиец поджег кальян и почти насильно всунул трубочку Енски-старшему в рот. Тот вдохнул, выдохнул, затем снова вдохнул. Кашлянул, окутался клубами дыма.
– Оставим его, молодой сагиб, пусть полежит. Через два часа он будет здоровый, ай, совсем новенький.
– А это? – Гор указал на вспыхивающее в такт дыханию профессора содержимое чашечки. – Ему не повредит?
– Не-ет! – Акаш даже руками замахал. – Что вы, молодой сагиб! Это же чистый гашиш, настоящий, лучшего качества. Его сюда из Афганистана привозят, знаете, в таких брикетах с печатью…
– Но… – Молодой человек замялся. – Наркотики… Это же противозаконно!
– Какие наркотики? Это же просто гашиш! – Акаш вытаращился так, что Гор решил закрыть глаза на откровенное нарушение закона, сославшись, в случае чего, на незнание местных обычаев.
– Пойдемте, лучше я вам расскажу о той женщине…
И наглый индиец буквально вытолкал молодого человека из комнаты.
Чтобы выйти из гостиницы, Гору с Акашем пришлось преодолеть завал из разнообразного скарба, оставленного постояльцами почему-то посреди коридора. Среди разбросанных в беспорядке вещей встречались странно шевелящиеся мешки, огромные вазы, запечатанные сургучом, необычного вида корзины, при взгляде на которые в памяти Гора. всплывало чудное слово «колебас», некогда почерпнутое из книг Джеральда Даррела.
– Да что тут происходит? – спросил он индийца, в очередной раз шарахаясь от злобно зашипевшего мешка.
– Ежегодный фестиваль, молодой сагиб.
– Чей?
– Заклинателей змей… Это настоящие заклинатели, молодой сагиб. Не то что площадные трюкачи.
…Гор отпрыгнул в сторону от очередного мешка.
– И ч-чем же они отличаются? – с трудом выговорил он.
– Разве молодой сагиб не знает? – поразился индиец. – Те, кто работает на площади, всего лишь жалкие жулики! Они вырывают у бедной кобры ядовитые зубы. Конечно, любой идиот сможет управиться с беспомощным шнурком, в который превращается эта замечательная змея. А настоящие заклинатели, те, что съезжаются на этот фестиваль, используют только неиспорченных змей, самых ядовитых змей, самых опасных.
Енски-младший почувствовал, как у него леденеют руки… ноги… К счастью, мешки, кажется, остались позади.
– Ай какой шум происходит в городе, молодой сагиб! Ай какой шум!.. Это один из немногих праздников в этом штате. Конечно, ему придается огромное значение… Осторожно, молодой сагиб, смотрите под ноги, кажется, один из мешков все-таки развязался…
…Гор ошибся – мешки, увы, не кончились.
– Кобры сильно злятся, когда долго не видят света… Смотрите под ноги!..
Оставшийся путь Гор преодолел одним прыжком. Выйдя на улицу, он долго глотал воздух и поглядывал по сторонам. По пыльной улице вприпрыжку бежала маленькая обезьянка. Енски-младший вытер со лба холодный пот. Не кобра – и то счастье!
– Мои друзья, молодой сагиб, узнали, что та леди, что так не нравится вашему почтенному отцу, – невозмутимо продолжал Акаш, провожая обезьянку взглядом, – направляется в Сонемарг.
Гор только плечами пожал.
– Зачем?
– Один Шива знает, зачем ей Сонемарг, – развел руками индиец. – Тем более что там как раз расположено одно из священных мест… Амарнатх.
– Как?
– Амарнатх, – повторил без запинки Акаш. – Там находится знаменитый лингам Шивы. Это очень почитаемое место, туда пускают далеко не всех. Какими ухищрениями молодой госпоже удалось получить разрешение… Ай, какими ухищрениями!
– На что ты намекаешь? – возмутился молодой человек.
– На деньги, само собой. – Акаш невинно моргнул. – Ничто в нашем мире не делается без денег, что тут поделать? Ничто!.. И даже услуги моих друзей стоят много, ай, как много!
– Они уже стоили много, – оборвал его Гор. – А еще я вычту с тебя неустойку за наше пребывание в тюрьме. Все наши неприятности из-за тебя, проходимца, так что постарайся больше не заикаться о деньгах. Получишь, что тебе обещано – и хватит!
– Как скажет молодой сагиб, – охотно согласился Акаш. – Но ваш отец обещал мне премию, если…
– Если? – вскипел Енски-младший. – Будет тебе премия – лет на пять с конфискацией! Тебя давно стоило упечь за решетку! Я думаю, у господина Лал Сингха есть что тебе сказать. Иначе ты бы так не убегал, скотина, когда нас арестовывали!
-Ай! – Внезапно индиец пошатнулся, закатил глаза, обхватил голову руками.
– Ай-яй-яй! Ай-яй-яй, молодой сагиб, как обидели вы Акаша! Акаш – честный человек! Все хотят обидеть бедного Акаша! И начальник полиции, и досточтимый профессор, и его молодой сын! Все обижают бедного Акаша! Как жить ему на белом свете? Ай, как жить? Все люди обижают Акаша, а боги так далеко, так далеко…
Гору стало противно, захотелось заткнуть уши.
– Перестань! Ты ведь жулик!
– Да, жулик! – Индиец перестал причитать и поглядел молодому человеку прямо в глаза. – А разве вы и ваш уважаемый отец приехали в Индию, чтобы полюбоваться Тадж-Махалом? Я жулик – а вы, прошу прощения, кто?
Енски-младший был сражен. Он и сам понимал, что они с отцом давно уже топчутся по границе закона, но когда такое говорят в лицо!..
– Гм-м… Ладно, давай про Элизабет!
– Как прикажет молодой сагиб, – Акаш мгновенно успокоился. – Итак, молодая и нечестивая мэм-сагиб…
– Не называй ее нечестивой!
– Хорошо. Итак, молодая и очень красивая мэм-сагиб направилась, по словам моих друзей, в Амарнатх. К тому же она пытается выкупить шкуру йети у лживого и корыстолюбивого Лал Сингха, да забудет богиня Лакшми его имя…
Акаш говорил, говорил, его голос сливался в монотонный гул, все вокруг подернулось каким-то странным цветным туманом… Гор безнадежно прикрыл глаза. Когда это кончится? Кажется, он надышался гашиша… Да, надышался, надо было сразу выйти из комнаты…
– …вывод, что истинной целью красивой мэм-сагиб является совсем не несчастный ракшас, а храм, о котором я говорил.
«Господи, какой ракшас? Какой храм? – Гор помотал головой. – О чем он говорил?»
Но новый приступ дурноты вновь бросил его в объятия цветного тумана.
– Хорошо! – проговорил он, не открывая глаз. – Храм так храм…
Цветной туман колыхался, затоплял сознание, путал мысли. Енски-младший еще пытался понять, откуда взялся ракшас и что Элизабет может делать в храме с лингамом, но туман становился все гуще, и Гор даже не почувствовал, как Акаш схватил его под руку, пытаясь не дать упасть прямо на пыльную мостовую…
Очнулся Енски-младший уже в номере. Даже не открывая глаз, сунул руку во внутренний карман, где лежали паспорт и бумажник… На месте… Хорошо!
Он уже понял, что сидит в кресле, ворот рубашки расстегнут…
– Отец?
Гор открыл глаза. Странное дело, чувствовал себя молодой человек совсем неплохо. Ни тошноты, ни головной боли. Даже сил прибавилось.
– Отец!
Енски-старший обнаружился на прежнем месте. Он лежал на кровати и, не выпуская еще дымящуюся трубку изо рта, сосредоточенно рассматривал свою руку, вытянув ее перед собой.
– Отец! Папа! Никакой реакции.
– Отец!!!
– Да? – удивленно повернулся к нему профессор.
– С тобой все в порядке?
– С ним все в порядке, в полном порядке, – высунулся из-за плеча Акаш, но Гор показал ему кулак, и индиец затих.
– Все как-то странно, – тихим голосом проговорил профессор. – Они движутся…
– Кто? – Гор встал, неуверенным шагом подошел к окну, открыл раму. После горького запаха гашиша уличная вонь показалась ему бальзамом.
– Они, – упрямо повторил Енски-старший. – Все время движутся. Сначала один, затем другой, затем третий… А почему четвертый не движется?
Он осторожно пошевелил пальцами и нахмурился.
– Что это с ним? – Гор взял Акаша за ворот и слегка встряхнул.
– Ничего, молодой сагиб, – удивился тот. – С ним все будет хорошо, очень хорошо. Надо только выветрить дым…
– Дым?
– В голове. – Акаш постучал себя по лбу. – Дым. Сейчас там много дыма, молодой сагиб. Да чего вы волнуетесь? Разве вашему отцу плохо?
– Я все слышу! – послышался голос профессора. – Гор, не трогай моего друга Акаша, мне сейчас очень хорошо. Они все время движутся, только четвертый почему-то…
– Через час будет как новенький! – прошептал Акаш не без гордости.
– Надеюсь, – кивнул Гор. – Иначе сдам тебя в участок за незаконную торговлю наркотиками.
Время шло. Гор мерил комнату шагами, перемещаясь из одного угла в другой, Акаш сидел в углу, то и дело порываясь выйти, однако Енски-младший пресекал его попытки, демонстрируя индийцу кулак. Хорошо себя чувствовал только профессор. Он сидел на своей кровати и смотрел прямо перед собой, радостно улыбаясь. Время он времени он начинал вещать, правда, на совершенно непонятном наречии. Лишь однажды он заговорил по-английски, сообщив, что у бананов листья длинные, а плоды короткие. Спорить с этим Гор не решился.
– …Однако, – проговорил профессор Енски, потирая лицо.
– Отец? – вскинулся Гор.
Прошло уже больше часа. Молодой человек, устав бродить, сидел в кресле, вытянув ногу, дабы не дать Акашу выскочить из комнаты.
– Однако, – повторил Алекс Енски. – Однако я от тебя, сынок, такого не ожидал. То, что мне было плохо, вовсе не повод накачивать меня гашишем.
Гор облегченно вздохнул. Кажется, его родитель пришел в себя, во всяком случае голос звучал вполне бодро.
– Так… – профессор встал, повел затекшей шей. – С тобой, сынок, мы разберемся дома. Для начала отправлю тебя в приют анонимных наркоманов… Рассказывай, Акаш!
Кажется, Алекс Енски и в самом деле взбодрился. Внимательно выслушав индийца, поспешившего сообщить «уважаемому сагибу» о планах зловредной мисс МакДугал, профессор задумался.
– Я так и знал! – проговорил он, прищелкнув пальцами. – Йети, ракшасы – это все ерунда. Храм! Вот что она задумала! Надо сообщить властям…
– О чем? – попытался вмешаться Гор, но Енски-старший только махнул рукой.
– О том! В Индии тысячи храмов, но эта мошенница едет почему-то в один из самых отдаленных, причем находящийся в зоне военных действий. Это раз. Она не индолог и не специалист по религии. Это два. Что она там собирается делать, сынок, а?
Гор не ответил, но мысленно признал, что отец абсолютно прав.
– И наконец, три. Ее поездку оплатили. Станут ли платить этой девице не за услуги, о которых ты, сынок, наверняка мечтаешь, а просто за поездку куда-то? Значит, ей поручили нечто важное. Важное и противозаконное!..
Енски-младший пожалел, что упомянутый Акашем «дым» вышел из отцовской головы. Лучше бы отец про бананы рассуждал!
– Я хотел ее убить. Растерзать, – продолжал профессор. – Разорвать в мелкие клочья. Закопать живьем в землю. Бросить в яму с кобрами. Содрать заживо ее поганую шкуру…
Гору стало не по себе. Отец действительно стал прежним – решительным, деловитым, спокойным. Страшным…
– Но я не стану всего этого делать, сынок. Я сделаю кое-что получше!..
Он резко повернулся на каблуках и поглядел на Гора.
– Я посажу ее в индийскую тюрьму. Года на три. Ей хватит!
– Сагиб! – Акаш, молча слушавший этот монолог, вскочил, подбежал к профессору. – Сагиб, уважаемый сагиб! Давайте все-таки сдерем с нее кожу! Или к кобрам бросим! Зачем же в тюрьму? Ай, нехорошо! Живого человека в индийскую тюрьму? Лучше мы ее зарежем, задушим, скормим крокодилам!