золоченого дерева…
Мисс МакДугал подошла ближе. Первое, что бросилось ей в глаза, была буханка хлеба – черствого, но незакаменевшего, еще вполне пригодного в пищу. Девушка подумала и отломила кусок. Не для нее положили… но вроде бы как и для нее?
Запить было нечем. Оставалось продолжить изучение. Алтарь не вызвал особого интереса, самый обычный, но за ним, в каменной стене обнаружилась неглубокая ниша. По бокам ее украшала резная рельефная рама, составленная из санскритской вязи. Бетси не без труда перевела:
«Ом! Великий, величайший бог Ганеша, дарующий мудрость, богатство и успех. Тебе поклоняемся и тебя славим, Слоноголовый. Яви нам чудо свое и пролей многие щедроты сиянием Бивня твоего».
«Бивня! – вздрогнула Бетси. – Вот оно!»
Девушка зажгла факелы, торчавшие по обе стороны ниши в резных золоченых держателях, выполненных в форме слоновьих хоботов. Неровный свет выхватил из темноты древнее бронзовое изваяние.
Винайака…
Юный бог стоял, расправив широкие плечи, чуть выставив левую ногу вперед. Перевитый цветочными гирляндами торс, чуть ниже – украшенный бахромой дхоти. По плечам змеились волосы, заплетенные в четыре косицы, голову венчала остроконечная позолоченная тиара. Три глазницы неярко горели огнем красных самоцветов, слоновий хобот победно вздернулся вверх, одна из рук сжимала палицу, а другая, чуть полусогнутая…
Девушка затаила дыхание. Неужели?
БИВЕНЬ!!!
Забыв обо всем, Бетси потянулась вперед, ухватилась за теплую кость. К ее удивлению, бивень свободно вышел из бронзовой ладони. Девушка поднесла находку к глазам… Неужели все-таки он? Настоящий?
Бивень был небольшим – сантиметров сорок в длину. Да, слоновая кость, причем очень древняя. Мисс МакДугал приходилось изучать бивни мамонтов, этот был едва ли намного моложе.
…Неужели и в самом деле?
Бивень покрывала богатая золотая оправа, усыпанная драгоценными камнями – почитатели не поскупились. Было заметно, что драгоценности вставляли в разное время. Самые древние – рубины и сапфиры, а вот аметисты и лунные камни…
– Прекрасно, Шакти! – тихо прошелестело из темноты. – А теперь верни мой бивень…

Глава восемнадцатая
МАХА-ГАНАПАТИ

Кто-то шагнул к ней – прямо из стены, сквозь холодный камень.
– Назад! – Бетси отступила на шаг, поднимая пистолет. – Стой, где стоишь!
Отблески факелов упали на лицо того, кто шагнул сквозь твердь.
– Амода! – с облегчением выдохнула девушка. – Ты? Слава богу! Однако пистолет по-прежнему смотрел в грудь нежданного гостя.
Пламя факелов внезапно рванулось вверх, освещая темное подземелье. Девушка мельком заметила, что Амода почти обнажен, если не считать куска оранжевой ткани, прикрывавшей чресла. Она подумала, что парню наверняка холодно, и тут же поняла – холодно ей самой. Захотелось бросить на каменный пол бесполезное оружие, ткнуться лицом в плечо того, по которому же успела смертельно соскучиться…
– Отдай мой бивень.
Увы, сказка кончилась. Бетси поняла, что прятать пистолет рано.
– Ты ошибся, Ам. Я не путаю работу и личную жизнь. Бивень мой, и не в моих правилах расплачиваться с мужиками за то, что я с ними пересплю.
– Тебе не понравилось?
Амода внезапно насупился, став при этом похожим на маленького мальчика, у которого отобрали игрушку. Бетси невольно улыбнулась.
– Понравилось. Очень! Даже очень-очень. Но я приехала за этим бивнем и увезу его с собой.
– Отдай.
Бетси поняла, что переговоры бесполезны. Рука с пистолетом дрогнула. Неужели она сейчас выстрелит в Ама?
…Она уже знала – выстрелит. Убивать не станет, прострелит ногу… Дьявол, ведь у нее нет даже бинта!
Парень шагнул ближе…
– Не надо, Ам! Не подходи! Пожалуйста!..
Внезапно девушка почувствовала, как на плечи валится груз – страшный, невероятно тяжелый, словно на нее обрушились своды подземелья. Что она делает? Ведь этот бивень ей даже не заказывали, это просто артефакт для личной коллекции!..
– Ты станешь стрелять? – Парень словно услыхал ее мысли. – Из-за этого?
Девушка подумала, спрятала пистолет, легко качнула бивень на ладони.
– Нет, Ам. Не стану. Пропади оно все!..
Она положила бивень к подножию статуи, отвернулась, присела прямо на холодный каменный пол. Тяжесть исчезла – вместе с остатками сил. Вот и все! Все зря…
– Ты что, плачешь? – Девушка почувствовала, как рука Амоды легла ей на плечо. – Не надо, Шакти! Ты же молодец, ты все смогла!..
– Все? – Бетси мотнула головой, пытаясь отбросить упавшие на глаза волосы. – Глупо это, Ам! Глупо! По-идиотски, понимаешь?
– Почему?
Странное дело, его голос прозвучал совсем иначе, незнакомо. Девушка не выдержала, обернулась…
Лицо парня тоже стало другим. Он словно постарел – на годы, на десятилетия. На гладком и чистом лбу прорезались морщины, иным, печальным, безнадежным стал взгляд. Внезапно показалось, что перед нею каменная статуя из древнего храма.
…Она не удивилась. Наверное, устала удивляться.
– Понимаешь, Ам, люди воруют… Люди работают, когда нечего есть, когда нечем кормить детей. У меня хватает денег, а я… Щекочу нервы, наверное… Мне приятно искать, ходить по подземельям, вскрывать древние могилы. А потом подумаешь – зачем?
…Его рука внезапно стала тяжелой, словно и вправду рядом с Элизабет стояла каменная статуя.
– Этот несчастный йети… Он был таким… благородным, сильным! Он ведь погиб из-за меня! Из-за того, что какому-то русскому придурку понадобилась его шкура, а я решила слегка встряхнуться! А теперь профессор… Алекс Енски, Гор… Это тоже из-за меня!..
– Нет, Шакти!
Рука казалась по-прежнему каменной, непривычно звучал голос, но девушке отчего-то стало легче.
– Твоей вины нет. Тот, кого ты называешь йети, сам выбрал свою судьбу – очень много лет назад. Он отстрадал свое, и настал час его освободить. Ты, именно ты помогла ему найти покой. А с твоим очень ученым и очень сварливым знакомым и его сыном все в порядке. Они тоже выбирали – и выбрали. Между прочим, если бы не ты, им пришлось хуже… Ты зря коришь себя, Шакти. Наемник служит из-за денег, герой – ради славы. Ты – не наемник… Встань, здесь холодно!
Амода помог ей подняться. Девушка вытерла слезы, попыталась улыбнуться.
– Но если так, Ам… Тогда почему я не могу взять бивень?
Слабость исчезла, Бетси вновь почувствовала себя сильной и бодрой. Она успела подумать, что из-за Ама, из-за его руки на плече.
…Ее ладонь вновь легла на гладкую слоновую кость.
– Ты не понимаешь.
Девушка вздрогнула. Голос стал совсем чужим, слова прозвучали со всех сторон, как будто заговорили стены.
– Ты не понимаешь, что сейчас в твоих руках.
Да, слова не слетали с уст парня, его губы не двигались, как будто он и вправду превратился в камень.
– Если б это был алмаз размером со слоновью голову или золотая колонна, я бы сам помог тебе донести ее до автобуса…
Послышался смех. Негромкий. Каменный…
– Но это очень опасная вещь, Шакти. Верни ее мне.
Девушка упрямо отвернулась. Раз она ни в чем не виновата (сам Амода подтвердил!), если с Енски все в порядке…
…Так отчего она должна оставаться внакладе? Наемник служит ради денег, герой – ради славы!
– А почему я должна отдавать бивень тебе, Ам? Пусть придет хозяин, и…
Договаривать Бетси не стала. Вспомнился вежливый господин Малик в окружении безумных садху. Этих только позови!
– Хозяин? – Каменный голос удивился. – Он принадлежит мне и моему народу. Но ведь ты не веришь в наших богов?
– Конечно, не верю, – хмыкнула девушка, прижимая бивень к животу. – Пусть сюда явится Ганеша со всей своей свитой, тогда и поговорим!
Амода печально улыбнулся и посмотрел Элизабет прямо в глаза. На этот раз в его взгляде не было возраста. Девушка увидела бездну, и тянущуюся над горной пропастью дорогу, и сияющее над горами золотое солнце, и отблеск пастушьего костра…
На нее глядела Вечность.
– Ты что же, так еще ничего и не поняла?
– А что я должна была понять, Ам? – Бетси с трудом закрыла глаза. – Что ты жрец Ганеши, прекрасный любовник и к тому же гипнотизер?
И снова – каменный смех…
– Ты называешь меня «Ам», Шакти. Это красивое имя, но у меня много других имен. Индиец понял бы сразу, но ты иностранка, тебе трудно видеть невидимое и понимать непонятное. Я объясню тебе… Или нет, лучше покажу.
Амода властно взмахнул рукой. Тьма у одной из стен сгустилась, превратилась в черный клубящийся сгусток…
Бетси сглотнула. Почему-то вспомнилась крыса по имени Глюкаунча…
Сквозь черноту внезапно прорвался яркий луч света. Миг – и он стал шире, растекся ровным продолговатым пятном, по которому замелькали какие-то тени.
Перед девушкой было Окно. Обычное вроде бы Окно, сквозь которое видны дома, деревья, люди…
То есть не совсем обычное. Совсем не обычное…
Девушка увидела… себя! Вот она выходит из поезда на лондонском вокзале… Да, в то утро с губной помадой она явно промахнулась!.. Вот ее внимание привлек сутулый молодой человек в светлом костюме, с виду индиец или пакистанец. Он стоит у газетного автомата, держа в руке букетик нарциссов… А вот и потасовка возле стоянки такси! Мисс МакДугал удовлетворенно усмехнулась. Удачно снято!.. Вновь крупным планом молодой индиец… Что-то знакомое привлекло Элизабет в его облике. Глаза! Глаза, в которых плещется Вечность!.. Молодой человек в Окне, словно ощутив ее взгляд, внезапно повернулся и, улыбнувшись, сделал приветственный жест «намастэ». Так ничего и не сообразив, Бетси помахала рукой молодому индийцу…
…Тот снова сделал жест «намастэ» и низко поклонился.
Бетси вздохнула. Кажется, парад чудес продолжается. Никакая это не видеозапись, а… А что? Наведенная галлюцинация? Снова майя?
Тем временем лондонский пейзаж в Окне померк. Когда там снова стало светло, девушка увидела вход в пещеру Амарнатх и сидящего подле него старого факира. Солнце немилосердно жгло смуглое, высохшее тело, однако мудрец не замечал ничего вокруг, погруженный в одному ему ведомые тайны, словно его душа бродила в иных мирах.
Да, и это было. И это она тоже видела, причем совсем недавно.
…Старик открыл глаза и посмотрел на девушку. В его взгляде мерно плескалась все та же Вечность. И древний храм, возведенный в незапамятные времена, вдруг показался совсем новым по сравнению с тем, кто сидел у его входа…
Мудрец начал мерно раскачиваться из стороны в сторону. Зазвучала флейта, полились полузнакомые слова молитвы-заклинания: «Хрим гам хрим ка ка ка ка махаганапатайе ха ха ха ха ха сваха са са са…» В руках у факира появилась старая деревянная плошка, наполненная непрозрачной жидкостью. Старик отпил глоток, улыбнулся – и словно слетела прочь печать долгих лет. Разгладились морщины, помолодело лицо, на нем проступили знакомые черты…
«Наверное, это дед моего Ама. Или прадед, – прикинула мисс МакДугал. – Это что, семейная хроника?»
Старик сделал еще пару глотков и… протянул плошку Элизабет прямо сквозь Окно. Амода ободряюще улыбнулся:
– Выпей, не бойся!
Бетси осторожно приняла угощение и заглянула в плошку. Там плескалось и бурлило что-то темное, издававшее сладкий пьянящий аромат. Легкий пар поднимался над поверхностью, однако напиток не был горячим. Напротив, он казался почти ледяным. Девушка с сомнением переводила взгляд с плошки на факира, затем на Амоду, не зная, как быть.
«Выпей, выпей!.. Словно сговорились. Нашли Алису для своей Страны Чудес! Мой драгоценный дядюшка Арчи точно бы отсоветовал! Да. Нет. Молодые девушки не пьют что попало! Да!»
– Пей, вреда не будет.
Она так и не поняла, чей голос слышит – Амоды или старого факира. А, была не была! Алиса ведь как-то выпуталась!..
Бетси поднесла чашку к губам, неуверенно попробовала жидкость губами, глотнула…
Старый факир за Окном сделал жест приветствия. Вновь зазвучала флейта. «Ом хрим гам хрим вашаманайа сваха…»
Напиток был густой и тягучий, словно мед, напоминал по вкусу одновременно пиво и шампанское. Странно, но Элизабет он совсем не показался холодным. Тело сразу же наполнилось теплом, стало неимоверно легким. Девушка вновь отпила, на этот раз чуть не половину того, что было в плошке.
А ничего!
– Достаточно! – Пальцы Амоды прикоснулись к ее руке. – Тебе больше нельзя.
Он отобрал чашу, вернул ее факиру. Окно начало медленно меркнуть.
– Что это было? – вздохнула девушка, вытирая губы. – Опять напиток под названием «любовь»?
Легкость в теле не исчезала. Сильно кружилась голова, словно Бетси выпила залпом бутылку шампанского.
…Смех. На этот раз не каменный – настоящий. Почти…
– Давай назовем его так. А вообще-то это Сома-дэви.
Бетси сглотнула, еще раз провела языком по губам. Наверное, Ам пошутил. Сома-дэви, легендарный напиток индийских богов, воспетый в священных Ведах! Но ведь секрет его давно утерян, она сама об этом читала. Собственно, рецепт-то она помнит: побеги сомы вымочить в воде из горного ручья, выжать, процедить, разбавить водой, а после – молоком и ячменем… Знать бы только, что это за сома! Не конопля же в самом деле! Неужели она действительно попробовала настоящей Сомы-дэви?
– Ну как, все поняла? – негромко спросил Амода.
Бетси потерла глаза. После Сомы потянуло в сон. Сона-дэви, так сказать…
– Ты хочешь сказать, что все эти люди и ты сам как-то связаны с Ганешей? Ты – хранитель Бивня?
Парень усмехнулся – как когда-то, широко, беззаботно.
– Я тебе говорил, что стану тем, кем ты меня выдумаешь. Но неужели у тебя так плохо с воображением?
С воображением у Элизабет было все в порядке.
– Тогда ты – аватара Ганеши! Ом! И все там, в киношке, что ты показывал – тоже. Ом! Ом! Ом!
Амода покачал головой.
– Ом! Но по части аватар обратись к дядюшке Вишну. Он большой умелец, один Кришна чего стоит! Мне же, как видишь, приходится делать все самому.
Девушка удивилась.
– А что я вижу? Ты хочешь сказать, что в Лондоне и там, у входа в храм… Ам, не разыгрывай меня! Знаешь, будь у тебя слоновья голова и один бивень, я бы охотно вообразила, что ты – сам Ганеша Винайяка, но…
– Ты сказала, Шакти…
– Да нет, Ам, постой. – Бетси даже рукой махнула. – Пошутили и будет. Я никакая не Шакти, моя фамилия МакДугал. К сожалению. А ты, увы…
На всякий случай она взглянула на парня. Слава богу, такой, как прежде! Наверное, ей все это с усталости почудилось, и голос, и лицо… Ганеша! Тарзан он, а не Ганеша!..
…Что тоже не так и плохо!
– Эх, люди, люди! – покачал головой Амода, – Вы разучились просто верить, все-то вам нужно пощупать, потрогать. И даже тогда вы все равно твердите: не может быть, не может быть!..
Молодой человек задумался, лицо его вновь словно окаменело…
«Не надо, Ам! – успела подумать она. – Будь, какой ты есть!»
– Я не хочу творить чудеса, Шакти! Любое чудо сейчас назовут фокусом, у вас, в Европе, даже факиры выступают в цирке. Сотвори чудо сама. Я стану тем, кем ты меня вообразишь. Представь, что я – Ганеша! Ведь именно Он – хозяин бивня!
В этом предложении был резон. К тому же Сома слегка бродила в голове, на душе было легко… А почему бы и нет? Из Ама получился бы прекрасный бог!
– Ам! Амода! Я хочу, чтобы ты стал Ганешей! Я, Шакти Непобедимая…
– Ты сказала, Шакти…
Его голос прозвучал глухо, еле слышно. Амода широко раскинул руки, воздел ладони к каменному своду, потянулся вверх. С тихим шелестом упала на камни набедренная повязка…
– Махаганапатайа!
Непонятное слово прозвучало откуда-то сверху от недвижного каменного свода. Прозвучало, отразилось долгим эхом. И словно в ответ отовсюду плеснуло белым. Свет, нестерпимо яркий, невыносимый, обрушился со всех сторон, затопил подземелье.
Бетси успела зажмуриться, успела прижать к лицу ладони… А свет плескался вокруг, жег сухим огнем кожу, проникал в горло, сочился сквозь сжатые веки…
Когда она решилась открыть глаза, подземелье исчезло. Но не это было главным, главное находилось здесь, прямо перед нею.
Это был Он. Винайака. Ганеша.
Махаганапати.
Он…
…Бог был похож на Себя Самого, запечатленного в тысячах изваяний – красноватое тело увенчивала слоновья голова, украшенная золотым полумесяцем. Бог был трехглазым, два обычных, похожих на человеческие, находились там, где им и положено, третий же, прикрытый, был посредине лба. Оба открытых глаза, большие и темные, словно гигантские черные жемчужины, смотрели на Элизабет. И в них плескалась Вечность.
У бога было десять рук. В первой Он держал разломленный плод граната, истекающего соком. Кровавые капли падали на пол с грохотом горного обвала. Во второй руке была золотая булава, в третьей – лук из стеблей тростника, четвертая сжимала диск-чакру – грозное оружие давних веков. В пятой трепетал аркан, в шестой же расцветал прекрасный голубой лотос, издававший сладковатый аромат. В седьмой находились рисовые стебли, еще в одной – глиняный кувшин, полный сияющих ярким огнем самоцветов.
Махаганапати восседал на троне из драгоценных камней, окруженном шестью лепестками гигантского лотоса и увенчанном вечным деревом Париджата.
Две руки божества оставались пустыми. Обычные человеческие руки…
Как ни странно, но Бетси сохранила самообладание. То ли Сома-дэви и вправду была хороша, то ли последние сутки приучили к невозможному, но она почти не удивилась. Таким и должен быть великий Ганеша. А сильный получился бог из ее Ама! Великий Амаганапати – или просто Ган… Ничего страшного в нем не было, даже напротив, голова слона на толстеньком, если не сказать, жирном человеческом теле смотрелась комично – как карнавальная маска. Что ни говори, Амода-человек не в пример… Н-да, о чем это она?
Между тем бог протянул к ней одну из двух пустых рук.
– Здесь должен находиться мой Бивень, – голосом Амоды проговорил он. – Верни же мне его, Шакти. Пожалуйста!
Бетси задумалась. Бивень она отвоевала честно, он принадлежит, конечно же, ей… Все правильно! Раз бивень ее, то она имеет полное право…
– Ты прямо как волшебник из страны Оз, Ам. Или Ган, если тебе это больше нравится. Держи! Я себе еще найду.
Бетси положила бивень на горячую ладонь предводителя войск Шивы. Послышалась тихая мелодичная трель. Бог поднял хобот к небу и победно затрубил.
– А теперь сядь сюда, Шакти, – указал он последней свободной рукой на свое левое колено. – Это твое место.
Девушка не стала возражать. Ей стало любопытно. И в самом деле, будет что рассказать. «Сижу это я, значит, на колене у Махаганапати…» Только кому такое расскажешь?:
Рука бога легла на ее плечо, и Бетси закрыла глаза. Так продолжалось несколько мгновений – долгих, тягучих. Но вот словно повеял легкий ветер, что-то коснулось ее щеки…
– Итак, ты добился своего, Ам…
Они сидели рядом, на брошенном поверх камня свитере, по счастью, оказавшемся все в том же рюкзаке. Амода обнимал ее за плечи, и рук у него было, понятное дело, две, а вовсе не десять, и голова, к счастью, не слоновья. Разве что глаза те же – большие, темные…
Бивень, злополучный Бивень Раздора, удобно пристроился на коленях у пастуха.
– Что ты молчишь, Ам? Ты вернешь его в святилище?
Рука Амоды поправила ее сбившиеся волосы.
– Молчу, потому что мне грустно. Ты скоро уедешь, Бетси! И я никогда больше не встречу Шакти…
– Если б ты был и вправду бог! – вздохнула девушка. – Махаганапати верхом на ездовой крысе-вахане. Я тут встречала одну. Вернее одного. Его зовут как-то странно…
– Мушака Краунча, – улыбнулся парень. – Ты не ошиблась, он, говорят, действительно вахана – ездовая крыса Слоноголового. Ты ему очень понравилась.
– Ну да, Мышака… Твой мустанг!.. Да, был бы ты, Ам, этим Ганапати! Только не смей говорить…
– …Что я стану тем, кем ты меня вообразишь, – рассмеялся парень. – Но ведь это правда!
– Нет, неправда! – Девушка отвернулась. – Я больше ничего не хочу воображать. Знаешь, я уже не знаю что думать, но… Но мне, честно говоря, почти все равно, кто ты на самом деле. Для меня ты – Ам из маленькой деревушки, который будет мне сниться по ночам, которого я…
И все-таки она не заплакала. Наверное, потому, что не хотела расстраивать парня.
– Слушай, если ты действительно… Ганеша…
– Кто я? – Амода недоуменно мигнул, но в глазах его плясали бесенята.
– Допустим, – быстро поправилась девушка. – Ты же сам говоришь: вообрази, вообрази! Итак, ты – Ганеша, или жрец Ганеши, или пятый помощник третьего подметальщика в храме Ганеши… Да не смейся ты, я спросить хочу!
Амода действительно даже не смеялся – хохотал.
– Почему вы не остановили меня еще в Лондоне, если знали, что именно мне поручат найти бивень? Ведь ты там был?
– Ну… – Парень развел руками. – Мы попытались, как ты помнишь. Но извини, не стрелять же в человека только за его намерения? Правда… – Он замялся. – Были и такие. У Ганеши есть неприятная родственница, а у этой родственницы – еще более неприятные почитатели…
О ком это он? Но девушка тут же вспомнила: вежливый господин Малик, бронзовая клетка, безумные садху…
– Кали? – еле слышно проговорила она. – Черная Кали? Неужели здесь до сих пор действуют туги?
Амода дернул плечами.
– Туги… О них никто давно уже не слыхал, но будь осторожна, Бетси! Особенно если придется возвращаться к нам. Такие не прощают…
Спорить не приходилось. Девушка подумала, что необходимо обязательно предупредить профессора и Гора… Если, конечно, Амода прав и она их еще увидит.
– Красивая игрушка. – Бетси провела пальцем по поверхности бивня, желая перевести разговор на что-то иное. – Жаль, что ей так и суждено остаться здесь, в темноте, укрытой от людских глаз!
– Почему? – поразился Амода. – Этот бивень – твой!
– Мой?!
…Вот это уже точно – галлюцинация. Слуховая.
– Твой, твой! – Амода встал, взвесил слоновий клык на ладони. – Держи!
Все еще не веря, девушка взяла бивень, подумала…
– Ам! Но ведь это святыня! Он же…
– Ну… – Парень хитро улыбнулся. – Вообрази себе…
Девушка застонала.
– В последний раз, хорошо? Вообрази, что я, великий Ганеша, в благодарность за то, что ты добровольно вернула мне реликвию, изготовил точную копию. Абсолютно такой же – но без волшебства. Пусть этот бивень станет знаком примирения…
Девушка поглядела удивленно, и парень серьезно пояснил:
– Между Индией и семьей МакДугал.
Бетси кивнула, поднесла бивень к глазам и принялась внимательно рассматривать его со всех сторон. Глаз у нее был наметан, и после нескольких попыток девушка решила, что и это – очередной розыгрыш. Она хорошо запомнила рельеф зубчиков на основании бивня, небольшую трещинку, напоминающую еловую лапу. Это был именно он – Тот Бивень.
– Все ясно, ты его клонировал. Ох, Ам, нагорит тебе от твоего начальства!
– Начальства? – внезапно глаза парня стали серьезными. – С начальством-то я договорюсь, а вот ты… Как думаешь, Бивень пропустят через таможню?
Бетси чуть не застонала. Да что там застонала – чуть не взвыла. Хорошо рассуждать о богах в пустом подземелье рядом с красивым парнем! А за воротами храма первый же попавшийся полицейский… Оформить документы? Да как их оформишь, это ведь реликвия!..
– Тогда сделаем иначе, – решил Амода, отбирая у девушки Бивень. –Думаю, мое… начальство сумеет пособить.
Бетси вновь взяла в руки Бивень, положила на пол, осторожно провела ладонью по щеке парня.
– Ты… Тарзан! Факир гималайский! А ну-ка объясни мне, что все это значит? Кто ты, а? Что я видела? Все эти говорящие крысы с летающими тарелками, десятирукие, десятиухие… Меня наркотиками накачали, да? Сначала старик в пещере, потом твоя Сома-дэви… Только не вздумай повторять мне эту байку про Ганешу. Скажи честно!..
– Честно-честно! – Темные глаза парня смеялись. – Если совсем честно, то ты сейчас спишь в бронзовой клетке рядом с ворчливым инглизом и его нерешительным сыном. Но не волнуйся, скоро вам помогут, главный жрец Амарнатха враждует со служителями Кали, вас освободят…
– Значит, сплю… – Бетси обиженно засопела. – Сплю, да? Крепко? Поумнее выдумать нельзя было?
Она поглядела на Амоду, и тот виновато развел руками. Нельзя было, мол.
– Ну если я сплю… Значит, во сне можно делать все что угодно, что душа пожелает, да? Ну ты сам сказал, Ам! Во сне даже самая благовоспитанная девушка…
Договорить она не успела – губы Амоды прикоснулись к ее глазам. Бетси застонала, прижалась к его груди, затем, срывая пуговицы, принялась расстегивать свою рубашку.
Его руки…
– …Погоди! – выдохнула Бетси, на мгновение очнувшись. – Я таблетку не выпила! Вот рожу тебе такого симпатичного слоненочка…
– Успокойся, – тихо прошептал он. – Я лишил свой лингам животворящей силы. Ведь я же все-таки бог мудрости… А вообще-то говоря, ты что, против?

Глава девятнадцатая
И ВЕТЕР ВОЗВРАЩАЕТСЯ

– Ну? – гнусным голосом поинтересовались из темноты.
– Какого дьявола! – возопил профессор Енски, однако уже куда менее запальчиво.
Его окружало черное Ничто, сжимая, обволакивая со всех сторон мягким упругим коконом. Енски-старшему почему-то представился гигантский спрут, глядящий на него сквозь тьму внимательными круглыми глазами. Острый треугольный клюв слегка подрагивает…
– Ну? – повторил гнусный голос из темноты. – И как это понять?
– Я подданный Великобритании! – прохрипел профессор. – «Я смутьянов презираю, ненавижу смуту их! На монарха уповаю…»
Давно уже Енски-старшему не приходилось петь гимн! Вероятно, именно поэтому он начал его со второй строфы.
– Тем хуже для вас, – прогнусил Голос.
– «Никогда, никогда, никогда, никогда англичанин не будет…» А собственно, почему?
– Потому! – отрезал Голос. – Серьезный вроде человек, молодежь учите… Зачем вы просили Зеркало показать вам будущее?
– А… А… Ф-ф-ф… – Почтенный археолог с трудом удержал во рту челюсть-предательницу. – А разве нельзя? Любому разумному существу интересно…
– Ах, интересно! – протянул Голос. – Все-то вам, людишкам интересно… Вам вот интересно, как расщепляется атом?
– Мне? – Профессор дернулся, пытаясь освободиться от пут. – Нет… Я… Я… Я археолог. Что мне до атома?..
– А вот некоторым интересно. И они его расщепляют. А зачем?
Вопрос показался Енски-старшему совершенно дурацким, тем более все попытки освободиться были тщетными, что еще более раздражало.
…И волосок из бороды не вырвешь!
– Ну как зачем? – решил все-таки пояснить он. – Свет… Электричество…
– Ах электричество… – зловеще повторил Голос. – Электричество, конечно, полезная штука. Да-а-а… Так вы все еще хотите видеть будущее?
Профессору было уже не до будущего, но не отступать же ему, истинному ученому!
– Да, хочу!
– Ну ладно, смотрите…
Вспыхнул свет – яркий, трепещущий, почему-то зеленоватый. Енски-старший зажмурился. Потом, когда наконец зрение слегка адаптировалось, он осторожно приоткрыл глаза.
Обмер…
…Он стоял посреди пустыни. Искореженные скалы, на которых явственно были заметны потеки, словно невероятная температура плавила горную породу, превращая ее в лаву. Спекшийся в стекло песок, земля, превращенная в ссохшуюся грязь… Где-то далеко-далеко, на линии горизонта можно было разглядеть огромный черный провал, из которого поднимались облака пара.
– Что это такое? Тр-р-рубы Иер-р-рихонские! – взревел Енски-старший. – Что за ерунда? Это что, полигон в Неваде?
– А, это? – мерзко хмыкнул кто-то за спиной профессора. – Это будущее. Будущее, которое вы так стремились увидеть.
Алекс Енски обернулся и едва не упал на грязный красноватый песок. Посреди спекшейся пустыни, в кресле от самолета «Конкорд» (именно такое стояло в кабинете у самого профессора), сидел Дьявол и ел мороженое, кажется, карамельный пломбир.
У профессора пересохло в рту. Он попытался сглотнуть.
Не вышло.
– Ну что вы вытаращились, словно увидели архангела Гавриила? – поинтересовался Дьявол, закрутив хвост знаком вопроса.
Профессор хотел сказать «Сгинь!», но тут же сообразил – не поможет.
– Нет, ну это же невежливо, профессор! Что за поведение в приличном-то обществе? Очнитесь, наконец!
Енски подумал, поднес руку к бороде…
Ай!
Сразу же стало легче…
– Что?.. Что все это значит?
– Уже лучше, – похвалил Дьявол. – Уже значительно лучше… Так что же вас интересует?
– Что все это значит и кто вы такой, дьявол вас подери!
Он осекся. С вопросом кто кого должен побрать в этой ситуации выходила явная неувязка.
– Замечательно! – мерзко хихикнул Дьявол, поигрывая хвостом. – Итак, отвечаем на первый вопрос… Что все это значит? Это значит, что вы сейчас смотрите, именно смотрите, на наиболее вероятную временную линию. То есть на будущее. Каким оно может быть с вероятностью…
– С вероятностью?.. – наконец-то сглотнул профессор, вновь протягивая руку к бороде.
…Ай!
– Да, примерно 99 процентов. И еще самая малость… Восемь десятых…
– Как?!
– А вот так! – Дьявол прищелкнул когтистыми волосатыми пальцами. – Электричество, понимаете ли… Совершенно мирный атом… И вот, вуаля! Мы имеем то, что имеем. Увлекает?
– Это что, ядерная война? – выдохнул Алекс Енски. – В смысле, была? Эти… милитаристы, Пентагон, Советы?..
– Ха-ха!
Дьявол не засмеялся, он именно проговорил:
– Ха-ха! Молодость свою антивоенную вспомнили, профессор? Хиппи, сигаретка с марихуаной, марши протеста, «Битлз»… Нет, уважаемый! Человечество, как правило, попадает совсем не в ту яму, в которую боится попасть. Никакой войны! Просто всякие «зеленые» и прочие взбесившиеся защитнички «среды» решили бороться и с неразумным использованием нефти, и, конечно, с ядерными электростанциями. А бороться – так до полной победы. Вначале цепями себя приковывали, стены краской мазали… Как вы сами когда-то, профессор. А потом перешли к кое-чему более эффективному. Вот и доборолись – до победного конца. Нравится?
– Дьявол его раздери! – прошептал Енски.
– Именно, именно, – прокомментировал Дьявол.
– Что?
– Я сказал «именно». Именно, «Дьявол раздери». Теперь второй ваш вопрос, уважаемый профессор. Вам интересно, кто я таков? Я – ваша персональная галлюцинация. В клетку вас посадили? Посадили! Пить вам захотелось? Захотелось? Вот и выпили микстурочки!..
– Галлюцинация? – облегченно вздохнул профессор. – Ну конечно! А я-то испугался!.. Да, мне стало плохо, мисс МакДугал еще кричала, и какой-то старик дал мне… Значит, ни Зеркала не было, ни этого всего черного… Слава Богу!
– Не услышит! – Дьявол оглянулся, хмыкнул. – Раньше надо было к Нему обращаться! И не очень обольщайтесь, галлюцинация – это только мой внешний вид. Имидж, если хотите. Каждому по вере его. Вы так часто повторяли «Дьявол», «Что за дьявольщина», «Дьявол тебя раздери»… Чему уж тут удивляться? Да и всякие «трубы Иерихонские» тоже не способствовали… Между прочим, и сынок ваш вслед за вами повторять начал… А кого бы вы хотели увидеть? Какого-нибудь Шиву, Вишну или на худой коней убиенного ракшаса, между прочим, последнего на планете? Нет, дорогой профессор. Я, Дьявол, ваш персональный кошмар, проводник по всем кругам вашего будущего…
Дьявол подумал и тут же поправился:
– Наиболее вероятного будущего. Знаете, самому неприятно… А все вы!
– Я?!
– Ну и вы тоже… Это же ваше будущее. Не мое… Вот так-то! Ну что, насмотрелись? Хорошо. Хотите совет?
– Фофеф?.. – Челюсть вновь пришлось ловить. – Совет?
– Да, да, совет. – Дьявол махнул в воздухе хвостом. – Дружеский. Будьте терпимее, профессор. И к людям, и к их слабостям. Нетерпимость – самая короткая дорога сюда. И не думайте, что если вы не боретесь с атомными электростанциями, то не виноваты во всем этом. Каждый приносит свой камешек, а потом удивляется, когда вся гора рушится на голову. Может, слыхали в воскресной школе насчет «не судите»? И… не шутите с зеркалами!
Алекс Енски подавленно молчал.
– Ну, – бодро встал с кресла Дьявол, облизываясь раздвоенным языком.
– Что? – Археолог испуганно отшатнулся.
– Чего вы так испугались, профессор?
Дьявол засмеялся.
– Не думаете же вы, что я собираюсь вас наколоть на вилы и окунуть в кипящую смолу? Ха-ха! Нет, это забавно. Не пугайтесь, профессор. Пока еще не время.
Енски-старший явственно услышал ударение на слове «пока».
– Итак, – продолжал дьявол. – Куда бы вы хотели попасть?
«Домой!!!» – хотел заорать профессор, но вовремя укусил себя за язык.
– Если вы действительно такой… В смысле, имеете возможности…
– Ну-ну? – подбодрил Дьявол.
– Тогда назад. В Сринагар, в гостиницу…
Темнота упала сверху.

* * *

– …Бетси! – орал Гор. – Стреляй в него! А то он меня уронит. Я разобьюсь!..
Земля стремительно удалялась, ветер свистел в ушах. Молодой человек попробовал дернуться, но добился только того, что ботинок слетел с его ноги и унесся куда-то в темноту.
– Какого дьявола? Отпусти меня!
– Отпустить? – Обезьян оскалился. – Могу…
– Нет-нет! – заорал Гор, поняв, что ему грозит в случае, если просьба будет исполнена. – Лучше держи. Крепче!
Обезьян обидно захохотал.
– Ну и как, человечек, нравится летать?
– Нет, – честно ответствовал Енски-младший.
– Ха! Ну ничего, скоро прилетим!
– К-куда?
Гор попытался взглянуть вниз, и его чуть не стошнило.
– Как куда? Если говорить на твоем языке, то в райские сады!
– Не хочу-у-у-у! – Гор задрыгал ногами.
– Первый раз вижу такого идиота… – вздохнул Обезьян. – Как это так, не хочу?
– Не хочу я. Мне и на земле было неплохо. Не хочу в райские сады!
Гор представил, что за райские сады могут быть у Обезьяна, и ему стало плохо.
– Но мы же уже прилетели, погляди!
– Не хочу-у-у-у-у-у-у! – Молодой человек зажмурился.
– Вот дурачок! – захохотал Обезьян. – Вот ведь дурачок! Не всякий, кто осмелится поднять меч Сугривы, может быть таким дураком, чтобы отказаться от райских садов. Смотри же!
И Обезьян, он же Сугрива, как следует встряхнул Гора. Тот открыл глаза – и ахнул.
…Легкие облака, зелень огромных деревьев, усыпанных плодами, фонтаны из разноцветного мрамора… И девушки, девушки, девушки! Черненькие, беленькие, рыженькие…
У молодого человека перехватило дух.
– Чт-т-то это?
– Я же тебе сказал, райские сады! – Обезьян Сугрива мягко опустил Гора на густую шелковистую траву. – Ты что, не понял? Это тебе в благодарность за то, что меня выпустил. Смел же ты, парень – вскрыть заговоренную могилу! Ну, блаженствуй, а я тоже повеселюсь. Ух, повеселюсь!..
– А я… – Молодой человек с трудом перевел дух. – Я тут навечно?
– Навечно? – Сугрива хмыкнул. – Еще рано! Три часа у тебя. А потом отвезу тебя назад. Если умный, будешь всю жизнь радоваться, а если все же дурак – тосковать. Ну, бывай!
Обезьян громоподобно засмеялся и сгинул.
«Что это он имел в виду? – удивился Гор. – Почему мучиться? Вздор какой-то…»
– Эй, – прервал его мысли мелодичный женский голос.
– Бетси?!

* * *

…Когда Гор открыл глаза, то увидел перед собой отца. Профессор лежал на знакомой продавленной кровати, на столике красовался кальян…
Гор помотал головой. Ни Сугривы, ни девушек! Все, пора к врачу!
– Кажется, я понимаю, что он хотел сказать… – пробормотал молодой человек. – Мучиться… Зря я полез в ту могилу!
– Однако, – проговорил профессор Енски, потирая лицо.
– Отец? – вскинулся Гор.
– Однако, – повторил Алекс Енски. – Однако я от тебя, сынок, такого не ожидал. То, что мне было плохо, вовсе не повод накачивать меня гашишем.
Гор облегченно вздохнул. Кажется, его родитель пришел в себя, во всяком случае голос звучал вполне бодро. И тут он вспомнил, что все это вроде как уже было…
– Так… – Профессор встал, повел затекшей шеей. – С тобой, сынок, мы разберемся дома. Для начала отправлю тебя в приют анонимных наркоманов… Где это мы? Ясно! Ну выходит и… этот самый тоже держит слово…
Енски-младший подумал, что отцу все-таки стоит еще немного полежать.
– Сагиб! Сагиб! – Из-за кресла вынырнул улыбающийся Акаш. – Сагиб, я все узнал! Эта дурная женщина, эта мэм-сагиб собирается…
Отец и сын переглянулись.
– Спятили! – вслух констатировал Енски-младший.
Профессор с интересом покосился на Акаша, потом хмыкнул.
– А что же ты думал, сынок? Наркотики – это тебе не шутка!..
– Сагиб! – перебил Акаш. – Надо торопиться, надо спешить, пока эта дурная женщина…
Гор все еще не верил. Значит, ничего не случилось? Они не ездили в Амарнатх, не попадали в клетку, отец не исчезал в Зеркале, он сам…
…И девушек не было? И той, что так похожа на?..
– А скажи-ка, Акаш, – прищурился он. – А что это ты говорил… и делал в Амарнатхе?
Енски-младший со страхом ожидал, что сейчас пройдоха разведет руками ее словами: «Какой Амарнатх, молодой сагиб? Мы же там еще не были!..»
…Вот тогда уж точно – пора в приют анонимных наркоманов!
– Какой Амарнатх, молодой сагиб? – Индиец развел руками. – А, Амарнатх!.. Ай, молодой сагиб, зачем вы только туда ездили? Зачем не послушали Акаша? Зачем шли в это страшное подземелье? Когда вас посадили в эту проклятую клетку, Акаш побежал к главному хранителю храма, Акаш поднял всех на ноги… Когда мы пришли, вы ничего не видели, молодой сагиб, ничего не слышали, и ваш почтенный отец – тоже. Вам дали какой-то наркотик, вы все время кричали…
Профессор и Гор вновь переглянулись.
– Мы погрузили вас в машину, мы привезли вас сюда. Акаш сам заплатил, ай как дорого заплатил!.. Или молодой сагиб обижается, что я сообщил о вас этому полицейскому, этому слуге Черной Кали? Но за вами следили еще в Дели, меня заставили следить за вами, заставили! Вас бы просто убили, а я вас спас!..
– Ах ты, жулик, дьявол тебя раздери! – не выдержал Гор.
– Тихо! – воскликнул Енски-старший. – Не смей! Не смей поминать, по губам дам!..
«А сам-то?» – хотел спросить Гор, но смолчал. Почему-то он поверил пройдохе-проводнику. Во всяком случае это было понятнее, чем Черное Зеркало и полет с Обезьяном.
– Акаш!
Профессор махнул рукой, подождал, пока индиец подбежит, вынул из бумажника несколько крупных купюр.
– Держи, друг! Все понимаю: жена, любовница, еще одна любовница. И транспорт в Индии дорогой… А мы… А я тоже, признаться, был хорош! В общем, бери – дабы тебе больше не соблазниться!
Акаш с готовностью кивнул, зашелестел деньгами и радостно улыбнулся.
– А нам – такси. Или рикшу, или что угодно. И два билета до Дели!
Индиец вновь понимающе кивнул. Исчез.
– Собирайся, Гор! – Алекс Енски резко встал, поправил челюсть. – Ты что, не слышал? Мы уезжаем, хватит! У-ез-жа-ем!
Енски-младший медленно кивнул. Кажется, в бреду они с отцом видели нечто сходное. Во всяком случае на физиономии подлеца Акаша синяков определенно прибавилось… Неужели ничего этого не было?
Он глубоко вздохнул и поморщился – бока, помнившие хватку Обезьяна, по-прежнему ныли. В ушах еще звучал голос той, что так была похожа…
– Чего стоишь! – грозно прикрикнул отец. – Твоя девица сама о себе позаботится. А тебе пора самому заняться делом. Археолог из тебя явно не получится…
Гор вспомнил кости Обезьяна – и его передернуло. Вскрывать могилы? Да ни за что на свете!
– Папа, но ведь на археологии свет клином не сошелся, – нерешительно начал он. – Я мог бы стать… Ну хотя бы социологом. Или экологом, записаться в «Гринпис»…
Профессор замер, рука потянулась к бороде. Отдернулась…
– Эк-к-кологом? – дрожащим голосом повторил он.
Енски-младший удивленно кивнул. А что тут плохого? Бороться против загрязнения, против ядерных электростанций?..
– Экологом!!! – проревел профессор. – Тр-р-рубы Ир… Тр-р-рубы бр-р-ронзовые! Я тебе покажу! Я тебя утоплю, как «Рейнбоу Уорриер»! Я тебя!..

* * *

– Никогда в жизни я не тратил деньги на более бездарные предприятия! – лютовал Юсупов, громыхая кулаком по столешнице. – Олухи! Болваны! Идиоты!
Лондонские знакомые князя наверняка бы упали в обморок, глядя, во что превратился изысканный, утонченный эстет.
– Кретины! Дегенераты!..
Скандал гремел на широкой веранде делийского особняка Бацевича. Сам хозяин находился тут же, невозмутимо прихлебывая ароматный коллекционный чай.
– Вас надо утопить в Ганге! Закатать в асфальт! Вас…
– Или мы не так чего сделали? – наивно моргнул Миша Гурфинкель. – Да боже ж мой, мистер Юсупов! А если эти глупые индусы нас немного не поняли, так мы не виноваты!..
– Девку в тюрягу отправили? – подхватил Бумба. – Отправили, v nature! И браконьерство ей шили, и незаконное ношение. Тут бы и вам, мистер Юсупов, подсуетиться, а то сидели в Дели, grushi okolachivali!
От такой наглости Феликс Третий сперва побледнел, а потом принялся буреть, что, конечно, выглядело весьма неэстетично.
– Не стоит так ругать ребят, – неожиданно заступился господин Бацевич. – Господин Гурфинкель прав: новичку в Индии очень тяжело, не зная местных обычаев и нравов, нельзя решить порой даже самый простой вопрос. А задание, они, кстати, как я понимаю, выполнили.
– Вот человек дело говорит, – закивал Миша.
– А что наша? – неожиданно заорал Перси. – Наша работала! Ваша бы видела, как на моя обезьяна-гоминида нападала, кушать хотела! А я ее – раз! Раз!.. А когда ваша наша деньги давать будет, а?
– Деньги?! – с трудом выговорил Юсупов. – Ах ты, швабра! Тебя я вообще больше видеть не желаю! Убирайся!
– Моя уйдет, уйдет! Пожалуйста. Моя знает одну парню в Глазго, которой нужна надежная человека. Она платит больше и словами не обзывается!.. – обиженно отвернулся Перси.
Юсупов застонал. Несмотря на захлестнувший его гнев, Феликс Третий в глубине души понимал, что эти нахалы правы. Если бы он вовремя оказался в Сринагаре, поднял шум, пригласил корреспондентов… Ведь хотел ехать, хотел, так эта проклятая жара, да еще пилоты забастовали…
– Я доберусь до этой дрянной девчонки! – вздохнул он, падая в кресло. – Я еще ей!.. А вы, бездельники, убирайтесь, денег не получите!
– Виктор Афанасьевич не будет доволен, – вкрадчиво произнес Миша.
Феликс Третий осекся. И в самом деле Сипягин не обрадуется, если он вот так запросто обидит его подопечных. Ссориться со стариком не стоило, да и потом, так ли уж прокололись эти идиоты? Скорее это не их вина, а просто цепочка случайностей, досадных случайностей, которые могли бы произойти с кем угодно, даже с группой коммандос. Будь он вместе с ними! Да, будь он с ними, все кончилось бы иначе!..
– Черт с вами, живите, – махнул рукой Юсупов. – Но чтобы в следующий раз…
– А чего, и следующий раз будет? – удивленно вопросил Покровский.
– И в самом скором будущем. Уверяю вас, господа, – не будь я Феликс Юсупов Третий!
И торжественным жестом Юсупов простер перед собой руку, случайно перевернув сливочник, но сидящие за столом сделали вид, что никто этого не заметил. Тем временем господин Бацевич, явно наскучившийся разговором, взял гитару, провел рукой по струнам…
– Ага! – обрадовался Бумба. – Давай, koresh! И, не дожидаясь первого аккорда, взревел:

А nа vishke vse tot je Odnoglaziy chekist!..

– И это называется песней? – простонал Юсупов, вновь вспоминая Сипягина. – Где вкус? Где чувство прекрасного? Потом подумал и добавил: – Фи!

* * *

…Бетси глядела на Бивень, лежавший перед нею на столе. Разноцветные камни оправы мерцали, перемигивались… Правда, здесь в Лондоне реликвия смотрелась как-то пресно. Ничего загадочного, просто дорогой сувенир…
Все случившееся казалось теперь сном, ярким и странным. Индия, Амода, йети, пещерный храм с его тайнами и загадками. Полно, да были ли они?
…Фотографии, снятые в пещере, не получились. Бетси даже не удивилась – снимала она без вспышки. Она ведь зачем-то доставала аппарат? Шутил ли Ам, когда говорил, что она просто спала в дурацкой клетке?
Парень – или его неведомое «начальство» – сдержал слово. И шкура, и бивень ждали ее в забронированном Элизабет номере в «Метрополе». Иначе ей бы ни за что не разрешили вывезти из страны столь экзотические вещи. На шкуру реликтового гоминида потребовалось бы множество всяческих справок, началась бы непременная волокита, которая могла закончиться неизвестно чем и как. О Бивне так вообще говорить не приходилось – одни камни и оправа тянули на пару десятков тысяч. А историческая ценность! Поди докажи, что это искусная имитация.
«Сделанная? Кем? Где? Богом Ганешей? Ну-ну… Мэм, не смешите людей. Вы давно у психиатра обследовались?»
…Примерно такую реакцию таможенников предсказывал ее приятель-пастушок, и Бетси вполне с ним соглашалась. Впрочем, действительно ли это подделка? Бетси много раз разглядывала старую кость, теряясь в догадках. Может, хранители Бивня заранее, еще в незапамятные времена, изготовили дубликат?
Кто теперь скажет?
На следующий день по прибытии в Лондон, запаковав шкуру в саквояж, девушка отправилась в центр города. Без труда она разыскала знакомую сувенирную лавку с разговорчивым старичком-продавцом. Когда она открыла дверь, послышались щемяще тревожные звуки «Прощания с Отчизной» поляка Огинского. Бетси знала и любила эту музыку…
– Добро пожаловать, леди, – добродушно встретил ее хозяин. – Чем могу служить?
Девушка быстро осмотрелась. Ничего не изменилось, чучело на прежнем месте..:
…Здесь она наблюдала за своими преследователями. До сих пор не верилось, что Амода, ее Ам, был тогда среди них. Ведь тот индиец, которого она видела на вокзале, ничем на него не походил! Может, Ам просто пошутил? Или это тоже – майя?
– Знаете, – Бетси вздохнула, отгоняя воспоминания, – у меня небольшая проблема. Нужен хороший таксидермист. В нашу прошлую встречу вы что-то говорили о чучелах…
И она кивнула в сторону вставшего на задние лапы медведя, украшавшего когда-то дворец Юсуповых в Петербурге.
– О, вы пришли именно туда, куда нужно, мисс МакДугал, – закивал старичок. – Я ведь сам преизрядный специалист в данной области. Этот косолапый – подарок одного из моих клиентов в благодарность за ряд оказанных ему услуг такого свойства. И о чем идет речь? Крокодил, лев, тигр?
Девушка отрицательно покачала головой.
– Скорее обезьяна.
Раскрыв огромный саквояж, она не без труда извлекла на свет божий шкуру.
– Господи! – прошептал пораженный старик. – Как вам это удалось?
– Вы знаете, что это такое?
– Догадываюсь… – Хозяин лавки с трудом перевел дух. – Как и о том, кто поручил вам эту охоту. Выходит, что мы работаем на одного и того же клиента?
«Вот даже как? – заинтересовалась девушка. – Выходит, он узнал меня не случайно?»
Антиквар между тем с трепетом прикоснулся к седой косматой шкуре, вдохнул ее запах.
– Это ведь величайшее чудо! Вы хоть понимаете, дорогая леди?
Бетси вздохнула.
– Больше, чем вы могли бы себе представить… Впрочем, из того, что я навидалась, это чудо не самое впечатляющее.
Лавочник испытывающе посмотрел на нее и больше ни о чем не стал расспрашивать, хотя и было видно, что он сгорает от любопытства.
– Знаете, я всю жизнь мечтал о таком заказе! Пожалуй, я даже не возьму с вас денег. Ни с вас, ни с мистера Ди. После такого и на покой пора! Ваш йети станет моей лебединой песней…
Внезапно Элизабет захотелось показать старичку Бивень – или хотя бы рассказать о нем.
«Ладно, – решила она. – В другой раз…»
Спустя неделю мисс МакДугал набрала номер телефона Джункоффски и договорилась о встрече. Чучело уже было готово. Старичок-лавочник действительно оказался неплохим таксидермистом, к тому же индийские мастера не подвели – бережно сняли и сохранили шкуру, пропитав ее специальными, одним им ведомыми составами (что в свое время стоило Элизабет сотни фунтов, из которых, как она подозревала, половину забрал себе доблестный Лал Сингх, курировавший эту операцию.) Чучельнику оставалось лишь восстановить облик йети по старинным описаниям и фотографиям. Договорились, что торговец к условленному времени привезет заказ прямо в особняк русского богача.
До встречи оставалось еще два часа, и девушка решила пройтись пешком. По пути ей попалась кондитерская, над входом которой красовалась вывеска, изображавшая бога Ганешу, поедающего сладости. Не выдержав искушения, мисс МакДугал спустилась по ступенькам в полуподвальное помещение, где было неожиданно чисто и уютно.
Из-за прилавка выскочил улыбающийся индиец.
– Рад вас видеть, мэм, в заведении «У Ганеши». Уверяю, у нас вам понравится. Леди любит индийскую кухню? О, я вижу, что вы тонкий знаток. И, наверное, недавно из Индии?
– Откуда вы знаете? – поразилась девушка.
– У леди такой загар, такой загар! Получить подобный можно только под индийским солнцем. Итак, будете что-то заказывать?
Бетси несколько мгновений колебалась, а затем решилась:
– У вас есть… модака?
Лицо индийца вытянулось от удивления.
– Но, мэм… Модака? Почему именно модака? У нас есть множество других, самых разнообразных сладостей…
– Так, значит, у вас нет модаки? Кондитер виновато развел руками.
– Ну и ладно! – решительно тряхнула головой Бетси и повернулась, чтобы уйти.
Индиец еще долго провожал ее удивленным взглядом.
– Модака. Это надо же, модака! – твердил он себе под нос…

* * *

– …А-а, вот и наша прекрасная странница! – расцвел мистер Джункоффски. – Наша… э-э-э… Аталанта-охотница!..
Девушка увернулась от его рук, но русский не стал обижаться.
Старый чучельник был уже здесь с творением рук своих, которое стояло у окна, накрытое черным пледом.
– Ну… э-э-э.,. показывайте, что у вас там! – нетерпеливо поторопил хозяин, теребя левый ус.
Мастер сдернул покрывало.
…Грозный царь Гималаев казался живым. То ли таксидермисту удалось удачно подобрать стекла для глаз чучела, то ли душа старого ракшаса была все еще где-то близко…
Элизабет стало не по себе. Ей вспомнилась охота на седого великана, и девушка вновь пожалела уникальное животное. Хотя после разговоров с Амодой она уже не знала, можно ли с полным основанием считать старого йети «животным». Пастух терпеливо объяснил ей, что убийство ракшаса в принципе не было преступлением против живого существа, наоборот, они проявили акт милосердия, освободив мятущуюся, исстрадавшуюся душу…
Мисс МакДугал не верила в ракшасов. И легче ей от того не становилось.
– Ну, дорогая леди, – не проговорил – пропел наконец-то обретший речь Джункоффски. – Не знаю, чем и… э-э-э… отблагодарить вас!..
– Чек перешлете по почте! – отрезала мисс МакДугал. – А чем отблагодарить… Мне бы хотелось, чтобы вы никогда больше не появлялись в моей жизни. Слышите, никогда!
…Развернулась на каблуках и вышла из кабинета, громко хлопнув дверью.
Мужчины переглянулись.
– Эх, молодость, молодость! – улыбнулся старик-чучельник. – Горяча!
– Э-э-э… ничего! – уже без всякой улыбки проговорил Джункоффски. – Остудим, дайте срок!

* * *

Гуляла вволю, снимала пенки,
Сейчас поставят девчонку к стенке.
В лицо – прикладом, к виску – наган.
Лети на небо, мой шарабан!

Сегодня у Виктора Афанасьевичи Сипягина было отменное настроение.
– …Ширер! Ширер! – укоризненно молвил он. – Изволь не беспокоить гостя!
– Но он мне совсем не мешает, Виктор Афанасьевич, – улыбнулся Мочалка Перси, поглаживая разнежившегося скотчтерьера, твердо решившего весь этот вечер провести на коленях у афроамериканца.
Собака открыла левый глаз, прислушалась и, сообразив, что можно лежать дальше, удовлетворенно вздохнула.
– И все же, батенька, вы излишне рисковали!
– А что было делать? – осторожно, дабы не потревожить Ширера, развел руками Мочалка. – Ведь в наши планы не входило, чтобы мисс МакДугал оторвали голову? И вообще, я действовал в пределах необходимой самообороны, меня даже в полиции поблагодарили. Спас гостью Сринагара!
…Если бы верные друзья Покровский-Бумба и Миша Гурфинкель узрели бы сейчас своего бесшабашного спутника, то не поверили бы своим глазам. Исчезло нелепое тряпье и еще более нелепые дреды. На Мочалке, то есть, конечно, на мистере Лоуренсе, ладно сидел дорогой костюм-тройка, аккуратно уложенные волосы были забраны в изящный пони-тейл, да и вообще…
– Да и вообще, Виктор Афанасьевич. – Перси улыбнулся, показывая великолепные белые зубы. – Ничего сложного не было. Можно считать этот… – он вновь усмехнулся, – зигзаг учебно-тренировочным.
– Отменно, отменно…
Сипягин между тем перешел к содержимому небольшой кожаной папки, лежавшей перед ним на низком журнальном столике. Уже первый документ заставил его недоуменно покачать головой.
– Не может быть! –хмыкнул он, наконец. – Это… Помилуйте, душа моя, это не фальшивка?
– И даже не копия, Виктор Афанасьевич, – на этот раз неузнаваемый Перси даже не улыбнулся. – Подлинник. Прямо из сейфа сринагарской полиции. Экспертное заключение по поводу неопознанного трупа так называемого йети… Там и фотографии…
– Вижу, вижу… Ай-яй-яй!
Сипягин читал долго, затем еще дольше разглядывал снимки, наконец, медленно встал с кресла, жестом остановив попытавшегося последовать его примеру Перси.
– Итак… – Лицо старика внезапно стало серьезным, даже суровым. – Итак, мисс МакДугал контрабандным путем вывозит из Индии, затем отдает таксидермисту, а следом вручает господину Джунковскому шкуру… кожу ЧЕЛОВЕКА?
– Человека, Виктор Афанасьевич, – так же серьезно кивнул неузнаваемый Перси. – Кем бы он ни был – йети, ракшасом, заблудившимся неандертальцем, биологически тот несчастный, которого я застрелил, – ЧЕЛОВЕК…
– …И господин Джунковский принялся за коллекционирование человеческих чучел… А ведь это – насмерть, а?
– Насмерть! – Перси наконец позволил себе легкую улыбку. – Если такое попадет в прессу, ему не простят. Помнится, лет тридцать назад кто-то пустил слушок, что из тех же Гималаев наркотики вывозили в детских трупах…
– Помню…
Сипягин спрятал документы в папку, подошел к ждавшему своего часа кофейнику, осторожно нацедил кофе в две маленькие чашечки.
– Прошу вас, батенька, – молвил он, передавая чашку Перси, – не вставайте, не вставайте! Во-первых, вы гость, во-вторых, пусть Ширер дремлет… Юсупову, конечно же, не сообщали? Разумно, разумно. Не будем спешить, Феликс Феликсович еще молод…
– Он не повзрослеет, – хмыкнул Перси, прихлебывая кофе.
– Экий вы суровый, душа моя! – покачал головой старик. – Вы, конечно, правы, но… Но я не вечен, кому-нибудь придется меня заменить. И пусть лучше это будет потомок Николая I, чем консультанта ВЧК… Кстати, эта мисс МакДугал у нас тоже, так сказать…
– …На крючке. – Мистер Лоуренс погладил дремлющего пса. – Человеческое чучело – раз, кроме того, мои ребята осмотрели ее особняк в Перте, там столько всего… Не хотел бы я работать ее психоаналитиком! Думаю, уговорить ее будет легко. Она пока еще новичок, зато азарта – хоть отбавляй.
– Значит, то, что мы с вами наметили?.. – подхватил Сипягин.
– …Поручим ей, – неузнаваемый Мочалка вновь позволил себе улыбнуться. – Только… Виктор Афанасьевич! Разрешите в следующий раз я возьму своих людей. Энди и Майкл, конечно, очень забавны…
– Да-да, вы, пожалуй, правы…
Сипягин задумался, поглядел в окно, ладонь легко скользнула по виску, погладив почти скрытый седыми волосами давний шрам.
– И все же, Перси, я бы просил вас не бросать этих ребят. Они тоже выучатся, вот увидите! И кроме того…
Его взгляд помолодел, на щеках появились маленькие ямочки.
– И кроме того. Перси… В июле 19-го под Ахтыркой пал смертью храбрых поручик Дроздовского полка Марк Гурфинкель. А в феврале 20-го большевики сбросили живым под лед полкового священника отца Николая Покровского… Понимаете?
– Понимаю… – чуть подумав, ответил мистер Перси Мочалка Лоуренс.

ЭПИЛОГ

Где-то через полгода после этих бурных событий профессор Алекс Енски работал в своем кабинете. Только что он закончил очередную статью, посвященную разоблачению «черных» археологов – лютых врагов науки и всего человечества, и теперь просматривал почту. На столе ждали своей очереди письмо и небольшая бандероль.
Профессор задумчиво выдрал волосок из бороды, немного поразмышлял и решил начать с письма. Прочитав первую же строчку, он сердито нахмурился. И было от чего. Нечто подобное он уже читал. «Достопочтенный сэр!..»
…Археолог уже много раз задумывался над тем, что все его индийские безумства – не случайность. В тот вечер он прочитал письмо, и в сознании словно что-то включилось – или, наоборот, выключилось… Профессор тайком от сына даже сходил к психиатру. Тот долго качал головой и прописал кучу лекарств, которые Енски-старший пить не стал. Мало ли? И вот – опять.
– Дья… – Енски сглотнул. – То есть доколе?
Достопочтенный сэр!
Восхищен мужеством, проявленным Вами и Вашим достойным сыном в борьбе с известной Вам Элизабет МакДугал – воплощением всех бед, которые претерпевают в наши дни Наука и Цивилизация. Сожалею вместе с Вами, что Ваши усилия не увенчались полным успехом. Однако намекну, что в ближайшее время Судьба может предоставить Вам возможность реванша.
С неизменным уважением,
Голос Прогрессивного Человечества.
– Какой же ты Голос? – скривился профессор. – Ты не Голос, ты Задница! Каждый идиот считает себя вправе судить меня или указывать что делать! Трубы… Дудки Иерихонские! Отныне я сам себе хозяин!
И Алекс Енски отбросил письмо. Отбросил – и забыл о нем. Начисто! Словно кто-то невидимый стер мокрой губкой меловую крошку с черной доски.
И некому было задуматься об этой странности.
Оставалась бандероль. Енски подозрительно поглядел на адрес, написанный знакомым почерком. А вот и обратный… Святые угодники! Бетси МакДугал!
Профессор отчего-то поежился и взрезал плотную обертку. Сверху лежал сложенный вдвое лист бумаги. Алекс Енски покрутил его перед носом, нерешительно развернул…
Дорогой учитель…
– Хорошенькое начало! – проворчал Енски-старший, но на душе неожиданно потеплело. – Ну, ну…
…если Вы не возражаете, я буду называть Вас именно так. Когда-то Вы многому научили меня, и я Вам очень за это признательна. Мне кажется, что наши ссоры вызваны исключительно недоразумением, что подтвердила памятная и Вам и мне поездка в Сринагар. Вы смелый и благородный человек, к тому же, как я имела честь убедиться, истинный рыцарь науки. Я бы очень хотела, чтобы все недоразумения между нами остались в прошлом. Вы во многом правы, мои приключения не могут принести большой пользы науке. Это всего лишь приключения тела, а не разума. Поэтому я решила внять вашим советам и в подтверждение сего высылаю Вам свою новую монографию. Надеюсь на благосклонный ответ.
Ваша ученица – Бетси МакДугал.
P.S. Передайте привет Гору. Надеюсь в скором времени с ним увидеться.
– Да… Дьявол его раздери!.. – пробормотал профессор, позабыв свой зарок. – Вообще-то говоря…
Он вспомнил мисс МакДугал, вздохнул и внезапно подумал, что давно пора заменить вставную челюсть, начать бриться лезвием вместо дрянной электробритвы, а волосы на висках можно и покрасить…
…А еще у него есть замысел – давний замысел. Экспедиция, его экспедиция. Экспедиция Мечты! Гор, увы, не потянет, какой из него археолог? А вот если пригласить мисс МакДугал… Палатки можно будет поставить рядом, а вечерами они станут вместе пить чай…
…Разве полвека – это возраст?
Профессор вытащил из пакета свежую, пахнущую типографией книгу, открыл первую страницу…
Гималайский зигзаг. Посвящается милым моему сердцу Алексу и Гору Енски.
– Что-о-о? – взревел профессор. – Она что, издевается? Да я ее, нахалку, в порошок сотру! Да я ее!.. Тр-р-рубы Иер-р-рихонские!
«…Опять!» – устало подумал Гор, слушая знакомые крики из кабинета.

* * *

Бетси взяла в руки Бивень, легко провела ладонью по старой, чуть потрескавшейся кости.
Красивая вещица! Но стоила ли она стольких нервов, здоровья? И ведь не похвастаешься никому! Ладно, пусть себе лежит в сейфе, спрятанном за портретом самого знаменитого из ее предков сэра Роберта МакДугала – того самого, которого, увы, до сих пор не забыли в Индии. Лежит среди таких же артефактов, ожидая очередного пополнения. Только когда оно будет, да и будет ли вообще? И не пора ли, как советуют многочисленные родственники, угомониться? Осесть в этом уютном пертском имении? Выйти замуж? Повысить жалованье Сэдрику, наконец?
А может быть, позвонить Гору? Поинтересоваться, понравилась ли ему ее новая книга?..
Амоде она написала три письма. Потом послала телеграмму. Увы…
Знакомые шаги за спиной заставили обернуться.
– Что случилось, Сэдрик?
Ответ не требовался. Серебряный поднос, на нем письмо. Единственное.
…Почерк на конверте почему-то показался знакомым. – Сердце дрогнуло, неистово заколотилось. Нет, нет, только не это! Хватит! Только не он, не Ветер Странствий!
Ваша почта, миледи.

Харьков – Брянск – Таллинн, 2001