его вела дорога. Для того и открывал проход, чтобы идти! Чутье, то самое, что всегда приходило к нему на помощь, сейчас толкало его вперед.
Новый коридор был значительно уже предыдущих. Да и воздух в нем был затхлый, чувствовалось, что здесь давно не проветривали. Возможно, это была заброшенная часть подземелья, это же подтверждалось неприятным запахом, но Александров упорно продолжал свой путь. Он не знал, куда выведет его галерея, но, не дойдя до конца, не узнаешь, что там.
Следующий переход вновь вел наверх, и Герман с радостью им воспользовался. Он уже предвкушал, что вот-вот увидит солнечный свет… и свет зажегся, вот только зал оказался не пустым! Он был заполнен какими-то прямоугольными контейнерами. Герман обрадовался: коли здесь что-то хранят, то уж точно выход наружу недалеко.
Контейнеры при ближайшем рассмотрении оказались обычными канистрами, какие есть у большинства водителей грузовых автомобилей. Смущало их количество, уж слишком много их здесь было. И все пустые. А жаль. Судя по запаху, шедшему из канистр, в них раньше хранился спирт. Герман усмехнулся: а еще говорят, что боевики не пьют. Пьют, оказывается, да еще как, вон сколько пустой тары.
Обследование пещеры было недолгим, очередной переход образовался в центре правой стены. Это вновь была лестница, но теперь уже вниз. Герман, опасаясь встретиться с хозяевами канистр, осторожно спустился и выглянул в коридор. Никого не было, но настроения это не прибавило. Переходы стали надоедать. Так ведь можно бродить до бесконечности. Куда теперь заведет его новый коридор? К очередной стене?
Неожиданно Александров заметил, что на полу лежит какой-то предмет. Герман наклонился и поднял… берет. Да-да, это был берет грязно-красного цвета, такие носят спецназовцы внутренних войск. «Краповый, – вспомнил Герман. – Этот цвет называется краповый». Вот так номер! Элита спецподразделений внутренних войск! А это значит, что здесь был кто-то из своих. Из федеральных войск.
Владельца берета он нашел в следующем переходе. Лестница, в очередной раз оказавшаяся под потолком, еще не успела пройти и половину пути, как по ней скатился парень в пятнистой форме, вернее, его останки. Высохший труп рухнул прямо на опешившего Германа, он, вскрикнув от ужаса, отпрянул назад и, прижавшись, спиной к стене, оцепенело застыл. Потом с опаской взглянул на мертвеца – на него смотрели пустые глазницы – и, передернувшись, отвернулся. Да, этот бедняга не нашел выход и погиб. Во время блужданий по подземелью Герману как-то не приходило в голову, что не он один попал в ловушку, что, возможно, в нее попадали и другие…
Превозмогая брезгливость, он оттащил труп бойца в сторону. Если уж он не может похоронить парня по-человечески, то по крайней мере не станет через него переступать. Заодно он осмотрел одежду покойного, ища следы насильственной смерти, уж очень страшно умирать от голода. Но, судя по тому, что ни бурых и никаких других пятен на одежде не было, выходило, что скорее всего, именно от голода этот солдат и умер…
Неожиданно Герман почувствовал, что ему совсем не хочется идти в ту сторону, где он нашел труп.
Вдруг с той части коридора проход не открывается? Нет уж, пусть проверяет кто-то другой.
Герман вернулся в зал с контейнерами и поискал другой выход. А в голове между тем вертелась мысль, что бы он сам предпочел – погибнуть так, как спецназовец, или лучше долго не мучиться и попасть в зубы твари из озера? Лучше всего, конечно, жизнь. Но если выхода нет… хренушки, будет выход! Чтобы он не нашел выход? Не может такого быть. И не будет. Не будет, и все. Он отсюда выберется, чего бы это ни стоило.
Проход открылся там, где Герман его совсем не искал, в самом углу, там, где стояли двое армейских складных носилок и еще один контейнер. Герман пнул его ногой, и ему показалось, что там что-то еще осталось. Вроде бы как плеснуло что-то, да и по весу похоже, что емкость отнюдь не пуста, но сейчас ему было не до спиртного. Спиртное, да еще на пустой желудок, его ослабит, лишит последних сил. Физических, а главное, душевных.
Проход вел вправо, но вскоре стал заворачиваться в крутую спираль со спуском. Как назло, ступеней в этом проходе не было, и босым ступням было тяжело сдерживать скольжение. К счастью, спуск был недолог, поворот еще даже не завершил витка, как наклон выровнялся, и Герман смог перевести дух. И осмотреться…
Помещение оказалось весьма странным, в нем, в отличие от предыдущих, свет так и не включился. Да и зеркальных панелей здесь вовсе не было. Это настораживало. Вполне могло оказаться, что выход именно здесь. Равно как и ловушка. Уж слишком мрачно в этом зале. Темно и неуютно.
Герман, ощупывая руками и ногами пространство впереди себя, благо уже и походку соответствующую выработал, прижался к правой стене и двинулся вперед. Он шел против своей воли, внутренний голос нашептывал ему, что он, идиот, делает глупость, а ноги почему-то сами шли в неизвестность.
Внутренний голос ошибался: шагов через двенадцать – пятнадцать – точнее Герман не помнил, он опять забыл их считать – он интуитивно, на ощупь нашел ключ. Просто вдруг почувствовал, как палец, указательный палец, вкупе со средним и безымянным скользящий по шершавой стене, неожиданно провалился в небольшое отверстие. Ладонь, словно бы сама знающая, что ей делать, легла на выступающее полушарие, окружавшее дыру и… повернула его.
Шорох, знакомый по прежним переходам, был много противнее. Казалось, в жерновах перемалываются не зерна, а мелкие камешки. Словно бы этим входом не пользовались вот уже сотни лет, а теперь накопившаяся пыль сопротивляется и не хочет, чтобы ее тревожили. Скорее всего, так и было, кому охота копаться в темноте? Герман уже решил было не заходить в новую галерею и закрыть проход, как вдруг услышал посторонний звук. Он донесся из темноты и был явно не механического происхождения. Это был вздох. Человек – а может, какое-то другое живое существо, только Герман почему-то мгновенно преисполнился уверенности, что это именно человек, – вздохнул, притом вздохнул тяжело, с трудом. Так вздыхает тот, кому совсем плохо.
– Кто здесь? – спросил Герман. Ответа не последовало, но как будто что-то прошуршало.
– Отзовитесь, кто здесь… или я ухожу и закрываю… дверь, – пригрозил Герман.
– Ты кто? – спросил робкий голос.
– Как кто? – удивился Герман. – Человек!
– Ты… человек? Не киборг?
Это можно было принять за насмешку, но в тихом голосе было столько надежды, что ни о какой насмешке не могло быть и речи.
– Что?! Киборг?! – Майора охватило такое чувство, будто сумасшествие, начавшееся с его решения принять участие в конной прогулке, продолжается. – Ты о чем это? Милый, ты что, фильмов насмотрелся?
– Насмотрелся, тебе… столько не увидеть. – Вновь послышался вздох. – Русский?
– Вроде бы, – ответил Герман. – А вообще, кто его знает, у нас такой интернационал… Батя говорит, что из казаков, мать…
– Но ты не с боевиками? – перебил Германа затворник.
– Я летчик! – возмутился Герман. – Майор… запаса.
– Ну слава богу, а то я думал, что мне уже все, кранты. – В голосе незнакомца послышались нотки облегчения. – Каждый день жду… Ладно, помоги, а то мне в последнее время тяжело. Никак в себя прийти не могу…
– Давай! – Герман осторожно двинулся к пленнику. – Ты как здесь оказался?
– Чечены привезли. – Голос был почти рядом. – А может, и не они… в последнее время меня больше наши охраняют. Только какие они наши, хуже любого кавказца, те хоть на свежий воздух выводили, мыться давали, а эти…
Александров почувствовал, как его пальцы встретились с пальцами узника.
– Ну вот, теперь давай за мной! – Герман сжал запястье нового знакомого. – Тебя как зовут?
– Толик.
– А меня Герман. Смотри не споткнись! Как только выйдем, закрою я дверь… от греха подальше.
– Дверь-то здесь совсем с другой стороны, – возразил Анатолий. – Деревянная. А ты открыл… что-то другое. Стену. Хрен его знает, как ты это сделал, но эти гады наверняка не знают о таком способе. Так что лучше закрыть ее…
Бедолага был совсем слаб. Герман, как только они вышли из камеры, прижал его к стене и поискал рычаг. На этот раз в отверстие попал средний палец. Не обращая на это внимания, он повернул переключатель и, только услышав скрежет растираемых в пыль камешков, успокоился. Теперь можно было не опасаться внезапного появления охранников Толика. Хотя и здесь оставаться нельзя – хватившись пленника, они начнут обшаривать все помещения. Нужно было как можно скорее выбираться отсюда.
Спиральный подъем дался им легче, чем боялся Герман. Новый знакомый, хотя и был очень слаб, старался изо всех сил, Герману оставалось только подталкивать его сзади и поддерживать, чтобы не упал.
Выбравшись наконец в освещенную зону, Герман посмотрел на освобожденного им парня и ахнул. Заросший, грязный, в какой-то больничной одежде, Толик представлял собой грустное зрелище. Тонкая шея, исхудавшие руки, впалые щеки и потухший взгляд измученного и истощенного человека не могли не вызвать сочувствия.
– Господи, да кто же тебя так… – вырвалось у Германа. – И как мы пойдем дальше, ты и идти-то не сможешь!
– Смогу! – Толика качнуло. – Пошли.
– Ну давай, – Герман с сомнением посмотрел в сторону коридора, – если будет совсем невмоготу, скажешь, я понесу.
Герман старался идти не слишком быстро, боялся, как бы этот узник подземелья не обессилел вконец и не рухнул. По той же причине он не докучал ему расспросами, хотя его так и подмывало кое о чем спросить. Ничего, найдется время и для разговора, попозже, а сейчас главное – уйти куда-нибудь в безопасное место, а еще лучше – найти дорогу к своим. Проходя мимо трупа, Толик покосился на него, но ничего не сказал. А вот в зале с контейнерами он Германа удивил. Казалось, он помешался – как только увидел канистры и почуял запах спирта, бросился к ним и принялся открывать одну за другой, а, убедившись, что она пуста, швырял ее в сторону и накидывался на следующую. Грохот стоял такой, что Герман испугался, как бы он не привлек к себе внимание охраны. Смотреть на беснующегося Анатолия было неприятно, он был похож на наркомана во время ломки. Может, он и есть наркоман?
– Хоть каплю… «Авиценна»… как она мне сейчас нужна, – бормотал он под нос. – Врачи… идиоты… как они могли… Кровь мне заменили. Господи, найти бы хоть каплю…
– Толик, опомнись! – закричал Герман. – Нам нужно идти.
– Ты не понимаешь… мне нужно! – Глаза Толика лихорадочно блестели. – Мне… хоть каплю…
– Я смотрел, здесь пусто! – Герман растерялся. Как его остановить, как заставить идти дальше? И вдруг он вспомнил. – Знаешь, вон в той канистре в углу, кажется, что-то было.
Анатолий в два прыжка оказался рядом с канистрой, встряхнул ее, и… лицо его просветлело.
– Есть! – закричал он. – Есть! Мы спасены!

– Ну что же, начнем? – Свенсон повел рукой, приглашая всех садиться. Для себя он выбрал высокое кресло во главе большого полированного стола. – Присаживайтесь, господа! Мы наконец дома!
При этих словах присутствующие невольно обвели глазами просторный зал. Хорошо освещенный, с высоким сводчатым потолком, он создавал впечатление уюта и роскоши одновременно. Может быть, кто-то мог бы сказать, что не хватает окон, но големов это не смущало. Достаточно и того, что вентиляция работает, кондиционер поддерживает микроклимат, а если кого мучает клаустрофобия, так это лечится… дрессировкой.
– Итак, приступим. – Мартин вскинул голову и посмотрел на своих коллег. Он терпеливо подождал, пока все они рассядутся. Бронзовые ближе, Ваха по правую руку, Георгий по левую. Мохов пристроился рядом с Махмудовым, Серикову Сартов указал на место возле себя. Вообще-то простому человеку здесь нечего было делать, но Горик настоял на том, что директор ФАЗМО нужен для более детального обсуждения московских событий. Тем более что вскоре Кокаколе все равно предстоит стать големом, так что пусть привыкает. – Я думаю, что долгих вступлений нам не нужно? Давай, Георгий, расскажи нам все, что знаешь.
Сартов кивнул головой. Он давно уже готов был к этому разговору. С того самого момента, когда вернулся сюда, чтобы доложить об уничтожении двух излучателей «Антизова». Мог бы и больше, но те вдруг прекратили работу и обнаружить их стало невозможно. А когда снова появился в Москве, все уже было кончено. Осталось лишь посмотреть на трупы… друзей и врагов.
– Все началось не с Прорыва! – начал Георгий, глядя в стол и дергая подбородком в знак отрицания. Он словно бы продолжал спорить сам с собой. Положив сильные руки на стол, он накрыл левой ладонью правую, сжатую в кулак. – Нет, не с Прорыва. Нам надо было вовремя обратить внимание на ситуацию на ФАЗМО.
– А что там такое было? – удивленно вскинул брови Ваха. – Руслан вроде бы не жаловался. Наоборот, доволен был! Работали ударно, торговую марку раскрутили. Нашу «Авиценну» весь мир употреблял.
– Дело не в «Авиценне». – Сартов бросил тяжелый взгляд на Ваху. – Мы тенденцию упустили. Понимаешь, когда идет массовая «мобилизация», когда в день сотни, тысячи людей становятся нашими… подопечными, нужен глаз да глаз. Они же… как дети становятся, могут такое сотворить, что… У них же внутренние сдерживающие центры слабее внешних, и любое спонтанное излучение они могут воспринять за команду. Потому и приходится держать круглосуточно включенным «Зов». А если излучатель не работает, рабы просто выйдут из-под контроля, в первую очередь из-под своего собственного! Приходится брать на себя ответственность за все. Вмешиваться в политику, в экономику, в проведение…
– Горик, да знаем мы это! – Махмудов на правах равного протянул руку через стол и накрыл ею сжатые ладони Сартова. – Ты к теме ближе! Что вы там недоглядели?
– Недоглядели? – Георгий криво усмехнулся. – Да нет, все мы видели! Видели, как растет число трансформеров… еще бы, чуть ли не каждую ночь приходилось на охоту выезжать.
– Не понял, – подал голос Мартин. – Как это каждую ночь? Это же… против всех расчетов! Такая частота… явный признак… аномалии!
– Вот именно, – согласился Сартов. – Мы докладывали об этом своему Бронзовому… я, например, уговаривал Уколова поискать причину на ФАЗМО. И был прав, как потом оказалось… Но тогда это были одни лишь предположения. Сколько мы ни просили Руслана «мобилизовать» руководство завода, он не соглашался.
– Я знаю, ему Бин не разрешал, – вступился Свенсон за бывшего Бронзового Москвы.
– Я не знаю, почему Золотой непременно хотел, чтобы заводом управляли люди, – добавил Ваха, – но, что было именно так, это слыхал.
– Да все просто! – Мартин пожал плечами. – Если делать их обычными рабами, то нужно ставить еще одного голема, присматривать за ними. Иначе это стадо все под откос пустит. А держать голема надсмотрщиком… прости, но это значит понизить статус Глиняного. Не хватало еще, чтобы он за тремя рабами пастухом ходил.
– Вот и доигрались, – скривился Сартов. – Завелся на ФАЗМО умник один. Вернее, не один, но началось все с него одного. Докторишка местный. Вовочка Зырянов. Попугай траханный! Не поверите, в натуре попугай! Тот, что в мультике про Гаити талдычил! Секс-гигант! Сам страшный, а мартышек симпатичных хотелось. Вот и решил он программу нашу подправить. Сделать так, чтобы бабы, которых он себе в гарем наметил, сами к нему приходили.

– Шприц есть? Про капельницу не спрашиваю, вижу, что нет! – Толик с надеждой посмотрел на Германа.
– Да откуда он у меня? – удивился Герман. – Я тебе доктор, что ли, чтобы шприц с собой носить?
– Черт, как же мне быть? – Вспыхнувшие было глаза бывшего узника погасли.
– Это что, наркотик? – Герман показал пальцем на канистру. – Ты наркоман?
– Это, брат, не наркотик, – со вздохом сказал Толик. – Это хуже. «Авиценна»!
– Это еще что за зверь? Это… случайно, не та дрянь, что со всех каналов рекламируют?
– Вспомнил наконец? – Пленник встретился взглядом с Германом, и он увидел в его глазах такую боль, что не выдержал и потупился. – Та самая… дрянь, как ты выразился. Только она нам сейчас ой как пригодится!
– А что это такое? – Герман недоверчиво посмотрел на контейнер. – Что в ней такого, что может нас… спасти?
– Ты когда-нибудь о нанороботах слыхал?
– Слушай, я военный летчик! – Герман раздраженно взмахнул рукой. – И если хочешь что-то сказать, говори просто, не умничай. Придумал, тоже мне, нино… нано… роботов каких-то. Я и обычных-то не видел, не то что каких-то… навороченных.
– Простых и я не видел. – Толик поискал глазами куда бы присесть. Видно, тяжело ему дался переход в этот зал с тупиками. Но это было необходимо, здесь Герман чувствовал себя не то чтобы в безопасности, но, по крайней мере, не в ловушке. Ведь в каждом из этих кажущихся тупиков было открывающее устройство, и в любой момент можно было убраться к какую-нибудь галерею. – Хотя нет, вру! – снова заговорил Толик. – Видел! На заводе, на конвейере роботы работали. Но я не о тех, я о самостоятельных, автономных…
– Это как в кино? Неужто о терминаторе говоришь?
– Да брось ты гадать, все равно если не знаешь, то и не догадаешься. Я тоже не знал о них, пока… не загнали их в меня. Против моей воли.
– Как это загнали? Это как понять?
– Понимаешь, устроился я работать на завод московский, ФАЗМО называется… Программистом. Там такие машины были, что я бы и бесплатно туда работать пошел! А тут еще и деньги хорошие посулили. Смешно, я так и не получил эту зарплату. Даже аванс не успел… Не понравился я гаду одному, врачу тамошнему. Зырянов, мать его! Он глаз положил на девушку мою… Она тоже программистом работала. Вот он и решил нас обоих киборгами сделать.
– Слушай, ты меня вообще запутал! – Герман замотал головой. – Роботы… нано, киборги… Ты толком можешь объяснить?
– Нанороботы – это такие микро… нет, не микро, в тысячу раз меньше, чем микророботы. Их глазом не увидишь. Микроскоп и то не всякий покажет. Понимаешь, кто-то, кто, не скажу, не знаю, овладел технологией производства этих супермикророботов. Они меньше, чем… самое маленькое из того, что ты знаешь, но в то же время это полноценный автомат. И, как всякий автомат, их можно программировать. И программируют. Вот здесь, – Толик потряс канистрой, – миллиарды этих нанороботов. И их можно ввести в твой организм и дать им команду вылечить все твои органы. Пустить по венам и приказать уничтожить весь холестерин. Или добраться до сердца и подремонтировать его и аорту. Забраться в почки и разбить в них камни. А можно артрит в суставах расколоть. Потенцию вернуть? На раз! Только скажи, и член стоять будет столько, сколько прикажешь. Хоть сутки!
– Так… ему ж цены нет, этому твоему препарату! – Герман круглыми от удивления глазами уставился на канистру. – Вот почему ты его так искал!
– Да нет, это только верхушка айсберга! – Толик прочел недоверие в глазах майора. – Ты еще не знаешь цену, которую людям пришлось заплатить за здоровье.

– И как, помогла ему программа? – спросил Мохов. – Ходили к нему телки?
– А куда они денутся? Прикажет, как миленькие побегут! – Сартов презрительно дернул уголком рта. – Но ему просто послушных рабынь мало было, он в них еще и влечение к себе закладывал. Или думал, что закладывает, не знаю. Как бы там ни было, нашу программу он своей подменил. Это потом его помощник рассказал, а тогда, когда самовольщики валом поперли, мы об этом не знали. Просто не до этого урода было. Мы тогда Манчестера потеряли. А Тагир, он хоть и Глиняный, а силен был… как Бронзовый. Почти как… Мы в паре работали, я знаю.
– И как же вы его потеряли? – насторожился Свенсон. – Жаннавары?
Сартов отрицательно качнул головой:
– Менты.
– Мусора?!! – Ваха выпучил глаза. – Да как же они посмели? Это точно?
– Пуля в голову, куда еще точнее? – Георгий вздохнул. – Я сам нашел его в таком виде. Мы за квартал от этого места в засаде стояли. Начался кипиш, вот Манчестер и решил посмотреть, что там случилось. Потом слышим – стрельба. Я туда… а Тагир уже мертв… безвозвратно. Полголовы снесло.
– Так, получается, на вас тоже охотились? – спросил Свенсон. – Это был контрольный выстрел?
– Я думаю – и Руслан был со мной согласен, – что это была случайность, – помедлив секунду, ответил Горик. – Мы тогда еще не знали о готовящемся Прорыве, но… о нем потом.
– Да, действительно, давай закончим с этим делом, – поддержал его Чистильщик. – Ну и как же вы отреагировали на действия милиции?
– И ты точно уверен, что это были мусора? – вмешался Мохов.
– Абсолютно! – сказал Георгий.
– Так что вы с ними сделали? – В голосе Махмудова звучал гнев. – Не порвали сук?
– А-а, вывезли на пустырь и кончили. – Сартов махнул рукой. – Да что толку, Манчестера-то не вернешь!
– Ладно, дальше что? – Мартин вернул обсуждение в рабочее русло. – Гибель товарища всегда для нас будет трагедией, но наша задача делать так, чтобы она была не напрасной. А для этого давайте продолжим анализ. Продолжай, Георгий!
– Потом появился на заводе паренек один, Рыков Анатолий… Впрочем, – Сартов посмотрел на Серикова, – Кокакола расскажет об этом лучше.

– Ну и что страшного в том, что тебе продлили жизнь? – удивился Герман. – Подсадили, что ли, на иглу? Теперь вам приходится все время в себя вливать… «Авиценну»? Подумаешь? Вон люди всю жизнь деньги на водку тратят, и ничего. Пусть на самих себя…
– Дело совсем не в этом! – остановил его Толик, выставив перед собой руки. – Эти нанороботы программируются как индивидуально, так и массово. Причем эти гады, которые все это устроили, могут дистанционно управлять этими мелкими зверушками. Теперь понимаешь?
Александров растерянно развел руками. Извини, мол, тупой!
– Нет? А вот представь, что аппарат, который командует запущенными в тебя нанороботами, находится в руках… преступника. Или террориста. Он приказывает тебе… садись в самолет! Гражданский самолет. Перебей экипаж и врезайся в любое населенное людьми здание!
– Как в Америке?! – Герман как будто начал что-то понимать.
– Как в Америке, – кивнул Толик.
– Твою мать! – Александров со всего маха хлопнул себя ладонью по лбу. – А я-то думал, как это нормальный человек согласится на такое бл… безумство! Вот оно в чем дело! Но это же… нет, это невозможно. Это же выше понимания… Это подло! Господи, так… таким образом… они… Это и меня… можно на любое преступление подписать? Меня… тоже?
– Запросто!
– И… президента?
– И президента.
– И…
– И министра обороны тоже, – упредил новый вопрос Анатолий. – Всех, кто пустил в себя эту заразу.
– Но ведь можно и не заливать себе в кровь… «Авиценну»! – воскликнул Герман.
– А если тебе ее введут насильно? Как мне, например, как Лене, Анатолию Филипповичу…
– А если я не захочу? Ну, выполнять команды. Хрен с ними, засунули в меня… роботов… нано, – продолжал упорствовать Герман. – А я встану на рога… Упрусь, и все? Хоть… тресните, не буду подчиняться и идите к траханой матери! Что эти роботы сделают?
– Чепуха! Наивный бред! Ты не сможешь противиться! – Толик вздохнул. – Когда внутри тебя «Авиценна», ты уже не человек, ты киборг.
– А плевать! Скажу, пошли вы по известному адресу! – Герман не на шутку разозлился. Он готов был хоть сейчас схватиться с противником. – Нет, ты вот не веришь, а я точно так и скажу! Я стесняться не буду! Не хватало еще… А сам потом побегу на Лубянку. Хоть и не люблю я с органами связываться, но раз дело касается национальной… мировой безопасности…
– Думаешь, на Лубянке или в Лэнгли нет своих киборгов? – Нет, ну до чего наивен этот летчик. – Думаешь те, кто сумел провернуть такое дело, не подстрахуются? Да они в первую очередь озаботились, чтобы спецслужбы получили бесплатные комплекты снадобья. А по всем каналам реклама такая идет, что любой уважающий себя человек решит, что негоже ему отставать от других. «Авиценна» то, «Авиценна» се… Престиж, это тебе не… пианино у соседа. Считается уже просто неприличным, если ты не прошел курс омолаживания.
– Вот твари! – Герман присвистнул. – А мы-то тут корячимся, воюем… Слушай, а эта дурацкая война? Она не… этих… рук дело? Точно, они! Вот суки! Ребята гибнут и не понимают, почему война никак не кончится, а тут вот оно что… Кстати, ты так и не сказал, кто они, заказчики всего этого.
– Заказчиков я не знаю. Пока не знаю, – признался Анатолий. – Но найду! Может быть, и здесь… А исполнители? Они себя големами называют. Те еще сволочи! Точное словцо для себя выбрали! Человекоподобные существа, из всякого дерьма слепленные. Это по науке если… А в реале… могут такой жути на людей нагнать, что… не всякая психика выдержит. Они ни перед чем не остановятся. А ты, как ни старайся, противиться им не сможешь.
– Как это не смогу? Это еще почему?
– Не сможешь. Любой голем способен заставить твое сердце биться через раз, приказать твоим легким не набирать воздуха, глазам – не смотреть. Он может сделать так, что все нервы воспалятся и накатит такая страшная боль, что ты готов будешь из шкуры своей выпрыгнуть. Голова будет гудеть, как… рой пчелиный. И притом будет просто раскалываться от боли. Ты не в состоянии будешь сообразить, куда идешь и что делаешь. Твоими ногами за тебя другие управлять будут. И руками тоже… – Перечисляя беды, которые могут обрушиться на голову непокорного, Толик в возбуждении встал на ноги. – Тебя никто не спрашивает, что ты хочешь. Тебе приказывают – иди, умри. И ты идешь. Как баран на бойню. Даже хуже, чем баран. Тот хоть не понимает, куда идет, а ты понимаешь… и идешь.

– А что рассказывать? – Сериков был смущен соседством с такими могущественными существами и чувствовал себя не в своей тарелке. – Мне Зырянов, доктор наш заводской, приказал…
– Минуточку! – перебил его Валентин. – Что значит приказал? Он директор завода или врач? Кто может приказывать начальнику охраны?
– Вовочка не просто врач! – Кокакола, в стремлении показать, сколь могуществен был Зырянов, вздернул подбородок. – Он начальник мед службы. «Мобилизация», дрессура – все это в его ведомстве.
– А директор что, для проформы, что ли, существовал? – удивился Мартин.
– Так и было, – подтвердил Сартов. – Должанский не раз жаловался Руслану, но Зырянова поддерживал Бин, а в такой ситуации никто между ними встревать не хотел. Золотой всегда политику противовесов любил. Вот и доктора этого поставил. Следить за Должанским. Чтобы тот от земли не отрывался. Вот потому Уколов и старался поменьше влезать в заводские дела.
– А зря! – Ваха сердито дернул головой. – Может, стоило этого лепилу без головы оставить? И сказать, что так и было!
– И соврать Золотому? – Свенсон недоуменно вскинул брови. – Пойти против его воли? Это что-то новенькое… Поподробнее, пожалуйста!
– Да нет, Мартин, ты меня неправильно понял! – Махмудов прижал руки к груди и улыбнулся. – Конечно же нужно было вначале убедить Бина… но потом все равно кончить гада!
Сериков, почувствовав под столом толчок ноги Сартова, понял, что нужно продолжать.
– Привел, значит, я этого самого Рыкова на «мобилизацию». – Кокакола облизнул пухлые губы. – То есть мои бойцы привели… Стану я за каждым пацаном бегать! Но ребята сделали все, как положено. Пристегнули его к столу, сдали докторам и ушли.
– Дальше! – поторопил его Ваха. – Дальше говори!
– А дальше не знаю. – Сериков пожал плечами. – Была дрессура или нет… и как его там программировали… Во всяком случае, сорвался он с привязи и ушел. Как это обнаружили, тоже не знаю, Зырянов не рассказывал, он только позвонил и приказал привести его обратно. Мы удивились, но приказ выполнили. Со злости, правда, в ухо ему врезали, но это для профилактики. А потом привели его назад и на туже койку… пристегнули, а он опять сбежал. Потом, когда мы уже ушли.
– Как сбежал? – Мохов удивленно покосился на Кокаколу. – Сообщника нашел?
– Нет, он трансформером оказался. Настоящим трансформером, не хуже любого Бронзового, – пояснил Георгий. Он потер рукой шею, вспомнив встречу с Рыковым. Шрама не было, у големов их не бывает, но память осталась. – По уровню он, может, был даже выше Бронзового. По крайней мере, в способности перестраивать тело.
– Самовольщик – и Бронзовый? – Недоверчиво воскликнул Мохов. – Не может такого быть!
– Еще как может! – Георгий остановил тяжелый взгляд на капитане. – Он нас, двоих Глиняных… разве что на куски не порвал! Если бы не Уколов, мы бы кровью истекли. Хорошо еще трансформер глупцом оказался, головы нам не додумался отсечь. Тогда бы и Золотой не помог.

– И что, с этими големами ничего нельзя поделать? – ужаснулся Герман. – Вообще?
Толик прочел в глазах майора растерянность и надежду. Герман явно ожидал, что Рыков сейчас скажет: «Да нет, все не так страшно, с големами можно справиться»…
– Не знаю… Глиняных еще можно одолеть. – Толик передернул плечами, – Я двоих убил. То есть думал, что убил. Теперь сомневаюсь. А Бронзовые…
– Глиняные? – Летчик почувствовал, что совсем запутался. – Они что… действительно из глины?
– Да нет! Называют их так. Наверное, потому что первых големов, библейских, из глины делали. Ну, по аналогии и этих решили так называть. Глиняные – это самая первая, низшая ступень голема. Они крепкие, сильные, но не самые могучие. Есть еще Бронзовые, те вообще зверюги. Их все боятся. Я знал одного… Уколов Руслан такой. У него вся Москва в кулаке сидела. А говорят – я, правда, только краем уха слышал, – что существуют еще и Золотые големы. Вернее, Золотой. Он начальник всех террористов. Бином его зовут. Это мне Зырянов рассказал.
– Это который врач? – Герман был удивлен. – Тот самый? А чего это он вдруг разоткровенничался? По пьянке, что ли?
– Да нет, его самого киборгом сделали, – пояснил Толик. – Я ему пообещал, что помогу ему и он перестанет слышать команды…
– А что, можно так сделать? – Майор не переставал удивляться. – Слушай, а как же… А если просто уши заткнуть?
– Ерунда это все! – Рыков пренебрежительно махнул рукой. – Нанороботы по заложенной в них программе перестраивают слуховой аппарат человека таким образом, чтобы он мог слышать в ультразвуковом диапазоне. Обычному человеку эта часть спектра недоступна, а киборгу… необходима. Еще и зрение перестраивают. Ты начинаешь видеть в инфракрасном свете.
– Во класс! – восхитился летчик. – И прибор ночного видения не нужен!
– Кому класс, а кому наказание, – буркнул Толик. – Для миллионов людей… киборгов, это те самые ворота, через которые чужой разум проникает и свою волю навязывает. И те ничего не могут с этим поделать.
– А как же ты от этого избавился? – задал наконец Герман вопрос, который давно вертелся у него на языке.
– Я же программист. – Толик горделиво вскинул голову. – Я на своем компьютере программу написал, которая помогла мне перехватить управление роботами. Они стали подчиняться только мне.
– Вот здорово! А потом?
– Потом помог избавиться от зависимости своей девушке… Своему начальнику тоже помог. Но его убил Бронзовый… Да, и как обещал, Зырянову тоже помог. За информацию, которую он мне дал.
– Вот этому гаду зря! – Герман ударил кулаком по каменному полу, на котором сидел. – У нас таких…
– Зря, согласен. Да что теперь-то говорить?
– Ну дальше… дальше что? – Герману не терпелось узнать продолжение истории.
– Големам для управления такой массы киборгов нужен был прибор, который транслировал бы их команды. Они сделали такой, он на ультразвуке работал. Они его «Зовом» называют, – пояснил Рыков. – А я с ребятами… задумал сделать в противовес им «Антизов», более мощный, более сильный. Лешка Тарасов… вот вернемся в Москву, я тебя с ним познакомлю… классный электронщик! Так вот он одну фишку придумал. Благодаря ей наш «Антизов» забил бы их «Зов»! Да только не успели мы. Взорвали нас.

– Ну и чем же этот, пусть он хоть трижды супер-трансформер, помешал вам победить жаннаваров? – Ваха всем своим видом показывал, что крайне недоволен услышанным. – Я не вижу связи!
– А связь такова, что мы узнали об этом Рыкове, когда он уже успел создать свой излучатель. Они назвали его «Антизов». Словно бы в пику нам. – Сартов с вызовом посмотрел в глаза Чистильщика. – Понимаешь, Мартин, к чему привела неподконтрольность руководства ФАЗМО? Самовольщик придумал не только как самому с привязи соскочить, но и как других с нее снять. А послушались бы нас… мы же там, на месте, нам виднее! Нельзя было людей оставлять таким делом руководить! Они слабые, они страстям подвержены.
– И что этот «Антизов» им дал? Много Рыков сторонников вербанул? – Махмудов пристально посмотрел в сторону москвичей. Чувствовалось, что он не согласен с Сартовым, но стесняется высказать это в присутствии Чистильщика. – Чем он Реставратору помог?
– Рыков не успел пустить в ход свой «Антизов». Там, на заводе, был еще один трансформер, бывший начальник программиста. – Сартов посмотрел на Серикова. Тот кивнул головой. – Руслан, когда прослышал о том, что они замышляют, расколол его. Допросил с проникновением.
– Неужели в мозг залез? – не удержался от восклицания Мохов. – Никогда не видел!
– Выкачал все. – Георгий закрыл глаза, как бы подтверждая: «Да, все», а Кокакола, присутствовавший при страшной экзекуции, мелко затряс головой. – И про «Антизов», и про то, где прячутся трансформеры.
– И что? – спросил Махмудов, которого тоже одолело нетерпение.
– Взорвал он их всех. – Сартов пожал плечами. – Ты про взрывы домов в Москве слышал?
– Так это… Вы?! – Ваха даже растерялся. – Вы?!!! А нас тут прессовали как!
– Ну уж не очень-то вас и прессовали, – отмахнулся Георгий. – Ты в стороне остался.
– Это уже не ваша заслуга, что нас не трогали, – со злостью прохрипел Махмудов. – А вы…
– Всё!!! – Тяжелый кулак Свенсона опустился на стол. – Забыли, где сидите? Так я напомню!
Швед многозначительно посмотрел на Ваху. Тот опустил голову. Впрочем, было видно, что он просто покоряется начальству, но остается при своем мнении.
– Продолжай, Георгий! – Мартин повернулся к Сартову. – Я пока тоже не понимаю: чем вам помешал «Антизов»? Ясно, что его нужно было уничтожить, но какая связь между ним и… нашим поражением?
– Дело в том, что когда удалось установить Реставратора… – Георгий покосился на Кокаколу. – Реставратор – это человек, через которого на Землю попадают жаннавары. Я тебе рассказывал о них.
– Да, космические пираты, – часто закивал Сериков. – Те, которые захватывают облагороженные вами планеты.
– Если точнее, то не они сами, а их местные воплощения, – поправил его Свенсон. – Да и то не захватывают, а только пытаются.
– Конечно-конечно! – Кокакола, продолжая кивать, наткнулся взглядом на холодные, злые глаза Вахи и добавил: – Хвала Аллаху, только пытаются!
Големы весело переглянулись.
– Горик, ты что, уже успел ему обрезание сделать? – засмеялся Мохов. – Чего это он? В новую веру перешел?
– Да нет, насколько я знаю, все при нем! – Сартов позволил себе улыбнуться. – По крайней мере, я здесь ни при чем. Коля, ты чего это? В новую веру перешел?
– Так в горах же! – пояснил Сериков. – Да и Уколов, Ваха, Золотой… Вот я и решил, что нужно перестраиваться.
– Ну ты и мыслитель! – Даже Махмудов не сдержал кривой улыбки. – Ну что, тогда тащи топор, лишнее тебе рубить будем!
– К делу, коллеги, к делу! – напомнил Свенсон, но сидящие за столом продолжали перемигиваться. – Георгий, давай заканчивай!
– Дак уже и рассказывать нечего, – сказал Бронзовый. – Перед тем как обложить логово Реставратора, у нас был еще один бой… Погибли два Чистильщика…
– Два? – поразился Мохов. – Два Чистильщика?! Да сколько же жаннаваров было против них?
– Четыре Кожаных против трех наших, – сообщил Сартов. – Были еще и Глиняные, но они не в счет…
– Кожаных, конечно, уничтожили, – вмешался в разговор Мартин. – Допросить-то хоть успели?
– Ушли они все. И Реставратора унесли. – Георгий чувствовал, что подходит к самой неприятной части рассказа, и начал нервничать. – Жаннавары были очень сильные! Как никогда!
– Что?! – взорвался Махмудов. – Да что это были за Чистильщики, если их сумели порвать какие-то Кожаные! Да один Чистильщик, будь он нормальный, должен был схавать всех этих… клоунов! И Реставратора с ними вместе!
– Ты там не был, а потому не говори! – Георгий невольно стал заводиться. – Я сам дрался с Реставратором… правда, я тогда Глиняным еще был. Но он-то не «обращенный»! Он простым человеком со мной сошелся!
– И что?
– Вспоминать стыдно! – признался Сартов. – Но не только мне! В том же бою он еще двоих Глиняных поломал. Да и Руслан еле спасся от него.
– Да что вы там за големы такие, что вас какой-то фуфел мочит? – Махмудов презрительно скривился. – Конечно, как с такими жаннаваров-то побеждать?
– Слушай ты, обезьяна! – Георгий резко встал. – Если хочешь узнать, какие в Москве големы, я тебе могу это продемонстрировать! А то сидишь здесь за спинами…
– Что ты сказал?! Я за спинами? Да я сейчас сам из тебя обезьяну сделаю!
Ваха начал подниматься с кресла, но тут же слетел на пол. Следом полетел и Сартов, только в другой угол.
– Если еще раз придется напомнить вам о приличиях – станете Глиняными! – тихо, но внушительно произнес Мартин. – Ваха, тебя предупреждаю особенно. Не смей оскорблять память тех, кто пал.
– Да и с Реставратором встречаться не советую, – так же тихо произнес Сартов. – Пусть и не «обращенный», он все равно из тебя… кости вытрусит.
– Георгий! – Чистильщик повысил голос.
– Мартин, я не просто со злости говорю. – Георгий, поднявшись с пола, повернулся к Свенсону. – Это он, Реставратор, Золотого убил.
– Он?!! – Швед выпрямился во весь рост. – Не жаннавары?
– Жаннавары дрались крепко. – Сартов вернулся к столу, но не сел за него. – Я протоколы опроса местных жителей читал, настоящее сражение было. И на земле, и в воздухе. Властелин, даром что всего лишь Бумажным был, тоже одного Чистильщика с собой унес. Но и наши не плошали, жаннаваров пожгли… Победа за нами была, Золотой всех выставил. Но вот что на крыше произошло, как Чернову… Олег Чернов, так Реставратора зовут… как ему удалось Бина одолеть, до сих пор понять не могу!
– Ну а «Антизов» при чем? – напомнил Ваха. – Что-то ты никак о нем не договоришь. Темнишь? И сам как уцелел? Все погибли, а ты жив…
– Со своими темнить – на это только дурак способен! – Сартов, помня урок Свенсона, решил, что за оскорбление спросит потом. Сейчас не место показывать зубы. – Ну а что касается «Антизова», то после первой стычки, когда мы потеряли двоих… Ладно, об этом уже говорилось… Ну так вот, Бин решил, что неплохо бы натравить на Реставратора и его кодлу рабов. Наших, московских рабов. Как и положено, запустили «Зов», собрали футбольных фанатов, к ним присоединили скинхедов…
– Вот это правильно! – Мохов одобрительно качнул головой. – Отличная идея!
– Идея-то отличная, кто же спорит? – согласился Георгий. – Да в самый ответственный момент, когда нужна была поддержка, фанаты, вместо того чтобы подчиниться «Зову», в отказ пошли, да еще между собой драться стали. Хорошо еще, на нас не кинулись.
– Как это? – вскрикнул Мохов, ошеломленный таким поворотом. – Не может такого быть!
– Еще как может! Наш «Зов» блокировали «Антизовом». Какая-то падла включила его и все наши команды перекричала.
– Рыков? – подал голос Кокакола. Он тоже впервые слышал этот рассказ.
– Да нет. – Сартов махнул рукой. – Он в то время уже здесь, в горах, загорал.
– Тогда кто? – Махмудов хитро глянул на Георгия. – Та девка, которую вы упустили?
– Может быть, – согласился москвич, – только ты не гляди на меня так! Я, когда девку и пацана брали, сам от трупа мало чем отличался.
– Ну так что вы предприняли? Как с бритоголовыми поступили? – Свенсона интересовало, как можно нейтрализовать «Антизов», – ведь теперь ему предстояло решать, как бороться за восстановление позиций големов.
– Руслан приказал мне сесть на машину и по пеленгу найти излучатель. – Сартов посмотрел в глаза шведу. – Но излучатель оказался не один. Их было много. Десятки, а может быть, и сотни! Я нашел только два… Они придумали гениальную вещь! Сотовый телефон как приемопередатчик. Затем конвертор в ультразвуковой диапазон и излучатель. Я устройство телемастеру показал, так тот чуть не захлебнулся от восторга.
– Подожди, я не понял. – Ваху продолжала одолевать подозрительность. – А сотовый там зачем?
– Они не делали единого центра, – пояснил Георгий. – Команды можно было отдавать откуда угодно, даже отсюда. По межгороду. И излучатели им мощные не нужны. Их много, целая сеть! И они покрывают площадь, не применяя сверхусилий. Ну, как станции сотовых мобильников.
– Вот черт, так что же получается, они неуязвимы? – Свенсон нахмурился. – Ну ладно, о борьбе с ними поговорим потом. Что дальше было? Как удалось остановить «Антизов»?
– Не знаю! – Сартов развел руками. – Сам голову ломаю, а толку нет. Кое-какие мысли мелькают, но, пока нет подтверждения, это просто догадки.
– Например? – Мартину была важна любая мелочь, он уже понял, что враг у него нешуточный.
– Да просто нашли наши того, кто команды отдавал. – Горик с интересом взглянул на мини-радиостанцию Мохова. – Ведь тот, кто управлял «Антизовом», должен был находиться рядом и видеть, куда посылать рабов.

– Вас… взорвали? – повторил пораженный Герман. – Но как же ты остался жив? Или тебя…
– Я тоже погиб. – Рыков сказал это так просто, что Герману оставалось только раскрыть рот от удивления. – Нет, я серьезно. Киборги могут умирать, но только потом их нанороботы оживляют. Заставляют сердце работать, латают легкие… Я знаю мужичков, которые, после того как их похоронили, несколько месяцев под землей прожили. Червями дождевыми питались, мышами. Я им не верил, когда они рассказывали, а когда очнулся в больнице, только тогда и понял, что они не врали. Да вот беда – врачи, придурки эти, влили в меня столько чужой крови, что вымыли почти всю мою собственную. И моих роботов тоже. Представляешь, донор чистый оказался… Правда, удивляться особо нечему, сейчас кто в доноры идет?
Герман согласно кивнул головой. Прошли те времена, когда куча народу ходила кровь сдавать. Теперь сдают только те, кому деньги нужны, а такие «Авиценну» себе позволить не могут.
– А как ты из больницы сюда попал?
– О, это был настоящий кошмар. – Голос Толика дрогнул. – Големы, когда туда пришли, они сначала своих забрали, тех, что я порвал. Они в морге лежали, это я потом из разговоров понял. А когда меня там не нашли, поднялись в реанимацию. Я попытался бежать, а сил нет. И, как назло, управлять телом… роботами не могу. Нет их во мне! Не хватает, чтобы перестроить кости! Эти гады меня прямо на каталке в «скорую помощь» – и к себе. Потом в цинковый гроб… заварили. Оставили небольшие дырочки, чтобы не задохнулся… но я все равно чуть не сдох. По-настоящему. Гроб в самолет – и в Махачкалу! Я бы шум поднял, да вкололи мне что-то такое, от чего я все понимал, но пошевелиться не мог. Окончательно пришел в себя уже здесь, в подземелье.
– Да, досталось тебе, – сочувственно глядя на Толика, сказал Герман. – Сколько же ты в неволе?
– Месяц… или около того. Я счет времени потерял. Да ладно, все не так мрачно, могло быть хуже. Хорошо еще хоть Лене удалось убежать. – Толик улыбнулся. – Она сообразительнее меня оказалась, в больнице, как пришла в себя, сразу же от трубок отсоединилась – и ходу… Мои похитители ругались меж собой, вину друг на друга перекладывали. А для меня их слова как лекарство были.
– И как теперь? – Герман показал глазами на контейнер. – Теперь что делать будем?
– Думать нужно. – Рыков пристально посмотрел в глаза летчику. – То, что местные солдаты уже давно киборги, ты, надеюсь, понял?
– Все?
– А ты бы на их месте кому доверил охрану своей базы? Исполнительным рабам и големам или обычному человеку? – Программист бросил взгляд на босые ноги Германа. – А где твоя обувь?
Настал черед Германа удивлять собеседника. Конечно, его история была не такой бурной и разнообразной, но ему тоже было о чем рассказать. Он говорил, стараясь не сбиваться и не перескакивать с эпизода на эпизод, что порой все-таки случалось, приходилось возвращаться назад. Особенно трудно было описать подземное озеро и его обитателя, было трудно подобрать слова, чтобы передать свои ощущения и впечатления. В конце концов Герман запутался и умолк.
– Так, все понятно, – произнес Анатолий и поскреб небритую щеку. – Придется самому посмотреть. Тем более что есть одна идейка… относительно этого монстра.
– Нам бы сначала выбраться отсюда. – Герман обвел глазами зал.
– И шприц найти, – добавил Рыков.
– Я бы еще пожрать не отказался, – продолжил Герман.
– Я тоже, – поддержал его Толик. – Пошли!
– Куда?
– Как куда? Не сидеть же здесь! Начнем, – палец программиста очертил полукруг в воздухе, – вот с этого.
Рыков показал на ближний к ним тупик.
– Пошли, – согласился Герман. Он там еще не бывал. – Может, повезет, найдем выход из этого… подземелья. Я ж не сапер, в конце концов, а летчик! Я уже по небу, по солнцу соскучился!

– Из твоих слов, – Мартин посмотрел на Сартова таким взглядом, что стало ясно: он требует предельно четкого ответа, – я понял, что Реставратор… отказал Властелину. Это так?
Георгий в задумчивости прикусил губу. Он понимал, какую ответственность берет на себя, но мимолетных встреч с Черновым хватило ему, чтобы составить некоторое представление о характере этого парня. Твердость, которую он почувствовал в Олеге, вполне вписывалась в образ человека, сумевшего устоять перед главой жаннаваров… и победить Золотого…
– Я уверен! – ответил Сартов, глядя прямо в глаза Мартину. – Он не обратился. Реставратор все еще человек.
– Тогда нужно спешить! – Ваха заерзал на стуле и вскинул руку. – Нужно валить его! Пока не поздно!
– А куда спешить? – Георгий не отводил глаза от Свенсона, хотя отвечал вроде бы Махмудову. Но уж больно не хотелось спорить с этим типом. – Властелина уже нет, его Повестка уничтожена, так что возврата в этом воплощении не будет. А Чернов, приняв раз решение, вряд ли его изменит. Нет, здесь угрозы для нас я не вижу. Сейчас не об этом надо думать, а о том, как вернуть контроль над… «Зовом». Сейчас вся Москва… наводнена беспризорными рабами. Они нестабильны, могут попасть под любое влияние. Необходимо как можно скорее перехватить инициативу и заставить замолчать «Антизов». Даже не замолчать, а захватить его, заставить работать на нас. Вот тогда уже можно будет и Реставратора в расход пустить.
– А чего тогда ты сюда приехал? – Ваха презрительно усмехнулся. – Если знаешь, что делать, делай!
– Я и без тебя знаю, что мне делать, – сквозь зубы произнес Георгий. – Я здесь только потому, что Рыков у тебя. Он – ключ ко всему. Нужно узнать у него, как ему удалось… побороть нашу программу. И как подступиться к «Антизову». Я уверен, что он все знает.
– А почему тогда… – начал было Махмудов, но его перебил Мартин.
– Сартова я вызвал! – раздраженно проговорил он. – Он получит статус Чистильщика, как только я получу Золотого. Завтра прилетит челнок, – Свенсон повернулся к Георгию, – и привезет нам программы. Здесь же и перепрограммируемся.
Ваха зло сверкнул глазами, но открыто показать свое несогласие не решился. Вместо этого он широко заулыбался и развел руками:
– Тогда о чем разговор? Давайте вашего трансформера сюда! Выпотрошим из него все, что он знает и не знает! Я лично готов это сделать для своего будущего начальника!
Георгий сделал вид, что не слышит сарказма в тоне Вахи. Почувствовав на себе взгляд Свенсона, он повернулся к нему, и глаза големов встретились. Мартин вопросительно вскинул брови. Сартов согласно смежил веки.
– Мохов! – Швед показал пальцем на Валентина. – Давай сюда своего пленника.
– У меня их много, – с усмешкой заметил капитан и включил тумблер стационарной радиостанции, стоявшей у него за его спиной. – Хоть торги открывай!
– Проверь заодно, как идут дела у фельдшера, – напомнил Свенсон. – Нам тянуть некогда, к завтрашнему дню все должно быть готово.
Мохов кивнул головой.
– «Двенадцатый!» – вызвал он. – «Двенадцатый», я «Второй»!
– Слушай, а почему ты «Второй»? – поинтересовался Ваха. – Ты же командир? Значит, должен быть «Первым»!
Мохов ответить не успел.
– На связи «Двенадцатый»! – прокаркал динамик радиостанции. – Слушаю вас!
– Как там мое поручение?
– Все в порядке, первых двух уже заливаем, скоро заканчиваем! – доложил «Двенадцатый». – Через полчаса начнем заправку второй пары.
– Отлично! – похвалил Мохов и, повернувшись к присутствующим, пояснил: – Через тридцать минут ваши друзья станут нашими!
– Это хорошо, – важно кивнул головой Махмудов. – Была б моя воля, я бы всех…
– «Двенадцатый», передай «Тридцатому», чтобы привел ко мне бычка… того, из заднего стойла, – снова заговорил Мохов, не дожидаясь, пока Ваха сообщит, что бы он такое сделал. Капитан и без того знал отношение голема к местным жителям. – И быстро, чтобы я не ждал! Я у себя… внизу.
– Вас понял, «Второй»! Бычка из заднего стойла!
– Все, конец связи. – Капитан, довольный тем, что выдался случай продемонстрировать, как четко у него поставлено дело, эффектным движением выключил радиостанцию. – Сейчас доставят вашего Рыкова.
– Нашего, Валентин, нашего! – Мартин поднял вверх указательный палец. – Нам нужно сделать так, чтобы трансформер стал нашим союзником. Постараться сделать.
– Вряд ли он согласится! – скривился Ваха. – Сорвавшийся с привязи трансформер… Нет, проще поступить с ним как Уколов поступил с его другом. Выпотрошить!
– Если не покорится, то так и сделаем! – Свенсон бросил настороженный взгляд на Махмудова. Бронзовый все больше и больше удивлял его своей кровожадностью. – Но прежде все же попробуем по-моему. Есть у меня надежда, что этого самовольщика можно перепрограммировать. Уж очень он смекалист… что редко встречается, а потому стоит того, чтобы с ним повозиться.
– Я тоже так думаю, – сказал Сартов. – Нас осталось очень мало. Важно как можно быстрее восстановить всю систему. А для этого нужны не столько исполнительные, сколько умные големы.
– А мои орлы? – напомнил Мохов. – Можно среди них поискать, я уверен, найдутся достойные кандидаты. Дисциплинированные, обученные…
Ваха дернул краем рта, красневшего узкой полоской среди черной щетины, густо покрывавшей пол-лица. Это должно было означать насмешливую улыбку, хотя и без этого всем было ясно, как он относится к предложению капитана. Еще бы, если в роте найдется достаточное число рабов, способных стать големами, то Мохова неминуемо ждет повышение статуса! А какой Глиняный не мечтает стать Бронзовым?
– «Второй», я «Тридцатый»! – вдруг прохрипела радиостанция. – «Второй», ответьте «Тридцатому»!
– Ну что еще, «Тридцатый»? – раздраженно спросил Мохов, нажимая тангенту. – Где ты там бродишь? Тебе передали мой приказ?
– Да… я потому и беспокою… Что-то в искаженном помехами голосе Хомякова капитану не понравилось.
– Давай не тяни!
– Плен… бык… бычок сбежал!
– Что? Как…кто… открыл?
– Валентин, не дури! – Ваха, вскочив, выхватил радиостанцию из рук капитана. – Забыл, что эфир прослушивается? А войска теперь не на нашей стороне!
Свенсон молчал, и Ваха, пользуясь этим, взял инициативу в свои руки.
– Хватит болтать, – заорал он в микрофон, – давай сюда, здесь все расскажешь! Бегом!
Хомяков бежал ровно минуту, в течение которой никто из участников совещания не проронил ни слова.
– Ну?! – выкрикнули Мохов и Махмудов, завидев старшего сержанта.
Тот лишь растерянно развел руками.
– Что произошло? – разозлился Сартов. – Говори!
– Камера пуста! – Хомяков переводил глаза с одного голема на другого. – Замок цел… висит… висел. Я сам его снял.
– А ключи? Ключи у кого были?
– В дежурке… в сейфе. – Сержант беспомощно посмотрел на своего капитана.
– В том, что мои ни при чем, головой ручаюсь! – пришел ему на помощь Мохов.
– Если не найдем Рыкова… недолго будет чем ручаться! – прорычал Махмудов.
На этот раз Сартов был с ним согласен:
– Ты уверен… а, впрочем… Поднимай часть по тревоге!
Георгий повернулся к шведу. Он понимал, что командовать должен старший по статусу, налицо явное нарушение субординации, но московский трансформер значил так много для дела, что Свенсон, судя по всему, решил не обращать внимания на подобную мелочь. Он молча кивнул Сартову, соглашаясь, чтобы тот и дальше руководил поисками.
– Мохов, – Георгий ткнул указательным пальцем в грудь капитана, – перекрыть все выходы из комплекса. Круглосуточное дежурство. Приказ – брать живым… любого, кого увидят. Ты сам к Хранителю! Возьми с собой… кого-нибудь… и смотри, чтобы он не сожрал Рыкова. Его голова нам сейчас важнее десятка таких…
Договаривать Бронзовый не стал, и так было ясно, кого он имел в виду.
– Сержанта оставь с нами, – добавил Свенсон. – Он поможет нам ориентироваться в пещерах…
– Я же знаю их лучше любого из этих чижиков! – Ваха кивнул в сторону Хомякова. – Зачем он нам?
– Нет-нет, все правильно, – остановил его Мартин. – Нам лучше разделиться… Ты, Махмудов, пойдешь… со мной, для тебя у меня особое поручение. А сержант будет помогать Сартову.
– Да, так будет лучше. Тогда Кокакола пойдет с Моховым, – сказал Георгий. – У нас получится три поисковые пары, в каждой из которых будет по одному, кто знает эти… лабиринты.

– Слушай, я вот одного не пойму, – Герман, запрокинув голову, посмотрел на потолок, – как здесь свет работает? Нет, то, что используется система зеркал, понятно! Не дурак, хотя и говорят, что в летчики нынче берут не по уму, а по здоровью. Мне непонятен принцип включения… Вот смотри, мы проходим уже третью… нет, четвертую галерею, и везде, стоит нам войти, сразу включается свет.
– Обычная автоматика. – Анатолий пожал плечами. – Мы входим, система срабатывает, выходим – тоже, но в обратную сторону. Чего тут непонятного?
– А почему тогда он не включился в первый раз? Когда я провалился?
– А бог его знает! Наверное, ты вошел не через тот вход. Так сказать, не для официальных посещений. Может, он… елки-палки!
– Что? – насторожился Герман.
– Знаешь, мне в голову пришла одна мысль… А не для твоего ли чудовища этот ход был создан? Ну, с качельным механизмом?
– Качельным? – удивленно повторил Герман. – А в самом деле! Я же… как на качелях вниз пошел! Видимо, плита так сбалансирована, что достаточно было моего веса.
– Не льсти себе! – с усмешкой осадил его Анатолий. – Про вес лошади забыл?
– Забыл… твою мать, забыл! – Майор растерянно поджал губы. – Маркс чертов! Сусанин хренов! Пролетариат завел… в потемки и меня завел в подземелье. Что за имя несчастливое? Вот хоть убей, а есть у имен свои… заморочки. У каждого свое. Судьба, наверное…
– Кто его знает? – Толик пожал плечами. – Я думаю, карма… хотя нет, карма это другое.
– Не в названии суть, – примирительно сказал Александров. – Что есть, то и есть. Только я почему-то уверен, что имя имеет очень большое влияние на человека.
– В нашем случае это был конь, – напомнил Анатолий.
– Точно! – Александров хлопнул себя ладонью по лбу. – Конь! Конь это был!
Герман повернулся к своему спутнику. Тот смотрел на него с недоумением.
– Я шел и вспоминал того, с искрами, что мимо меня пробегал, а я каждый раз от страха обмирал. А ты тут как тут, подсказку мне подкинул! – улыбаясь объяснил Герман. – Конь! Это же Маркс мимо меня пробегал! А вспышки света – это же искры из-под копыт… подков! И зеркала! Вот и получалось переотражение. Как говорил один знакомый сундук, маяк работает просто – то потухнет, то погаснет.
– Сундук? – переспросил Анатолий.
– Сразу видно, не служил! – снова улыбнулся майор. – Сундуками у нас прапорщиков называют.
Золотой фонд вооруженных сил! Достаточно забросить парочку таких в тыл врага, и через месяц можешь брать супостата голыми руками. Наши засланцы разворуют все, что на глаза попадется. А зрение у них будь здоров! Орлы отдыхают! Мы их только…
Герман дошел до очередного тупика. Вопросительно посмотрел на программиста. Тот молча кивнул и сам нажал на панель. Ту, что была справа. Проход открылся вниз.
– Вообще-то выход вверху, – пробормотал Герман. – Хотя, как говорит наша церковь, пути наши неисповедимы.
– Пути Господни неисповедимы, – поправил Толик. – Или что-то в этом роде.
– Да какая разница? – Летчик поморщился. – Я жрать хочу, как волк, а в таких случаях память у меня начинает работать с перебоями.
– Поесть и я бы не отказался, – согласился Анатолий. – Так как, спускаемся?
– Ну, уж если будем стоять, то точно с голоду помрем! – Герман махнул рукой. – Пошли, а то двери закроются.
– А что, кнопка одноразовая? – пошутил Анатолий. – Ладно, авось повезет.
Новый коридор оказался прямым и длинным, с люком-диафрагмой прямо в середине правой стены… Открыв его, невольные спелеологи неожиданно для себя вышли в большой и просторный зал с непонятной конструкцией в середине.
– Смотри, – удивился Герман, – прямо карусель в парке аттракционов! Туда бы еще и лошадок!
«Странные ассоциации для военного человека, – подумал Анатолий. – Надо же, вспомнил детскую карусель. И лошадок припомнил. Было бы естественнее, если бы я об этом подумал, моложе все-таки! Видно, Герман человек более сентиментальный, чем я, небось частенько детство вспоминает». Сам же Анатолий, не так давно расставшийся с детством, увидел всего лишь многоугольную пирамиду с низко отсеченной вершиной. Он даже успел прикинуть, что основание имеет двенадцать углов. И соответственно, граней метров шесть каждая. Пирамида была отсечена невысоко от пола, метра два, два с половиной.
– Что за фиговина? – удивился Герман. – Вот делать кому-то нечего было!
– Да уж, порезвилась чья-то фантазия вполне конкретно, – согласился с ним Анатолий. Откровенно говоря, он был так утомлен, что еле шевелил языком, но надо же было поддерживать реноме солидного человека, который на «ты» с майором. – Интересно, что строители хотели сказать всем этим?
– А бог его знает… Хотя… – Глаза Германа блеснули. – Тебе эта… геометрическая точность ни о чем не говорит?
– Геометрическая? – Толик не понял, что имеет в виду летчик. – А какая разница… Елки-палки, вот дурень!
– Дошло?
– Кажется! – Анатолий оглянулся на звук закрывавшегося люка, впустившего их в зал. Он все еще не мог привыкнуть к гигантским размерам всего, что двигалось в подземелье. – Ты намекаешь на пирамиду Хеопса?
– На нее, родимую! – довольно улыбнулся Герман. – Узнать бы, были ли здесь какие-нибудь грандиозные битвы… ну, с персами например.
– Персы в Дагестане вроде бы были, – сказал Толик. – Только сомневаюсь, что эта конструкция всего-навсего чья-то гробница. Уж слишком сложно все…
– В Египте тоже не елочные игрушки построены! – не сдавался Герман. – Там столько математики напихано… и астрономии.
– Куда напихано? А, ты об этом… Ну, положим, соотношения масс, размеров… Стоп, там пирамида сориентирована строго по сторонам света. – Анатолий показал на многоугольное основание. – Может, в наших вооруженных силах появились секретные компасы? На двенадцать сторон света? Тогда сделай милость, покажи рукой на север!
Герман почесал затылок.
– Да, что-то я не туда попал, – согласился он. – Ладно, ты прав, это не… Слушай, ты программист, вот ты и говори, что это!
– Да откуда же я знаю? – опешил Толик. – Знал бы, давно сказал!
– А твой компьютер? – наступал Герман. – Ты же говорил, что создал прямо в голове вычислительную машину? Виртуальную.
– Дак это когда во мне достаточное количество роботов было! – Анатолий горестно вздохнул. – А сейчас я ничего не могу… совсем ничего.
Он махнул рукой и пошел к загадочной конструкции в центре зала.
– Интересно, из чего это сделано? – пробормотал он, приблизившись к пирамиде. Он повернулся к Герману: – Ты когда-нибудь видел что-нибудь подобное? И не камень… и не металл!
– Пластик? – предположил Герман. Сказать по правде, ему сейчас было наплевать, из чего и для какой цели поставили тут эту дылду. Желудок просто выворачивало от голода. Что ему до пирамид, если жрать нечего.
– Нет, не пластик… – Толик поставил контейнер с «Авиценной» на плоскую поверхность верхней части пирамиды и повернул голову к Герману. – Подсади, я сверху гляну!
– А что там смотреть? – пробурчал тот, но руки подставил. Как только Толик поставил на них ногу, Герман упруго вскинул руки вверх, отчего тот мгновенно оказался двумя метрами выше. – Залез? Ну что, нашел что-нибудь? Нет? Вот то-то же! И чего тебе неймется! Там ты ни жратвы не найдешь, ни шприцов. Это тебе не… Твою мать, ну и дураки же мы!
Он умолк.
– Что? – забеспокоился Толик. – Что случилось?
– Нет, ну я баран, это точно! – Герман в сердцах ударил себя кулаком по раскрытой ладони. – С тобой все ясно, молодой, весь еще зеленый… как огурец на грядке, но я… дубина!
– Да что случилось?
Герман показал на канистру, стоящую на самом краю постройки.
– Пей!
– Что?
– Ее пей, говорю! – повторил Герман и снова ткнул пальцем туда, где стояла канистра. – Или его! Если спирт, то Его! С большой буквы! А если отраву, то ее! С маленькой!
– Так там же «Авиценна»! – растерянно воскликнул Анатолий.
– Значит, его!
– Да нет, ты не понял! – Анатолий вздохнул. – «Авиценну» в вену колоть нужно. В кровь…
– Это ты не понял! – Герман разогнался и, подпрыгнув, резко подтянулся и забросил свое тело наверх, туда, где уже стоял его спутник. – Балда, спирт не в кровь нужно. Спирт вовнутрь употребляют!
– И всю «Авиценну»… в унитаз слить? – Глаза Анатолия округлились. – Она же в кровь не попадет! Я ее столько искал… мечтал о ней, а тут…
Герман саркастически улыбнулся. Кто бы кому говорил о такой вещи, как спирт!
– Да нет, в унитаз ты отходы отправляешь! – назидательно произнес он. Для убедительности палец майора застыл у носа программиста. – А спирт, он весь усваивается организмом! Весь!!! Ни капли… мимо! Поверь, я еще ни разу спиртом не мочился. А выпил его немало. Так что слушай меня и пей! Когда выпьешь, спирт в кровь твою войдет, вот там и лови своих… блох!
Рыков был ошеломлен. Если все так, как говорит майор, а не верить ему оснований нет, то… все упрощается! Господи, вот ведь как бывает! Ломаешь голову, ломаешь, а решение – вот оно, рядом лежит!
– Ну, дошло? – продолжал наставлять младшего товарища Герман. – Ты меня слушай, я тебя еще многому научу! Сейчас бы закуси… или хотя бы кусочек хлеба. И луковицу.
– Нет, ты всерьез, что ли? – Толик растерянно посмотрел на канистру.
– А кто же со спиртом шутит? – У Германа был обиженный вид.
– Но… – Рыков редко пил спиртное, а уж неразбавленный спирт тем более. Он со страхом смотрел на емкость с жуткой жидкостью. – Зырянов говорил, что он… банановый.
– Тем более! – Герман ободряюще улыбнулся. – Банан – один из самых калорийных фруктов. Это же, считай, с закусью вместе пьешь!
– Трава!
– Что трава? – не понял Герман.
– Банан – это трава…
– Чего?! – оскорбился Герман. – Это какая еще трава? А впрочем… Травяные настойки тоже очень полезны организму. Так, из чего бы нам рюмки сообразить?
– Подожди, давай хоть разбавим его! – умоляющим тоном проговорил Рыков. – Это же чистый спирт! Давай хоть воду поищем.
– Я бы и от банки тушенки не отказался, только где ж ее искать? И воду тоже. Пока найдем, подохнем здесь! – Герман решил наконец привести свой последний и решающий аргумент: – А выпив… эликсира этого, ты резко поумнеешь и сразу выход вычислишь.
– Гер, может, сбегаем к озеру?
Летчик разочарованно посмотрел на Толика:
– Ты что, хочешь, чтобы нами закусили? Там такой… крокодил, что и без банановой текилы нас схавает.
– Текилу из агавы делают, – сообщил Рыков. После пьянки в одном из московских казино он стал неплохо разбираться в напитках. – Из голубой…
– Да плевать мне, из чего текилу делают! Мы в авиации спирт без всякой гавы иноземной пили, и ничего. Без лимонов и соли. Нет, вру, с солью. С лучком и солью. – Герман вспомнил о деле и с усилием отбросил воспоминания. – Нет, ты посмотри на него! Все еще резину тянет… Чего тянуть-то? Давай пей, не выдрючивайся!
– Но из чего?
Александров раздраженно огляделся:
– Из горла пей, не растаешь!
– Да ты что?!
– Пей! – приказал майор. – Мы здесь не развлекаться сели. Жизнь себе спасаем. А может, и всему человечеству.

– Знаешь, пойдем-ка мы коротким путем. – Мохов махнул рукой в сторону дальнего тупика. – Зачем нам спускаться, у нас места в ложе забронированы.
– В какой ложе? – удивился Кокакола. – Здесь что, есть театр?
Ответа он не дождался, вместо этого увидел удаляющуюся спину капитана.
– Эй, постой, ты куда? – закричал он. – Я же… дороги не знаю!
– Ну так догоняй! – послышалось в ответ. – Давай, поддерживай форму! Негоже големам такое брюхо таскать!
Кокакола хотел было напомнить, что он пока еще не голем и даже не… «мобилизованный». Честно говоря, ему не особо-то и хотелось стать таковым, уж больно слово «раб» ему не нравилось. Нет, если сразу стать Глиняным, то ничего, можно рискнуть, но вдруг начальству блажь стукнет задержать его в фазе дрессировки? Нет уж, увольте, такого нам не надо! В Москве насмотрелся на них! Ходят как чумные и только работу просят. И пожрать…
Капитана Сериков догнал, когда тот спускался вниз. Он наверняка услышал топот Кокаколы и его тяжелое сопение, но не обернулся. Только ткнул походя пальцем в сторону панели и пробормотал:
– Запоминай! Здесь жмешь, возвращаешься назад. А здесь, – рука спецназовца с вытянутым пальцем переместилась в другую сторону, – оружейная комната.
Николай Николаевич старательно повторил:
– Левой рукой – назад, а правой в оружейную комнату. Оружейная? У тебя здесь что, оружие роты хранится?
– Вот еще! – Мохов остановился и повернул сердитое лицо к бестолковому гостю. – Я похож на идиота? Не хватало еще рабам здесь свои трещотки держать! А комиссия нагрянет? Чужая, не наша? Валить их прикажешь? Или с тайной подземелья отпускать? Нет уж, все, что касается ротного вооружения, все там, наверху! Там, где ему и положено. А об этом месте знают только два взводных моих да, может, еще пара сержантов.
– А что, кроме вас… – Кокакола прикусил язык, зачем напоминать, что по сути дела и он здесь чужой? – Кроме нас, – поправился он, – больше никто об этом месте не знает?
– Ну ты даешь! – Мохов покачал головой. – Да если б об этом месте прознали, тут такое бы началось, что… От одних только туристов отбоя бы не было!
– Да, места здесь знатные, – льстивым голосом проговорил Кокакола. – Жаль было бы терять…
– Терять?! – У Мохова от возмущения округлились глаза. – Да ты понимаешь, что говоришь? Потерять комплекс? Да ты знаешь, что нам за это будет! Скорее нас всех потеряют, чем его!
От взгляда капитана Кокаколе стало не по себе, и он поспешил перевести разговор на другое.
– Валентин, а как вам удалось отгрохать все это? – спросил он заискивающим тоном. – И как сумели держать в секрете такую стройку?
– Слушай, где тебя такого… откопали?! – воскликнул Мохов. – Башкой своей подумай, кто сейчас может комплекс такой соорудить? Это тебе не на Манежной резвиться! Хоть десять Лужковых пригони сюда… Нет, брат, такое и янкесам не под силу будет… Вот станешь големом, тогда, может, и узнаешь, кто способен такое соорудить.
– А-а, понял, наверное, это… Золотой, – в раздумье произнес Сериков. – Ну, давно еще… до того, как война началась.
– Ты еще скажи, до перестройки! – рассмеялся Мохов. – Я вот заметил, о чем бы речь ни зашла, только и повторяют как попугаи: «до перестройки, после перестройки»… – Мохов похлопал рукой по полированной плите. – По правде говоря, я даже затрудняюсь сказать, сколько лет всему этому.
– Ну, лампочки же вы меняете? – Толстый, похожий на сардельку, палец Кокаколы показал на потолок. – Небось часто перегорают? По ним же можно вычислить… или по патронам…
Капитан шумно выдохнул и, скривившись, посмотрел с жалостью на собеседника:
– Кокакола, ты в цирке не работал?
– В цирке? – опешил тот. – Нет, не работал. Хотел в детстве, да потом передумал. Фокусником. И еще акробатом.
– Оно и видно, – кивнул Мохов. – Клоуном у тебя лучше вышло бы. Да ты посмотри вокруг! Хоть одну лампочку видишь? Или намек на нее?
Сериков послушно обвел взором ярко освещенную галерею. Похоже, Глиняный был прав, источника света, как его понимал Сериков, не наблюдалось.
– Да, наверное, хлопотная у вас здесь служба! – с подобострастной улыбкой произнес Кокакола. – Тут и Бронзовому не справиться!
– Ничего, завтра мы это все поправим! – с усмешкой пообещал спецназовец. – Завтра многие из нас станут сильнее.
– Завтра? – Глаза Серикова загорелись завистью. – А ты точно знаешь? Может, все это вранье?
– Големы не врут. – Капитан надменно взглянул на Кокаколу. – Своим, – уточнил он, – своим не врут. Да и посуди сам, завтра Свенсон станет Золотым, Сартов поднимется до Чистильщика, Ваха, может быть, тоже. А как они обойдутся без Бронзовых? Нет, брат, сейчас самая пора чины хватать. Как после кровопролитного, но успешного боя. После которого на место выбывших начальников тут же местную молодежь выдвигают.
– Так, может, и я? – вырвалось у Кокаколы. – Может, и мне подсуетиться и стать големом? Глядишь, завтра под горячую руку и я получу… – Тут взгляд Николая Николаевича упал на багровеющее на глазах лицо Мохова. Поднаторев в общении с прежним руководством, Сериков на ходу перестроился и вместо заветного статуса закончил более скромным, – звание Глиняного? Вот как ты, например!
Краска отлила от лица капитана. Он благосклонно кивнул:
– А что, вполне! Только ждать, пока ты получишь дозу «Авиценны», Мартину будет некогда. У него и так завтра день напряженный. – Валентин испытующе взглянул на москвича.
– И как же быть? – растерянно проговорил Сериков. Настроение у него резко ухудшилось. Удача, шедшая в руки, проплывала мимо. – Слушай, а что, если мне сегодня… уколоться? А? Это же пара пустяков, я сам видел, как у нас в изоляторе это делали.

Панама, уже уставший ждать решения свое участи, сидел в полузабытьи, прислонившись к стене, когда его тронули за плечо. Он, вздрогнув, повернулся к Курбану.
– Слышишь? – прошептал тот.
Геннадий прислушался, но ничего, кроме своего собственного дыхания, не услышал. Да и что можно услышать, сидя в этом каменном мешке?
– Нет, – шепотом сказал он, – ничего не слышу.
– Шаги… солдатские сапоги.
– Сапоги? – удивился Панама. – Они же все были, вроде, в ботинках.
– Ну ботинки! – согласился Курбан. – Какая разница? Ты о деле думай. О том, как выбраться отсюда. Живыми…
Договорить он не успел – дверь распахнулась, и в глаза пленникам ударил луч мощного фонаря.
– Выходите! – приказал невидимый охранник. – И без шуток, стреляем без предупреждения!
– Да кто вы такие, чтобы нас… Панама не договорил. Острый локоть соседа ткнул его под ребра, и он осекся.
– Все в порядке, командир, мы выходим! – Курбан встал и, рванув Геннадия за шиворот, заставил его подняться. – Все в порядке! – громко повторил он. – Без проблем! Вы только скажите, и мы все сделаем!
Курбан чуть ли не силком выволок Панаму из камеры.
– Все, мы готовы! – угодливо доложил он. – Куда идти?
Не дожидаясь ответа, Курбан повернул влево, туда, где, как он помнил, был выход из пещеры. Но тут же почувствовал, как ему в грудь уперся ствол автомата.
– Кругом! – послышалось откуда-то сбоку. Голос был тот же, что и в первый раз. – И без разговоров!
– Что?
– Кругом говорю! Быстро!
Приказ