раме, да где угодно, появляются маленькие черточки…
– Это смотря где, – возразил майор. – Я помню, были мы в Белоруссии, прилетали на совместные учения – так там такие здоровенные комары… Нашим рядом не стоять!
– Болотный край, что ты хочешь, – согласился Толик. – Ну, так саму идею ты понял? Про сдвиг критериев?
– Дак ежу понятно, – усмехнулся Герман. – Я, когда надо цель обнаружить, могу так себя настроить, что… А, так, значит, ты обладаешь еще более широким диапазоном?
– Диапазон, может быть, у нас и одинаков, а вот сдвигать его я могу намного дальше, чем кто-либо из нормальных людей. И это касается не только зрения или слуха. Я температуру чувствую, запахи…
– А как же ты пальцы удлиняешь? – Герман отважился наконец спросить о том, что интересовало его с самого начала. – Как они у тебя становятся твердыми?
– А бог его знает! – Толик сам часто задавал себе этот вопрос, но ответа на него пока не находил. – Я думаю, по моему желанию… получив мой приказ, нанороботы стремительно перемещаются в необходимое место и создают там такую плотность, что кость и та мягче.
– А как же кожа? Как она не рвется?
– Так ведь и в ней же тоже нанороботы! Они везде! Сцепившись между собой, они создают панцирь… кольчугу, перчатку, лезвие, наконец. И делают это сами, по программе, заложенной в них. Мне нужно только отдать им приказ, и все.
– Вот черт, и я такую же штуку хочу! – Герман остановился и с завистью посмотрел на Толика. – Я ж тоже наглотался этих… роботов, почему же я не могу этого делать?
– Вот доберемся до компьютера, подключенного к Интернету, получишь все, что просишь. И даже больше, у меня есть парочка идей, как модифицировать программу.
– Поскорее бы! Ух я бы…
– Тише!
– Что?
– Тише, говорю! Мне кажется, что… Точно, бежим!
– Что случилось? – спросил Герман, предчувствуя ответ.
– Шаги! Ты что, не слышишь?

– Быстро, быстро! – торопил Курбан, хотя и понимал, что и без этого никто медлить не станет. Все прекрасно понимали, что если бы не Гарун, каким-то чудом обнаруживший новый переход, то их схватили бы через считанные минуты. Теперь все зависело от того, успеет ли подъемный механизм, пропустивший их вниз, стать на место прежде, чем в овальный зал ворвутся преследователи, или не успеет. Если успеет, то есть шанс ускользнуть, а если нет… О том, что произойдет в противном случае, думать не хотелось.
– Ну быстрей же! – Курбан почти с ненавистью посмотрел на мелькнувшую перед ним широкую спину Серикова. Порядок в колонне изменился, теперь Гарун шел впереди, а Курбану пришлось взять на себя функции замыкающего и заодно присматривать за подозрительным новичком. – Да шевелись ты, несчастье ходячее! Видишь же, времени нет!
– Дак темно же! – пробурчал Кокакола, глядя в неосвещенный провал спуска. – Тут сам черт ногу сломит!
Сериков в какой-то степени был прав, лестница действительно не освещалась. И вообще она была какой-то странной. Узкая, не более метра шириной, она винтом круто уходила вниз, причем создавалось впечатление, что те, кто ее строил, явно схалтурили.
Уж такую-то крутую лестницу можно было и осветить! Но выбора у маленького отряда не было, приходилось пользоваться тем, что есть.
Сериков сбился с шага, обреченно вздохнул и спустил ногу на первую ступеньку лестницы. Ах, как же ему не хотелось спускаться по ней. Неуютная она какая-то. Что-то подсказывало ему, что лучше не идти дальше. Какое-то тяжелое предчувствие охватило Кокаколу. Но как это объяснить дикому горцу, который и так на него подозрительно косится? Так глазами сверкает, так стволом автомата в спину тычет, что… Нет, лучше на время покориться участи и идти вместе со всеми.
Сериков скрепя сердце сделал несколько шагов по неудобным ступеням. Дурное предчувствие начало подтверждаться – неожиданно правая нога Кокаколы подвернулась, и он, теряя равновесие, повалился набок. Поскольку он еще не успел весь скрыться в провале лестницы, ему удалось упереться рукой в стену, расцарапав ладонь о шершавую поверхность. Тонко взвизгнув, Кокакола приостановился, и тут же за спиной раздался грозный окрик Курбана. Поняв, что такая пустяковая травма не спасет его от необходимости следовать за всеми, Кокакола окончательно покорился неизбежному и двинулся вниз.
– Давай же быстрее! – торопил Курбан. – Дождешься беды, шайтан бы тебя побрал!
Ох, лучше бы он этого не говорил. Ведь учил же его отец: не зови нечистого, он и так всегда рядом и только ждет твоей ошибки. А уж когда находишься под землей, можно сказать, почти в его владениях, это опасно втройне. Не успели они сделать и трех оборотов спирали, в кою была закручена мудреная лестница, не успел еще оставленный беглецами проход закрыться, а наверху уже послышался зловещий скрип.
– Ну все, дождались! – простонал на бегу Курбан. – Теперь только драться.
– Товарищ лейтенант, вон они! – донеслось из зала. – Видите, люк открыт!
Курбан оглянулся. Положение, в котором они оказались, было крайне невыгодно. Впереди неизвестность, враг позади, да к тому же еще и сверху. Стоит только бросить гранату… Нет, пожалуй, гранаты не будет, кто знает, какие последствия для всех вызовет разрыв в подземелье – как для тех, в кого бросят гранату, так и для тех, кто бросит. А это уже совсем другое дело! В условиях боя в узком пространстве решать будет не число нападающих, а… кто лучше стреляет и быстрее перемещается. Вот только бы патронов хватило! Да еще не заблудиться бы и не дать врагу обойти себя. Вдруг те успеют впереди заслон поставить? Или уже успели?
Курбан быстрыми прыжками догнал оторвавшихся от него друзей. Они уже успели выскочить на очередной горизонт и бежали в направлении ближайшего поворота. До него было не более двадцати метров, и беглецы надеялись, что успеют миновать его до того, как в галерее окажутся преследователи.
– Гарун, осторожно! – крикнул Курбан. – Смотри, как бы в засаду не угодить! Младший Алиев кивнул на ходу.
– Держись за моей спиной! – бросил он бегущей рядом Лере. – И следи, вдруг проход найдешь! Девушка вскинула на него удивленные глаза.
– Как это? На бегу? – Она фыркнула. – Может, еще и…
Лера не договорила – позади ударила короткая очередь.
– Один есть, – констатировал Курбан. – Быстро, пока они будут чухаться, нужно оторваться!
Вновь загрохотали очереди, но преследователи палили скорее для острастки, – Курбан, бежавший последним, уже успел скрыться за углом.
– Гарун, быстрее! – закричал он. – Бегите не оглядываясь, я прикрою!
– Я с тобой! – Панама старался держаться рядом с горцем. – Будем перебежками. Как в кино… Хорошо?
– Ничего хорошего, – буркнул Курбан. – Здесь не кино. Догоняй остальных!
– Сам догоняй! – огрызнулся Панама и посмотрел назад через плечо. – Интересно, сколько их там?
– На нас хватит! – Алиев, не прекращая бег, тоже бросил взгляд назад. – Эх, знать бы, как здесь все устроено!
– Или хотя бы направление… куда… бежать… – проговорил запыхавшийся Пономарев. – А то бежим, бежим…
– Налево, Гарун! – Курбан увидел, что, сын, подбежав к очередной развилке, немного снизил скорость. – Бери все время влево!
– А почему… влево? – спросил Геннадий. – Ты что, и под землей умеешь ориентироваться?
– Дыхание побереги! – посоветовал Курбан, то и дело оборачиваясь, чтобы посмотреть, что делается за спиной. – Они убегут вперед… мы отстанем… и потеряем их из виду. И как тогда…
Не закончив фразу, он вскинул автомат и выпустил три пули.
– А, шайтан, – выругался он, – не попал!
– Зато они… не высунутся, – успокоительным тоном проговорил Панама и показал рукой вперед, туда, где виднелся поворот. – Может, за тем углом остановимся и засаду устроим? И наши отбежать успеют, и этих… накрошим.
Курбан не ответил. То пятясь, то двигаясь боком, он лихорадочно прикидывал, что же еще можно предпринять. Было очень важно создать разрыв между врагом и бегущими впереди Гаруном и Лерой. Такой, чтобы даже шальная пуля не могла догнать их…
– Хорошо! – наконец решил он, добегая до поворота. – Оставишь мне запасной магазин…
– Ну уж нет. – Панама замотал головой. – Одного тебя я не оставлю.
– Кончай… романтику свою… киношную, – скривился Курбан. – Здесь пули летать будут… а не птички.
– Я офицер! – зло закричал Пономарев. – Я офицер, – повторил он тише, – и мое место здесь, а не… в тылу.
– В тылу, – передразнил Курбан. – Где ты тыл видишь? Все в игрушки играешься? Там громила этот… непонятный. И Гарун с девчонкой. Они не справятся с ним.
– Еще как справятся. – Панама деловито осмотрел автомат и перевел его на одиночную стрельбу. – Гарун у тебя парень что надо. Да и Леру ты еще не знаешь. Она за себя сама постоять может.
Не дожидаясь ответа, Геннадий выстрелил. Сделал он это по наитию, и как раз вовремя. Да только не попал. Пуля ударила в стену над головой появившегося из-за угла преследователя и выдала местонахождение стрелка.
Курбан крякнул, но ничего сказать не успел.
В коридор стремительно выбежали два солдата и с ходу открыли шквальный огонь по беглецам. Стрельба велась не прицельно, да в этом не было и необходимости. Задачей солдат было лишить обороняющихся возможности эффективно отвечать, что они и сделали. Теперь Алиев и Пономарев могли высунуться лишь на краткое мгновение, не успевая не то что навести точно прицел, но и просто увидеть врага. А атакующих между тем становилось все больше. По подсчетам Курбана, стреляли шесть или семь человек. Панама, что-то выкрикнув, вдруг высунул дуло автомата из-за укрытия и пальнул наугад.
– Черт, – пробормотал он, – забыл на автоматическую стрельбу перевести.
– Я не забыл. – Алиев перехватил «калаш» поудобнее и, направив его параллельно полу, выставил ствол из-за угла. – Ловите, гады!
Веер пуль понесся на поиск жертв. Судя во вскрикам и стонам, им это удалось вполне.
– Дай-ка я! – Геннадий повторил попытку, но, видимо, враг уже успел отступить за укрытие. Возгласов больше не было, но и ответная стрельба стала менее плотной.
– В головы бей, – сказал Курбан. – Обязательно в головы!
– Спрятались, суки! – буркнул Панама и высунулся посмотреть, что делается в галерее. – Уй-ё… Твою мать!
Он быстро юркнул назад.
– Что там? – спросил Курбан и хотел было тоже высунуться, но Панама, резко дернув его за рукав, заставил попятиться.
– У них «шмель»! – закричал он. – Бежим!
– Какой еще «шмель»? – переспросил Курбан, но послушно побежал следом за Геннадием в глубь коридора. – Это кто…
Вопрос отпал сам собой. Галерея, которую они защищали, внезапно осветилась ослепительно ярким светом, и тут же вслед беглецам покатилась волна огня.
– Ух ты! – потрясенно пробормотал Курбан. – Вот это да! Это огнемет?
– Да! – на бегу бросил Геннадий. – Ранцевый вариант. Я узнал его. Мы на выставке…
– Знаю, – перебил его Курбан. – Уже слышал. С вашим Свенсоном… Узнать бы еще, кто он такой, этот ваш швед…
– Выберемся отсюда, узнаем, – с угрозой в голосе пообещал Панама. – Ух как узнаем…
Он не договорил. Гарун, Лера и Сериков почему-то топтались на месте!
– Тьфу ты, блин горелый, – пробурчал Панама. – Вы… вы… Вы что здесь делаете? Уроды, мы для чего… куда… туда…
– Да не ори ты! – огрызнулась Лера. – Там тупик! И там тоже!
Девушка устало показала рукой куда-то в сторону поворота.
– А проход? – с надеждой спросил Геннадий. – Проходы вы искали?
– Когда?
Не говоря ни слова, Гарун развернулся и, приложив правую руку к стене, пошел назад, туда, откуда они только что пришли.
– Быстро! – приказал Курбан. – Всем искать выход! Он обязательно должен быть. А я послежу за коридором.
– Только смотри, не поджарься, – проговорил Геннадий. – Если появятся эти… крикни, я буду рядом.
– Ладно, иди ищи, чем быстрее найдете…
– Нашел! – закричал вдруг Сериков. – Ребята, нашел! Это я… я нашел!
Кокакола радовался как ребенок. Он впервые самостоятельно обнаружил проход, да еще в какое время! Когда это нужнее всего!
– Быстро, быстро! – Геннадий, помня об огнемете, старался убраться из опасной зоны как можно скорее. – Братва, времени нет!
– Они уже здесь! – крикнул Курбан и дал очередь из автомата. – Есть, еще один! И еще!
– Уходи! – Панама подбежал к Курбану и дернул его за рукав. – Забыл про «шмеля»!
– Иди, я сейчас! – Курбан сменил рожок. – Сейчас…
Выглянул он как раз вовремя: из-за угла вылетели трое бойцов и офицер. Они явно не ждали сопротивления, и Курбану удалось опередить их. Длинная очередь сразила двоих, да и третий, как показалось горцу, получил ранение. Пальнуть еще раз, однако, не удалось. Офицер вскинул автомат, и Курбан, отпрянув за угол, помчался догонять товарищей.
Проход был горизонтальным. Сразу за раскрывшейся стеной начинался короткий коридор с правым поворотом в конце и за ним сразу же поворот налево. Длинный проход и… Невольные путешественники растерянно остановились. Дальше дороги не было. Нет, это был не тупик – коридор кончался… обрывом.
Геннадий оторопело посмотрел по сторонам, остальные тоже. В тусклом свете перед беглецами открылась величественная, но от этого не менее удручающая картина.
Коридор, по которому они вышли сюда, заканчивался небольшой, уходящей за края галереи полукруглой площадкой, при ближайшем рассмотрении оказавшейся широким балконом без перил. Балкон этот нависал над озером, неправдоподобно большим подземным озером.
– Курбан, что будем делать? – почему-то шепотом спросил Панама. – Может… прыгнем?
– Чего? – закричал Кокакола. – Нет, я на такое не согласен!
– Да тут метров десять, не больше, – сказал Панама. – И кончай кричать, и так тошно, а тут еще ты… нагнетаешь…
Лера посмотрела вниз. Вода казалась черной как нефть. Девушка зажмурилась. Нет, ей тоже не хочется прыгать. Ни за что! Уж лучше… И вдруг ей вспомнились трубки капельницы, подсоединенные к ее венам… Нет, уж лучше она прыгнет, чем вернется туда.
Скрип, проклятый скрип, такой знакомый и такой ненавистный, донесся до ушей беглецов. Преследователи приближались, нужно было решиться.
– Генка, прыгай! – закричал Курбан. – Покажи этим трусам, как нужно поступать!
– Только вы не тяните! – отозвался Геннадий. – А то получится, что я один…
Он умолк, поднял автомат над головой и, зажмурившись, прыгнул «солдатиком».
Оставшиеся на балконе напряженно смотрели на круги, расходящиеся там, где Панама ушел под воду. Как он? Вынырнет или нет? Можно ли еще спастись или спасения нет?
– Вон он! – закричал Гарун, первым заметив показавшуюся над водой голову Геннадия. – Нормально!
– Лера, теперь ты! – донесся снизу голос Панамы. – Тут глубоко, не бойся!
– Вот утешил! – пробормотала девушка, не в силах двинуться с места от страха.
– Ну давай же! – Геннадий шумно отфыркивался. – Автомат, зараза, тяжелый! Так ты прыгаешь или…
Протяжный визг Валерии ударил по ушам и оборвался. Светловолосая голова девушки скрылась под водой.
– Молодец, Курбан! – Панама видел снизу, как рука горца столкнула Леру с балкона. – Баб ждать, человечество вымрет!
– Теперь ты, Гарун! – сказал Курбан. – Гарун? Гарун, я тебе говорю!
– Посмотрите, что это там? – Юноша не отрываясь смотрел в воду и как будто не слышал, что ему говорит отец. – Смотрите, что это?
– Курбан, это нечестно с вашей стороны! – закричала Валерия, не успев вынырнуть. – Я чуть не умерла от страха!
– А я, ныряя за тобой, автомат утопил, – посетовал Геннадий, подплывая к ней. – Чего ты так орала?
Лера крутанулась в воде, собираясь сказать что-то в ответ на эту грубость, но вдруг ее брови полезли вверх и она испуганно зажала рукой рот.
– Ой, мамочка, что это? – тихо взвизгнула она. – Гена, я боюсь!
Подплывший к Лере Панама удивленно оглянулся. Что это с ней? Куда смотрит? И вдруг почувствовал, что вода в озере… поднимается. Ее стало… больше.
– К берегу! Быстрее к берегу! – Курбан, еще не понимая до конца, что происходит, показал рукой в сторону черной дыры в серой стене. – Туда, в ту галерею! Быстро!
Ни Панаму, ни Валерию дважды приглашать не пришлось. Они что было сил зашлепали по воде руками.
– Эй, давай теперь ты! – Курбан повернулся к Кокаколе. – Давай, прыгай!
– Я?!!! – Сериков отвел испуганные глаза от черной бурлящей воды. – Я?!! Ни за что!
– Давай быстрее…
Договорить Курбан не успел. Из-за поворота появился спецназовец. Это подоспело первое отделение.
Услышав стрельбу, солдаты во главе с Моховым сразу же включились в преследование, но тоже не слишком успешно.
Гарун открыл пальбу первый. Делал он это так, как видел в американских кинобоевиках – держа пистолет обеими руками и корректируя прицел по ходу ведения огня, благо запас патронов в обойме это позволял.
Пуля попала точно в глаз спецназовцу, и тот упал, выронив гранату, из которой собирался выдернуть кольцо. Курбан на долю мгновения замешкался, но не его сын! Он молнией прыгнул вперед, схватил гранату и, перекатываясь, швырнул ее за угол, туда, откуда должны были появиться остальные преследователи.
– Быстро прыгай! – крикнул он отцу.
– Кольцо? – выкрикнул Курбан и, увидев его на раскрытой ладони, удовлетворенно кивнул. Он снова повернулся к Кокаколе: – Давай, сын ишака! Прыгай, пока я тебя не пристрелил!
Горец хотел еще что-то сказать, но в этот момент в коридоре ухнул взрыв и ураганный ветер чуть не сбросил всю троицу с карниза. А следом прокатился визг Леры. Что она кричала, расслышать было невозможно из-за многократного эха, но от него всем стало еще тревожнее.
– Даю три секунды! – Курбан направил ствол в лицо директора ФАЗМО.
Сериков, увидев перед своим носом дымящийся ствол автомата, вздохнул, повернулся лицом к краю карниза и сделал шаг вперед. И в этот момент, как назло, снова завизжала Лера. Сериков отпрянул в сторону и, брякнувшись на колени, молитвенно сложил Руки.
– Я не могу! – По лицу Кокаколы катились слезы. – Я боюсь!
– Прыгай, дурак, попадешь в руки солдат, они же на тебе опыты ставить будут!
– Папа, да брось ты его! – Гарун подбежал к отцу и потянул его за рукав. – Пойдем!
Они опоздали ровно на одну секунду. В коридоре появился Куликов.
Увидев спорящих беглецов, он мгновенно вскинул автомат и дал очередь. Лейтенант целился в старшего Алиева, но младший оказался быстрее. Его тело стрелой пролетело в воздухе и, столкнувшись с телом отца, отшвырнуло его в сторону. Пули, предназначавшиеся Курбану, прошли мимо. Кроме одной, той, что пробила грудь сына. Ответ горца был молниеносен. Нож, брошенный умелой рукой, вонзился в горло Сашки Куликова.
Держа автомат наизготовку, Курбан кинулся к сыну.
– Гарун, мальчик мой, как ты? – спросил он, пряча слезы.
– Папа… уход… – Гарун на полуслове потерял сознание.
Глаза Курбана заметались по подземелью. Нужно было срочно решать, что делать, сдаваться этим… палачам или рискнуть и прыгнуть? Если он прыгнет, то у Гаруна шансов выжить практически не остается. А если не прыгнет, если попадет в лапы этих… палачей, то этих же шансов не будет не только практически, но и даже теоретически.
– Помоги! – Не отводя ствол автомата от входа в галерею, Курбан повернулся к Серикову. – Помоги поднять сына.
Кокакола подскочил к неподвижному Гаруну, легко поднял его на руки и передал отцу.
– Идешь со мной? – Мрачно спросил Курбан и тут же поправился: – С нами. Сериков замотал головой.
– Ну, как знаешь.
Курбан не глядя шагнул в пустоту. Он не успел еще долететь до воды, когда по ушам ударил еще один вопль Леры. Отчаянный, дикий вопль женщины, объятой ужасом.
Женский крик эхом пронесся по подземелью. Герман и Анатолий переглянулись.
– Женщина, – сказал Герман. – Откуда здесь взялась женщина?
– А кто его знает! – Анатолий пожал плечами. – Кажется, это там.
Он показал рукой в сторону правого поворота.
– Пошли, вдруг удастся помочь ей?! – Герман не оглядываясь быстро зашагал по коридору. – Давай настраивай свои уши, нам нужно точно выйти, без ошибок!
– Ну, это уже не от меня зависит! – Толик догнал Германа и пошел рядом. – Если крик повторится, тогда другое дело. А пока…
Послышался вопль, еще более страшный, чем прежний.
– Боже, да она… – Герман побоялся сказать вслух, о чем он подумал. – Господи, только бы успеть! Только бы она не наткнулась…
– На чудовище! – закончил за него Анатолий и перешел на бег. – Черт, неужели… так и есть, это же големы! Это они выпускают ублюдка.
Герман не слышал, что бормочет его товарищ. Он мчался сломя голову, замедляя бег лишь на поворотах и моля бога не дать ему поскользнуться и упасть, потому что на счету каждая секунда и каждый миг. Герман не думал о том, что он будет делать, когда добежит до озера, как будет сражаться с монстром. Главными его противниками сейчас были время и расстояние – вот с ними он и боролся. А что будет потом, там как бог решит, все в его воле.
– Налево! – крикнул Толик. Герман, словно робот, тут же повернул в открывшийся поворот.
– Вот! Вот оно, это озеро! – закричал он, увидев впереди площадку, а за ней… огромную, вздыбившуюся голову монстра. – Толик, вот он!
– Вижу! – Рык привычно, так, как это делал в Москве, сконцентрировался. Ему нужно было заставить живущих в нем нанороботов перестроить голосовые связки хозяина на работу в ультразвуковом диапазоне. Что удалось без проблем.
– Господи, да быстрее ты! – Герман выскочил на площадку-балкон и увидел барахтающихся в воде людей. – Сволочь, он опять на охоту вышел! Смотри, там… в воде! Там, кажется, раненый! Это же Гарун! И Лера?!!!
Герман повернул посеревшее лицо к Анатолию. А тот стоял неподвижно и смотрел перед собой невидящими глазами.
– Да что же ты! Это же… – Видя, что от спутника мало толку, Герман не выдержал и бросился в воду. – Лера, ребята, держитесь, я… сейчас…
Александров плыл кролем, самым быстрым стилем, который знал, и все равно видел, что не успеет. Огромная, неправдоподобно большая голова ушастого и глазастого монстра уже нависла над тем местом, где, по его расчетам, находились его друзья. Вот он уже разинул свою пасть…
– Стоять! – приказал Рыков чудовищу. – Стоять!
Монстр вздрогнул. Его желтые, с черным щелевидным зрачком, глаза-блюдца медленно развернулись в сторону Толика, и тот почувствовал вдруг такой приступ голода, что у него даже голова закружилась.
– Стоять! – повторил Рык. К голоду прибавилось накатившее волной чувство обиды и разочарования. – Пошел отсюда! Кому сказал? Прочь!
Для пущей убедительности Анатолий резко, так, как он подсмотрел у големов, ударил ультразвуком. «Хлыст» вызвал у чудовища бурю негодования, он зарычал так, что, казалось, задрожали стены. Рыку пришлось «закрыть» свой слух, чтобы не оглохнуть. Он снова пустил в ход «хлыст», еще жестче. По подземелью прокатился тяжелый стон. Но Анатолий не чувствовал жалости. Он представил, сколько людей погубила эта тварь. Тварь, которая олицетворяла собой всех врагов и мучителей! А потому Толик не собирался щадить отвратительное создание.
Он все бил и бил, монстр уже перестал кричать, он сжался в комок и, закрыв глаза и опустив голову к самой воде, терпеливо переносил наказание, а Рык все никак не мог остановиться. Он, может быть, так бы и забил ушастого до смерти, но в это время в дело вступил еще один персонаж.
Это был Мохов. Пробегав целый день по подземелью, он несколько отстал от своих бойцов и поспел к месту событий лишь сейчас. Увидев, или скорее, услышав, как избивают Хранителя, ротный решил поначалу, что это кто-то из своих, из големов.
– Остановись! – закричал он. – Прекрати, ты же убьешь Хранителя!
– А ты кто такой? – гневно спросил Толик. Он даже не заметил, что общается с капитаном на ультразвуке.
– Я? – удивился Мохов. – Я Глиняный… Командир роты… А вот ты кто? Постой… Рыков? Мой…
– Да, твой пленник. Бывший пленник. – Толик почувствовал, что волна охватившего его бешенства не только не схлынула, но поднимается все выше и выше, застилая глаза туманом. – Ты это хотел сказать?
– Я хотел предложить тебе сдаться. – Рука Мохова сделала неуловимое движение, и в ней блеснул ствол «грача». – Давай кончай спектакль!
– Спектакль? Ты сказал, спектакль? – Ярость, переполнявшая душу Толика, требовала немедленного выхода. Она перехватывала ему горло и грозила вот-вот задушить его самого.
– А ну на колени, урод! – Спецназовец видел трупы своих ребят, видел, как страдает Хранитель, и еле сдерживался, чтобы не пристрелить трансформера. – Я приказываю тебе, на колени!
Зеленый, с синими прожилками, светящийся шар разорвал темноту зала. Заряд, вырвавшийся откуда-то чуть выше глаз Рыка, молнией ударил прямо в карниз. Тело Мохова, в последний момент успевшего отпрянуть в глубь коридора, отшвырнуло назад и, протащив кувырком по телам мертвых спецназовцев, прижало к стене. А в галерею влетел еще один заряд. Еще большей силы. Пучок прозрачной голубой энергии ударил в потолок и, рассыпавшись мелким дождем искр, накрыл теряющего сознание ротного.
– Убью! – продолжал рычать Анатолий. – Убью!
Его светящиеся адским зеленым огнем глаза искали, кого бы еще покарать, но никого не было. Даже безмозглый, ведомый одними лишь инстинктами Хранитель и тот додумался скрыться. Сражаться с Рыковым больше никто не хотел.

Поблескивая в ярком свете полной луны лоснящимся боком, плавно покачиваясь на неровностях горной дороги, «додж» въехал в расположение роты и остановился возле дома, претендующего на название штабного. Если бы стоявший на вышке часовой не был предупрежден прапорщиком Тараненко о прибытии важных гостей, он мог бы подумать, что всё происходящее ему снится. Ночь, горы, тишина, выключенные фары бесшумно движущегося мощного микроавтобуса с непрозрачными стеклами… И только звезды и огромный диск ночного светила…
Впрочем, нет, как только машина остановилась, тишина была нарушена. Из упомянутого дома выскочил Тараненко и, топая тяжелыми башмаками, подбежал к машине. Он попытался отдать рапорт вышедшему из «доджа» бородачу, потом метнулся к высокому белокурому Свенсону, но тот остановил его взмахом руки, и он повел высокое руководство в дом. Уж он-то, в отличие от часового, прекрасно знал, кого сподобился принимать.
– Мохов вернулся? – спросил Махмудов.
– Никак нет! – Рука прапорщика дернулась, чтобы отдать честь. – Он внизу.
– Плохо, – проворчал Бронзовый. – Груз прибывает через два часа. Поднять всех по тревоге!
– Дык и так подняты! – растерянно сообщил Тараненко. – Капитан как вернулся…
– Так он все же возвращался? – удивился Свенсон.
– Да, товарищ капитан взял с собой первый взвод…
– Что-о?! – Круглые глаза Бронзового стали еще круглее. – Взвод? Под землю? Что произошло?
– Там чужие! – Прапорщик виновато развел руками. – Товарищ капитан считает, будто видел в подземелье посторонних!
– Считает? Или видел? – Махмудов навис над съежившимся Тараненко. – Кого он видел?
– Не могу знать, товарищ… Ваха! – Голос прапорщика дрожал. – Он прибежал, поднял людей…
– Сколько у тебя здесь бойцов? – Свенсон мягко взял Тараненко за плечо и, ограждая его от Махмудова, отвел в сторону. – Нам… очень нужны люди. Кого мы можем поставить в оцепление?
– Весь район? Или гору? – озадаченно спросил Тараненко.
– Гору? – Мартин посмотрел в окно. – Нет, гору не надо. Только озеро и подходы к нему.
– Если только дороги, то хватит одного отделения, – приободрился прапорщик. – Мы уже тренировались. А если все выходы из подземелья… То тогда только если по одному бойцу ставить. Кое-где выйдет и по два, но этого все равно мало.
– Ладно, давай, расставляй людей, организовывай связь… Есть индивидуальные радиостанции?
– В НЗ есть такие, каких даже у американских спецназовцев нет! – Похвастался прапорщик. Снабжение лежало не на нем, но все равно, почему бы не похвастаться, все ж таки он тоже не последний человек. – Вот только товарищ капитан брать не разрешает.
– Я разрешаю. – Свенсон оглядел себя. – Найдется комплект обмундирования для меня?
– Конечно, товарищ… генеральский комплект имеем! Наш капитан все предусмотрел! Он даже позывной себе взял «Второй», чтобы вам «Первый» достался.
– Ладно, неси! И знаешь что… Как тебя зовут?
– Виктор! Витя…
– Виктор, меня зовут Свенсон. Мартин Свенсон! А статус… звание, по-вашему, у меня Чистильщик. А генералам не завидуй, скоро сам ими командовать будешь. – Швед подтолкнул Тараненко к пещере. – Ну, беги, времени нет! Да, постой, с транспортом как у вас?
– «Уазик» командирский и «газель»!
– Тогда давай сажай личный состав на борт и развози! – приказал Чистильщик. – После этого подтягивайся к полосе! А мы с Вахой туда своим ходом подъедем. Сорока минут хватит?
– Маловато будет! – Тараненко, как и все прапорщики, не мог не запросить поблажки. По правде говоря, он и не собирался развозить бойцов по всем точкам. Метода давно отработана, выброска в район дежурства, а там бегом к посту. – Прям в обрез, могу не управиться! Вот час – как раз самое то!
– Не могу я тебе часа дать – Свенсон качнул головой и взглянул на прапорщика виноватыми глазами. Он привык доверять слову специалиста и не считал себя вправе заставлять его действовать так, как ему хочется. – Надо успеть, Виктор, надо!
– Ну, раз надо, значит, успеем! – сказал прапорщик, зная, что времени и так хватит с избытком. – Двигатель порву, а уложусь в срок!
Гордый от сознания своей значимости для общего дела, Тараненко побежал выполнять приказ.

Мохов с трудом разлепил веки. Голова гудела, обожженная кожа страшно саднила, но голем долго лежать не мог, он должен был предупредить Мартина, что враг сильнее, чем они могли предполагать. Что нужно срочно отменять прием груза и бросить все силы на преодоление кризиса.
Должен был сообщить, но не мог. Не мог, и все. Тело отказывалось слушаться. Оно было словно чужое. Удивительно, как это еще голова ворочается. Ну и силища же у этого… трансформера!
Мохов впервые видел энергетический удар, до этого он лишь слышал о них. Ему рассказывали, что все големы могут испускать ударные пучки. Бронзовые – желтые, Чистильщики – зеленые, а про Золотых говорили, будто те могут даже синие излучать. Ну если не синие, то голубые – без сомнения. И этого хватит, чтобы смести любую преграду. Оказалось, что излучать могут не только они…
Неожиданно капитан услышал какое-то бормотание. Негромкое, монотонное, оно шло откуда-то со стороны озера. Да-да, оттуда, откуда оно никак не могло доноситься. Там же Рыков! Нет, вряд ли! А может, это Хранитель?
Мохов осторожно приподнял голову и… замер! Оп, тело как будто стало слушаться… А чего удивляться, нанороботы продолжали выполнять программу, зашитую в их постоянную память. Уж они-то свое дело знают туго! Это тебе не перезаписываемая, которую можно стереть, а можно и улучшить, апдейтить, так вроде бы говорят специалисты…
Чувствуя себя с каждой секундой все лучше, Мохов приподнялся, опершись на локти. Радость от того, что тело постепенно начинало подчиняться, тут же улетучилась. Его люди! Они все… или почти все лежали рядом. Обугленные, обгорелые. Весь первый взвод! Мало того что их постреляли как куропаток, так теперь еще и пожег огнем этот чертов Рыков. Господи, и зачем он только послал их ловить трансформера? Да и беглецов тоже. Лучше бы плюнул на все это. Ребята бы живы остались.
Капитан, превозмогая боль – кожа еще не успела регенерироваться, – поднялся. Господи, вот так отшвырнуло! Почти в середину коридора. Мохов в раздумье посмотрел туда, где было озеро. Надо бы взглянуть, что с Хранителем, но страшновато – вдруг там все еще этот охреневший трансформер? Вот собака бешеная! Как же он силен!
С другой стороны, как он вернется, не выяснив все до конца? Тот же Свенсон… Нет, Свенсон, может быть, и поймет, а вот Ваха, тот не простит. Самое меньшее, назад в подземелье погонит. Скажет, сходи, посмотри и назад! Одна нога тут, другая там, чтобы не пришлось тебя ждать! Хотя, может, и… Нет, надо пойти посмотреть. Да и бормочет там кто-то. Вдруг кто-то из ребят?
Мохов, опираясь рукой о стену, сделал шаг и остановился, прислушиваясь к внутренним ощущениям. Вроде бы идти может. Если не торопиться, то вполне и без опоры обойдется.
Нетвердой походкой, стараясь не слишком удаляться от стены и в то же время не приближаться к телам своих бойцов, Мохов осторожно двинулся к балкону. Будь что будет, пусть палит этот трансформер, а то, что положено сделать капитану, он сделает.
По мере приближения к озеру обожженная кожа стала ощущать холод. А бормотание становилось все громче и громче.
– Аллах акбар! Аллах акбар! Аллах акбар! Аллах акбар! – непрерывно повторял кто-то.
Валентин опешил. Голос показался знакомым, но разум отказывался верить, что это тот, о ком он подумал.
Заинтригованный до того, что даже боль как будто отступила, Мохов сделал несколько быстрых шагов и вышел на полуразрушенный карниз.
Прямо перед ним качалась гигантская голова Хранителя. Его удивленные глаза – да-да, Валентин впервые видел их такими, но мог бы поклясться, что они именно удивленные, – смотрели куда-то в сторону. Вправо. Как раз откуда доносился гнусавый голос… Нет, все-таки это Кокакола!
– Аллах акбар! Аллах акбар!
Мохов сделал еще шаг и медленно повернулся… Так и есть, молится этот полоумный. Конечно, кто же, кроме идиота, мог уцелеть в этой бойне?! Не зря же говорят, что против счастья дураков наука бессильна.
Николай Николаевич стоял на коленях и, истово крестясь, повторял как заведенный:
– Аллах акбар! Аллах акбар!
При этом он не забывал периодически биться лбом о каменный пол.
Картина была столь нереальна, столь нелепа, что Мохову показалось, будто это он, а не Сериков, потерял разум.
– Ты… чего это? – сбивчиво заговорил он. – Чего… делаешь?
– Аллах акбар! – Рука кандидата в големы совершила еще одно крестоподобное путешествие, после которого лоб прижался к каменному полу. – Аллах акбар!
Капитан перевел взгляд на Хранителя. А тот, зачарованный действиями странного человечка, начал раскачиваться в легком трансе. Амплитуда этих колебаний становилась все больше и больше, и вскоре его небольшой кожистый рог, торчавший на самом кончике носа и делавший его похожим на носорога-уродца, стал проноситься в непосредственной близости от острой кромки балкона.
– А тебе, козлу ушастому, что нужно? – раздраженно спросил Валентин. – Ты-то какого черта торчишь здесь? Потанцевать решил? Змей зачарованный!
– Аллах акбар! Аллах акбар!
– Заткнись, не с тобой разговаривают, факир… московский! – бросил Валентин, не оглядываясь на Серикова. – Тебе на Арбате с дудкой сидеть, а ты в серьезные дела суешься! И чего тебе дома не сиделось, чего сюда полез?
– Аллах акбар! – Кокакола, не видя ничего, стукнулся головой об пол.
– Мать вашу… вот два придурка. Вы что, сговорились, что ли? Я тебя, урода, спрашиваю, какого черта тебе надо? Чего вылупился? – Капитан, поняв, что от Кокаколы он ничего не добьется, переключился на Хранителя. – Эй, тварь, проснись, тебе говорю!
– Аллах акбар! – Стук об пол. – Аллах акбар!
– Блин, да заткнешься ты… Вот зараза, ничего его не берет! Даже Хранитель и то жрать отказывается! – Мохов вдруг вспомнил, что говорит с монстром в обычном диапазоне, а тот слышит только в ультразвуке.
– Эй, ушастый! – крикнул он, перестроив глотку. – Ты чего мышей не ловишь? Посторонние в подземелье…
Хранитель, загипнотизированный монотонным пением Кокаколы, вздрогнул, выходя из оцепенения. Его взгляд стал приобретать осмысленность. Голова поднялась еще выше, пасть приоткрылась, и показались клыки.
– Аллах акбар! – Удар лбом об пол. – Аллах акбар!
Мохов неожиданно почувствовал укол в сердце. Вообще-то он слышал, что это несвойственно големам, обычные чувства у них притупляются, но, видимо, в нем что-то изменилось.
– Эй, Папа Римский, сейчас тобой обедать будут! – Мохов бросил взгляд на монстра.
Тот наклонил голову, примериваясь, как бы ему схватить человека и не задеть голема.
– Эй, ушастый! Ну-ка, пошел отсюда! – Неожиданно для самого себя закричал Мохов. – Брысь… козззел! И чтобы людей больше не трогал! Рыбу жри, гусь-переросток!
Проводив глазами мгновенно исчезнувшего Хранителя, капитан повернулся к Серикову.
Тот, не видя ничего, продолжал молиться.
– Эй, апостол, вставай! – Мохов схватил Кока-колу за шиворот и рванул вверх. – Я не знаю, какому Богу ты молишься, но скажу тебе одно – вали отсюда поскорее! Уходи из комплекса как можно дальше и… не возвращайся больше никогда.

– Гарун, сынок, держись! – Курбан с тоской смотрел в гаснущие глаза юноши, на которого возлагал столько надежд, того, кто, спасая отца, подставил свою грудь под пулю врага и показал, что он настоящий мужчина. Нет, он должен жить несмотря ни на что! – Гарун, послушай меня! Ты должен, обязан меня услышать!
Герман, с удрученным видом стоявший рядом, оглянулся. Ему не нравилось, что они расположились так близко от воды. В любой момент мог объявиться противник, но сейчас говорить об этом не хотелось. Он с тревогой посмотрел на Леру.
Летчику очень хотелось поговорить с девушкой, узнать, как она здесь оказалась, сообщить, как соскучился по ней, но время ли сейчас думать о своих чувствах, когда у людей такое горе. Герман перевел взгляд на Панаму.
Геннадий, мокрый, как и все они, не отрывал грустного взгляда от Курбана, к которому успел привязаться как к другу. Его горе он переживал, пожалуй, тяжелее всех. За время их совместных скитаний этот горец, под совсем не геройской наружностью которого скрывался железный характер, завоевал его доверие, да что там доверие – восхищение! Спокойный, немногословный, этот человек, от зорких глаз которого не могло ускользнуть ничего, был неспособен на предательство. Такого не приведи господь иметь врагом и счастье – другом.
Невозмутимее всех был Рыков. Стремясь поспеть на выручку терпящим бедствие, он прыгнул в воду и добрался до них вплавь, потому что посуху переход из галереи в галерею мог занять много времени. Он успел как раз вовремя. Курбан, все это время державший сына на руках, был в таком изнеможении, что с трудом держался на воде, а Лера, так та вообще от страха забыла, что умеет плавать. Мало толку было и от растерявшегося Панамы. Хорошо, что подоспели спасатели в лице Толика и Германа, которые и помогли им выбраться на берег.
– Гарун, ты должен бороться, – тихо говорил Курбан, стоя на коленях рядом с сыном и глядя в его закрытые глаза. – Понимаешь, умирают те, кто сдается. А ты должен бороться, захочешь жить – будешь жить.
– Господи, был бы я волшебником, – прошептал Панама. – Все бы отдал за исполнение одного-единственного желания.
– Гарун, держись, слушай меня… – Курбан все говорил и говорил, не умолкая ни на мгновение. Он чувствовал: стоит ему только замолчать – и ниточка, соединяющая его с сыном, оборвется, душа сына покинет тело и ее не вернуть обратно. – Держись, цепляйся за жизнь! Прогоняй свою… слабость! Гони плохие мысли, думай только о том, что у тебя было хорошее… Будет хорошее! Повторяй: я хочу жить, я буду жить! Ты же мужчина, ты горец, ты не можешь сдаться!
Панама, не в силах смотреть на тягостную сцену, отвернулся. В его глазах стояли слезы. Лера с сухими глазами опустилась на колени по другую сторону неподвижного тела умирающего и молча погладила его по мокрым волосам.
– Гарун, ты видишь, сынок, все мы, я, твой папа, твои друзья… мама там, дома, все мы просим тебя остаться с нами! Борись сынок! Борись! Как отец прошу тебя, борись!
Герман почувствовал, как к горлу подступил комок. Он повернулся к Рыкову, словно надеясь найти у него сочувствие, как вдруг заметил, что тот делает ему какие-то знаки. Странно, чего он хочет? О чем сейчас можно говорить, когда такое горе? Хотя, с другой стороны, пора подумать и о живых, о том, что будет с ними. Такие мысли мелькали в голове Германа, пока он следил за непонятным поведением Толика.
Тот с невозмутимым видом опустился на колени рядом с Лерой, взял руку Гаруна и, оголив ее, стал нащупывать пульс.
Панама и Герман обменялись недоуменными взглядами.
«Кто это? – спрашивали глаза Геннадия. – Откуда он взялся?»
Герман сделал успокаивающий жест, дескать, свой, плохого не сделает.
Геннадий пожал плечами. То, что парень, которого привел Александров, далеко не прост, это ясно, все видели, как он стрельнул в преследователей. Если бы не он, еще неизвестно, остался бы кто в живых. А вот из чего он палил и где сейчас это необыкновенное оружие, непонятно. Ну да ладно, это можно выяснить и позже, а вот что он сейчас делает…
Герман остановился над Толиком, словно оберегая его от чужого вмешательства. Повредить Гаруну уже ничто не могло, а, учитывая способности Анатолия, вполне возможно, он что-то придумает. Так рассуждал Герман.
Между тем Анатолий, бережно положив руку раненого вдоль тела, встал и, тронув Курбана за плечо, поманил его в сторону. Тот отрицательно дернул головой, не прекращая своего тихого разговора с сыном. Толик молча отошел в сторону.
– Что ты там делал? – с упреком спросил Герман, когда тот приблизился. – Неужели не видишь…
– Мне нужно было кое-что выяснить, – жестко сказал Толик. – Я заметил, что этому парню делали недавно внутривенную инъекцию. Кто-нибудь знает, что ему вводили?
– Да хрен его… – начал было летчик, но Панама, услышав разговор, перебил его:
– Эти гады проводят какие-то опыты. Они хотели и нас с Курбаном…
– Какие опыты?
– Не знаю! – отрезал Геннадий, которому не нравилась настырность новичка. – У Леры лучше спросить, они вместе были.
Толик, обернувшись, встретился глазами с Лерой, с некоторым недоумением следившей за странным поведением друзей. Толик кивнул ей головой, подзывая к себе. Девушка вздернула подбородок.
«Не много ли себе позволяете, молодой человек?»– говорило выражение ее лица.
Толик с покаянным видом прижал руки к груди, после чего выставил вверх один палец. Указательный.
«Одну минуточку! – бросил он наугад ультразвуком. – Всего один вопрос. Вам что-то вводили в кровь?»
Лера вздрогнула и растерянно кивнула.
Сердце Толика запело от радости. Все так, как он думал.
Он повернулся к Герману и негромко, но так, чтобы все слышали, произнес:
– Все в порядке! Гарун будет жить!
– Не шути так! – возмутился Панама. – Кто ты такой, чтобы раздавать…
– Подожди! – остановил его Герман. Ему подумалось, он понимает, что имеет в виду Толик. Ведь он тоже услышал безмолвный вопрос! – Толик, ты хочешь сказать, что мы… големы?
– Нет! – засмеялся Рык. – Пока, слава богу, вы не големы, и, надеюсь, не станете ими. Пока что вы только киборги. А найду я компьютер…
– Замолчите! – с гневом произнес Курбан. – Мой сын… а вы… Замолчите, если вы мужчины!
– Простите! – Анатолий сразу посерьезнел. – Простите меня, пожалуйста! Я искренне…
– Мальчик, прошу тебя, не мешай! – Глаза Курбана блестели от слез. – Не мешай!
Герман сжал руку Толика. Тот ответил взглядом. Поняв друг друга, они одновременно повернулись и отошли в глубь галереи. Заинтригованный Панама последовал за ними.
– Ребята, может, вы объясните, что происходит? – спросил он. – Мне кажется, сейчас совсем неподходящее время для… забав…
– Гена, тебе успели сделать укол? – ответил вопросом на вопрос Герман.
– Нет, не укол! – Капельницу! – поправил его Рыков.
– Какую капельницу, какой укол? Вы чего…
Видя, что диалога не получается, Герман молча взял Панаму за руку и закатал рукав. Следа от иглы не было. Он бросил взгляд на Толика. Тот, пользуясь растерянностью Геннадия, быстро осмотрел вторую руку. И отрицательно качнул головой.
– Да объясните вы, в конце концов, что происходит? – разозлился Пономарев.
«Герман, мы теряем время! – произнес ультразвуком Рыков. – Я уже все проверил. Парень, тот, которого ранило, будет жить, головой ручаюсь. Он и девушка… Лера, они получили „Авиценну“ и теперь стали… неуязвимы. Вернее, почти неуязвимы. Как и ты, впрочем».
– И что теперь? – спросил Герман вслух. – Как это объяснить ребятам?
– Что объяснить? – не понял Панама. – О чем ты?
«А не надо ничего объяснять! – Толик улыбнулся. – Скоро они сами все поймут. А пока давай-ка лучше поищем выход. Это тот же коридор, с которого ты начал свое путешествие?»
– Да, вроде бы тот! – ответил Герман, оглядываясь по сторонам. Вход на высший уровень, с которого спустились бывшие узники, все еще был открыт, и оттуда в темную галерею падал квадрат света.
– Что тот? – закричал Геннадий. – Герман, я не понимаю, что происходит! Ты с кем разговариваешь?
– Скоро все поймешь! – словами Рыка ответил летчик. – Ты иди к ребятам, а мы с Толиком поищем выход. Только не вздумайте подходить к воде, вдруг эта тварь вернется.
«Не вернется! – сказал Толик. – Я ей такое словечко шепнул, что у нее надолго аппетит пропадет».
– Береженого бог бережет, – рассудительно сказал Герман.
– Это ты о чем? – не понял зенитчик.
– Да так, пословица, – ответил ему Толик. – Герман имеет в виду, что осторожнее нужно нам всем быть. Но если сидеть на месте, до конца пути не дойдешь. Тоже пословица.
– Да, пожалуй, ты прав, – согласился Панама. – Только возвращайтесь скорее, мало того, что все мы переживаем за Гаруна, так теперь еще о вас думай!
– Не волнуйся, все будет в порядке! – Герман заразился уверенностью Рыка. – Вот увидишь, Гарун будет жить.
– Ладно, делай как знаешь… тебе виднее, – сдался Панама. – Только не бросайте нас здесь!
У Германа от возмущения перехватило дыхание.
– Да… да ты что?!! – с трудом проговорил он. – Мы же офицеры!
– Только учти, офицер, – из темноты вынырнула Валерия. – Свенсон – предатель!
– Как это?.. Мартин?
– Да, Мартин! – подтвердил Геннадий. – Мы с Курбаном сами видели, как он командовал нашим арестом. Я так понял, что именно Свенсон руководит всем этим… – Пономарев явно хотел перейти на командно-матерный, но, оглянувшись на Валерию, сдержался. – Одним словом, его кинобизнес – не что иное, как элементарная крыша.
– Гонишь! – Герман все еще не мог опомниться.
– К сожалению, нет! – Лера грустно кивнула и улыбнулась. – Все, что я говорила тебе о нем, оказалось только личиной. Внутри он совсем другой.
– Вот гад! Поверить не могу! – расстроился Герман. – Варяг хренов! Ну, пусть только попадется!
– Боюсь показаться невежливым, – вмешался в разговор Анатолий, – но все же напомню, что нам нужно спешить. Еще неизвестно, кто может прийти следом за теми, кто гнался за вами.
– Слушай, а что ты там применил? – спросил Геннадий, вспомнив огненный шар. – На гранатомет вроде не похоже…
– Сам не знаю! – ответил Толик. – Как-то само собой получилось. Потом разберемся, а сейчас некогда.
– Гера, а… можно мне с вами? – неожиданно спросила Валерия и прижалась к майору. – Я тебя одного не отпущу!
Герман, смущенный и растерянный, неловко обнял девушку. Произошло то, о чем он и мечтать не смел, вот только момент самый неподходящий! Хорошо еще, что в коридоре темно, ребята не увидят его покрасневшего лица.
– Лера, я только посмотрю, и все, – сказал Герман. – Мы скоро вернемся. Пара минут, не больше. И… ребята, там Курбан остался один с сыном. Некрасиво получается.
Валерия укоризненно посмотрела на него и сделала шаг назад.
– Хитрюга! Попробуй только не вернуться!
Выход обнаружил Толик. Это была лестница. Она оказалась в правой стене, вдоль которой он решил двигаться. Ссылаясь на свои расчеты и какой-то неведомый Герману «Третий Квейк», Рыков еще загодя пообещал, что проход вверх откроется в том месте, где летчик впервые наткнулся на тупик. Майору живо вспомнилось, как он тогда испугался своего коня. Несчастный Маркс – незавидная ему досталась доля. Сожрали беднягу. Хотя сам во всем виноват, если бы не взбесился от ревности и не понес, никто про это подземелье и знать бы не знал.
Наверх вела узкая винтовая лестница. Они поднимались и поднимались, а конца ей все не было… По расчетам Германа, они должны были уже подняться этажа этак на три, а то и на четыре над поверхностью. Это какая ж высота? Пожалуй, метров десять – двенадцать. И он падал с нее вместе с конем? Хотя… там же была наклонная балка, своеобразный качельный лифт…
Звезды появились неожиданно. Еще шаг назад их не было, а стоило нажать на плиту, стоило сделать шаг, чуть-чуть продвинуться вперед… и они появились, засияли над головой, и после многочасового пребывания под землей это было так непривычно, так здорово… Господи, ведь уже даже не верилось, что эта красота еще существует. А когда Герман поднялся еще на несколько ступеней и увидел луну, его объял восторг. Свобода! Как она прекрасна!
– Пошли! – Рыков, лучше других знавший, сколь грозен и коварен их противник, не был склонен позволять Герману предаваться эйфории. – Кажется, здесь ты уже был. Я прав?
Герман осмотрелся. По идее, программист должен быть прав, где-то здесь начинались его подземные приключения… Но это по идее, а в действительности как он может что-либо помнить, если был здесь всего один раз, да и думал тогда только об одном – не свалиться со взбесившегося Маркса. Впрочем, вот тот лесок справа вроде бы знаком… Ага, вот и та самая гора, что нависает над озером! А уж его само, это озеро, не заметить просто невозможно. Лунная дорожка, протянувшаяся по водной глади, указывает направление лучше всяких стрелок.
– Голову на отсечение даю – это то самое место, – прошептал он. – Толик, я же… Черт возьми, я бы ни за что не нашел этот лаз! И как ты умудряешься все подмечать? Я так только озеро и вижу.
Герман обернулся назад и посмотрел на темнеющий лаз, ведущий в лабиринт комплекса. Скрытый под небольшим скальным выступом и растущим пониже приземистым кустарником, он и впрямь был практически незаметен.
– Ерунда, скоро и ты так будешь! – пообещал Толик. – Дай только до компьютера добраться.
– Где же я тебе найду компьютер? Вот если бы наш автобус…
– Ну молодец! Он компьютер найти не может, а я ему целый автобус подавай! – От свежего воздуха у Рыкова кружилась голова, хотелось петь. Голод, дрожь, пробирающая от холода – ночью в горах отнюдь не жарко, – какое все это имеет значение, когда так легко дышится, воздух такой чистый, прекрасный?! Воздух свободы. – Господи, хорошо-то как!
– Ладно, посмотрели, и хватит. – Герману не терпелось вывести своих друзей из подземелья. Он очень переживал за Леру, о которой не забывал ни на миг, но еще больше его тревожил Гарун. Как он перенесет такое путешествие? И лестницу? Еще та задачка. Как они его потащат по этой спирали? А Рыкову хоть бы что, он уверен, что Гарун вот-вот встанет на ноги, дескать, его московские знакомые и не такие раны получали – и ничего, выживали. Хвастался небось. Тем более что рассказано это было под хорошую дозу спирта. Обычный застольный треп – вот на что это смахивает. Как у охотников на привале или, того хуже, У рыбаков. Те как начнут заливать, не в один стакан не поместится! Не зря же про них столько анекдотов придумано. Народ мудр, он зря не скажет. – Толя, все, заканчивай, спускаемся! Я думаю, место хорошее и лучшего нам не найти.
– Послушать тебя, так можно подумать, что у нас есть выбор, – недовольно пробурчал Анатолий. – Ладно, давай возвращаться.
Рыков посмотрел вниз в темный зев туннеля.
– Слушай, Герман, а может, просто покричим? – шутливо предложил он. – Чего нам бегать вверх-вниз, чай не маленькие, не заблудятся!
– Я тебе покричу! – сердито отозвался Александров. – Големов хочешь привлечь? Уж они-то себя долго ждать не заставят!
Разведчиков встретили с радостным нетерпением. Всем хотелось услышать что-то ободряющее, что-то вселяющее надежду на избавление от опасности и преследования. И они услышали. Услышали больше, чем сказали разведчики, – каждый из беглецов добавил к информации свое сокровенное. Курбан, узнав о том, что можно выйти на поверхность, подумал прежде всего о сыне, который получит наверху всю необходимую помощь (кстати, Гарун уже стал открывать глаза, а раны его удивительно быстро затянулись бурой коркой), ну а второй мыслью Курбана было поскорее добраться до своих и, подняв на ноги многочисленную родню и соседей, отомстить негодяям, устроившим в горах свое гнездо. Что касается Панамы, то он жаждал дорваться до регионального управления ФСБ и разоблачить предателей, ну а Лера… Лера погрузилась в мечтания и, спроси ее кто-нибудь, о чем она мечтает, наверное, затруднилась бы с ответом. Хотя нет, ответила бы, ведь самое заветное ее желание исполнилось – Гера вернулся живым и здоровым, а все остальное приложится.
– Ну что, ребята, давайте собирайтесь! – поторопил товарищей Герман, быстро осваиваясь с ролью спасителя и от этого испытывая необычайный душевный подъем. Он сам выведет из подземелья Леру! Черт возьми, ну почему он не помнит, было у них что-нибудь там, в Краснодаре, или не было? И вообще, как понять ее поведение? Она что, неравнодушна к нему? – Все, копаться некогда… все встали!
– Вы что… прямо сейчас хотите идти? – удивленно спросил Курбан.
– А чего тянуть? – Александров нетерпеливо махнул рукой. – Мы втроем понесем Гаруна, Рык как самый глазастый пойдет впереди, а Валерия замыкающая…
– Но Гарун? Выдержит ли он? – Лера с сомнением посмотрела на лежащего юношу.
– Если останемся здесь, – хмуро сказал Герман, – то тогда уж точно ему никто не поможет.
Курбан с тревогой взглянул на бледное лицо сына. Да, он поправляется очень быстро – уж в ранениях-то Алиев знал толк, полтора года в Афгане чему-то научили, – но все равно транспортировать раненого в таком состоянии рискованно. Убийственно рискованно. С другой стороны, Герман прав, оставаться здесь – значит погибнуть. Скоро противник перегруппируется и навалится на беглецов по всей науке. Тогда уж удачи не жди. О каком сопротивлении может идти речь, если у них нет оружия? «Грач» и один «калаш» остались на карнизе, второй утопили…
– Хорошо, – согласился он, – давайте уходить отсюда.
– Толик, давай, дуй вперед, контролируй ситуацию, – сказал Герман, к которому как-то сами собой перешли функции командира. – Лера, ты присматривай за нашим тылом, если что, сразу кричи. Справишься?
– Что-что, а кричать я умею, убедилась! Или у кого-то есть сомнения? – Девушка посмотрела в спину удаляющегося программиста. – Вот в нем ты почему-то совсем не сомневаешься.
– Я и в тебе не сомневаюсь! – Герман улыбнулся и, заметив, что старший Алиев и Панама, не дожидаясь его, подняли раненого и понесли в глубь пещеры, тихо добавил: – Вот если бы ты еще ответила мне на один вопрос…
– Какой? – с лукавой улыбкой спросила Валерия. Она прекрасно поняла, о чем ее хочет спросить майор, но он так мило смущается…
– Я о той ночи, в гостинице… – Герман, не договорив, замолчал.
– Ну и что ты хотел узнать о той ночи? – Большие, в пол-лица, лучистые глаза Валерии в упор смотрели на Германа. – Что?
– Почему ты… мы…
– Эх, майор, майор, какой ты ненаблюдательный человек, оказывается. – Улыбка на лице Леры стала грустной. – А я все жду, поинтересуется ли он наконец, что вообще делала съемочная группа в Краснодаре? Вспомнит ли соседскую девочку, которая заглядывалась на симпатичного старшеклассника Геру Александрова, мечту всех ее подруг?
– Лера… Лера Мальцева! – Перед мысленным взором Германа встала маленькая девочка, которая то и дело встречалась ему по пути из школы домой.
– Ну вот, прозрел наконец, – сказала Лера. – А когда ты курсантом в отпуск приезжал, и потом, уже лейтенантом… Все мечтала, как дурочка, что ты заметишь, как я выросла, бросишь тех, кого провожал и… даже вату в лифчик подкладывала, чтобы старше казаться. Но ты так ни разу и не посмотрел… Потом ты женился, я вышла замуж, неудачно, только фамилия от мужа осталась, Попова… Уже решила было, что детская влюбленность прошла… что все в прошлом. И когда увидела тебя в Краснодаре, когда выпили в ресторане, подумала: а почему бы и нет, почему бы не попробовать вернуться обратно и все-таки заполучить тебя? Пусть всего на одну ночь. А утром, когда поняла, что ты даже не помнишь, что тебе все равно…
Лера подняла глаза на Германа… и наткнулась на застывший, холодный взгляд. Бледное лицо походило на маску.
– Гера, что с тобой? – растерянно прошептала Валерия. – Ты обиделся? На что? Ты же сам просил рассказать… Но это же глупо!
– Уходи! – с трудом шевеля побелевшими губами, сказал Герман. – Уходи!!
– Гера! Я… я не понимаю!
И вдруг Валерия заметила, что Герман смотрит не на нее, а поверх ее плеча, за ее спину, туда, где плескалась черная вода озера…
Ее руки и ноги стали как ватные, спина словно одеревенела. Она с трудом, всем телом повернулась и увидела… глаза! Огромные глаза, кожистый, весь в складках, рог на носу, большие уши и медленно, ужасно медленно отрывающуюся пасть.
– А-а-а!!!
Вопль, исторгнутый ужасом из груди Валерии, ударил в своды подземелья и многократно повторился эхом. И именно этот вопль вывел Германа из оцепенения.
– Толик! – закричал он во всю глотку, отшвыривая Леру в сторону и закрывая ее собой. – Толик, назад! Сюда! Быстрее, ты мне нужен!
Он понимал, что это бесполезно, что Толик слишком далеко и, как бы ни спешил, не успеет прибежать на помощь, но не мог же он молча стоять и ждать, пока этот гад подземный сожрет его или Леру…
– Толик! – еще раз позвал Герман, услышав торопливые шаги. – Быстрее, быстрее!
– «Стоять! – раздалась ультразвуковая команда. – Хранитель, стоять, мерзавец! Я же тебе запретил!»
По тому, как чудовище вздрогнуло и, отпрянув, застыло неподвижно, было понятно, что приказ оно услышало. А это значило, что Рыков все же успел. Нет, все-таки молодец этот парень, а еще говорят, что программисты…
Спаситель вышел из тени, и Герман остолбенел. Это был не Толик! Такой же высокий, может, даже выше, но в плечах пошире, да и вообще покрепче…
Незнакомец повернулся наконец лицом к Герману, и тот ахнул про себя. На красном, опаленном лице не было ни бровей, ни ресниц, надо лбом краснела обожженная кожа…
– Капитан Мохов, командир роты «краповых беретов»! – представился спаситель. – Глиняный голем до последнего времени.
– Ты?! – Из глубины коридора вылетел Геннадий. – Ты?! Сука!
Панама замахнулся для удара, но Герман, подскочив, схватил его за руку.
– Стоять! – закричал он так же, как минуту назад кричал голем. – Стоять!
– Ты… Вы… ага, я все понял, вы заодно! – Выкрикивая это, Панама выдернул руку и попытался снова добраться до голема. Герман резко оттолкнул его.
– Гена, успокойся! Сначала надо во всем разобраться.
– Разобраться говоришь? Разобраться… – Панама, тяжело дыша, переводил взгляд с Мохова на Германа и обратно. – Разобраться, значит? Предатели! Да я вас… Я… – Он повернулся к Лере: – А ты чего молчишь? Разве не этот… тебя арестовывал? Эх, жаль, я автомат утопил…
– Мы и без автомата зубами их порвем! – с этими словами подбежавший Курбан стал плечом к плечу с Геннадием. – Я…
– Курбан… – перебил его Герман. – Я же…
Но и ему договорить не довелось. Мохов выступил вперед, снял с плеча свой «Калашников» и протянул его Курбану:
– На, стреляй! Если считаешь, что вправе это сделать, стреляй!
– А ты что ж, считаешь, что у меня нет такого права? – Алиев почему-то не спешил брать автомат. – Думаешь, не могу представить вам счет?
– Можешь, – уступчиво сказал Мохов. – Только… давайте уйдем отсюда. Иначе скоро уже не важно будет, кто прав, а кто нет.
– Что ты хочешь этим сказать?
– Да что ты слушаешь его! – Панама выхватил автомат из руки Мохова и посмотрел на рычаг предохранителя. – Вот теперь…
– Погоди, Гена! – попросил Курбан. – Я задал вопрос, пусть ответит.
– Сейчас сюда сядет челнок инопланетян. Конкретно, с планеты Кытмир. – По лицам стоявших рядом с ним людей Мохов понял, что ему не верят. Даже те двое, которых он спас от Хранителя. – Можете верить или не верить, – заговорил он снова, – но спросите себя, откуда тогда взялось это животное, которого мы называем Хранителем? И заодно ответьте себе на вопрос, кто мог построить все это? Какой народ и какая человеческая цивилизация справилась бы с этим? А ведь вы и сотой части комплекса не видели! Ну а если хотите еще фактов, подождите немного и они будут. Корабль уже на подлете. И когда он приземлится, то его путь пройдет по этому туннелю. Что произойдет с теми, кто будет в это время здесь, надеюсь, понятно?
Герман, все еще не желавший поверить голему, обвел глазами коридор, с которого начались его подземные мучения. Так вот, значит, для чего эта гигантских размеров галерея! И каменные качели! Это же для него, для челнока!
– Гонишь! – воскликнул Панама, потрясенный не меньше остальных, но не желавший идти на попятную. Слишком сердит он был на спецназовца. – Врешь ты все! Чтобы шкуру свою спасти, врешь!
Панама был не прав, это понимали все, включая его самого. Хотел бы ротный спасти свою шкуру, стал бы он соваться к беглецам и спасать их от чудовища? Да он просто дал бы ему спокойно полакомиться ими. Словно подслушав мысли, бродившие в головах все еще сомневающихся людей, Мохов повернулся лицом к озеру, где возвышалась над водой голова чудовища.
«Пошел прочь! – приказал Мохов. – И если, тварь, еще раз увижу, что ты собираешься напасть на человека, я тебя отдам тому, кто тебя чуть не убил. Помнишь его?»
Вместо ответа в голове Валентина возник образ Рыкова. Образ этот так глубоко впечатался в мозг Хранителя, что одного упоминания о нем было достаточно, чтобы передать его в голову голема. Не сказать, чтобы это было приятно. Мохов от неожиданности замотал головой. На его счастье, монстр тоже не жаждал вспоминать своего мучителя. Он обиженно фыркнул и, обдав людей брызгами, скрылся под водой.
– Ну так что? Идете? – спросил Мохов, не делая ни малейшей попытки вернуть себе оружие. – Я свое дело сделал, предупредил. Вы же поступайте, как знаете.
Он протиснулся между Курбаном и Геннадием, сделал шаг… остановился. Перед ним стоял Рыков. Прибежав на зов Германа, он незаметно подошел и все это время держался в тени, прислушиваясь к спору.
– Подожди! – сказал он. – Что значат твои слова… об инопланетянах? Ты хочешь сказать…
– Что все мы – их рабы. И те, кто стал големом, и те, кто только «мобилизован». И скоро прилетит челнок с очередной порцией отравы и программами для новых големов.
– Мне кажется, все это отговорки! – В голосе Панамы уже не было прежней уверенности. – Он просто хочет завлечь нас в ловушку.
– Вы и так в ловушке. – Мохов устало махнул рукой. – И чем дольше здесь спорите, тем глубже в нее вас засасывает. Что касается ответственности… то я не собираюсь увиливать. В чем виноват, за то и отвечу.
– А мой сын? – Алиев показал на Гаруна, лежавшего на полу в глубине коридора и пытавшегося приподняться, опираясь на локти. – За него кто ответит?
– Кто виноват, тот и ответит! – сказал Рыков. – У меня тоже есть что предъявить этим… ублюдкам, не меньше, чем у вас. Но давайте все-таки выслушаем… голема. Он говорит такие вещи… Это похоже на правду. И если это так, то истина еще страшнее, чем я думал. Мне кажется, Мохов знает, о чем говорит. Я ошибался, думая, что это террористы все затеяли. У меня просто фантазии не хватило сообразить, что дело вовсе не в них, что они всего лишь тупые исполнители, безмозглые куклы… с жестко заданной программой. Я все гадал, откуда у этих… усовершенствованных киборгов такие технологии, которых ни одна страна не имеет. Ни японцы, ни американцы, ни наши…. Никто. А эти… големы… имеют. А теперь все стало на свои места. Это чужая цивилизация пытается поработить Землю, превратить всех нас в рабов. Так, Мохов, я прав?
– Да! – хрипло сказал капитан. – Да, ты прав. От первого слова и до последнего. Все мы рабы Кытмира.
– Кытмир? – переспросил Толик. – Это что такое?
– Это название планеты, откуда родом наши… хозяева, – пояснил Мохов. – Насколько я знаю, они могут все, кроме дальних перелетов. Тела у них хрупкие. Или, как я думаю, просто духу не хватает, вот и посылают вместо себя роботов. А те потом нас… превращают в полулюдей – полуроботов.
– Киборгов, – подсказал Рыков.
– Да, киборгов, – согласился Валентин. – Покорных и рабски преданных исполнителей воли Кытмира. Такими они нас делают…
– Тогда тем более его нужно пристрелить! – Панама снова вскинул автомат.
– Да погоди ты! – Герман схватился за ствол и, пересилив сопротивление Панамы, нагнул дуло в пол. – Успокойся! Дай послушать, с чем пришел… Глиняный?
– Да, Глиняный! – подтвердил голем. – Вернее… был Глиняным.
– Как это был? – удивился Толик. – А-а, понял! Ты пошел на повышение. Бронзовый?
Валентин отрицательно покачал обожженной головой.
– Статус Бронзового мне привезет челнок, – все тем же хриплым голосом произнес он, – но я что-то раздумал получать повышение. Да и Глиняным я себя больше не ощущаю.
– А кем же ты себя… ощущаешь? – язвительно спросил Геннадий. – Уж не Богом ли?
– Офицером, – серьезно ответил Мохов. – Хотите верьте, хотите… Я не знаю, что со мной произошло. Не знаю. Но я вдруг вспомнил, что я не Глиняный, а капитан. Не киборг, а офицер. Не раб, а землянин… человек.
– Не поздновато ли вспомнил? – Курбан отвел в сторону руку Германа, не подпускавшую его к Мохову. – Или хитрость очередную задумал?
– Я все сказал, а дальше думайте, что хотите. – Мохов пожал плечами. – Только учтите, минуты бегут одна за другой, а вы все еще здесь. Опасность не только в том, что вы на пути челнока. В конце концов, от него можно спрятаться, в стенах хватит убежищ. Но пока вы здесь отсиживаетесь, там, – капитан показал глазами на озеро, – скоро начнется разгрузка концентрата. Его столько, что хватит для «мобилизации» всех – от мала до велика. Дозы начнут получать даже младенцы и старики. И еще для десятка поколений вперед останется!
– Как это? Такой маленький корабль… – Рык обвел глазами подземелье. – Где же в нем столько спирта поместилось? Бананового…
– Спирт? – удивился Валентин. – Ты о чем? Тьфу ты… Нет, все обстоит немножко не так, как… ты себе понавыдумывал. Сам подумай, кто же с орбиты будет спирт возить? Для этого есть соседняя страна. Бывшая республика, мать ее… Концентрат в герметичной таре сбрасывается в озеро. Челнок обычно прокатывается по галерее и входит в озеро. Концентрат сгружается или здесь, или прямо в воду. Там, на дне, он и лежит в наилучших условиях хранения. До поры до времени, пока не понадобится. Как только поступает команда изготовить очередную партию, Хранитель поднимает один из герметичных контейнеров, а мы смешиваем его со спиртом. Потом добавляем для маскировки необычного запаха банановый ароматизатор… и все. Партия уходит в Москву, в ФАЗМО, а оттуда уже в красивых индивидуальных упаковках «Авиценны» – в магазины.
– Так, значит, это вы здесь отраву готовили? – Глаза Панамы пылали огнем. – Гера, пусти ствол, я…
– А ты еще не успел получить дозу в жилу? – Валентин грустно поглядел на Геннадия. – Нет? Вот поэтому тебе и не понять меня. А прошел бы дрессуру, посмотрел бы я…
– Да плевать мне… на все ваши дрессуры! – Панама изо всех сил дернул автомат и вырвал ствол из рук Германа. – Офицер он, видишь ли. Вот я да, офицер! А ты… Гера, не встревай!
– Дай сюда автомат! – Майор встал перед Панамой. – Дай автомат, иначе…
– Что иначе? Что иначе? – Геннадий в горячке готов был позабыть обо всем, даже о том, что меньше часа назад именно Герман и Анатолий спасли их всех. – Дрессуру он, видите ли, прошел. Можно подумать, нас с тобой на плацу не гоняли. Или мы присягу не принимали.
– Ту дрессуру, о которой он говорит, ты не проходил. – Рыков подошел к зенитчику вплотную и добавил, глядя ему в глаза: – И не приведи господь тебе когда-нибудь ее испытать. Поверь, я знаю, что это такое.
– И все-то вы знаете, – Геннадий, не получив поддержки от Курбана и оставшись в одиночестве, утратил былой запал. – Ну, раз так, сами и решайте!
Он сердито сунул автомат в руки Герману и демонстративно пошел к Лере, суетившейся возле Гаруна, который уже пробовал сидеть. – Знают они, – донеслось оттуда его ворчание. – Ну-ну, посмотрим, до чего доведут эти знания.
Герман растерянно посмотрел на автомат. Давненько он не держал в руках «калаша».
– Таких бы побольше, – пробормотал он, – тогда можно было бы попробовать штурмовать корабль пришельцев. Но где взять оружие в этих пещерах?
– Оружия полно. – Мохов твердо смотрел в глаза майора. – Его здесь столько, что… можно начинать маленькую войну. Но учтите одно: корабль привез не только концентрат. Там еще множество программ. После того как мы… как големы потерпели сокрушительное поражение в Москве и не стало Золотого…
– Золотой погиб? – удивленно спросил Рыков.
– Да, а вместе с ним Бронзовые, Чистильщики… о Глиняных я и не говорю. Поэтому наши хозяева… их хозяева оказались перед необходимостью срочно восстановить поголовье големов. Это и есть главная причина, почему прилетает внеурочный корабль. «Авиценны»-то и без него хватает пока. Ну что, идете за мной или будете, как тараканы, по щелям прятаться?
Александров и Рыков переглянулись.
– Куда? – спросил Герман.
– Наверх. – Спецназовец невесело усмехнулся. – У нас три пути. Вернуться через озеро…
– Нет! – взвизгнула Лера.
– Правильно! Я думаю, что скоро там будет слишком много… киборгов, – поддержал ее Мохов и показал рукой на угол стены у самого озера. – Второй вон там, по нему я спустился к вам, но он ведет в то подземелье, откуда вы недавно пришли…
– А третий? – Курбан испытующе посмотрел на Мохова.
– Третий – сразу вверх, к верхнему озеру. А точнее, рядом с полосой, на которую сядет челнок. Тоже не сахар, конечно, но там будет суета, да и темно. Сейчас ночь как-никак. Если успеем проскочить до того, как прилетит грузовик, есть шанс разминуться с големами и вырваться на поверхность. А там… хотите, пойдете со мной, а нет, так идите куда глаза глядят! Я свое дело сделал, вас предупредил.
– Пошли! – решительным тоном сказал Герман. – Я тоже уже умираю без свежего воздуха.
Холодный воздух знакомо ударил в легкие, едва плита, закрывавшая выход, бесшумно повернулась и освободила проход.
– Погоди! – Рыков, на которого Мохов все это время посматривал с почтением и легкой опаской, придержал его за плечо. – Дай-ка я гляну.
Толик не без оснований полагал, что его зрение, форсированное с помощью нанороботов, сейчас будет полезнее, чем наблюдательность и опыт спецназовца. Он осторожно высунул голову и… тут же спрятал.
– Что? – шепотом спросил Герман. – Что там такое?
– Блин, влипли. Машина стоит.
– Сейчас посмотрим, что это за машина. – Валентин медленно выглянул. – Похоже, «додж». Это, случайно, не тот, на котором вы приехали?
Спецназовец повернул безбровое лицо к Герману. Тот осторожно высунулся. Конечно, тот самый. Кто ж не узнает свою машину с пяти шагов даже ночью? На правах водителя майор продолжал считать микроавтобус «своим», пусть он и принадлежал Свенсону, врагу.
– Ну что? – послышался снизу шепот Мохова. – Он?
– Он, родимый, он самый! – Герман похлопал себя по карману. – Хочешь, я тебе ключики от него покажу?
– Нашел время для веселья! – Рядом с Германом появился Толик. – Будем возвращаться?
Герман не ответил. Он тронул за плечо Мохова и показал на кусты.
– Там есть проход? До леса дойдем?
– Есть. Вон там, за кустами. Если тихо проползти… то можно выйти к тропе. Там должен быть пост, но людей в подразделении не хватает, и, скорее всего, его не выставили. Но даже если и выставили, не страшно, я же с вами. Отошлю бойца… куда-нибудь.
Герман и Толик переглянулись. Они не могли решать за всех, этот Мохов вполне мог заманить их в западню. Хотя, с другой стороны, стоило ему только захотеть, их бы давно уже взяли