еще там, внизу, где и бежать-то было некуда. Нет, вряд ли…
– Я с Валентином пойду вперед, – Герман кивнул на Мохова, – а ты, Толик, останься у входа и инструктируй каждого, как и куда ползти.
– Боюсь, они меня не послушают, – резонно возразил Рыков. – Да и вижу я лучше вас всех. Так что давай ты останешься, а я пойду вперед.
– Действуй! – сказал Герман и стал спускаться вниз.
Он спешил не зря, надо было помочь вытащить наверх Гаруна. Конечно, беспокойство за Леру тоже играло свою роль, хотелось поддержать ее, в конце концов, просто дотронуться до нее, увидеть ее глаза, но все-таки на первом месте был Гарун, желание помочь друзьям.
Каково же было удивление Германа, когда он увидел Гаруна, идущего на своих ногах. Да, его руки опирались на плечи отца и Панамы, но все равно это было просто чудо! Совсем недавно, какой-то час назад парень, можно сказать, был при последнем издыхании, а теперь пожалуйста – идет сам. Если бы не рассказ Рыкова о таких вот случаях, если бы он не предупредил, что именно так все и будет, Герман просто не поверил бы собственным глазам!
– Ну, вы… даете! – От радости он чуть не закричал. – Гарун, братишка, какой же ты молодец!
Тут Герман вспомнил, зачем явился и в каком они положении, и стал шепотом объяснять, как нужно действовать. Пришлось снова усмирять Панаму, который видел во всем коварные происки, что Герман не преминул сделать, не стесняясь в выражениях. Затем, пропустив друзей вперед, он протянул руку Валерии. На секунду оставшись наедине с девушкой, Герман, не удержавшись, обнял ее и прижался к ее губам. И почувствовал, что она отвечает… Эх, и почему все это не произошло раньше? А сейчас не до этого, надо спасать и Перу, и всех остальных.
– Пойдем, милая, – прошептал он, – пойдем, у нас еще будет время.
Как Герман и ожидал, к тому моменту, когда он подошел к подъему, Панама уже отполз довольно далеко. Гарун, серьезный, напряженный, готовился отправиться следом.
– Ну, я пошел? – полувопросительно проговорил он, повернув бледное лицо к отцу.
– Смелее, сынок! – сказал Курбан. – Я тебя буду страховать.
Перед тем как приступить к подъему, горец обернулся к Лере:
– Смотри, держись рядом со мной! Главное – не шуми. Испугаешься чего, ударь меня по ноге, но только не кричи! А то ты там внизу, у озера, такой шум подняла, что даже аждаха растерялся. А вообще молодец, хорошо держишься. Вот так и дальше, никого и ничего не бойся. Ну, да с таким орлом, – Курбан с улыбкой кивнул на Германа, – тебе и так ничего не угрожает. Ну все, встретимся на тропе.
И горец бесшумно двинулся следом за сыном.
– Теперь ты! – сказал Герман, подведя Леру к выходу. – Смотри только осторожнее, не свети там своими выпуклостями. – Он провел рукой по ее бедру.
Лера улыбнулась:
– Ничего, постараюсь тебя не смущать. Ну все, я пошла. И ты давай не задерживайся.
Герман помог девушке подняться и, не удержавшись, легко подтолкнул ее под зад.
– Удачи!
– И тебе тоже!
Оказавшись на земле, Лера неуклюже проползла немного вперед и вдруг замерла на месте.
– Ты что? – спросил шепотом Герман. – Не бойся, не запачкаешься!
– Тише! – шикнула на него Лера. – Слышишь?
– Что?
– Шаги! Сюда идет кто-то!
– Тогда ползи, не останавливайся! Быстрее!
Теперь уже и он слышал шаги. Шли двое. Они были совсем близко. Еще какие-то две секунды, и будет поздно.
Герман понял, что ползти туда, где исчезли остальные, он не может. Лера-то еще успеет добраться до кустов, но он уж точно нет. Подчиняясь инстинкту, Герман рывком выбрался из лаза и перекатился под «додж». Он и сам не мог бы сказать, почему поступил именно так. Возможно, просто в его памяти всплыли слова Мохова, что големы обязательно спустятся к озеру, а следовательно, воспользуются лазом. Ну, сказалось еще и то, что он успел привыкнуть к «доджу» и ему казалось, что тот непременно его спасет. Ах, угнать бы его… Посадить Леру, ребят и… от винта!
– Ну как, все в порядке? – донесся до ушей Германа гортанный голос одного из подошедших. – Все по плану?
– Все отлично, Ваха! – Герман не сразу узнал голос Свенсона. Ведь он никогда не слышал, чтобы швед говорил по-русски. – Сейчас я передам на челнок, пусть садятся.
Дверь микроавтобуса открылась. Герман решил: если големы сядут в «додж», он попытается воспользоваться этим и отползти. Лишь бы они не включили свет в салоне! Мало ли, взбредет им в голову аэродромные огни изобразить…
К сожалению, киборги внутрь не полезли, а остались снаружи. Летчик отчетливо видел четыре ноги по другую сторону автобуса. Потом одна исчезла, видимо, Свенсон поставил ее на ступеньку. Что еще делали големы, было непонятно, они не разговаривали, слышались только щелчки включения и выключения комплекта спутниковой связи.
– Все, встречаем! – сказал Свенсон. – Отсчет времени – шестьдесят секунд.
Летчику все стало ясно: сейчас будет посадка челнока. Вернее, через шестьдесят секунд. Уже через пятьдесят пять.
И тут Герман сделал самое глупое из всего, что мог сделать, – вместо того, чтобы, воспользовавшись моментом, бежать, он прополз вдоль кузова «доджа» и высунул голову, чтобы видеть полосу. Он, конечно, понимал, что вряд ли законы аэродинамики так уж важны пришельцам, но все же обратил внимание на направление полосы. Ему показалось, да нет, точно, полоса тянулась строго с востока на запад. Чтобы проверить себя, Герман, запрокинув голову к небу, быстро отыскал Малую Медведицу, провел от нее прямую к тому месту, где должна быть Полярная звезда… Что такое, почему ее нет? Ах да, вот она! Но что это за тень, промелькнувшая по небу? Странно… погода на миллион, ни облачка, ни дымки… Или это… корабль? Точно, корабль!! Челнок!! Тот самый!!! Сейчас будет посадка! Ну давай, где же ты?!
«Стоп, возьми себя в руки!» – приказал себе Герман. Еще рано. До посадки… еще двадцать секунд, автоматически отметил он. Это у него сидело в крови, чувство времени в авиации не менее важно, чем способность ориентироваться в пространстве или уметь на глаз определить дальность и высоту.
Глаза Германа забегали по небосводу. Он вдруг понял, что, задумавшись, потерял «тень». Ее нет в небе! В небе – нет! А вот на полосе… Господи, так вот же он…стоит!
Майор не верил своим глазам. Сбылась мечта идиота, он видит НЛО! Самое настоящее! Не выдуманное «очевидцами», не первоапрельское. Можно подойти и пощупать. Все без обмана, оно перед ним. Но корабль совсем не такой, как его изображают в фильмах, – без столба пламени под ним, вовсе не похож на тарелку… Какой он формы… да никакой. На полосе находилась какая-то прозрачная, студенистая конструкция, освещаемая светом звезд и редкими, но регулярными разрядами молний, пробегающими по всей ее длине. Глядя на нее, так и хотелось сказать, что это скорее творение фантазии стеклодува-футуриста, чем реальный космический аппарат, коим он, без сомнения, являлся.
Между тем вспышки молний становились все реже и реже. А по мере того как перерывы между ними увеличивались, челнок приобретал все более явственные очертания. Стали заметны четыре, метровой высоты, лапы-опоры. На катки под ними Герман обратил особое внимание, ему интересно было, как же грузовик будет перемещаться по земле. Теперь же, увидев толстые и широкие, похожие налитые, колеса, понял, что с этим у инопланетян проблем не будет.
Корпус тоже стал прорисовываться. Низкий, метра три с половиной, не более, продолговатый, с торчащими во все стороны элементами непонятного земному авиатору назначения, он был весь из темно-серого, с матовым отливом, материала. Герману издали показалось, что это скорее всего металл, но точно сказать он не мог, уж больно необычно все виделось в лунном свете. Вот если бы ему зрение Рыкова! А так вроде бы и похоже на титан, из которого у его самолета были сделаны лопатки ротора, а вроде бы и нет…
– Пошли!
Герман вздрогнул от неожиданности. Боже, он же совсем забыл о големах! О незнакомом Вахе и слишком знакомом Свенсоне. А между тем эта парочка неторопливо – видимо, вспышки разрядов сделали свое дело, внушив им некоторую робость, – направилась к челноку.
Герман затаил дыхание. Его пронзило сознание важности момента. Сейчас, прямо на его глазах, люди, путь уже и не совсем люди, но хотя бы частично все же представители человечества, войдут в инопланетный корабль и… Что они должны были сделать, войдя в челнок, Герман не придумал. Потому как не знал, для чего они должны туда входить и что вообще там находится.
Как выяснилось, големы войти в него не торопились. Вернее, они вообще не собирались в него забираться. Вместо этого Свенсон остановился в полуметре от корабля, рядом с ним встал и Ваха – теперь Герман узнал этого бородача с кастровской бородой. Что они там делали, Герман не заметил. Ему было не до этого, он боялся пропустить момент, когда начнет открываться люк. Но люк все не открывался и не открывался. Прошла одна минута, другая, а корабль и не думал впускать в себя людей.
Герман начал нервничать: неужели он так и не увидит величайшее событие? Вот уже и Свенсон, в руках которого появился какой-то темный, неопределенно бурого цвета дипломат, отошел в сторону. Вот Ваха, оскалившись в улыбке, вскочил на скобу ближайшей к нему лапы-опоры и прощально машет рукой…
Герман оторопел. Что, и это все? Свенсон остается, а Ваха улетает? Вот так, почти верхом на колесе? Да не может такого быть! Но тогда почему он прощается?
Все объяснилось минутой спустя. Герман вдруг заметил, что челнок… покатился. Сначала медленно, потом все быстрее и быстрее он пробежал около семидесяти метров… и стал проваливаться под полосу! Так же, как когда-то сам Герман, вернее, несчастный Маркс со своим всадником – неумехой в седле.
Плита, огромная, оказавшаяся намного длиннее, чем прежде показалось Герману, наклонилась, и корабль вместе со что-то радостно выкрикивающим Вахой соскользнул в подземелье.
Герман чувствовал себя так, как будто все это происходит не наяву, а на экране, в каком-то не слишком удачном фантастическом боевике. Не хватало только качественного звука, потому что, кроме воплей бородатого голема, ничего не было слышно. И вот все исчезло. Ваха небось уже под землей орет, Хранителя пугает.
Глухой стук, с которым Мартин поставил дипломат в раскрытый «додж», вернул Германа к действительности. Он решил, что тот сейчас уедет, и обрадовался. В принципе все складывается вполне удачно. Ваха в подземелье, Свенсон сейчас тоже укатит, так что можно будет и без ползанья на брюхе обойтись. Надо только потерпеть пару минут. Зато есть что порассказать ребятам. Впрочем, они тоже наверняка сами все видели и уже небось обсуждают вовсю.
Ну чего этот Свенсон никак не уедет? Еще один челнок, что ли, ждет? Или этот отправлять будет? Неожиданно до Германа дошло, что он совершенно не представляет себе, как корабль инопланетян будет выбираться из подземелья. Неужто так, как забирался? А кто тогда плиту наклонит? Туда-то она шла под собственной тяжестью грузовика. А оттуда?
– «Первый», «Первый», я «Горик»! – внезапно послышался голос из динамика переносной радиостанции. – «Первый», ответь «Горику»!
– Отвечаю «Первый»! – донеслось из-за автобуса.
«Ух ты! Значит, Свенсон „Первый?“ – подумал Герман.
Если «Первый», значит главный! Вот так-так! Оказывается, съемочной группе выпала честь путешествовать в обществе самого крутого голема? Да, знал бы, так автограф взял бы! Вдруг потом пригодится. В случае победы этого Кытмира, мать его…
– Закончили обход! – доложил «Горик». – Ни хрена не нашли! Вернулись на базу! Какие будут указания?
– Жди на месте, скоро буду! – сообщил Чистильщик и добавил: – С ценным грузом. Очень ценным.

Вкатившись в подземелье, Махмудов подождал, пока закроется плита, и сразу же умолк. К чему этот концерт, когда нет зрителей? Вернее, зрителя. Не для солдат же он комедию ломал, бесстрашие свое показывал. Другое дело, если бы его собственные бойцы были здесь, тогда куда ни шло, а эти…
«Эти», как Бронзовый называл солдат Мохова, его терпеть не могли, хотя и не показывали вида. Но Ваху не проведешь, он знал об этой нелюбви и платил солдатам тем же. И не только солдатам. Он ненавидел всех людей, даже своих родственников. Правда, не так сильно… но все равно ненавидел. А вот кого любил, так это Хранителя. Вот где сила, где мощь! И преданность! Никто не мог похвастаться тем, что монстр его любит, а вот Махмудов мог. Животное, привезенное с далекой планеты еще совсем маленьким и хранившее лишь обрывочные, весьма смутные воспоминания о ней, связывали с человеком, даже не слыхавшим ни разу о родине Хранителя, удивительно доверительные отношения. Вахе порой мерещилось, что вот-вот, еще небольшое усилие, небольшой толчок – и Хранитель заговорит, расскажет о себе… А тот, казалось, тоже старался изо всех сил, но всякий раз попытки преодолеть, разрушить разделявший человека и монстра барьер оставались тщетными, и они расставались, исполненные горечи, но не потеряв веры, что когда-нибудь это все равно произойдет.
Вспомнив о любимце, Махмудов почувствовал, что ему хочется увидеться с ним. Он спрыгнул с ползущего по подземной дороге корабля и пошел следом за ним к озеру. На берегу, выбрав камень посуше, он присел и, опустив голову к самой воде, позвал своего друга ультразвуком. Крик был без слов, скорее некое вибрирование горлом, но монстр знал, что это зовут его и кто зовет. А потому он быстро поплыл на звук, но не так, как любил делать обычно – вздымая и гоня перед собой волну. Нет, Хранитель подплыл глубоко под водой и медленно вынырнул лишь у самого берега. Осторожно выставив ушастую голову из воды, он удивительно грациозно вытянул шею и почти коснулся голема морщинистым выростом над зубастой пастью. Бронзовый ласково провел рукой по подставленной морде.
– Хорош, Хранитель, хорош! Давно я тебя не видел. Как ты тут без меня? – просвистел голем ультразвуком. – Небось забыл совсем?
Монстр закрыл и открыл громадные глаза и шумно выдохнул воздух.
– Чем кормили тебя? – продолжал Махмудов. – Мясо давали? Или только рыбой питался? Хранитель вздохнул еще горше.
– Козлы! Ну погоди, придет моя власть, я тебе сюда столько дичи нагоню, столько сладкой человечины получишь, что смотреть на нее не захочется.
Монстр фыркнул.
– Что, не хочешь людишек? – удивился Ваха.
Голова чудовища дернулась в сторону. Как ни странно, Бронзового тоже передернуло от отвращения.
– Это что за новости? – опешил Махмудов. – Ты мне кончай тут носом водить! А может, ты заболел? Хотя нет, как ты можешь заболеть, когда в тебя столько «Авиценны» влили? Нет, тут что-то другое! А может, ты капризничаешь потому, что… тебя обидели?
Хранитель вдруг коротко, совсем по-детски вскрикнул и закивал головой.
– Обидели? – Голем зло прищурился. Его и без того маленькие глазки стали еще меньше. – Кто? Кто тебя обидел?
Вместо ответа в голема полетел такой эмоциональный заряд, что тому самому захотелось, крича и вопя, крушить, ломать, рвать врага зубами, впиться ему в горло и почувствовать солоноватый вкус его крови.
Эта нарисованная воображением Вахи картина привела его в такое возбуждение, что он почувствовал – если не отведет душу на ком-то сейчас же, немедленно, то просто лопнет от злости. И этот «кто-то» вдруг явственно встал перед глазами! Как это получилось и почему именно сейчас, Бронзовый понять не успел, его внимание было занято другим. Дело в том, что в его воображении всплыл образ абсолютно незнакомого молодого человека. Это было невероятно, Махмудов мог поклясться, что видит этого парня впервые, голем просто не мог объяснить, откуда он взялся у него в голове. Это было похоже на бред, безумие, но представить себе, что он, Ваха, голем, Бронзовый, негласный хозяин тысяч жизней, сошел с ума… Да это же невозможно!
– Кто это? – прошептал в растерянности Махмудов. – Кто?
Неожиданно его пронзила боль, чудовищная, жгучая, парализующая все тело… но боль эта исходила не извне, а из его собственной головы, от того самого парня, который взялся неизвестно откуда, утвердился в его мозгу и теперь мучил его. Это было невероятно, но боль была настоящая, она была нестерпима, и голем не мог ее прекратить.
А человек, мучивший его, не останавливался. Он все бил и бил… словами. Нет, не словами – криком.
Да-да, он кричал. Он все время кричал. Но изрыгал он не слова… одну только боль. Он излучал эту боль! И ей не было конца…
Махмудова спасло от смерти падение. Теряя сознание, он рухнул в озеро. Холодная вода быстро привела его в чувство. Да и Хранитель, воспринявший падение друга как приглашение поиграть, несколько раз лизнул его своим шершавым языком. Что было не слишком приятно – запашок из пасти монстра был тот еще.
– Все-все!
Ваха вылез на берег и отполз на сухое место. Наваждение прошло, но память о нем осталась. И страх, что этот крикун может вернуться в его мозг, тоже остался…
Махмудов растерянно посмотрел по сторонам. Что же, в конце концов, произошло? С чего вдруг примерещился ему этот оборванец? Он его никогда в жизни не видел, значит, и вспомнить не мог. Так откуда ж он взялся?
Голем встретился взглядом с Хранителем. В его больших глазах было столько боли, столько участия… Бронзового вдруг осенило. Это же… его воспоминания! Хранителя! Потому-то он такой невеселый, даже есть не хочет. Несчастного беззащитного монстра избили! Хлыстом! Хлыстом?!!! Кто же мог это сделать?
– Рыков! – вслух произнес голем обжегшую его догадку. – Рыков, сука рваная, так вот ты чем занимаешься в подземелье? Ну, гаденыш, погоди! Ну, ты себе нашел врага! Ладно, малыш, я все понял. – Бронзовый протянул руку, и кожистый нос ткнулся в раскрытую ладонь. – Я отомщу за тебя. Я ему так отомщу… И этот урод Мохов! Что он делает в этом подземелье? Чем он занимается, когда у него всякая шваль тут шляется?
В голове вновь вспыхнула картинка из чужих воспоминаний. На этот раз Махмудов испугался не так, как в первый раз, и почти сразу понял, что это Хранитель передает ему то, что видел в подземелье. Случись это при иных обстоятельствах, Бронзовый, наверное, обрадовался бы, открыв такую способность у инопланетного животного, но только не сейчас. Чему было радоваться, видя, как Глиняный, командир роты, призванной охранять комплекс, стоит и мирно беседует с беглецами.
– Ты это точно видел? – спросил Махмудов. Хранитель мотнул головой.
– Сегодня?
То же движение.
– Значит, сегодня ты видел Мохова с беглецами? С чужими людьми? – Бронзовый заметно оживился. Теперь ему стало понятно, почему чужакам, не знакомым с устройством подземелья, так долго удается водить за нос своих преследователей.
– Слушай, малыш, а повторить свой фокус сможешь? Если я приведу сюда еще одного голема? Пусть Чистильщик увидит то же, что и я. Как, сможешь?
Голова Хранителя еще раз поднялась и опустилась.
– Ну, смотри, не подведи! – Ваха нажал кнопку рации: – «Первый», «Первый», ответь, я «Бронзовый»!
– Отвечаю!
– «Первый», ты еще не уехал?
– Уже сажусь!
– Не спеши! Информация есть… важная. Спустись!
– Что? Да ты понимаешь, что у меня в машине?
– Понимаю! И раз настаиваю, то, значит, знаю, о чем говорю!
– Сам поднимись! Не тащить же мне груз в подземелье!
– «Первый», вызови кого-нибудь! Но дело не терпит отлагательства! И чем дольше я… Спустись! Вызови охрану и спускайся!
– Ну ты и фрукт! – Свенсон возмущенно фыркнул в микрофон. – Ладно, сейчас что-нибудь придумаю. Но ты уверен, что оно стоит того? То, что ты мне предлагаешь?
– Да, получена важнейшая информация! – Махмудов представил, как сейчас будет беситься Свенсон, и улыбнулся. – Повторяю, очень важная информация. Требуется твое присутствие.
– Ладно, спускаюсь! «Горик», я «Первый»!
– Отвечаю. «Горик»
– Слышал наш разговор?
– Да, выезжаю!
– Вах… «Бронзовый», слышал? Ну смотри, чтобы не оказалось, что ты позвал меня зря, чтобы я не пожалел, что пришел.
– Ты не пожалеешь, «Первый»! Ваха повернулся монстру:
– Слыхал? Надо его убедить. – Махмудов, на лице которого играла торжествующая улыбка, провел рукой по морде монстра. – А потому начнешь с того же, что и со мной, – с Рыкова!

Александров лежал ни жив ни мертв. Свенсон после разговора с Вахой стал проявлять нервозность. Герман догадался, что под позывным «Бронзовый» скрывается именно тот самый бородач Ваха, который укатил вниз на челноке. О том, что его находка там, под землей, каким-то образом связана с беглецами, он тоже догадался. А вот уведомить об этом своих не было никакой возможности. Псевдорежиссер, видимо взволнованный вызовом «Бронзового», принялся шагать взад-вперед у автобуса. И добро бы ходил с той стороны, где полоса, тогда Герман мог бы хоть дышать спокойно. Так нет, выбрал себе для прогулки как раз ту сторону, где пристроился майор, ходит и ходит над головой. Слава богу, хоть успел отползти назад, в тень. Залез бы под «додж», да посадка у него чересчур низкая, не спрячешься.
– «Первый», я «Бронзовый», – прокаркала станция Мартина.
Господи, подумал Герман, вот чучело бородатое! И что ему все неймется? Дал бы человеку… гол ему, мать его, уехать спокойно!
– Что еще?
– Ты еще не спускаешься?
– Да погоди ты! Дай «Горику» подъехать.
– Я, «Горик», уже на подходе. Вы можете наблюдать мои фары.
– Фары? Сейчас посмотрю… Герман услышал, как под ногами Свенсона заскрипели камешки.
– Да, вижу, – сообщил Мартин после небольшого перерыва, показавшегося майору бесконечным. – Ладно, я пошел вниз, а ты, «Горик», как подъедешь, глаз с моего автобуса не спускай!
– Понял!
– Понял!
Два голема дали подтверждение почти одновременно. Швед услышал их уже по дороге в подземелье. Ему не терпелось узнать, что так взбудоражило Ваху. Что ж, его ждал весьма своеобразный сюрприз.
Как только стихли звуки шагов Свенсона, Герман вскочил на ноги и посмотрел вдаль. Фары он увидел сразу, но машина находилась еще довольно далеко, можно было не торопиться. Прежде чем идти к своим, почему бы не напакостить големам на прощание? Что там такое говорил Свенсон о ценном грузе, который находится в «додже»? Вот его-то Герман и заберет. Время есть, ключи есть, и даже пульт для отключения сигнализации есть!
Герман забрался в автобус со стороны водительского сиденья, то есть с той стороны, где и стоял. Во-первых, не хотелось обходить машину и терять время, во-вторых, «газель» подъезжала сзади и этот бок «доджа» оставался в тени.
Дипломат Герман нашел сразу. Тот стоял посреди салона, между сиденьями. Заодно Герман вспомнил, что Рыкову нужен ноутбук, тогда он тоже получит необыкновенные способности. По правде говоря, Герман об этом и не забывал и именно это побудило его залезть в автобус. Надо было взять ноутбук, ну а в придачу чемоданчик. Ценная вещь, пригодится.
Дверь за собой Герман решил не закрывать, зачем шуметь лишний раз? Схватив дипломат в одну руку, сумку с ноутбуком в другую и пожалев, что не может прихватить с собой еще и аппаратуру спутниковой связи, Герман бросился догонять своих друзей.
Горик оказался ближе, чем показалось Герману. Он не пробежал и тридцати метров, когда голем переключил фары на ближний свет и бежать в открытую стало опасно. Но все обошлось, падая, он увидел тропу, о которой говорил Мохов. А совсем недалеко, за каменистым бугром он наткнулся на товарищей, которые уже и не чаяли его дождаться.
– Ты где пропадал?!
– Что ты там делал?!
– Ты где шлялся?!
– Бессовестный, совсем с ума сошел?!
Вопросы сыпались градом, но Герман с ответом не спешил, наслаждаясь свободой и сознанием своей удали. Единственное, что он сделал, так это передал добычу Рыкову, пусть тот разбирается и не говорит, что ему еще чего-то недостает.
– Что это? – удивился Толик и тут же догадался: – Ноутбук? Неужели? Господи, Гера, ты молодчина!
– Кто бы в этом сомневался! – скромно ответил Александров. – А вот что в дипломате, не знаю, но, по словам Свенсона, что-то очень ценное. Так что нечего валяться, бежим отсюда! Но только тихо, во второй машине тоже голем.
– Идем тем же порядком, – тихо скомандовал Мохов. – Я знаю, что в дипломате, так что можете быть уверены – нас искать будут плотно. Так искать, как никого на этой планете не искали. И, может быть, мы еще пожалеем, что эта вещь у нас.
– Так может, выкинуть ее? – испуганно воскликнула Лера. – Вещь эту! Вместе с дипломатом!
– Поздно. Вернуть назад не вернешь, а здесь бросить – только направление поиска покажем. Да и неизвестно, как сложится, может, нам все это еще пригодится. С големами торговаться, если как следует прижмет. – Валентин решительно встал и тут же опустился на четвереньки. – Все двинулись за мной! Здесь есть ход один, его, кроме меня и Тараненко, никто не знает. Куликов еще знал, но его уже в живых нет. Там попробуем пересидеть.
– Тьфу ты черт, а я-то думал, пожрать удастся, – расстроился Герман. – Не чтите вы солдатскую заповедь: харч в обороне – первое дело.
– Вы это всерьез? – пробурчал Курбан. – Мотать отсюда надо. Вы как хотите, а мы с сыном возвращаемся в аул. И вам советую. Там народ поднимем…
– Не успеете. – Мохову не хотелось огорчать Алиева, но не предупредить его он не мог. – Перехватят.
– Нас? В наших горах? Да мы здесь каждую тропку знаем!
– Да, в ваших горах. – Мохов бросил обеспокоенный взгляд на полосу. – Много вы знаете! А то, что в самом вашем ауле у нас… у големов наблюдатели есть, знаете? И что все вы там под постоянным контролем, все ваши переговоры, все разъезды, все перемещения, все под контролем… это знаете? А что в милиции… куда ты, несомненно, собрался бежать, опять-таки големы сидят… Ты об этом знаешь?
– Не может быть! – прошептал Курбан. А сам подумал: вполне может, очень даже может. – Но тогда тем более нужно… Там же…
– Ну, так куда идем? – Мохов согласен был на любой вариант, лишь бы не оставаться на месте. – А то пока будем решать, уже и бежать будет некуда. А вообще, я на месте преследователей организовал бы погоню именно в этом направлении. Основную погоню.
Герман, который в душе был согласен со спецназовцем, вопросительно посмотрел на Перу…
– Что-то мне тоже не хочется снова лезть под землю, – прошептала девушка.
– Толик, а ты как? – спросил Герман.
– Мне бы сесть да разобраться… Я за что угодно, лишь бы спокойно поработать.
– Понятно, ты за подземелье. Панама… Ну, тебя можно не спрашивать, ты поддержишь Курбана… Гарун тоже. Ладно, примем ваш вариант. Тогда ведите.
Старший Алиев кивнул, взял автомат и, привстав, посмотрел по сторонам.
– Пошли! – бросил он.
– Рыков, ты видишь лучше всех нас, так что будь рядом с Курбаном и… ну, сам понимаешь… – распорядился Герман. – Панама, бери дипломат, и с Гаруном идите следом. Ноутбук понесу я, мы с Моховым будем прикрывать тыл.
Герман сознательно не упомянул Леру, которой, естественно, отвел место рядом с собой. Девушка была не против.
Отряд тронулся в путь. Курбан, который, как и все его односельчане, строго соблюдал негласный запрет приближаться к озеру, был в этих местах впервые. Но горы есть горы, тот, кто в них родился и вырос, всегда найдет дорогу. Впрочем, особого выбора у него не было: с одной стороны озеро и гора, с другой – отвесный обрыв. Так что идти можно было только вперед или назад, не карабкаться же вверх. Там они уже один раз побывали, с этого и начались все их злоключения. Правда, сейчас дела обстояли несколько иначе – тот, кто приказал арестовать их, стал таким же беглецом, как и они, и шел вместе с ними. Да только присутствие этого человека уверенности Курбану не прибавляло. Ведь понятно: если командир «краповых беретов» так встревожен и стремится поскорее уйти как можно дальше от озера, значит, у него есть на то веские основания.
Если бы Создатель был щедрее на везение! Ведь дал случай Герману унести компьютер и программы – а теперь уже мало кто сомневался, что в дипломате именно они, – так пусть поможет и ноги унести. Но нет, не успел небольшой отряд приблизиться к повороту, из-за которого еще недавно выскакивала «газель», как послышался громкий шепот Анатолия:
– Назад! Назад!
– Что такое? – Валентин был ошеломлен. Он был уверен, что за ними будет погоня, но чтобы поджидали впереди?.. Ротный твердо знал, что Свенсону просто некого послать на перехват, нет резервов, чтобы перекрыть все направления. – Ну-ка, дай я гляну! Скорее всего, это ты кого-то из моих увидел.
Спецназовец выглянул. Не обладая форсированным зрением, он слишком хорошо знал подконтрольную местность, чтобы даже в слабом лунном свете не заметить густую цепь движущихся точек, бреднем охватывающую всю лощину.
– Твою мать! Их намного больше…
– Это ты о ком? – спросил, поворачиваясь к Мохову, Курбан. – Кого больше?
– Да этих вот. – Капитан ткнул пальцем туда, где двигались неизвестные люди. – Я подумал было, что големы задействовали моих солдат… Но, во-первых, от моей роты остался всего взвод, а во-вторых, тут их целый батальон, не меньше.
– Откуда ему здесь взяться? – воскликнул Герман. – Ты, часом, не путаешь?
– Это вы, господа офицеры, в своих ведомствах путаете! – съязвил Мохов. – То отбомбитесь по своим, то собьете не того, кого надо. Вон, израильтяне теперь, прежде чем билеты покупать, расписание учений пэвэошников запрашивают. А мне извольте верить, когда я силы противника оцениваю. Специально обучался тому. Можете сами убедиться.
– Да ладно, пехота…
– Все, приехали! – Мохов повернулся, и все увидели, как он бледен. – Кажется, я понял… Господи, только не это!
– Что не это? – испуганно воскликнула Валерия.
– Сейчас… – Спецназовец поднял голову, высматривая, как бы забраться повыше. – Рыков, за мной!
Мохов быстрыми упругими шагами взбежал на скалистый отрог. Толик, догадавшись, что тот задумал, молча последовал за ним.
– Посмотри, что там на полосе! – попросил Валентин. – Впрочем, я и сам вижу…
– Ругаются, – констатировал Рыков. – Белобрысый орет на бородатого. Мать твою… да это же Сартов! Я узнал его, это Сартов!
– Да, Сартов здесь, – подтвердил Мохов. – А-а, я же совсем забыл, он говорил о тебе. Ух и зол он на тебя!
– Зол? Я его гада… убил, но видишь, не до конца. – Рыков впервые пожалел о том, что не довел дело до последней точки. – Есть еще у нас… что друг другу сказать. А этот, второй, бородач кто? Ваххабит?
– Блин, как ты точно определил! – На озабоченном лице спецназовца промелькнула улыбка. – Мы этого козла между собой так и называем. А вообще его Ваха зовут. Ваха Махмудов. Местный Бронзовый.
– То-то он по радиостанции с кем-то разговаривает! – Анатолий усилил зрение. – Черт, подслушать бы, но на таком расстоянии я только шумы соберу.
– По радиостанции? – переспросил Валентин. – Вот именно этого я и боялся.
Он с расстроенным видом сел на камень.
– Думаешь, те, которые идут цепью, его люди? – догадался Рыков.
– У него здесь целый отряд. – Валентин неотрывно смотрел на лощину. – Да такой, что впору бригадой называть. Самый большой во всем регионе. И сплошь одни Глиняные. Потому и молва о них идет, что бессмертные, мол, пуль не боятся, косая, мол, сама от них бежит. А командует ими некий Фаттах. Тот еще отморозок. Где его только Ваха откопал? Интеллект неандертальца, зато охотничий инстинкт, как у тигра.
И такой же кровожадный. Казни всегда сам проводит, собственноручно.
– Так что мы сидим? – Толик вскочил на ноги. – Пошли в нору твою! Ту, о которой ты говорил!
– Да толку от нее! – Валентин махнул рукой. – Эти нас везде найдут. Ну, залезем мы в пещеру через тот лаз, о котором никто не знает, а дальше что? Начнут нас по всему комплексу искать, все равно найдут! Комнату за комнатой, зал за залом…
– Вы мне только время дайте, чтобы я с программулиной поработал, – Рыков показал вниз, на стоящего с дипломатом Панаму, – а там еще посмотрим, кто за кем гоняться будет. Зал за залом. Время, мне нужно время. И спокойное место…
Горы, точнее, свой район Мохов действительно знал как свои пять пальцев. Беглецы были зажаты между отрядом Глиняных Фаттаха с одной стороны и не менее грозной силой – Чистильщиком с двумя Бронзовыми, с другой, и все-таки он их вывел. Для этого пришлось сначала вернуться назад, а потом чуть ли не ползком подниматься в гору. Но людям, уже успевшим привыкнуть к трудностям и даже к голоду, было не впервой лазать по камням и продираться сквозь кусты, раздирая в кровь руки и ноги. Для них не это было самым тяжелым. Намного тяжелее было расставаться со свободой, с лунным светом, со звездами, со свежим воздухом… Как же не хотелось снова спускаться под землю! С каким тоскливым чувством они вдыхали последний раз чистый горный воздух, перед тем как вновь уйти в подземный комплекс.
Но дело стоило того, оставаться и ждать милости от големов никто не хотел. Тем более что место, куда привел своих новых товарищей Мохов, было очень даже неплохое, похоже на то, по которому в свое время бродил Александров. Зал, соединяющий две галереи, кроме этих двух порталов, имел еще и вертикальный ход наверх и занимал ту часть комплекса, куда обычно никто не забирался. Здесь не было прямых выходов к озеру, не было и складских или еще каких-либо бытовых помещений. Его не было даже на схеме, полученной Валентином в индивидуальной программе Глиняного. Как и почему это получилось, он не знал. Да и набрел на эту часть лабиринта не сам Мохов, а прапорщик Тараненко. Он вел учет спирта, и однажды по его подсчетам вышло, что одной двухсотлитровой бочки не хватает. Доложив о пропаже командиру роты, Тараненко организовал такой, как он сам же выразился, «шмон», что все взвыли. Ругая прапорщика и в душе поддерживая того, кто спер бочку у этого жадины, спецназовцы вынуждены были проводить все свободное время, прочесывая залы и коридоры подземелий. Мохов был не против, пусть побегают, от тренировки солдатам только польза, но когда это стало мешать службе, решил прекратить поиски.
В конце концов бочка нашлась, прапорщик сам же ее и припрятал в одном из помещений с инвентарем и забыл. Но нагоняя за суету, которую поднял, ему удалось избежать, и все потому, что в предпоследний день, забредя в совсем уж дальний конец комплекса и продавливая там стены, прапорщик неожиданно обнаружил ход на лестницу, ведущую в недокументированную часть лабиринта. Да еще с разветвлениями и выходом чуть ли не к полосе.
Побродив по незнакомым комнатам и переходам и не найдя чего-нибудь, что могло бы подсказать, для чего предназначался этот засекреченный или забытый сектор, Мохов решил, что лучше лишний раз не высовываться. Верный войсковой присказке о наказуемой инициативе и не желая заполучить еще один пост охраны, он не стал докладывать о находке прежнему руководству земных големов. Если о секторе забыли, значит, он не нужен. А если засекречен и статус Глиняного для допуска в него недостаточен, то тогда тем более не стоит показывать, что ты его обнаружил. Ну а потом все как-то забылось… и вспомнилось только теперь, когда стало совсем невмоготу.
– Располагайтесь! – сказал Мохов. – Если хотите, можно организовать дежурство. Лично я бы так и сделал.
– Располагайтесь? – с мгновенно проснувшимся подозрением переспросил Курбан. – А ты куда собрался?
– Разве ты не хочешь узнать, что происходит? – ответил вопросом на вопрос Валентин. – Не знаю, как вы, а я считаю, что без разведки нам не обойтись. Согласитесь, нам нужна информация. А еще я хочу взять рацию, моя осталась там, в галерее у озера. Да и оружие прихватить не помешает. Одного автомата нам явно недостаточно.
– А вдруг ты этим наведешь на нас големов? – проговорила Лера. – Они же заметят пропажу. Поймут, что мы внутри, и начнут искать…
– Они так и так будут искать. В этом дипломате, – Мохов показал пальцем на чемоданчик, – их будущее. А без него… я даже представить себе не могу, что с ними со всеми будет, если там, наверху, – палец переместился и ткнул в потолок, – узнают о пропаже. Может начаться такая бойня… что только на тебя, – указующий перст на этот раз уперся в Рыкова, – вся надежда. Поэтому я и хочу запастись оружием и связью.
– Тогда пошли вместе, – решительно сказал Курбан. – Больше принесем.
– Не доверяешь? – Спецназовец усмехнулся. – Что же, пошли… Но вообще-то я лучше взял бы с собой офицеров. Германа и Геннадия. В случае чего мои солдаты приняли бы их за прибывших на зов Чистильщика големов и не стали бы задавать лишних вопросов.
– А я сойду за ваххабита из отряда Фаттаха! – упорствовал Курбан. – Я и…
– Тебе бы в зеркало посмотреть! – сказал Мохов. – Твоей суточной щетины недостаточно, чтобы называться бородой. Так что извини, но эта роль не для тебя. Ладно, я не знаю, кто из вас пойдет, но нужно спешить. Надо успеть обернуться до того, как они закончат поиск на поверхности и начнут прочесывать комплекс.
Толик, уставший от бесконечных споров, решил больше не обращать на них внимания. Погрузившись в свои мысли, он даже не заметил, как ушли Мохов и, по его настоянию, Александров и Пономарев. Отец и сын Алиевы понимали, конечно, что спецназовец прав, но чувство обиды у них все-таки осталось. Ну а Толику было все равно. Пристроившись в укромном уголке, он положил перед собой ноутбук и включил его. Первое, что он с удовлетворением отметил, было то, что аккумулятор ноутбука заряжен под завязку. По крайней мере, так сообщал индикатор батареи – темнели все пять полосок.
Включение и загрузка операционной системы прошли без сюрпризов. Конечно, наивно было бы полагать, что на жестком диске общедоступного компьютера съемочной группы окажется знакомый Толику по работе на ФАЗМО программатор, но он все же с замиранием сердца поискал его. Тщетно! Что угодно – электронная таблица, текстовый редактор, образцы договоров и прочих юридических документов, игры, антивирус и даже вариант сценария документального фильма – пожалуйста! А вот из нужного – только «Интернет-бродилка», качалка и глючный почтальон Билла Гейтса. Заветной же директории с программатором не было.
– Есть что-нибудь? – спросила, подойдя, Валерия. После ухода двух капитанов и майора она заскучала, хотелось чем-то заняться. Так время быстрее бежит, да и дурные мысли в голову не лезут… – Может, помочь тебе чем?
– Помочь? – Толик вспомнил Лену. Вот бы кого в помощники! – Да чем тут поможешь… Я еще и сам ни в чем не разобрался. Не знаю даже, как дипломат открыть.
Толик лукавил. Уж что-что, а замок не представлял для него помехи, любой, до которого можно было только дотянуться. Впрочем, и эта проблема – насчет того, как дотянуться, – отпала сама собой после того, как удалось восстановить в своем организме достаточное количество нанороботов. Нет, дипломат он откроет в любом случае, пусть там стоит даже самый хитрый электронный замок. А вот программы одной ему не хватало. Той самой, которой он вскрывал исполняемые файлы ФАЗМО. Об этом он и сказал Лере.
– Да? – оживилась та. – А мне в Москве… когда, как вы говорите, система падала, один знакомый помог. Миша Бабаков, может, слыхал про такого?
– Ну, в Москве их столько, что всех разве упомнишь… – пробормотал Анатолий. – Я вот… Бабаков говоришь? Миха? Так у него же своя бибиэска была! Знаю, конечно! Так это он тебе «форточки» ставил?
– Какие еще «форточки»? – удивилась Валерия. – И диктором на радио он не работал! Только программистом…
– Так я же об этом и говорю! – засмеялся Рыков. – «Форточки» – это у нас «Windows». Окна, одним словом. А бибиэска – это предшественница Интернета… Сеть такая была. Она и сейчас есть, но там одни мамонты живут, древние, как… Ну, так что же Мишаня? Что ты про него хотела рассказать?
– Так вот приехал он к нам, натащил кучу дисков, установил программы, а потом они с Генкой так наотмечали данное событие, что Бабаков не только диски свои забыл, но и палку, с которой на тренировки ходит.
– Палку? На тренировки? – Рыков вспомнил рыхловатого Михаила и, представив палку в его руке, засомневался, об одном ли человеке они говорят? – Он что, в городки стал играть?
– Да нет! – Лера на секунду задумалась. – В айки-до! А палка бокеном называется.
– Ну, а меня каким… бокеном это касается? Чем это мне может помочь?
– Как, – удивилась Лера, – ты еще не понял? Я же говорю, диски его у нас остались! Лазерные! Посмотри там, в кармашке сумки от ноутбука, я их все туда засунула…
– Так что ж ты до сих пор молчала?!
Дрожащими руками Рыков перевернул сумку и вытряхнул ее содержимое. На каменный пол скатились три прозрачные пластмассовые коробочки. Толик схватил первую попавшуюся и прочел название на вложенной бумажке… Глаза его загорелись, и рука потянулась ко второй…
– Фух, ребята, – выдохнул он. – Мы спасены.
Толик, конечно, преувеличивал, до спасения было еще далеко. Пока были сделаны только первые шаги на пути к нему. А следующим должно было стать вскрытие дипломата. Толик вполне допускал, что големы могли подстраховаться и защитить посылку с орбиты каким-нибудь секретом. На их месте он бы непременно это сделал. А вот они… ладно, чего гадать, надо проверить.
Осторожно взяв в руки чемоданчик, Рыков осмотрел его со всех сторон. Дипломат как дипломат, ничего особенного. Даже кодового замка нет. Только отверстие для ключика. И это все? Все?
Ну что ж, попробуем. Вполне возможно, что тем, что на Кытмире, люди кажутся примитивными существами, которых и опасаться не стоит. Ведь не опасается же человек интеллекта муравья? А почему высшие существа, по мнению которых человек не так уж далеко ушел от насекомого, должны о нас думать больше и лучше, чем мы – о братьях наших меньших? Насекомое оно и есть насекомое.
Ладно, хватит рассуждать, надо приниматься за дело. Толик послал подкожные нанороботы в палец правой руки. Придав ему форму, соответствующую замочной скважине, он пощупал выступы. Ага, вот здесь ребята постарались – простым гвоздем дипломат вряд ли откроешь. Так ведь палец не гвоздь! Поворот, щелчок и… шум падения почти совпали по времени.
Рыков с недоумением посмотрел туда, где что-то упало. Ба, да это же Лера. Сидит на полу, зажала рукой рот, а глаза как… ну, о них лучше вообще не говорить. Пусть Герман никогда ее такой не увидит.
Толик перевел взгляд на Курбана. Тот тоже смотрел на него, выпучив глаза. Да что это с ними? Толик посмотрел на себя, на свою одежду, на палец, уткнувшийся в замок… А-а, так это они впервые увидели трансформацию? О, ребятки, впереди у вас еще множество открытий чудных! Если из-за каждой мелочи будете в обморок падать, далеко мы с вами не уйдем… Толик посмотрел на Гаруна:
– А ты так не умеешь? – Он нарочито медленно поднял палец и так же медленно вернул ему прежнюю форму. – Попробуй, у тебя получится! Только потренируйся! Все зависит от твоего воображения.
В глазах Гаруна стояло недоверие. Толик с невозмутимым лицом открыл дипломат и заглянул внутрь. Эх, знал бы кто, какими усилиями ему далась эта самая невозмутимость!
Контейнер для хранения дисков лежал слева, в специальном углублении. Дрожащими пальцами – больше не было сил скрывать волнение – Рыков открыл его… Господи, спасибо тебе!!! Стандартные перезаписываемые сидишки!!! Это они. Не может быть, чтобы это были не они!!!
– Гарун, молиться умеешь? – спросил Толик, рассматривая находку.
– Конечно! – удивленно ответил младший Алиев. Странные вопросы задает этот программист! Не зря про них в фильмах показывают, что чудаки они все. Даже этот! А ведь отец говорил, что именно этот Толик спас ему жизнь. Что уж тогда говорить про других?
– Если умеешь, молись! – Рыков был абсолютно серьезен. – И скажи Богу, что мы ему благодарны.
– Нашел? Это то, что ты искал? – с надеждой спросила Лера.
Толик кивнул. Все еще боясь поверить в удачу, он стал осматривать дальше содержимое дипломата. Кроме контейнера в нем лежал прибор, назначение которого Толик понял, как только увидел присоски излучателей. Программатор! Портативный походный программатор! С его помощью големы надеялись стать Золотым, Бронзовыми, Чистильщиками! И диски с кодами для апдейта!
– Могу себе представить, что они готовы отдать за него, – прошептал Толик, – и на что пойти…
– Ты… сможешь разобраться с этим? – Валерия кивнула на прибор. – Это поможет тебе?
– Это поможет всем! – уверенным тоном сказал Толик. – А сейчас забудьте о моем существовании. Мне нужно поработать. Если меня кто спросит, говорите, я вышел и вернусь в себя поздно утром… Короче, меня ни для кого нет.
Начать Толик решил с программы Бронзового. С одной стороны, она была достаточно серьезна и можно было, разобравшись с ней, приступать к усовершенствованию модулей Золотого. С другой – именно этих программ было больше всего, а потому, если б он вдруг что-то испортил, остались бы другие. Толик помнил, что все программы находятся на учете и отпускаются Кытмиром весьма скупо. И хотя в будущем он планировал отключить счетчик и получить неограниченное число инсталляций, сейчас это пока еще имело значение.
Отыскав диск бронзового цвета – еще один привет интеллекту големов, – Толик вложил его в лоток трея, и… священнодействие началось.
Молниеносное считывание диска – это единственное, что можно было поставить в заслугу мощному компьютеру, все остальное делали чуткие и шустрые пальцы программиста. Тем более что первый этап оказался до боли знакомым. Запуск отладчика, загрузка в него исполняемого файла, знакомство с алгоритмом Бронзового и поиск модулей, ответственных за ту или иную способность киборга, доставляли Толику истинное наслаждение. Истосковавшись по настоящей работе и получив в награду целую кучу новых решений (а здесь были и такие, при взгляде на которые нельзя было не восторгаться уровнем технического и алгоритмического совершенства), Рыков с головой погрузился в работу. Он понимал, что задача невероятно трудна, что программа Бронзового – это не примитивный код простого раба, с которым он разбирался, это нечто совсем иное, но ведь он сам тоже не новичок! Кое-что из его собственных наработок, которые удалось реализовать в своей программе, вполне могло послужить отправной точкой для дальнейших усовершенствований. А пока самым важным было обнаружить и научиться удалять блок, ответственный за безусловное подчинение и преданность големов Кытмиру. Это основа всего! Если удастся это сделать, то откроются весьма заманчивые перспективы… Одних только Золотых сколько можно наделать! Герман, Лера, Гарун, он сам. Это уже четверо. Да еще Валентин. Тому тоже можно дать… пусть если не Золотого, то хотя бы Чистильщика. Пусть радуется, заслужил. А если еще добавить те штуки, которые пришли ему в голову во время заточения… Ух, ребята, как же хочется поскорее попробовать задуманное на деле! Второе же, что хотел обнаружить Рыков, был секрет невероятной силы и выносливости големов. Вот ему самому, например, это не удалось. И каждая победа давалась ценой потери собственного ресурса. Увеличение роста сопровождалось снижением прочности костяка, удлинение конечности – ее утоньшением. Поэтому надо было непременно разобраться, как это делает противник. Задача стоила того, чтобы отдаться ее решению целиком.
Переход мелькал за переходом, лестница, галерея, галерея, лестница… Герман, несмотря на свою летную подготовку, уже давно перестал ориентироваться в пространстве. Он тупо следовал за Моховым и старался не отставать. Панама делал то же самое, только он еще тащил с собой «калаш» Валентина. Поначалу майор вообще не хотел брать с собой оружие, но Курбан настоял на этом. Разведчики-добытчики, как офицеры в шутку себя прозвали, подвергались большему риску, чем те, кто оставался, и от их удачи зависела судьба всех беглецов. Герман поддержал Курбана и вручил автомат Геннадию, с тем чтобы тот прикрывал группу сзади. Этим он как бы подчеркнул свое расположение к Панаме и тот факт, что по-прежнему доверяет ему больше, чем всем остальным. Геннадий что-то проворчал, но только лицо у него при этом было довольное и автомат он принял. С ним он чувствовал себя спокойнее. Зато теперь пыхтел как паровоз. Пыхтел, но молчал, хотя при такой быстрой ходьбе без автомата, конечно, было бы легче.
– Валентин, долго еще? – не выдержав, наконец спросил Герман. – Мне кажется, мы скоро уже на вершине окажемся!
– Так туда и направляемся! – Спецназовец, не сбавляя хода, обернулся и посмотрел на спутников. – Мы же и идем на вершину! Ребята, вы же офицеры, понимать должны, раз рота расположена наверху, значит, по идее, и комната хранения оружия там же. И мы уже почти на месте. Вот по этой лестнице поднимемся, окажемся в конце галереи, ведущей к посадочной площадке. А оружейная в параллельном коридоре. Я проведу вас в зал с НЗ, там найдете сухие пайки. Шоколад, консервы…
– Слушай, садист, что входит в сухой паек, мы и без тебя знаем! – разозлился Геннадий. – Говорили же тебе, о еде ни слова, пока не доберемся до нее! А там дальше посмотрим…
– Нет, давай сначала за оружием! – вмешался Герман. – Ты-то уже с автоматом, а мы с пустыми руками идем. Надеюсь, на нашу долю хватит? Как, Валентин, не зря идем?
– Не бойся, там столько, что все не унесешь, – сказал Мохов. – Сюда свозилось самое современное оружие. Такое, которое только на выставках можно увидеть.
– А-а, тогда я знаю, кто вам его… поставлял, – проговорил, пыхтя и задыхаясь, Геннадий. – Свенсон, его… рук дело.
– Слушай, я все хотел спросить. – Герман кашлянул, прочищая горло. – Я про челнок. Сел он красиво. Можно сказать, эффектно. Но как он из подземелья выбираться будет? Снова плиту опускать придется или каким-то другим способом?
– А ты, майор, не обратил внимания, что высота воды в озерах разная? Хотя по законам физики жидкость в сообщающихся сосудах…
– Знаю, знаю, – пробурчал Герман. – Заметил. Но не до физики было. А… правда, как же такое возможно?
– Клапан? – предположил Геннадий.
– Почти. – Мохов открыл очередной переход. – Это последний, – пояснил он мимоходом. – А что касается озер, так между ними есть канал… даже скорее шлюз, насосная… Одним словом, там располагается система, поддерживающая уровень воды в обоих озерах и пропускающая Хранителя вверх-вниз. Челнок, выполнив задачу, уходит под воду в нижнем озере, а выплывает в верхнем, точнее, стартует из-под воды в верхнем озере. А вы как думали, почему вода прибывает, перед тем как появиться ушану носатому?
– А откуда он вообще взялся, монстр этот? – поинтересовался Панама.
– Да кто его знает? – Мохов пожал плечами. – Золотой как-то говорил, что привезли его с какой-то планеты… когда про мощь кытмирских технологий рассказывал… Малышом его доставили. Прогнали через пару селух, чтобы население запугать… Это големы особенно любят – запугать кого-нибудь.
– Ты подожди, с Хранителем позже разберемся! – сказал Герман. – Ты про челнок не объяснил.
– А что про него объяснять-то? Автомат он и есть автомат. Правда, там, внизу, под землей он подчиняется командам големов, без нее он не начнет загрузку… или закачку. Он набирает… понимаешь, Хранитель выделяет в воду продукты своих желез… слизь такую… темную, противную. А в этой слизи живут бактерии, из которых там, на орбите, выращивают роботов, тех самых, что в «Авиценну» вливают…
– Что?! – Герман почувствовал во рту банановый привкус, в желудке появился неприятный холодок. – Ты хочешь сказать, что те самые нанороботы, это… дерьмо Хранителя?
– Скорее что-то другое… Я думаю, это его сперма. Впрочем, кто его знает? Да и вообще кытмирянам не она нужна, а бактерии, которые живут в озере. А вот для чего им слизь, не знаю. То ли для еды, то ли для размножения… И все, больше ничего не скажу, потому что не знаю. Как они там, – Валентин посмотрел вверх, – производят концентрат, понятия не имею.
– Ну ни хрена себе! – Герман с отвращением сплюнул и положил руку на живот. Он чувствовал, что его вот-вот вырвет. – Вот чего не пробовал раньше, так это… тьфу ты, мать твою!
– Ты чего? – спросил его Панама. – Чего ругаешься?
– Наверное, он спирта нашего глотнул, – догадался Мохов. – Ерунда, не комплексуй, не ты первый. Ну что, вот мы и пришли. Там, в середине коридора, оружейная комната. В конце склад НЗ, как я и говорил. Так что, майор, куда прикажешь сначала?
– Оружие! – Герман был согласен лучше голодать, чем упустить возможность заполучить хороший автомат и пару запасных магазинов к нему. – И чем скорее, тем лучше.
– Тогда так, стойте здесь и особо не высовывайтесь. Ходят здесь не часто, но все же лучше поостеречься. Я пойду вперед и открою проход. Как только махну рукой… мухой ко мне!
С этими словами Мохов вышел из-за угла и направился к оружейной комнате.
– Не обманет? – тихо спросил Панама, глядя ему вслед. – Ох, что-то неспокойно мне!
– Мне тоже, – признался Герман. – Но только не из-за Мохова, в нем я почему-то не сомневаюсь, а за ребят беспокоюсь, которые внизу остались. Как они там? Одни, безоружные…
– С ними Курбан, а это, я тебе скажу, немало, – успокоительным тоном проговорил Панама. – Я своими глазами видел, на что он способен.
– Да? – удивился Герман. – А с виду тихий такой… вежливый. Мне он нравился.
– Мне тоже Курбан нравится. – Геннадий неожиданно рассердился: – Нравится, не нравится, разве дело в этом? Но если допустить на секунду, что он противник, то я предпочел бы сойтись с Валентином, чем с ним! Тогда б у меня хоть какой-то шанс оставался.
– Ты это серьезно? Вот не подумал бы…
– Тихо! – Панама отпрянул назад и потянул за собой Германа. – Блин, влипли!
– Что там такое?
– Там идет кто-то, – прошептал Панама. – В форме.
– Вот черт! А как же Валентин?
– Выкрутится! Он-то выкрутится, а вот мы…
– Генка, кончай! – разозлился Герман. – Не торопись плохое о людях говорить!
Он осторожно высунул голову из-за угла и стал наблюдать за тем, что происходило в коридоре…
– Товарищ капитан? – обрадовался Тараненко. – Вот здорово! А то мы тут все ищем вас! Беспокоимся! Куликова нет, вас нет, всем командует Махмудов. – При упоминании о Бронзовом по лицу прапорщика пробежала тень. – А мы уже не знаем, что и думать… Товарищ капитан, а что это с вами? Вы ранены?
– Чепуха! – отмахнулся ротный. – В меня трансформер пальнул…
– Кто? Трансформер?
– Ну, самовольщик… – Валентин вдруг вспомнил, что прапорщик всего-навсего «мобилизованный», не голем. И, конечно, не знает, что так называют вышедших из-под контроля рабов. – Ладно, ты все равно не в курсе, сам потом все поймешь. А пока… Кстати, а ты куда собрался? И что вообще происходит? Я-то снизу иду, новостей не знаю.
– Да я в принципе тоже не особо посвящен. – Виктор давно мечтал стать големом и не упускал случая напомнить об обещании не забыть его при «раздаче» статусов. – Прилетел челнок, ну это вы, наверное, знаете?
– Да, знаю, что еще?
– Махмудов суету какую-то развел, – продолжал прапорщик. – Приказал поднять всех по тревоге… Вас искал. А кого поднимать, все и так по постам расставлены! Даже не знаю, как подмену организовать. Может, сухим пайком еду раздать?
– А что, правильная мысль. – Валентин одобрительно качнул головой. – Так и сделай. Давай, прямо сейчас и займись! А я переоденусь – и туда, вниз, к Куликову. Посмотрю, чтобы они там тоже не заскучали. Что-то беглецы у нас хлопотные попались. Только вот переоденусь, а заодно и цинк с патронами захвачу, а то ведь выскочили с тем, что в подсумках было…
С этими словами Валентин открыл вход и выжидательно посмотрел на Тараненко, однако тот стоял и, судя по всему, не собирался уходить.
– Товарищ капитан… А где первый взвод?
– Дежурят внизу там, – ответил Мохов. – Все? Или еще есть вопросы?
– Товарищ капитан… – Видно было, что прапорщик хочет что-то сказать, но не решается.
– Ну, давай, не темни, говори! – подбодрил его капитан. – Уж ты-то можешь со мной в открытую! Мы же с тобой дольше всех вместе служим.
Это было правдой. Тараненко попал к Мохову еще солдатом. Валентин был тогда взводным и носил лейтенантские погоны. Именно ему пришлось обучать новичка-первогодка премудростям спецназовской науки. И именно он убедил Виктора остаться на сверхсрочную службу и подать документы в школу прапорщиков.
– Понимаете, товарищ капитан, я… не знаю, имею ли я право говорить об этом, но мне не нравится, что Ваххабит вызвал своих… лохматых. – Тараненко поднял голову и посмотрел в глаза командиру. – Это воинская часть, а не… Да что говорить, раньше мы с ними… а сейчас… Ну, вы меня понимаете…
Валентин, прикусив губу, задумался. Он испытывал те же чувства к големам, что и его прапорщик. Может, все ему объяснить, сказать, что он теперь смотрит на происходящее совсем другими глазами? Только имеет ли он право сделать это, не поставит ли под угрозу тех, кто доверился ему, кто сейчас ждет от него помощи? Но, с другой стороны, разве его подчиненные не доверились ему так же, разве они не заслуживают такой же поддержки и защиты? Эх, знать бы только, как они отнесутся к тому, что их ротный раньше говорил одно, а теперь другое…
– Виктор, скажи-ка мне, – начал Мохов, пристально глядя в глаза прапорщика, – только от души скажи, не по обязанности, а по правде, как чувствуешь… Если б тебе сказали: выбирай, останешься ты простым спецназовцем, прапорщиком, командиром взвода… но простым, не «мобилизованным», или сделаешься големом, что бы ты ответил?
В глазах Тараненко зажглось удивление. Он ожидал услышать что угодно, но только не это. И от кого? От того, кто все это время рассказывал, как будет здорово, когда они все поднимут свой статус, какое они все получат могущество, какую власть над остальными людьми. Да что там говорить, не кто иной, как сам ротный следил за тем, чтобы каждый боец получил свою дозу «Авиценны».
– А кем мы будем без наших покровителей? – Виктор дернул подбородком, указывая куда-то за спину. – Без них? Ну представьте сами, что все это сон, что мы проснулись и оказалось, что нет Чистильщика, нет Бронзовых, нет големов. А есть война с Чечней, есть нищая… зарплата, да и ту не платят, есть перспектива, что получишь пулю и сдохнешь как обычный человек. А еще хуже, станешь калекой и уйдешь на нищенскую пенсию… Есть пьяные, плохо одетые и давно не евшие досыта бойцы родом из неблагополучных семей, частью наркоманы, частью дистрофики… Нет уж, по мне лучше порядок. Установленный чужой планетой, чужой цивилизацией, но порядок, чем такое… чем такая… Товарищ капитан, а почему вы спросили?
Валентин ответил не сразу. Он так и не понял, действительно ли прапорщик говорит то, что думает, или, как это уже почти столетие водится на Руси, то, что от него хочет услышать начальство. Впрочем, это было бы естественно – сколько раз сам Мохов себя ловил на том, что поступает точно так же. Чутьем улавливал, куда дует ветер, и, поедая глазами начальника, выдавал мысли его, этого самого начальника, за свои собственные. Или выступал с речью перед бойцами, зная, что целая армия стукачей тут же сообщит кому следует, что он говорил и какое при этом у него было выражение лица. С верой ли говорил или по обязанности. Надо было верить, непременно! И действительно верили. Ибо это умение «верить» в то, что нужно в данный момент, генетически передалось от тех, кто спасся, уберегся и не попал в число не умеющих «верить».
– Да потому, Витя, что выбор еще есть. Пока. – Валентин вздохнул. – Но только до той поры, пока големы не захватят всю Землю. Вот уж тогда никто ни у кого спрашивать не будет. Вот тогда начнется настоящий порядок. Не мы, а они будут решать, что нам есть, что носить, кого любить, с кем детей делать. И детей наших не мы будем воспитывать, а они, вернее, те из нас, кого они поставят воспитывать наших детей так, как считают нужным. И держать людей на Земле они будут столько, сколько им надо. Достаточно для добычи минералов в нужном количестве – стоп, хватит размножаться! А нет, не хватает рабочих рук, становись бабы в позу и получай массовое оплодотворение! Или, еще лучше, как мы коров – шприцем, семенем одного производителя. А остальных, дабы гормоны на башку не давили, в мерины. В волы. В кастраты.
– Тов… товарищ капитан… – растерянно забормотал Тараненко. – Зачем вы это мне говорите? Что вы от меня хотите?
– Я, Витя, хочу, чтобы ты еще раз подумал, с кем ты – с людьми или с… теми, кто поможет людям стать волами. – Мохов прекрасно понимал, что поставил себя в полную зависимость от прапорщика. Но он знал Тараненко, не раз ходил с ним на задания, а потому был уверен, что тот, даже если и не поймет его, то и не предаст. – Давай, время у тебя… у нас еще есть. Только мало его. А пока поднимись наверх и проконтролируй там наших ребят. Пусть держатся в стороне от всего, что будет… что может произойти. Я хочу успеть переговорить с ними… но позже. И еще. Не как командир, как друг прошу… если кто-то будет сюда идти, дай знать!
– Как всегда, три нажатия, потом два? На вашей частоте?
– Знаешь, давай сменим сигнал! – Мохов улыбнулся, стараясь хоть как-то разрядить напряженность. – Лучше два, затем три.
– Хорошо, командир! – Тараненко быстро подошел к стене и открыл проход. – И… я подумаю над тем, что вы сказали. Обязательно подумаю.

Первый успех пришел после первого часа работы. По правде говоря, искал он в это время совсем не то, что нашел, но от этого ценность находки не уменьшалась. А получилось все так. Резонно рассудив, что код рабской подчиненности големов должен быть как-то защищен, продублирован, а скорее всего, даже многократно обеспечен резервом надежности, Толик стал искать повторяющиеся наборы групп команд. Обнаружив такие, он стал внимательно разбираться, как кытмирские ученые реализовали процедуру зависимости… и вдруг понял, до чего же гениальны чужие программисты. Кем они были, страшными поработителями или такими же рабами еще более гениальных существ, сказать невозможно, но вот плоды их труда были удивительны. Рыков мог поспорить, что ни один из землян еще не додумался создать такой код. Программный генератор! Да-да, самый настоящий генератор энергии. Многократно повторенный, а потому почти неуязвимый извне, внутренний источник питания.
Анатолий ошарашенно смотрел на дисплей и не верил своим глазам. Это же просто… невозможно! Это нонсенс! Это противоречит закону сохранения энергии! Это вообще противоречит всему… что известно земным ученым. Земным! Кроме того, что им известно, есть ведь еще и неизвестное! И совсем не обязательно, что кажущееся незыблемым на Земле давно уже не опровергнуто на другой планете…
– Толик, что случилось? – донесся до него встревоженный голос Валерии. – Ты такой бледный! Тебе плохо? Толик, ты меня слышишь? Да очнись ты!
– Что? – Рыков вздрогнул и посмотрел на нее непонимающими глазами. – Что ты говоришь?
– Я спрашиваю, как ты себя чувствуешь? – Лера перевела глаза на ноутбук. – Ты сильно побледнел… и мне показалось… Ладно, извини, я, наверное, зря тебя отвлекла.
– Да нет, все в порядке, – пробормотал Анатолий и вновь повернулся к дисплею. – Я скоро. Вот только одну штуку отыщу… и вы такое… увидите! А потом… начнем программирование. Вот только сейчас… кое-что…
Продолжая что-то невнятно бормотать, Толик вновь погрузился в работу. Он позабыл обо всем на свете, кроме компьютера и того, что в нем находилось. Голод, неудобства, усталость – ничего не было. Были только он и дисплей. И бесконечно интересная задача! Такая, по сравнению с которой все остальное казалось бесконечно малым и далеким. Даже возвращение разведчиков-добытчиков.
А зря, зрелище было еще то! Увешанные оружием почище Арнольда Кононовича Коммандос, они еле протиснулись друг за другом в просторный проход, похожие на некие фантастические существа в круглых шлемах с антеннами и пластиковыми забралами, с торчащими за плечами стволами. Они несли столько груза, что просто не верилось, что человек способен столько унести. Автоматы, пистолеты, ножи, гранаты, бронежилеты, шлемы и вещмешки, наполненные упаковками с сухим пайком и пластиковыми бутылками с водой… Кажется, ничто не было забыто. Додумались захватить даже комплекты запасного обмундирования. Правда, при комплектовании склада как-то само собой разумелось, что бойцы роты крепкие ребята, других в «краповые береты» не берут, поэтому для Леры размера не нашлось. Но прочный бронежилет из прессованного нейлона и шлем-каску для нее захватили.
– Ну что, друг клавишный, как успехи? – довольный Герман подошел к Толику и протянул ему бутерброд, сделанный Лерой. – Возьми, подкрепись. И не забудь переодеться. Здесь, – Герман показал вещмешок, – форма и броник. Понимаю, что не очень хочется надевать камуфляж, но зато он свежий и чистый. А в шлеме найдешь радиостанцию, частоты уже настроены, осталось выбрать позывной. Кем будешь?
– Стэном! – не задумываясь выпалил Толик, мгновенно вспомнив своего верного друга-полуволка, который погиб во время взрыва, устроенного големами. – Мой позывной будет «Стэн», – повторил Толик.
– Отлично! А мой будет «Небожитель». – Александров присел рядом с товарищем и посмотрел на монитор. – Панама так и будет – Панама, Леру решили назвать Ларой Крофт. Это Гарун придумал. Его же самого «Горцем два» зови. Я предлагал «Дунканом Маклаудом», раз бессмертный, да «Горец один» не согласен.
– А Мохов, наверное, Мох? – улыбнулся Толик, жуя бутерброд и запивая водой из пластиковой бутылочки. Он был недоволен задержкой в работе, но разве можно было отказаться от еды?
– Он решил «Ренегатом» назваться. – На лице Германа выразилось сочувствие. Спецназовец нравился ему, и он не понимал своих друзей, которые все еще продолжали на того коситься. Хотя, с другой стороны, их, наверное, можно понять, ведь Германа, в отличие от них, не арестовывали, в каменный мешок не бросали, не унижали. – Он этот позывной сам выбрал, а мы не стали его отговаривать.
– Все никак в Джеймсов Бондов не наиграетесь?
– Так это же на всякий случай! Вдруг пригодится? Не сейчас, так потом. Мало ли какая ситуация сложится! Ну да ладно, у тебя как дела?
– У, продвигаются! Скоро смогу начать вас… усиливать, – похвастался Рыков. – Нашел такие вещи интересные! Программный генератор, блок наведения и стрельбы – они, оказывается, энергией стреляют. Накапливают ее и стреляют. Берегут ее как зеницу ока, у них даже сексуальные реакции подавлены, чтобы зря на женщин энергию не тратить. И чем выше статус, тем выше частота генератора и сила удара. Причем идет множественная модуляция непонятного мне принципа, но мне кажется, что это разрушающие коды. Осталось только разобраться, где прописываются команды безусловного подчинения, преданности Кытмиру и высшим големам. И знаешь, я как будто бы уже подобрался к решению! Эти черти сумели так замаскировать эту часть программы, что сразу и не найдешь! Она не является отдельным модулем, она прописывается везде и обладает абсолютным приоритетом. Абсолютным, понимаешь? А потому, как говорится, в крови сидит! И действительно, в самом полном смысле слова, в крови сидит и по всему телу разносится.
– И что же делать? – спросил, мрачнея, Герман. – Получается, что ты не сможешь ее убрать?
– А как уберешь то, чего нет? Ее нет… в отдельном виде. Хитро и умно. – Толик ухмыльнулся. – Но кытмиряне не рассчитывали на то, что им придется иметь дело с нами, земными программистами!
– Что-нибудь придумал? – В голосе Александрова послышалась нотка надежды.
– Да отключу просто команду на исполнение, и все! И еще этим же кодом буду заряды свои модулировать!
– В смысле?
– Ну, я все думал, что же с Моховым произошло, как получилось, что он «забыл», что он Глиняный?!
– Ну и?
– Вот и ну! Стерлась его программа от моего выстрела! Видимо, природа у него другая была! Не такая, как у големов!
– И что теперь? Как это нам поможет? – Герман посмотрел на Рыка с подозрением. – Будешь нас сначала программировать, а потом расстреливать?
– Глупости не говори! Все не так грустно. Постараюсь сделать так, чтобы код принудительной преданности не проходил. В программе, той, что в големе, эта преданность будет, а вот до нанороботов, до исполнителей, она доходить не будет!
– А что, есть и такая команда? – удивился Герман. – Быть преданным?
– Нет, такой команды нет. Но есть возможность поощрять преданность приятными, близкими к оргазму ощущениями и наказывать дикой болью за отказ от нее. Прямо собачки Павлова! Привьют тебе такие условные рефлексы, что, даже не включая сознание, будешь хвостом вилять только тогда, когда хозяин разрешит. И все это делает вон та штучка! – Рыков показал на программатор. – А я сделаю так, чтобы команды наказания и поощрения не прошли. Вот и все.
– И что, значит, ты не сможешь переподчинить себе големов? – огорчился Александров.
– А зачем? – Толик посмотрел налетчика. – Главное, люди станут свободны. Не будут зависеть от Кытмира.
– Ну и?
– Что «ну и»? Разве ты, став Золотым, но без… рабства, не останешься человеком? Усовершенствованным, умеющим летать, суперменом, но человеком, не рабом. И на чьей стороне ты станешь биться? На стороне свободы или на стороне тех, кто хочет тебя сделать невольником?
– Ну, ясно же и так, чего спрашивать?
– Вот и я про то же! – снова улыбнулся Рыков. – В этом-то и сила наша, что нас заставлять защищать Землю не надо, мы и без того будем драться. Вот и надобность в дрессуре отпадает.
– Ну, ты… Эйнштейн! И Сенека! – Теперь заулыбался и Герман. – Прям шампунь какой-то! «Хэд энд шолдерс». Программист и философ в одном флаконе.
– А при чем здесь Эйнштейн? Он программистом не был! Да и не надо высоких задевать. Эйнштейн! Вот замахнулся-то! Рыков и Сенека – я еще согласен. Скромно и со вкусом.
– Да уж, вижу, какой ты… скромник! – Герман засмеялся во весь голос. – Ладно, не буду тебе мешать, но не забудь надеть бронежилет и шлем. Нам твоя голова сейчас важнее своих.
Он встал и отошел в сторону, туда, где Панама, довольно поглаживая себя по животу, в котором наконец перестало бурчать от голода, рассуждал о том, что, мол, как хорошо было бы, если б еще и спирта с собой прихватили. Оба горца, Лера и вошедший в доверие после успешной экспедиции за оружием Мохов сидели, прислонившись к стене и лениво слушали его треп.
– Вот ты говоришь, летчики, летчики… белая кость, – протянул Геннадий, увидев, что майор решил присоединиться к их обществу. – А вот ты, как старший по званию, со своими задачами не справляешься.
– Да я и не претендую ни на что. – Герман равнодушно пожал плечами и присел на корточки рядом с Лерой. – Хочешь, давай, командуй! Только что вы, зенитчики, без нас стоите? Кому без авиации нужны? Никому! Вот я и говорю, паразиты вы. На нас живете и за нами же охотитесь. Вредите тем, от кого кормитесь. Глисты, одним словом.
– Мы… мы… глисты? – взвился Панама. Он уже и не рад был, что зацепил майора. – Да вы, да мы… вас… как воробьев! Рогаткой!
– Вот-вот, я про то самое и говорю, – под общий смех сказал Герман. – И вообще, что ты с авиацией тягаешься? Кто вы, а кто мы!
– Ах, ну конечно, куда ж нам до вас! – Панама вошел в азарт и лихорадочно соображал, как бы уесть Германа. – Ты вон даже позывной себе взял – «Небожитель»!
– Иронизируешь? – Герман приобнял Леру за плечо и прижал ее к себе. Девушка расслабленно прильнула к нему и положила голову ему на плечо. – А кто из вас… спецназа, пехоты, танкистов, моряков… разведчиков, комитетчиков… да бери кого хочешь, только летунов оставь в покое… Так вот скажи, кто из вас может похвастаться, что ему под силу сразу трех министров обороны в отставку отправить?
Курбан, с серьезным видом