старшего, того, кто отдавал приказы, поддержал делом его спутник. Он ткнул бестолкового горца стволом под ребра. Тот послушно развернулся. А про себя отметил, что его примеру последовал и Панама.
– Вперед!
Луч фонаря переместился вниз, указывая направление и освещая путь.
– Марш!
Пленники зашагали вперед. Панама покосился на своего спутника, словно ища ответ, что с ними будет, но что мог ему сказать товарищ по несчастью? Он лишь чуть-чуть, почти незаметно качнул головой. Может, это что-то и обозначало, но, чтобы понять, да и просто заметить это движение, надо было знать характер Курбана…
Луч-указатель уперся в ровную стену. Геннадий решил было, что здесь где-то есть поворот, но, к его удивлению, им приказали остановиться. Панама обмер. Как, и это… все?!! Их вывели из камеры только для того, чтобы подвести к стене?!!! Мысль о расстреле не успела прийти ему в голову: неожиданно стена… дрогнула, и пол перед ней стал проваливаться. И свет! Снизу ударил яркий свет, осветивший ступени и ту часть подземелья, где они находились.
Теперь Панама увидел, что их сопровождают двое – у того, который приказывал, были нашивки младшего сержанта, второй был рядовой. Оба высокие, крепкие, в пятнистой камуфляжной форме и высоких тяжелых ботинках. На груди обоих висели автоматы Калашникова, на поясе у сержанта болталась кобура непривычной формы и размера.
– Вперед! – приказал младший сержант. – И без глупостей!
Геннадий бросил быстрый взгляд на Курбана. Ему очень не хотелось спускаться, он понимал, что раз их загоняют в подземелье, то возврата уже не будет, но и бросаться на вооруженных и готовых ко всему спецназовцев не имело никакого смысла. Вот если бы его поддержал Алиев… Но тот как будто ничего предпринимать не собирался и сигнала все не подавал… Значит, Панама зря на него надеялся.
«Ну давай же!» – хотелось крикнуть Геннадию. Он чуть не выкрикнул это вслух, но в это мгновение его ударили прикладом в спину, и он кубарем покатился вниз, а следом за ним – Курбан.
– У-у, бараны! Сказал же, вперед! Панама поднял голову. Над ним стоял младший сержант. Черт, когда же он успел спуститься?
– Вас что, пинками поднимать? – зарычал рядовой.
Не дожидаясь ответа, он замахнулся, но Алиев, опередив его, быстро вскочил на ноги.
– Все в порядке, начальник! – Курбан примирительно поднял вверх руки. – Все в порядке, ну, растерялись мы, зачем же сразу драться? Мы же не со зла и не от упрямства… растерялись мы, да и понятно же почему! От ваших чудес у любого голова кругом пойдет. Небось сам, когда первый раз сюда попал, очумел? Вот и Гена встал… видишь, все хорошо, повода для…
– Иди! – Сержант дернул подбородком в сторону длинного коридора. – И хватит болтать! Насобачился языком молоть!
– Все, командир, идем! – Курбан испуганно сжался и, угодливо кивая головой, повернул, куда указывали. – Туда?
Ему не ответили – метрах в десяти открылась стена, и из проема выглянула седая мужская голова.
– Мезин, долго еще? А, уже ведете… Ну хорошо! Голова спряталась, но проход остался открытым.
– Слышали, что прапорщик сказал? – прорычал младший сержант, впрочем, без особой злости. – Бегом, а не то я…
Мезин в азарте сорвал с груди автомат и передернул затвор.
– Ну, черви, долго вас ждать?
Вся кровь бросилась Панаме в голову. Эта мразь, сержант недотраханный, называет его червем?! Его, капитана, который командовал десятками таких щеглов? Да это же издевательство какое-то!
– Чего встал? – услышал он окрик и увидел, что сержант обернулся и смотрит на него. – Ах ты… еще глазами сверкаешь? Ну, ты сам напросился!
Мезин шагнул к Геннадию. Руки с автоматом пошли вверх. Геннадий, ожидая очередного удара, инстинктивно сжался, но тут раздался голос Алиева.
– Стой! – крикнул он. – Подожди! Не надо! Горец умоляюще сложил руки.
– Прошу тебя, не надо, не бей его! – Курбан сделал шаг вперед и покорно склонил голову. – Аллахом прошу, не надо!
– Да пошел ты! – Рядовой, стоявший поодаль и с усмешкой наблюдавший за этой сценой, решил, что пора прийти на выручку командиру. – А ну, всем стоять!
– Не бейте нас! Не надо! – завизжал Алиев. – Мы все сделаем!
Повернувшись к рядовому, он потянул его за рукав.
– Сынок, пожалуйста, делайте, что хотите, но только не бейте! – тонким голосом прокричал он. – Я же вам в отцы гожусь…
– Руки убери! – Спецназовец толкнул горца в грудь и придвинулся к Мезину. – Смотри, какие герои! Только толпой могут… Витя, расшмалять бы их здесь!
Пономарев заскрипел зубами. Вся эта унизительная сцена была отвратительна, но что он мог сделать.
Один против двоих вооруженных и явно хорошо подготовленных спецназовцев? Алиев не в счет, вон как из него дерьмо полилось. А говорил-то как! Мешок! Между тем Курбан, казалось, уже не думал ни о чем, кроме своей шкуры. Рабски согнувшись и заглядывая в глаза то одному, то другому спецназовцу, он заскулил:
– Сынки, ребята, просите, что хотите, деньги, лошадей… все отдам! Машину… вот, машину хотите? – Алиев протянул руки к сержанту и сделал шаг вперед. – Иномарку! Красивую, блестящую…
Горец вдруг рухнул на колени и пополз к Мезину.
– «Мерседес»! – кричал он, приближаясь к нему. – Или «БМВ»? Говори, завтра же будет стоять…
Панама был ошеломлен. «Курбан на коленях? Господи, да это же…»
Додумать он не успел. Там, где только что был Алиев, мелькнула темная тень и одновременно прозвучал крик: «Мочи!» Действуя скорее инстинктивно, чем осознанно, Геннадий рванулся к стоявшему рядом с ним рядовому. Тот уже перехватывал автомат и тянулся к затвору.
Вот уж хрен тебе! Панама от души, с удовольствием, провел правый хук и левый прямой вдогонку. Он бил так, как его учили, не просто втыкал кулак в челюсть, а метил в нутро, в душу врага! Здесь не ринг, здесь не только можно, но просто необходимо ударить так, чтобы противник больше не встал. И это удалось! Противный хруст сигнализировал о том, что первая цель достигнута, враг надолго обездвижен. Теперь очередь второго.
Пономарев стремительно повернулся… и понял, что опоздал. Курбан справился со своей задачей еще быстрее, автомат Мезина был уже у него в руках, а сам младший сержант лежал, запрокинув голову, и смотрел в потолок широко открытыми глазами. Вся левая часть его головы представляла собой сплошную рану, из которой пульсирующей струйкой бежала кровь.
– Бери автомат! – прохрипел Алиев. – И доводи дело до конца!
Словно бы поясняя свою мысль, горец шагнул к противнику Геннадия и коротким ударом приклада проломил тому висок.
– Вот теперь порядок, – удовлетворенно кивнул он. – Двумя гадами на земле меньше стало.
Панама, как ни зол он был на спецназовцев, нервно поежился. Нет, он понимал, что Курбан прав, что эти парни заслуживали смерти, что недозволительно проявлять жалость, находясь среди врагов, надо быть беспощадным и без колебаний убивать их. И все-таки в душе Геннадия что-то сопротивлялось этому, и он, чтобы скрыть свое состояние от Курбана, отвернулся.
– Чего стоишь! – окликнул его тот. – Бери запасные магазины… Вот шайтан!
Одной рукой вскинув автомат сержанта, Курбан не прицеливаясь выстрелил. Панама успел лишь мельком заметить, как в провале стены появилась седая голова… и разлетелась от попавшей в нее пули.
– Ты что?! – закричал Панама. – Это же…
– Мы на войне! – прорычал Курбан. – Или ты только на словах грозить врагам можешь? Я мужчина, я наказываю своих врагов! И если ты против, значит, ты с ними!
– Я…
– Здесь мой сын! – Курбан ударил себя кулаком в грудь. – И если я не найду его, здесь все, ты слышишь, все кровью зальются! И посмей только вмешаться, рядом ляжешь!
Алиев сорвал с пояса сержанта сумку с рожками к «калашу» и выхватил из кобуры пистолет.
– Я такой раньше не видел, – пробормотал он и достал запасной магазин. – Ого, восемнадцать патронов, девять миллиметров! Интересно, откуда у них такие?
Панама бросил взгляд на оружие.
– «Грач»! – сказал он. – Хваленым «глокам» и «береттам» рядом не стоять! Я на выставке видел, мы Мартином были. Сука, так это он их и закупил. Для ублюдков своих.
Вспомнив о Свенсоне, Пономарев почувствовал, что душа его освобождается от давившей на нее тяжести. Какого черта он должен жалеть каких-то негодяев, которые их самих вовсе не собирались щадить? И еще неизвестно, удастся ли самим выбраться живыми из передряги? Борьба за свободу еще не закончена!
Геннадий последовал примеру Курбана и собрал трофеи. Помимо подсумка с запасными рожками ему достались спецназовский нож-пистолет и небольшая аптечка.
– Пошли посмотрим, что там такое! – Алиев, не дожидаясь, пока зенитчик рассует свои находки по карманам, пошел к третьему мертвецу.
Перешагнув через лужу крови, успевшую натечь из убитого прапорщика, Курбан скрылся в проеме. Панама поспешил за ним. Как-то само собой получилось, что лидером у них стал Курбан, и Геннадий даже не подумал возражать.
– Гарун?! – услышал он голос Курбана, войдя в большой, залитый светом зал. – Гарун, сынок, что с тобой?
Глазам изумленного Геннадия предстала странная картина: на столах, похожих на операционные, лежали младший Алиев и… Лера. Руки и ноги обоих были крепко пристегнуты толстыми ремнями, к венам были подключены системы капельниц с какой-то прозрачной жидкостью. А чтобы жертвы не кричали, их рты были заткнуты специальными кляпами с ремнями вокруг головы.
– Это что, пытки? – закричал Геннадий, чувствуя, как его прошибает пот. – Что здесь происходит?
– Не стой! – Курбан отсоединял трубки от сына. – Девчонке помоги! Может, еще не поздно…
От этих слов Геннадия словно подбросило. Он подбежал к Лере и протянул руку к игле. Девушка замычала, мотая головой.
– Что? Что ты хочешь?
Лера дернула подбородком, требуя глазами, чтобы Панама вытащил кляп. Он, спохватившись, снял ремни с ее головы.
– Вух! – выдохнула девушка, освободившись от кляпа. – Наконец-то… я уж думала, язык отнимется. Ген, ну где вы так долго…
– Долго?! – Геннадий снова потянулся к трубкам. – Вот неблагодарная!
– Не трогай трубки! – громко запротестовала Лера. – Сама отсоединю, а то выдернешь так, что у меня синяки останутся. Лучше руки отстегни!
Панама послушался и на сей раз. Как только он отстегнул ремни, обхватывавшие руки девушки, она тут же села и стала освобождаться от трубок, соединявших ее с капельницей. Панама между тем снимал путы с ее ног.
– Все, вставай! – сказал он, когда все было закончено. – А что это с вами тут делали?
– «Авиценну» вводили, если верить коновалу этому! – Валерия посмотрела на ботинки лежащего на полу фельдшера. Оттуда, где она сидела, было не видно, что сталось с головой прапорщика, но все еще было впереди. – Я слышала, как он приказал принести пару упаковок… Уже и залить успел, вон видишь?
Лера, пережимая вены, кивком головы показала на два свободных стола.
– Для вас готовилось, – сообщила она. – А вот зачем им это было нужно, не знаю. Насколько мне известно, этот препарат безобидное и очень эффективное средство… от старения.
– Наверное, ты им такой старухой показалась, что решили подлечить! – пошутил Панама. – А заодно и нас омолодить…
– Хватит болтать! – оборвал его Курбан. – Он осмотрел рану на голове Гаруна и, решив, что она не опасна, протянул тому пистолет. – Уходим отсюда!
– Куда? Наверх? – удивился Панама. – Но… там же целое подразделение!
– Низом пойдем, – сказал Курбан. – Думаю, что у подземелья есть еще один выход. Я видел, как они… стены открывают.

Ваха подождал, пока зал опустеет, и повернулся к Свенсону. В его глазах застыл вопрос, ему не терпелось узнать, что же такое хочет поручить ему будущий Золотой? Стать полезным главе големов Земли – это не шутки! Такая честь выпадает не каждому! Это тем более важно теперь, когда так хочется утереть нос этому Сартову. Возомнил из себя… чуть ли не второго Золотого. Москвич, одним словом, не зря их никто не любит.
– Мне нужна связь с кораблем, – сказал Чистильщик. – Как ты связываешься с ним? Махмудов поднял брови.
– Не удивляйся, но я, как ты знаешь, законсервированный Чистильщик, а потому всей системы пока не знаю, – пояснил Мартин. – Моя программа включилась лишь после того, как пришло сообщение о гибели Бина.
Горец понимающе кивнул:
– Из своего «хаммера» связываюсь, но я его оставил там, у себя. – Ваха кивнул на северо-запад. – С ним мои ребята. Сам понимаешь, время военное, лишний раз рисковать не хотелось… Вот если бы сюда вести весь отряд, тогда другое дело. А еще лучше было бы очистить весь район от собак этих… и прятаться не пришлось бы. А что, ты приехал без связи?
Свенсон улыбнулся. За кого его здесь принимают?
– Да нет, аппаратура со мной. Просто я думал, что передатчик здесь, в горах.
– Я тоже предлагал Бину все свезти сюда и самому возглавить комплекс… Дак ведь Золотой сам сюда переселиться не мог, слишком уж любил по всему миру ездить, а давать кому-то в одни руки и комплекс, и связь не хотел. Вот и разделил: «хаммер» с оборудованием мне, а комплекс… воякам.
– Чего-то подобного я и ожидал, – протянул Мартин. – Ладно, все необходимое у меня с собой. Точнее, в моем автобусе…
Ваха показал пальцем вверх, глядя вопросительно на Мартина.
– Нет, не здесь, не у Мохова, – сказал тот.
– Нет? А где? – удивился Ваха.
– В ауле. В одном дворе… – Чистильщик усмехнулся. – А сам хозяин дома в камере у Валентина нашего сидит, точнее, как вы выражаетесь, мобилизуется.
– Понятно… – Ваха погладил бороду. – Надоела зараза, постриг бы, да вот из образа выходить нельзя. Ничего не поделаешь, надо соответствовать. Ваххабит, мать его! Ладно, задачу понял, автобус нужно пригнать сюда.
– Вот-вот! – кивнул Мартин. – Вот только как это сделать без лишнего шума? Если там появлюсь я, начнутся расспросы… разговоры лишние. Бойню тоже не хотелось бы устраивать. Нам никак нельзя привлекать внимание к этому месту. Ни к озеру, ни к окрестным селам.
– Да, это точно. Хватит и того, что туристов еле отвадили, – согласился Ваха. – Словно медом тут намазано, ах, уникальное место, ах, уникальные горы, ах, уникальные люди… Как тараканы полезли сюда! Не поверишь, войну ведь эту только из-за них и пришлось начать! Столько средств, столько големов ушло.
– Ну, вам-то грех жаловаться, Бин все сделал, чтобы думали, будто идет война за Каспий, за нефть. – Чистильщик презрительно скривился: – Дурачье, как же они бездумно свою планету губят! Недра жгут, реки травят… Порой думаешь, что вовсе не Кытмир, а они сами и есть оккупанты на Земле.
– Вот и я говорю, что этот сброд только в рабы и годится! – Бронзовый осклабился. – Быстрее бы оборонительное Кольцо построить да кончать с этой комедией!
– Ничего, уже скоро! – пообещал Чистильщик. – Покойный Бин многое успел сделать. Почти все. Если бы не последний Прорыв…
– Да, подкосил нас этот Реставратор! – В наступившей тишине слышно было, как скрипнули зубы голема. – Гад, я его все равно достану!
– Всему свое время. – Мартин положил ему руку на плечо. – Наступит час, и с ним разберемся. А пока давай-ка вернемся к нашим делам. Как с машиной поступим? Силовое решение исключено, это ясно…
– Может, выкрасть? – Махмудов покосился на Свенсона. – Только прикажи…
– Все равно шума не избежать. – Чистильщик покачал головой. – Позор, чужая машина, вся родня кинется искать!
– Пусть кидается! – На лице Вахи вновь появилась презрительная гримаса. – Дальше озера не сунутся. А там уж наша земля. А хочешь, я своих людей вызову? Стоит только свистнуть, – Махмудов показал пальцем на портативную радиостанцию, – и Фаттах приведет сюда отряд.
– Фаттах? – заинтересовался Мартин. – Это кто? Я о таком и не слышал.
– Араб один. – Ваха пренебрежительно махнул рукой. – Мне Бин разрешил создать один отряд целиком из Глиняных… Ну, чтобы среди людишек слух пошел, что здесь непобедимые воюют… Те, в кого стреляют, а они не умирают, а значит, убить их невозможно. Ну а чтобы побольше страха нагнать, пустил слух про Фаттаха, что он такой-сякой непобедимый. Человек, он же если начал бояться, то потом с ним что хочешь делай, во все поверит! Вот мы каждую серьезную акцию и прикрывали именем Фаттаха. Теперь стоит только назвать это имя, народ тут же в панику впадает. Особенно там, в столице. Те вообще его прямо Че Геварой считают. Так что давай, если надо, я организую… маленькую деревню Сонгми.
– Нет, шум нам ни к чему, – сдержанно произнес Мартин. Он старался не показывать вида, но этот Ваха вызывал у него такую брезгливость, что скрывать это становилось все труднее.
– Да ты не бойся, шума не будет, – не унимался Махмудов, словно опьянев от предвкушения кровопролития, – местные горцы сами не дадут слухам плодиться.
– Да как сказать, – возразил Свенсон. – Сельчане и так взбудоражены исчезновением отца и сына Алиевых, а тут еще и налет… Нет. Давай сделаем так. Автобус стоит возле самых ворот. Сейчас темень, ключи у меня. Ты прикроешь, а я заберусь, поговорю с Алмазным, и назад.
– Как скажешь! Но, если все же начнется шум, я вышибаю ворота, а ты выезжай! – Ваха был разочарован. Он всегда был за силовое решение. Жаль, а то все бы было сделано четко и быстро. – Подхватишь меня и сразу налево, вверх к озеру.
– Ладно, только нужно постараться обойтись без угона. Пошли! – Свенсон сделал знак рукой и пошел к выходу. – Сможешь скрытно провести меня к аулу?
– Раз плюнуть! Можем под землей, это будет в трех километрах от селения, а можно верхом. На твое усмотрение. Сами справимся или возьмем с собой кого-нибудь?
– Уколоться, говоришь? – На лице Мохова мелькнула хитрая усмешка. – А что… это мысль! Но пока что я тебя только «заряжу»… я ведь всего лишь Глиняный, а посему големом делать не вправе. Вот стану завтра Бронзовым… тогда тебя сразу же и перенастрою. Вместе с бойцами моей роты. Они все «мобилизованные», но в рабы я их не переводил. Вдруг приказ придет на демобилизацию, что я потом с дрессированными буду делать? Их же сопровождать нужно, «Зовом» стабилизировать! Да ты сам небось лучше меня знаешь, как-никак на ФАЗМО работал. И будешь работать, когда обратно вернемся, Горик ведь для этого тебя и повышает.
– Слушай, а почему бы твоим солдатам не остаться на сверхсрочную? – заметил Сериков. – Остались бы, и все!
– Ты что, охренел? – воскликнул Мохов. – Один, два – это еще понятно, но чтобы весь призыв остался… Да мне сразу звание Героя России давать нужно будет! Или его помощника… как минимум. И «мобилизацию» оставлять на последний момент нельзя, не буду же я «заряжать» бойцов в тот момент, когда звания раздают? Нет, когда прилетит челнок с программами, нужно рядом быть. Как говорят в армии, всегда быть готовым подставить плечо под падающую звездочку. Не, брат, я все продумал. Глазом моргнуть не успеешь, а у меня самое большое число големов! Пусть пока только Глиняных, но зато каких! «Краповые береты» – это тебе не… стройбат. Пройдет не так уж много времени, и кто-то из них наверняка вверх пойдет.
– Подожди, я что-то не понял! Вот вы все стремитесь стать… ну навербовать… нет, ну как сказать… наделать себе Глиняных. – Кокакола украдкой вытер рукавом пот со лба. Черт, чего это у него язык путается… А тут голем разозлится, так потом вообще пожалеешь, что разговор затеял. – Что это дает вам? Какие привилегии… или платят больше?
Капитан поначалу не понял вопроса. Он оторопело замер, уставясь на москвича. Какие деньги, какие награды? Кому нужна эта мишура, когда големы и так хозяева всего? Что захотят, то и возьмут!
– А-а, ты шутишь, – проговорил он наконец. – Ну конечно, вы, гости столичные, все с выпендрежем! Слова нормально сказать не можете.
– Да нет, я серьезно! – Кокакола ударил кулаком по своей богатырской груди, тут же отозвавшейся гулким звуком. И видя, что капитан все еще не верит, для пущей убедительности добавил: – В натуре!
– В натуре… – недоверчиво передразнил капитан. – В натуре у собаки знаешь что красное?
– Язык!
– Член у нее красный! Язык… тьфу ты… Придумает же! Язык! – Мохов раздраженно дернул головой. Откуда Сартов такого дурака выкопал? Будь его воля, он бы этого увальня дальше раба не пустил. – Да чем больше ты дал Кытмиру големов, тем более высокий статус тебе светит! И на это можешь твердо рассчитывать! Это тебе не министерство обороны, здесь без обмана… без взяток и без знакомств. Заслужил – получи!
– Так… я это, как только в Москву вернусь, сразу весь завод окучу! – обрадовался Кокакола. – Во класс! Так… что же раньше не говорили? Зачем меня сюда… я бы там, на месте… Я бы… всех… их… строем!
– Зато, если твой голем проштрафился, его вина на тебя ложится! – остудил его пыл Мохов. – А наказание у нас одно… сам понимаешь, программу никто тебе стирать не будет. Так что не десять – тысячу раз подумать нужно, прежде чем такую ответственность на себя брать.
– Да? – На лице Серикова отразилась растерянность. – Не, ну его в болото, так можно… Остановлюсь-ка я на Глиняном!
Мохов уже не знал, смеяться ему или плакать. Как этот размазня будет руководить ФАЗМО? Ему не то что заводом командовать, который «Авиценну» производит, ему вообще ничего нельзя доверить! Куда ему в големы, кто его Глиняным делать будет? Горик что, ослеп совсем? Да это же самоубийство! Впрочем, у Сартова голова большая, пусть думает. А ему такой головняк даром не нужен.
– Вот вернемся, – капитан нажал очередную панель, – найдем твоего Бронзового, с ним и решай вопрос. Сам понимаешь, я бы с радостью, только некрасиво это будет выглядеть. Георгий привез тебя сюда… не на экскурсию же! Если его не спросить, получится, что я за его спиной делишки свои обделываю. Усек?
Не дожидаясь ответа, капитан сбежал вниз по крутой длинной лестнице. Кокакола с опаской посмотрел вслед. Не нравятся ему эти подземелья. И чего его все время сюда приводят? То с Вахой иди, то с этим Моховым. Так недолго и шею свернуть. Быстрей бы уже получить Глиняного и вернуться в Москву. А там, у себя он уж развернется! Там он продемонстрирует, как нужно работать. Все будут по струнке ходить.
Загрустивший было Кокакола приободрился. Ничего, пусть эти выскочки смеются над ним, он себя еще покажет. Вот только не заблудиться бы в этих лабиринтах. А то вон даже уже и шагов капитана не слышно. Черт побери, куда же это он попер, забыл о своем спутнике, что ли?
Боясь отстать, Сериков бросился вниз. Прыгая через ступеньку, он вылетел пулей в нижнюю галерею и… чуть не раздавил стоявшего там Мохова. Капитана отбросило к стене, вдобавок он сильно ударился головой, но и этого было мало. Капитан был более субтильного сложения, но нельзя забывать о том, что он был Глиняным. Поэтому, натолкнувшись на него, Кокакола и сам потерял равновесие. Его отбросило назад, он попытался выровняться, а в результате снова полетел вперед и повторно вмял в стену не готового к такому нападению голема.
– Твою мать! – взвыл тот и врезал Серикову в УХО. – Ты что, ох…хренел, что ли? Куда прешь?!
– Из… извините! – С перепугу Николай Николаевич перешел на вы. Он стоически перенес удар и только виновато хлопал глазами. Ухо его, конечно, что-то почувствовало, но капитану пришлось еще хуже – он повредил руку. – Я споткнулся!
– Урод! – Валентин встряхнул рукой и удивленно посмотрел на нее. Несколько раз сжал и разжал кулак. Потом перевел взгляд на опухающее ухо москвича. – Болит?
– Что? – не понял Кокакола. – Ваш кулак?
– Господи! – простонал капитан. – Да ты что, издеваешься надо мной? Ухо, спрашиваю, болит?
– Ухо? А, вы об этом? – Сериков толстыми пальцами взял себя за красную ушную раковину и помял ее. – Да нет, вроде не очень. Я же борьбой занимался, а на ковре их нам и не так рвали. Вот в голове звенит, это точно. Кулак у вас тяжелый.
– Ты чего это выкать начал? А насчет кулака… – Мохов уже раскаивался в своей горячности. – Ты уж извини, ладно?
– Да мелочи! – Сериков тоже был рад поскорее покончить с недоразумением. Он махнул рукой и улыбнулся. – Всякая дружба начинается с драки! Вот кобели, так те сначала налетят, порвут друг друга…
– Ладно, пошли! – перебил его Мохов. Он уже устал слушать болтовню Кокаколы. – А то мы так вовек до озера не дойдем.
Длинный коридор они прошли молча. Капитан уже успокоился, решив, что Сериков замолчал надолго, но он плохо знал своего спутника! Как только дорога перешла в затяжной подъем, Кокакола вновь споткнулся и, матерясь, ткнулся головой в спину капитана.
– Простите! – пробормотал он. – Пол здесь какой-то неровный.
Мохов промолчал. Хотя далось это с трудом. Промолчал он и когда Кокакола споткнулся снова. На этот раз Мохову повезло больше – он услышал вовремя, что Сериков падает, и сделал несколько быстрых шагов вперед. Так что Кокаколе на сей раз не удалось ткнуться капитану в спину. На всякий случай Мохов решил увеличить дистанцию и зашагал быстрее.
Сериков подумал, что это сигнал, и тоже прибавил шагу. Тяжелое дыхание москвича в гулком пространстве подземелья производило такой шум, что капитану все время казалось, будто он у него прямо за спиной, просто навис над ним. Обернуться к Серикову и сказать, чтобы держался подальше, Мохов не мог, тот мог подумать, что он его боится. Оставалось только одно – идти еще быстрее. И без того шагавший широко капитан перешел на трусцу. Но Сериков, хотя и пыхтел на весь туннель, не отставал.
Валентин, проклиная все на свете, и в первую очередь Москву и москвичей, почувствовал, что начинает уважать этого увальня. Сам-то он привык к нагрузкам, как-никак каждый день по горам ходить приходится, да и о спорте не забывает. А его спутник, хоть и силен, с таким брюхом попробуй-ка побегай! И смотри ж ты, как несется, совсем не отстает. Дыхание такое, что, кажется, вот-вот легкие выплюнет, а все равно держится. Нужно будет дать ему передохнуть, не то свалится здесь, тащи его потом на себе.
Мохов решил дать Кокаколе передышку после следующего перехода, того, что у развилки. Пусть переведет дух. Тем более что предстоит еще один крутой спуск, затем подъем и снова спуск. Это не считая лестницы, по которой они сейчас поднимаются. А может, отдохнуть здесь? Ну не на ступенях, конечно, а там, наверху…
Мохов, полуобернувшись, бросил взгляд туда, где громыхали ботинки поднимающегося следом Серикова. Его глаза встретились с потускневшими глазами Кокаколы. Нет, пожалуй, москвич не дотянет, нужно сделать привал прямо сейчас. Как только выйдут на ровное место.
– Потерпи! – бросил он. – Еще десяток ступеней, и все. Там передохнешь. А вообще-то распустил ты себя, физуху потерял совсем. Я вот…
Капитан замер. В дальнем конце галереи, до которой Мохов не дошел всего две ступени, мелькнул клин света и погас. В пещере кто-то был! Вернее, только что ее покинул и ушел на другой горизонт. В какой-то момент Глиняному даже показалось, что он слышит голоса. Но это же… Черт, своих здесь точно не может быть, гости отправлены в другие сектора, а бойцы роты тут и не появятся. Значит, чужаки?!
Но это же… нонсенс! Это невероятно! Посторонние люди? В комплексе?!! В подземелье, куда, не зная секрета, попасть просто невозможно?! И уж тем более пользоваться порталами. Но тем не менее кто-то открывал проход…
Толчок в спину вывел капитана из раздумий. Обдирая колени и проклиная собственную забывчивость, капитан полетел вперед. Мать твою, ведь знал же, что позади идет сопящий как паровоз и слепой от усталости Кокакола. Но забыл, расслабился, вот и оказался на четвереньках. Хорошо еще, что нос не разбил.
Подняться Мохов не успел, следом за ним рухнул виновник происшествия. И конечно же не промахнулся. Тяжелая туша москвича, помноженная на ускорение падения, со всего маху накрыла голема. Сила удара была такой, что Мохову, чей подбородок первым вошел в соприкосновение с каменным полом, показалось, что искры у него полетели не только из глаз. А потом уже и грудная клетка ощутила прочность скалы. Воздух мгновенно покинул спрессованные легкие, и в ушах появился какой-то странный звон.
– Чертов ишак, как ты мне надоел! – вырвалось у Глиняного. – Слезай, бегемот, раздавишь же!
Обессиленный Кокакола, хватая воздух открытым ртом, стал сползать с Мохова. Несчастному спецназовцу показалось, что прошло не менее минуты, прежде чем Сериков освободил его наконец от своего веса. Но он рано радовался! Неуклюжий здоровяк, в полном согласии со своим разрушительным талантом, на прощание оперся на капитана тяжеленной лапой. Тот взвыл. Ему показалось, что он слышит, как трещат его кости. В глазах плыли круги, хотелось кричать, но вместо слов вырывался один только кашель. Бока болели, но все это было мелочью. Главное – теперь он мог дышать.
Капитана так и подмывало пнуть как следует этого болвана, но что толку пинать мешок с цементом? Только ногу себе отшибешь! Вдобавок ко всем бедам еще и хромать начнешь. Лучше он подождет до завтра, когда все заживет – у големов это быстро, – а потом уже и отыграется на этой скотине…
Мохов вдруг вспомнил о чужих. Чертов боров, из-за него те успели уйти так далеко, что их теперь и не догонишь. Хотя вряд ли уж очень далеко… Знать бы, сколько их…
Стоя на четвереньках, Валентин раздраженно посмотрел на своего спутника и, не сдержавшись, все же пнул его каблуком.
– Вставай! Хватит валяться, работа есть! Кокакола лежал не шелохнувшись.
– Поднимайся, кому сказал! – разозлился Мохов и ударил сильнее.
Сериков чуть заметно дернул задом. Это должно было обозначать, что он пытается встать.
– Ты, бегемот траханный… вообще нюх, что ли, потерял? – Капитан сам с трудом оторвался от холодного пола и, покачиваясь, встал. – Нет, ну надо же… Без боя, без драки… и таких пи… пилюль получил. И от кого?! Вставай, урод, пока не пристрелил! Корм озерный! Вот точно, скормить бы тебя… Сартов… только спасибо скажет.
Сериков медленно подтянул правую ногу. Затем левую. Осторожно поднял объемистый зад. Мохов ожидал, что теперь настанет черед поднимать голову, ох как же хотелось врезать по ней, но Кокакола поступил по-другому – он резко бросил верхнюю точку влево и, перекатившись, сел, широко расставив руки. Что было весьма предусмотрительно, ибо директора ФАЗМО качало, словно парусник в хороший шторм.
– Очухался? – с угрозой в голосе спросил Мохов. Кокакола в ответ слабо кивнул.
– Давай, вставай! – потребовал Мохов. – Идти надо!
Сериков кивнул еще раз.
– Значит, так. – Глиняный окончательно понял, что пора переходить к решительным действиям. – Дело очень серьезное. Ты сейчас имеешь возможность или отличиться… сильно отличиться, так, как в жизни больше случая не представится… или подведешь всех нас, и в первую очередь Сартова. А он, знаешь, что с тобой потом сделает? Он же Бронзовый! А гнев их страшен! Вспомни, на что они способны!
Слова голема оказали магическое воздействие. В голове Николая Николаевича живо промелькнула сцена казни, которую он наблюдал в своем кабинете. Хотя каждое усилие вызывало приступ тошноты, Серикову все же удалось встать на ноги. К его немалому удивлению, постояв с минуту, он почувствовал, что головокружение отступило.
– О! – заметил Глиняный. – Ты у нас уже на человека стал похож. Будешь стараться, и в големы пробьешься! Ладно, шутки в сторону. Слушай внимательно. Дело серьезное, сюда, – палец Мохова показал вниз, – в подземелье пробрались враги. Да-да, и не смотри на меня своими бараньими глазами! Ну прямо как наш генерал! Хоть портрет с тебя пиши! Короче, мы обязаны проследить за ними и, если удастся, захватить их. Но это все потом, сейчас главное – оповестить наших. Конкретно – Мартина. Понял?
Судя по растерянному лицу Серикова, он почти ничего не понял.
– Ты понял, что нужно сделать? – повторил Глиняный.
– Кто, я? – спросил Сериков.
– Нет, я! – взорвался Мохов. – Давай я побегу оповещать, а ты здесь всех переловишь!
– Как я?! Как я? – Кокакола, не помнивший дороги и не представлявший, как будет в одиночку пробираться этими ужасными галереями, совершенно потерялся. – Я-я-я не могу!!
В порыве чувств он сделал шаг вперед, на что наученный горьким опытом Мохов отреагировал мгновенно.
– Не подходи ко мне! – закричал он, отскочив на безопасное расстояние. – Стой там, где стоишь!
– Но…
– Стой сказал!
– Ладно… как скажешь. – Сериков недоуменно посмотрел на себя. Он не понял, с чего это Глиняный так от него шарахается. Может, что-то с одеждой не так? Или запачкался где? Нет, помятый, грязный, но не настолько, чтобы чураться его. Голем и сам выглядит не лучше. Может, еще и похуже.
– Что ты там рассматриваешь? Не на плацу, не дергайся! – Мохов невольно посмотрел вниз. Да уж, видок будь здоров, форму можно выбрасывать. – Из-за тебя… Ладно, потом разберемся. Найдешь Свенсона, все….
– Нет! – Сериков вновь шагнул вперед, но Мохов был начеку и, отпрыгнув, сохранил дистанцию.
– Стой на месте, я тебе сказал! Еще шаг, и я… не знаю, что с тобой сделаю! – Капитана трясло от злости. – Стой на месте и попробуй только еще раз подойти ко мне! Убью! Не посмотрю ни на что и убью!
– Но…
– Молчать! – заорал Глиняный.
Сериков испуганно замолчал и вытянулся. Вернее, дернул животом, что должно было обозначать, что он старается вытянуться.
– Так вот, ты сейчас… – Валентин заметил, как Кокакола подался вперед, и предупреждающе поднял указательный палец: – Стоять!
– Стою!
– Вот так и замри! – приказал Мохов. – Я пойду следом за этими, а ты…
– Можно с вами? – умоляющим тоном проговорил Кокакола.
– Нет! Ты подумал о деле? Мартина кто предупредит? – Капитан не забывал пальцем показывать, чтобы Сериков оставался на месте и не двигался. – Если пойдем оба, вдруг что с нами случится? Оба и пропадем! А Чистильщик ни сном ни духом. Понял? То-то же! Вот ты и пойдешь…
– Да я же…
– Стоять!
– Стою! Но я хотел сказать, что дороги не знаю! – Сериков, нашедший убедительную отговорку, сразу же воспрянул духом. – Я бы с радостью, но… не помню я! Клянусь, не помню! Я же еще не голем, сразу все запоминать не могу!
– С такими мозгами… – Мохов фразу не закончил и сокрушенно махнул рукой. Есть мозги у Кокаколы или их нет, сейчас не важно, факт остается фактом – этот дурак действительно Свенсона не найдет. Впрочем, можно же поступить по-другому! – Хорошо, – сказал капитан и вскинул руку, – пусть будет по-твоему. Я пойду к нашим, а ты останешься здесь.
– Я?!
– Стоять! Стоять, сказал!!
– Стою! Но я…
– Ты должен, понимаешь, должен пересилить свой страх! – Голем впервые столкнулся с ситуацией, когда должен был не приказывать человеку, а просить его. – Хочешь стать Глиняным, значит, пойдешь следом за теми, кто в галерее.
– Но я заблужусь!
– Не заблудишься. Я найду тебя, – заверил Мохов. – Я же знаю подземелье как свой карман. Мне достаточно знать, в каком направлении вы перемещаетесь, в какой сектор направляетесь, и все. Это для вас, новичков, здесь… джунгли. Каменные… Ну все, некогда болтать, чужие могут уйти так далеко, что ты и следов их не найдешь. Давай, действуй, болтать больше некогда. И помни, что бывает с тем, кто не справился с заданием.
– А вдруг это Рыков? Да-да, точно, это Рыков! – Николай Николаевич, найдя повод удержать капитана, чтобы не остаться в одиночестве, приободрился. – Давайте его… нам же приказали!
– Нет! Рыков один, а я четко голоса слышал. Там не менее трех человек. Так что давай, служи, не задерживай меня!
– Я… – начал было Кокакола, но голем не стал его слушать. Сериков все еще стоял с открытым ртом, а капитан уже выкрикивал снизу последние указания:
– Смотри, не забудь о дистанции, они не должны заметить тебя! И метки старайся оставлять! Мне по ним легче тебя найти будет! Все, жди, мы скоро вернемся!
Тяжелый скрип донес до сознания Николая Николаевича тот печальный факт, что он остался один…

– Шайтан делал эти… катакомбы, – выругался Курбан и остановился. – Сколько ходим, а так и не поймем, где выход. Только еще глубже зарываемся. Скоро Землю насквозь пройдем.
– Слушай, Курбан, может, передохнем? – Панама шумно вздохнул и вытер пот со лба. – Вон уже как нашу девушку загоняли!
Рыжий кивнул на Леру. У той действительно был усталый вид. Знал бы Геннадий, что ей пришлось сегодня вынести, наверное, не стал бы так удивляться, почему это она так быстро выбилась из сил. Воспользовавшись тем, что все остановились, Лера бессильно привалилась к стене, закрыв глаза и тяжело дыша. Казалось, еще несколько переходов, и она совсем сдаст. Услышав, однако, слова Геннадия, она приподняла руку в слабом жесте протеста, мол, она не подведет и будет идти столько, сколько нужно.
– Передохнуть? – переспросил Курбан, глядя на сына. – Передохнуть-то можно, вот только будет ли враг отдыхать? Может, они уже рядом, ждут нас в засаде вон за тем поворотом. Солдаты-то наверняка пещеру лучше нас знают… Не забывай, мы могли и крюк дать.
Говоря это, горец многозначительно посмотрел на Панаму, ведь именно он выбирал направление, куда идти. И только конечный результат покажет, прав он был или не прав. А засада… что ж, ее можно ожидать как впереди, так и сзади. Вдруг обнаружится, что дальше ходу нет, придется повернуть обратно – тут-то их и встретят с распростертыми объятиями… В этом каменном лабиринте один Всевышний знает, что дальше будет.
– Да, все может быть… – проговорил Курбан, словно угадав, о чем думает Геннадий. – Мне тоже здесь неуютно. – Он поежился. – Надо идти, вот что. Будем стоять на месте, никогда солнца не увидим.
– Это точно, – подтвердил Панама и повернулся в Лере. – Ты как, готова идти? Девушка молча кивнула головой.
– Ну, тогда… – Геннадий умолк, заметив по лицу Гаруна, что тот хочет что-то сказать. – Есть возражения?
– Предложение есть, – смущенно проговорил юноша и, встретившись взглядом с отцом, умолк.
– Говори! – сказал Курбан. – Если есть что сказать – говори!
– Может, это вам покажется смешным, но все это, – Гарун обвел рукой пространство вокруг себя, – напоминает мне игру… компьютерную игру.
– Э, нашел время! – сердито отозвался отец. – Я думал, что ты уже повзрослел…
– Да нет, я серьезно! – Гарун покраснел. – Я… в нее играл в Махачкале, в компьютерном клубе. Помнишь, когда я к Сулейману Нураеву ездил? Я тогда…
Юноша снова умолк, наткнувшись на суровый взгляд отца.
– Курбан, пусть Гарун договорит! – вмешалась Лера. – Все равно других идей ни у кого нет, я правильно понимаю? А тупо переходить с одного уровня на другой…
Она хотела добавить: «много ума не надо», но вовремя спохватилась. Курбан, не дай бог, обидится, а в их положении это самое последнее дело – обижаться друг на друга.
– Говори! – приказал старший Алиев, не отводя глаз от сына. – Но смотри…
– Там, в той игре, тоже нужно по лабиринтам ходить. – Гарун говорил торопливо, боясь, что его не поймут и не дадут высказаться до конца. – Точно так же, как и здесь. И там проходы открывались точно так же. Нажмешь на нужное место в стене, она и отодвигается. И гоняются за тобой тоже…
– А-а! Вспомнил! – Геннадий легко шлепнул себя по лбу. – Я же тоже видел! Все хожу и думаю, где я все это видел? А тут… вот в чем дело! Совсем отупел, ничего не соображаю. Сам же играл… там еще монстров инопланетных расстреливать нужно.
– Монстров? – Курбан саркастически усмехнулся. – Ну-ну, давайте, резвитесь! Самое время о монстрах говорить! Вы еще оборотней припомните…
– Я же не говорю, что здесь все точно так, как там, – начал оправдываться Панама. Он вдруг почувствовал себя школьником, которого друзья поймали на выдумках. – Я игру вспомнил. Про нее и говорю.
– Ладно, хватит болтать, идти надо. – Курбан хмуро посмотрел на сына. – Я-то думал…
– А знаете, мне мысль Гаруна понравилась! – сказала Валерия. – Что нам мешает толкать каждую панель?
– Да ерунда это все! – Панама пренебрежительно махнул рукой. – То игра, а это… жизнь. Валерия поморщилась.
– Ну, если вы оба считаете, что это занятие недостойно мужчины, то я сама буду проверять стены. А вы идите себе как шли!
– Я помогу тебе, – не глядя на отца, произнес Га-рун. – Ты бери одну сторону, а я другую.
– Вот и отлично! – обрадовалась Лера. – Ты какую сторону берешь?
– Да… мне все равно.
– Тогда я левую, – девушка говорила так, будто ни Курбана, ни Геннадия тут не было, – а ты правую! Идет?
Гарун снова кивнул и бросил взгляд на отца.
Тот саркастически усмехнулся: мол, нашел себе союзника, и повернулся к Панаме.
– Вперед… или назад? – спросил он.
– А ты куда бы хотел?
– Вперед!
– Значит, вперед. Я… – Панама вдруг умолк и насторожился. Ему показалось, что он слышит какой-то звук. – Ты слышал? – шепотом спросил он.
– Всем к стене, – тихо приказал Курбан. Он тоже слышал шум. И как раз с той стороны, откуда они ждали погоню. – Замереть! И чтобы ни звука!
– Господи, кто это? – еле слышно шепнула Лера стоявшему рядом Гаруну. – Неужели нас поймают?
– На свою голову! – с угрожающим видом прошептал в ответ младший Алиев, вытаскивая пистолет. – У меня к ним свои счеты.
– Тихо!!
Курбан повернул к сыну разгневанное лицо, но тот сделал вид, будто ничего не заметил.
– Вот он, смотри! – Гарун показал рукой куда-то за спину отца.
Лера осторожно повернула голову. В том конце коридора, откуда доносился тяжелый скрип, появился клин света. Он был так ярок, что выделялся на фоне освещения, которое было в коридоре. В середине этого клина двигалась темная тень. Вначале небольшая, едва заметная, с каждым шагом она росла, увеличивалась все больше и больше.
– Эт-то кто? – растерянно проговорил Панама.
– Молчи! – сказал Курбан. – Все молчите! И не шевелитесь… до моей команды.
Преследователь был один. Это стало видно, как только он покинул ярко освещенный участок. Он прошел шагов десять, когда проход за ним закрылся, и теперь можно было рассмотреть гостя получше. Безусловно крупный, одетый в пятнистую форму, он производил впечатление своими габаритами. Но этот здоровяк был один, а беглецов четверо, из них трое мужчины! Вооруженные мужчины…
– Что делаем? – еле слышно прошептал Панама. Он боялся, что Курбан опять поспешит и пристрелит пришельца, даже не попытавшись допросить его. – Нам язык нужен. Давай его…
– Сам знаю, – буркнул Курбан и, подняв автомат, решительно шагнул из тени. – Стоять! Руки… вверх!

Герман очнулся первый. Может, потому что организм к спиртному приучен, а может, просто здоровье покрепче… Да и что их сравнивать, видно же, что Толик совсем зеленый. Студент вчерашний, вон как отрубился! И выпил-то всего ничего… Хотя нет, канистру-то они допили…
Словно не веря себе, Герман дотянулся до контейнера и встряхнул. Ну, точно, ни капли не осталось. Значит, память еще не подводит. Хотя, признаться, и сам приложился неплохо. Не удержался, тоска взяла. И ведь не хотел же, да и Рык предупреждал, что нельзя ему этот банановый коктейль. Набуровил про каких-то роботов, что там внутри… плавают.
Да ладно, посидишь в каменном мешке – и не такое почудится. И ведь как складно плел… даже сейчас толком не определишь, где правда, а где вымысел. Если поверить во все, так, может, и не стоило пить спиртягу, да как было удержаться? Пацан сидит, кайфует, чуть ли не песни поет, а он, майор, летчик, должен смотреть и нюхать? А то, что можно чьим-то рабом стать… так сказки все это. И нечего голову чепухой всякой забивать. Если он такой… всемогущий киборг, так пусть выход из подземелья вычислит. Или отмычку из пальца, как рассказывал, сделает. Гоголь доморощенный! Поднимите ему веки!
Герман посмотрел на свернувшегося калачиком Толика. Ох, и башка же у него болеть будет, когда проснется! Спирт с непривычки штука убойная! А что привычки нет, сразу видно. Не боец он… с зеленым змием, не боец. Да и шутка ли сказать, с горла неразбавленный спирт, да еще без закуси! Хорошо еще банановый, не так горло обжигает. Интересно, откуда его привозят? Уж какого только пить ни приходилось, медицинского, технического чистого, не пользованного, и технического, слитого из бортовой системы… Он тогда становится градусов семьдесят, но приобретает при этом резкий резиновый привкус. И это если самолет не летал, а уж отработанный спирт вообще кошмар! Шилом эту смесь называют. И недаром. Крепостью меньше водки, а на вкус – каучук расплавленный. Бр-рр-р!! Вот это гадость так гадость! Его вообще лучше не вспоминать! После него неделю с обожженным горлом ходишь. Каждый выдох как Змею Горынычу дается, дерет все внутри.
Нет, а действительно, откуда спирт из бананов привозят? И делают ли вообще из них спирт? Может, это все враки? Придумал пацан… как и все остальные свои ужастики? Про големов, про пальцы свои? Фреди Крюгер московский! Лучше бы пить научился, а то глотал огненную воду… пил ее… словно горькое лекарство принимал. Жидкий рубль нужно со всем уважением принимать, мучаясь, но смакуя, а этот… Да что говорить, промокашка! Вот и наглотался… лежит и спит как сурок. Добро бы времени было много, так нет же его, времени этого. Наверняка пленника уже хватились и ищут по всему подземелью. Да и там, в селении, небось тоже все в панике. Сколько он сам уже отсутствует? Не один час, ребята небось всех в округе на ноги поставили.
Герман вспомнил про друзей, про Леру… Черт, неудобно-то как. Словно дитя малое… потерялся. И, что самое обидное, – вместо того чтобы искать выход, простукивать, прощупывать каждую стену, приходится теперь сидеть без дела и ждать, пока этот барбос протрезвеет. Не бросать же бедолагу в таком положении. Оставить Толика сейчас – это все равно что раненого на поле боя бросить. Он же беспомощен…
От насущных мыслей Германа отвлек тяжелый шорох открывающейся стены. В зал кто-то шел. Отсюда, где они с Толиком находятся, входа не увидишь, да и чего там смотреть, друзья вряд ли сюда доберутся. А если и доберутся, то что мешает сначала выяснить все и только потом подавать знак, что ты здесь? Нет, за годы службы Герман четко усвоил, что торопиться нужно медленно, так, чтобы потом не жалеть о спешке долгие годы. Вон с развалом Советского Союза поторопились, а теперь что, разве не жалко?
– Это еще что за… пирамида? – послышалось снизу. – Прям мавзолей какой-то посреди зала! Хомяков, что это за пуп?
– А кто его знает! – отозвался Хомяков. – Я спрашивал у товарища капитана, но тот тоже говорит, что не знает.
«Товарищ капитан?» – промелькнуло в голове у Александрова. Это не Панама ли? Да нет, как у него может спрашивать какой-то Хомяков? И о чем, об устройствах подземной архитектуры… Чепуха, конечно. Хорошо еще, что свои! У ваххабитов какие могут быть «товарищи капитаны»?
– Товарищ… Бронзовый, а можно вас спросить? – подал голос неведомый Герману Хомяков в тот момент, когда отставной майор уже собирался подать голос и сообщить о своем присутствии.
– Ты что, совсем того? – закричал Бронзовый. – Какой я тебе товарищ? Это ты своему капитану козыряй! Георгий меня зовут! Или Горик! Для своих! Ведь ты же скоро тоже будешь големом? Так?
Александров чуть не присвистнул. Вот так номер! На каком он свете? Что происходит? Бронзовый?! Тот, о котором говорил Рыков? Или он сам, летчик Александров, еще спит? Протрезветь не успел, и сон под кайфом продолжается? Чушь, уж что-что, а спиртовые глюки не такие. При них голова не болит, а тут вон как раскалывается.
– Ну, если примут… – продолжалась беседа внизу. В голосе Хомякова слышалось смущение. Чувствовалось, что он молодой парень и, судя по всему, деревенский. – Я бы с радостью, но как начальство решит? Вы, Ваха… белобрысый этот… А правда, что он самый главный у вас? Чистильщик?
Александров обратил внимание, что голоса переместились и доносились теперь с правой стороны спасительного возвышения.
– Правда, – подтвердил Георгий.
– Ух ты! – восхитился парень. – Я раньше никогда Чистильщика не видел! А он сильный?
– Он будет Золотым, – сообщил Горик. – Завтра. Чужому не сказал бы, но ты уже, считай, Глиняный, так что теперь можно.
– Конечно можно! – заверил Хомяков. – Я това… я, Георгий, свой! Мне и… товарищ лейтенант Куликов все доверяет. Это наш командир взвода. А я его заместитель. Вот проверьте, спросите у него.
– Хорошо-хорошо! – прервал его Георгий. – Я смотрю, здесь тоже никого нет. Куда же мог сбежать этот чертов Рыков? Как он меня уже достал! С Москвы с ним воюю. Но я тогда Глиняным был… Убил он меня, сволочь!
– Убил?! – ужаснулся Хомяков. Германа услышанное потрясло не меньше.
– Да, было дело. Ладно, вижу, здесь нет никого, пошли, время нам сейчас дороже всего.
Герман перевел растерянный взгляд на сопящего рядом Анатолия.
– Так вот ты какой… олень северный, – пришла на ум фраза из какого-то старого детского фильма. – Давай, дружище, вставай, разлеживаться некогда. Видишь, что супостат говорит, времени у них мало. Значит, у нас его еще меньше.
– Что? Что случилось? – Рыков испуганно вскочил и стал растерянно оглядываться по сторонам. – Господи, как же голова болит!
– Это хорошо, – констатировал майор. – Раз болит, хорошо, значит, есть чему болеть. А могло и не быть. Тут только что твой знакомый заходил. Московский… Очень озабочен был. Все жалел, что никак с тобой не встретится.
– Знакомый? – Толик с недоумением уставился на Германа. – Какой еще знакомый?
– А бог его знает! – Герман пожал плечами. – Я же только голос слышал, а видеть не видел. Говорит, что зовут Георгий! Горик…
– Георгий?! – Толик сразу посерьезнел. – Сартов? Так этот негодяй жив? Я же… впрочем, если я выжил, то почему бы и ему не уцелеть?
– Вот-вот, есть такая буква! Он тоже об этом событии вспоминал! Злился, правда, очень. И я его понимаю. – Герман усмехнулся. – Ладно, хватит викторину устраивать. Давай сматываться отсюда! Завтра сюда какое-то начальство големское прилетает. Чины раздавать, вот они и подчищают все. Чистильщика какого-то вызвали. Золотым кого-то делать собираются. Все как ты рассказывал.
– А ты откуда все знаешь? – удивился Толик.
– Дак пацан, который был знакомцем твоим, уж очень любопытен оказался. Трещал как сорока. Нет у них дисциплины… а еще киборги! Им бы свой особый отдел создать да бегать с лазерными ручками, подслушивать друг друга. Вот бы трепаться и перестали. – Герман потянулся, разминая мышцы. – У нас как в армии говорилось? Болтун находка для шпиона. Ну что, встаешь? Или хмель еще не выветрился?
– Встаю. Только болит зараза! – пожаловался Рыков.
– Так вылечись! Ты же говорил, что сам можешь себя вылечить. Что компьютер в голове имеешь, – напомнил Герман. – Вот и давай, действуй! Заодно и меня научи!
Анатолий удивленно посмотрел на майора:
– Как это и тебя? Ты же не…
Тут его взгляд упал на пустой контейнер из-под «Авиценны».
– Надеюсь, ты не… – Анатолий показал на желудок.
– Размечтался! – усмехнулся Герман. – У нас в авиации друзей за столом не бросают.
– Да ты что, с ума сошел? Ты же раб теперь! Их раб! – Анатолий вскочил на ноги и со злости пнул контейнер так, что тот с грохотом полетел вниз. – Ты… ты… да это просто глупо!
– Да брось ты! – отмахнулся Герман. – Во-первых, я тебе… не поверил, тогда не поверил. То есть поверил, конечно, но не так, чтобы отказаться от воскресной чарки. А во-вторых, ты же не на привязи? Вот и меня снимешь. А я уж этим големам… устрою. Я им покажу, как дома взрывать!
– Как я тебя запрограммирую, если у меня нет компьютера? – Рык возмущенно затряс руками. – Господи, да прежде чем глупость такую делать, со мной бы посоветовался!
– А я советовался. Ты просто не помнишь! Я у тебя спросил, может, тебе компания нужна, может, и мне выпить?
– И что я ответил? – недоверчиво спросил Анатолий.
– Кивнул. – Герман говорил чистую правду, вот только не добавил, что выпить он успел еще до того, как решил подстраховаться и спросить товарища. Уж больно запах был приятен, да и после пережитого стресс нужно было снять. – А что касается компьютера, так есть он у нас! Даже два! В микроавтобусе остались. Знаешь, маленькие такие, как книжки складываются?
– Ноутбуки, что ли? – Глаза Толика загорелись.
– Во-во, ноутбуки.
– Отлично! – Рыков радостно вскочил на ноги. Компьютеры – это здорово! Это как раз то, что ему нужно! За время вынужденного безделья у него много новых идей накопилось. И самое время их реализовать. – Ты сам как с компьютерами? На «ты»? Или пока еще на «вы»?
– На твою мать, – признался майор. – Ладно, пошли, дел невпроворот. Я жрать хочу, тебя ищут, да и автобус с техникой скорее найти надо.
О том, что очень хочется увидеть Леру, Герман промолчал…

Мохов, как и обещал Кокаколе, действовал быстро. Не зря же он учил своих людей! С ними и сам натренировался быстро ориентироваться в подземелье. А бегать без устали «краповым беретам» сам бог велел. Потому-то их и поставили охранять такой объект. Знал бы кто его истинную ценность, тут бы полк разместили. А может, и целую дивизию. Чего капитану, естественно, не хотелось. Кем бы он тогда был? Одним офицером из многих? А сейчас начальник. Глава маленького, но самостоятельного гарнизона. От начальства, какое бы оно ни было толковое, одни только хлопоты. Вот как сейчас, тот же Свенсон. Вроде бы и мужик башковитый, и как руководитель не давит и помогает делом, а не словами, вон, сам искать Рыкова пустился… А все равно из-за него руки связаны. Назревает ЧП, а Мартина нет. Да и не просто ЧП назревает, а настоящая катастрофа. Через каких-то несколько часов должно состояться чуть ли не самое важное событие последних лет, а в жизни его, Мохова, так вообще, наверное, самое важное, и тут на тебе! В комплексе посторонние!
Нет вопросов, Мохов и сам знал, что ему делать, но ведь положено доложить старшему голему, поставить его в известность. А как же поставить, когда под землей радиосвязь не действует? На коротких дистанциях еще пробивается, а чуть дальше… все, тишина. Хорошо еще из офиса, как Мохов называл свой кабинет в верхней галерее, связь наладить додумались. Вот когда она пригодилась.
Мохов решил взять с собой взвод лейтенанта Куликова. Рота была не полной, да и какая воинская часть в России сейчас может похвастаться стопроцентной укомплектованностью? Сорока шести бойцов роты хватило, чтобы сформировать только два боеспособных взвода. Тот, которым командовал Сашка Куликов, был первым, а на второй вообще пришлось прапорщика ставить. Правда, Тараненко только звания офицерского не хватало, а так он любого взводного за пояс заткнет. Да и на роту вполне тянет. А потому на время своего отсутствия – еще неизвестно, сколько придется под землей бегать, – Мохов оставил за себя именно его, Витьку Тараненко. Знал, что не подведет, не подставит. А вот за Сашком приглядывать нужно, дубоват паренек немного, даром что лейтенант. Что поделаешь, как принято в армии говорить о таких, – Отчизна требует героев, а бабы рожают дураков. Словно родной брат того балбеса московского, что в подземелье остался, Серикова. Вот уж кого без мата не вспомнишь.
Мохов почувствовал, как им стало овладевать недоумение, не покидавшее его ни на минуту, пока он был с Кокаколой. Странно, зачем он Сартову? Что Бронзовый нашел в нем? Силищу? Так что в ней толку, когда в голове пусто? То ли дело ребята из его роты – выучены, вышколены, слова лишнего не скажут. А бойцы какие… куда там янкесам с их спецназом! Вот с кем сойтись бы, силы свои проверить. А то разрекламировали этих… песчинок в буре…
Мохов с гордостью оглянулся на бегущих за ним бойцов. Он еще раз разделил взвод. Первое отделение взял с собой – был уверен, что и их будет достаточно, чтобы справиться с любым противником, – второе же отправил низом, длинным путем. Пусть Куликов выведет его к озеру и проследит, чтобы Рыков на корм Хранителю не попал. Все-таки Свенсон высказал пожелание допросить трансформера, а пожелание Золотого – закон. Ну, не совсем он и Золотой… хотя, чего уж там, все же знают, что это вопрос пары-тройки часов. Прилетит челнок, привезет программы… Эх, хорошо бы сразу в Чистильщики скакнуть! А что, почему бы и нет? Начнет вновь работать «Зов», возникнет необходимость возить «Авиценну», вот он со своими людьми и занялся бы этим…

– Ты откуда… такой взялся? – Курбан, не опуская ствол автомата, направленного в пах незнакомца, лихорадочно прикидывал, что ему делать с новичком. – Ты кто?
– Сериков! – тяжело дыша, сообщил тот. – Николай Николаевич. Директор завода. Московского… ФАЗМО.
– А здесь что ты делаешь, директор завода? – поинтересовался подошедший Панама.
– Я… – Кокакола растерялся. Не мог же он признаться, что гол ем его послал следить за людьми. – Я… бегаю!
– Что, спортзал нашел? – прищурился Курбан.
– А, так ты… тоже от этих вояк убежал? – вмешался Геннадий. – Ха, еще один! Ну и армия у нас, кто хочет, тот и уходит от нее. Потому никак и не закончим эту войну, что воюем так!
– Подожди! – осадил Панаму горец. Он не был склонен верить вот так сразу всему, что говорит Сериков. Да и не сказал тот еще ничего. Вместо него Пономарев языком болтал. – Так как ты здесь оказался?
– Дак в плену был. – Кокакола ухватился за подсказку, которую кинул ему один из беглецов. – Потом…бежал.
– Что-то рожа у тебя для пленного… упитанная слишком. В ухо где получил? – Курбан пристально смотрел Серикову в глаза.
– Прикладом… досталось, – импровизировал на ходу Кокакола. – Ну, я тоже… не сплоховал. – Кока-кола показал свой пудовый кулак.
– Как же ты попал к ним? – продолжал Курбан.
– Да по глупости… по пьянке!
Сериков врал самозабвенно, можно даже сказать, с удовольствием. Хотя какое может быть удовольствие, когда на тебя автомат направлен? Но он твердо знал, что эти люди его не убьют, это не големы, они не смогут без вины, без доказательств лишить его жизни. А пока будут допытываться, пока будут в подозрительность играть, глядишь, и Мохов с наградой подоспеет.
Самое интересное, что, обманывая, предавая таких же, как он, людей, Сериков не испытывал при этом ни малейших угрызений совести. Успокаивая сам себя тем, что у людей, которых он подставляет под гнев големов, появится такой же шанс стать сверхчеловеками, каким надеялся стать он сам, Кокакола даже считал, что совершает добро. Что он не только не подлец, а благодетель, спаситель, крестный отец… если хотите, но только не негодяй, изменивший своим соплеменникам.
– И как же пьянка тебя из Москвы сюда привела? – Алиев сделал знак сыну, чтобы тот обыскал Серикова.
– Так мы не в Москве были. Я приехал в… – Кокакола чуть не назвал Махачкалу, но вовремя сообразил, что лучше назвать другой город, менее известный местным жителям. – У нас во Владикавказе филиал открывался… открылся. Банкет был. А потом… очнулся, а я в подземелье. Ну, думаю, все, попал! До ручки допился! Со страху уже и не помню, что ворочал, но буйствовал крепко… наверное.
Кокакола демонстративно посмотрел на свою измызганную одежду. И хотя Лера и Гарун выглядели еще живописнее, это обстоятельство почему-то послужило решающим фактором.
– Да ладно, Курбан! – вступился за Серикова Пономарев. – Ты что, не видишь, что он такой же бедолага, как и мы? Попал сюда…
– Ты, может, и бедолага, – резко оборвал Геннадия старший Алиев. – А я нет! Бедолагами будут те, кто затеял со мной такие игры! Вот их можешь жалеть! Да и то так, чтобы я не видел.
С этими словами Курбан опустил автомат и посмотрел на сына. Тот ответил кивком:
– Я присмотрю за ним.
– Я пойду вперед, – распорядился Курбан и повернулся к Лере: – Ты за мной! Только близко не подходи, чтобы я мог отпрыгнуть в случае чего. За девушкой… ты, директор, пойдешь. Следом ты, Гарун… Близко не подходи, держи расстояние так, чтобы он тебя в прыжке не достал. Если что, стреляй без предупреждения. Да, и следи, чтобы меток никаких не оставлял, вещи чтобы не ронял. Последним Генка пойдет. Отвечаешь за то, чтобы в тыл нам никто не зашел. И прикрывай Гаруна. Что-то не верю я директору… этому.
– Да ладно тебе… – начал было Панама и осекся под суровым взглядом Курбана.
– Пойдемте! – Лера поспешила погасить возникающий конфликт. – Время покажет, кто прав. Только я все равно буду идти правее, а Гарун… или Гена пусть идут левее. Вдруг повезет и мы найдем что-то.
Ответа на ее предложение не последовало. Но и возражений тоже, а потому маленький отряд дружно отправился в путь. Курбан старался выбирать направление движения так, чтобы как можно дальше уйти от того места, где, как он считал, начались их подземные приключения. И при этом не спускаться ни нижние уровни. Если попадался спуск, старший Алиев предварительно прощупывал все стены и, только убедившись, что других вариантов нет, с неохотой покидал верхнюю галерею. Зато, если удавалось подняться, пусть даже на какие-то пару ступеней, настроение горца сразу улучшалось и он начинал шагать бодрее.
Не оставляли своих надежд и Валерия с Гаруном. Дважды девушке и трижды юноше удавалось найти потайные рычаги, но помещения, которые они находили, оказывались пустыми и не имевшими выхода. Наверное, кто-то уже успел до них побывать здесь и все подчистить.
Предусмотрительность Курбана принесла свои плоды уже после пятого или шестого перехода. Погоню обнаружил Панама. Он первым услышал, как позади зашуршали перетираемые камешки. К счастью для беглецов, противник был отделен от них поворотом, и они успели добежать до стены с рычагом.
Курбан, оказавшийся рядом с панелью, нажал на нее и отбежал в сторону. Встав на правое колено и вскинув приклад к плечу, он приготовился к стрельбе.
– Быстро! – громким шепотом приказал он. – Я прикрою!
Отряд бесшумно скрылся в переходе. Это был спуск, но теперь выбирать не приходилось. Курбан успел вбежать в самый последний момент, когда подъемная лестница уже начала подниматься вверх.
– Увидел кого-нибудь? – спросил Панама.
– Нет. Пошли скорее! – Курбан продолжал шептать, словно не замечая, что стена за его спиной уже закрылась. – Бегом, нам нужно оторваться.
Повторять команду не пришлось, даже Кокакола, захваченный всеобщим настроением, помчался по коридору, не отставая от остальных. Беглецам повезло еще раз – впереди показалась развилка, и не просто развилка, а настоящий перекресток, от которого шли сразу три отростка. Теперь оставалось выбрать самый подходящий.
– Направо! – неожиданно предложил Сериков. – Давайте повернем направо!
Курбан, вновь шагавший во главе отряда, конечно же сделал наоборот. Он повернул налево и прижал пятерню к левой стене.
– Гарун, Гена, – горец пропустил их вперед, – давите правую стену, нам нужен переход. Если быстро не найдем, мы в ловушке!
Следующий проход открылся в правой стене, но нашел его не Курбан, а бегущая позади него Лера. Как так получилось, что Курбан пропустил рычаг, разбираться было некогда, вот-вот должны были показаться преследователи.
– Сюда! – крикнула Лера. – Здесь…
Договаривать не было сил, задыхаясь, девушка первой ступила на лестницу. По иронии судьбы, она тоже вела вниз. Следом за Лерой последовал Гарун. Остальные тоже обошлись без приглашения, было уже слышно, как открывается ход, через который они только что прошли.
– Теперь куда? – Курбан остановился, глядя по сторонам. – Это же зал! Это не коридор!
Наступившее молчание говорило яснее всяких слов. Они попали в ловушку!
– Всем рассредоточиться по стенам! – шепотом приказал Курбан. – Искать выход! Иначе…
Он замолчал. Всем и так было ясно, что будет иначе. Никому не хотелось стать объектом чьих-то преступных опытов, а в том, что здесь военные занимаются именно этим, сомнений не оставалось. Иначе зачем бы им понадобились пленники, подземная лаборатория, да и весь этот огромный и непонятный лабиринт?
– Да уж понятно, не дураки, – пробормотал себе под нос Панама. – Хотя был бы ум, не оказались бы тут.
Ладони быстро заскользили по стенам. Старались все, даже Сериков. Делать это ему не очень-то хотелось, но шутить с подозрительным Курбаном желания не было. Големы далеко, а автомат горца вот он, рядом.

Лейтенант Куликов, возглавивший второе отделение своего же взвода, с удивлением взглянул на сержанта Карпухина. Что еще ему нужно? Какой еще шум? О чем он говорит?
– Товарищ лейтенант, впереди… кто-то есть! – повторил командир отделения, временно оставшийся без должности. – Я точно слышал – закрывался проход!
– Больше ты ничего не слышал? – с иронией спросил лейтенант. А про себя решил, что Карпухин ищет повод, чтобы замедлить темп движения.
– Товарищ лейтенант, я тоже слышал! – подтвердил рядовой Строков. – Правда, сам себе не поверил, решил, что почудилось, но раз Серега тоже слышал…
– Что это за Серега! – одернул рядового Куликов. – Я вам покажу… Субординацию забыли! И вы, сержант, почему позволяете…
– Товарищ лейтенант, может, это тот самый Рыков, ну… беглец, о котором вы нас инструктировали Карпухин знал, что если Куликова не переключить на другую тему, то разноса не избежать. – Давайте поймаем его! Утрем нос второму взводу! А то прапорщик Тараненко все говорит…
– Меня не интересует, что говорит этот… этот… – Не найдя слова, чтобы выразить свое мнение о каком-то выскочке-прапорщике, посмевшем по всем показателям вывести свой взвод в передовые, лейтенант махнул рукой. – Вперед, кто первым обнаружит Рыкова… поощрение. Увольнение вне очереди.
Отделение дружно рвануло вперед.
– Кому нужно твое увольнение, – пробормотал себе под нос Строков, – у меня их уже с десяток набралось.
– Вот-вот, куда на них пойдешь, – присоединился к товарищу бегущий рядом Борис Хачатуров. – Чабанам коз помогать пасти? Или в селуху, где тридцать домов и ни одного клуба? Лучше бы в отпуск отпустил!
– Жди, отпустит он! – на бегу ответил Строков. – Я что-то не припомню, чтобы кто-то из нашей части в отпуск ездил! Да и, кстати, чабаны не коз пасут, а овец!
– Пусть овец, – согласился Борис. – Разница какая? И те и другие воняют так, что не подойдешь.
– Не скажи, – возразил Карпухин. – Это ты судишь по тем, которых на равнине выращивают. А местные вообще без всякого запаха. Порода, что ли, такая…
– Прекратить разговорчики! – прикрикнул Куликов. – Слушать мешаете!
Неугомонный Строков хотел было что-то пробурчать в ответ, но сдержался. Примолкшие солдаты выбежали на прямой участок, заканчивающийся сложным перекрестком.
– Ну, и куда ваш Рыков дальше… заскрипел? – усмехнулся Куликов. – Кто там у нас с музыкальным слухом?

– Черт возьми, как же жрать хочется, – пожаловался Герман. Он шел, прощупывая левую сторону галереи.
Правую проверял его спутник. Это была именно его идея, Толика. Программист, как только увидел, как летчик открывает проходы, вспомнил одну из самых популярных компьютерных игр. Правда, результатов это дало не так много: кроме пустых помещений, пока вообще ничего обнаружить не удалось, но друзья по несчастью надежды не теряли. Должно же наконец повезти? Да и что оставалось еще делать? Переходить с горизонта на горизонт, как они делали все это время? Толку пока от этого не было.
– Ну как, полегчало? – поинтересовался Герман. – А то все бредем и бредем… Сколько переходов, а выхода из подземелья все не видно. Где твой хваленый компьютер? Тот, что в голове? Пора бы ему дорогу вычислить!
– Я пока только статистику переходов накапливаю, – сказал, оправдываясь, Рыков. – Вот когда ее будет достаточно…
– Я к тому времени с голоду помру! – пробурчал майор. – Статистика ему нужна… Будь у меня карта, я бы тоже… разобрался. Ты без нее попробуй!
– Слушай, если тебе скажут: лети туда, не знаю куда, и разбомби то, не знаю что, ты как к этому отнесешься? – сердито проговорил Анатолий, но, к его удивлению, Герман в ответ рассмеялся:
– Ха, напугал! – Герман живо вспомнил последние пять лет перед увольнением из армии. – Да мы так и летали! Нет, ну ты даешь, в одну секунду планы наших стратегов охарактеризовал! Да с такими мозгами тебе точно в генералы пора! И не усмехайся, я не преувеличиваю!
– А откуда ты знаешь, что я усмехаюсь? – Толик действительно усмехался, но как идущий впереди Александров мог это увидеть?
– Да все вы студенты… одинаковые! Все вам смешки, все чудным кажется. – Майор вспомнил лейтенантов инженеров – двигателистов, приходивших после института. Не прошедшие курсантскую школу, они казались белыми воронами в офицерской среде и получили прозвище «тотальники». – А как попадаете в настоящие мужские условия, так сразу же к мамке проситесь!
– Ну, вы тоже, первое время на гражданке только и умеете, что орать на всех, – огрызнулся Толик. – Да и мамы у меня нет. И папы тоже…
– Прости, я не подумал. – Герману стало стыдно. Вот сморозил. Ведь рассказывал же пацан, как големы, охотясь за ним, взорвали дом, где в числе прочих погибли его родители. – Вечно ляпну что-то, а потом жалею. Вот натура-то…
– Да ладно, перестань! Ты, что ли, взрывчатку закладывал? А те мерзавцы, что сделали это, свое уже получили! – Толик заскрипел зубами. – И получат. Не успокоюсь, пока все гнездо их не разнесу.
Герман ничего не сказал, лишь недоверчиво качнул головой. Судя по тому, как развернулись эти таинственные големы, бороться с ними непросто. Вон как разобрались с парнем. Это просто чудо, что он жив остался. И что Герману удалось освободить его – тоже чудо. Хотя последнее пока что вопрос спорный, выхода из подземелья все не видать. Вот если бы…
– Слушай, ты говорил, что можешь слышать то, что другим не слышно. Это действительно так? – спросил он.
– Да, нужно только знать, что ты хочешь слышать.
– В смысле?
– Ну… – Рык задумался, как бы подоходчивее объяснить майору свою мысль. – Понимаешь, каждый звук имеет свои характеристики. Гром во время грозы – свои, пение птиц – свои, человеческая речь – свои. Когда муравей бежит, мы не слышим, но этот неслышный шорох тоже имеет свои параметры. И нет ни одной акустической системы, которая бы в равной степени могла воспринимать и тот сигнал, и этот. Есть какие-то усредненные значения, которые несут нам оптимальную информацию. Вот, допустим, ты взлетаешь на своем самолете… При этом ты должен учитывать такое великое множество факторов…
– Бортовая ЦВМ помогает, – сказал Герман, кивая головой. – А вообще, конечно, так.
– И вот скажи, ты не обращал внимания, как у тебя перестраивается зрение? Вот, скажем, птицу ты увидишь? – продолжил свои объяснения Толик.
– Ну да, попробуй только их вовремя не заметить! – Летчика от одной этой мысли передернуло.
– Попадут в воздухозаборник… и амба! Двигателя нет! Да и в колпак – приятного тоже мало будет. Разгерметизация штука серьезная. Не зря же каждый аэродром свою службу наблюдения за птицами имеет.
– Вот-вот! А комара ты в это время способен увидеть?
– Ну ты и спросил! Кому он в полете на хрен нужен? В голове только полетное задание, показания приборов… да что угодно, но только не комар.
– Правильно, ты перестроил свое восприятие, свое зрение в диапазон параметров, содействующих максимально комфортному выполнению задания. – Анатолий чувствовал себя преподавателем на лекции. – Зато когда ты прилетел, вернулся домой и собрался отдохнуть, кровососа наверняка заметишь, а? Особенно когда он над ухом пищать начинает.
– Блин, да он же с ума сведет! – Герман живо представил себя ночью, в палатке, хочется спать, а этот пискун все никак не уймется. – Иногда думаешь: кусал бы уже скорее да улетал. А он, словно бы издевается, кружит, кружит…
– Наконец ты теряешь терпение, включаешь свет и начинаешь охоту…
– А куда денешься! – Герман с удивлением отметил, что разозлился. – Он же, гад, все равно спать не даст!
– И тогда ты замечаешь, – Анатолий методично подводил майора к пониманию своей мысли, – как на стене, на потолке, на оконной