специальности? - предположил Лорка.
- Как это нет? - удивилась Валентина и с некоторым достоинством представилась: - Я дипломированный фильмограф. - И тут же заулыбалась, в этой улыбке была и лёгкая насмешка над собой, и лёгкая грусть. - Только разве в такой работе выразишь себя по-настоящему? Чтобы почувствовать радость от этого, а не просто удовлетворение.
- В экспедицию вам надо, - неожиданно даже для самого себя посоветовал Лорка, - в космос, на неосвоенную планету. Уж там для вас найдётся возможность и шить, и готовить, и собирать всякую всячину.
Она согласно и очень уверенно кивнула головой.
- Знаю, Тим все время твердит мне об этом, - её лицо осветилось какой-то особенной скрытой лаской, - только сейчас нельзя мне в космос.
Лорка секунду непонимающе смотрел на неё и вдруг догадался.
- У вас ребёнок?
Он не сумел скрыть своего удивления; она услышала эту нотку, повернулась к нему и ответила с лёгким недоумением:
- Да.
- Девочка?
- Девочка, - засмеялась она, - а как вы догадались?
Лорка готов был услышать все, что угодно, но только не это. У Валентины ребёнок!
- Вы думали, мальчик? - спросила она, не понимая его растерянности.
- Нет, я сразу догадался, что это девочка, - ответил Федор машинально.
- Как?
Она смотрела на него с насторожённым, но весёлым любопытством, как смотрят на фокусника, пообещавшего показать интересный трюк.
Что мог сказать ей Лорка про интуитивное угадывание, похожее на озарение? Угадал, и все тут, угадал и остался жив, угадал, а потом и сам удивился, что угадал, если, конечно, все это происходит в спокойной обстановке и есть время и охота, чтобы размышлять об этом да удивляться. Но в любопытстве Валентины было столько бесхитростного интереса, что Лорка постарался, как мог, ответить ей.
- Вид у вас такой, - он оглядел её с головы до ног, - мягкий, женственный. Вы ведь любите детей?
- Ой, ужасно! Вот еду сейчас с вами, я ведь к своей девочке еду, и все думаю, как она там? - Валентина сцепила руки, она постаралась сделать испуганное лицо, но из этого ничего не вышло - лицо жило, дышало ожиданием желанной встречи. - И знаю ведь, что ничего случиться с ней не может, а все равно беспокоюсь. Вот говорю с вами, а сама потихоньку представляю, как возьму её на руки, как она будет дышать вот тут, рядом, говорить, тянуть меня за волосы. Как я её купать буду.
В глазах Валентины мелькнули слезы, она тут же засмеялась, смущённо поглядывая на Федора, и все так же увлечённо продолжала:
- Я всегда сама её купаю. Там уж знают и не спорят со мной. Я слышала, они говорят - доисторическая мамаша.
- А почему бы вам не стать воспитательницей? Из вас бы, по-моему, получилась очень хорошая няня.
Валентина с ясной улыбкой покачала головой.
- Я знаю, что получилась бы, но Тим говорит - очень глупо, когда муж уходит в космос, а жена месяцами и годами ждёт его на Земле. Надо ходить вместе. Вот только как я оставлю дочурку - ну просто не представляю!
Лорка сидел, уронив на колени тяжёлые руки. Он не мог, не хотел решиться на такой безжалостный удар. Каждый имеет право на свою радость и на своё горе. Альта говорила верно. Но как разны эти права!
Идя на встречу с Валентиной, Лорка молил судьбу о пустяке, о том, чтобы в её характере найти достоинства или недостатки, позволяющие человеку выстоять в беде; все равно - окаменеть или расклеиться, лишь бы выстоять. Легкомыслие, непостоянство, сильный интеллект, расчётливость, крепкие цепи других интересов - все это смягчает тяжкий удар истины, приглушает эмоции. Он искал что-нибудь и не нашёл ничего. Право! Да, у Валентины было право на своё горе, но было ли право у него, Лорки, бросить это горе в открытую, беззащитную душу? Он задумался тяжело и надолго, поэтому вопрос Валентины хлестнул его кнутом.
- С Тимом что-нибудь случилось?
Любящее сердце - вещее сердце. Уже второй раз она спрашивала об этом. Лорка сумел заставить себя непринуждённо улыбнуться.
- У меня сердце щемит, Федор. - Она сказала это совсем просто, без эмоций, но тревога так и лилась из её глаз.
- Глупости, женские глупости, - резко, почти грубо сказал Лорка. - Если уж вы стали женой космонавта, надо привыкать к тому, что иногда щемит сердце.
Она закивала головой, успокаиваясь.
- Да-да, Тим говорил мне об этом. Рассеянно оглянувшись, Валентина вдруг спохватилась:
- А ясли?
- Неужели проехали? - комично ужаснулся Лорка.
- Проехали, - она смущённо улыбнулась, - это все из-за вас. Напугали вы меня.
- Вот уж не думал, что вы такая пугливая. - Лорка положил на её тёплую мягкую руку свою большую ладонь. - Рад был познакомиться с вами.
- Я тоже. Когда ждать Тима?
- Через неделю, - уверенно ответил Лорка и заискивающе добавил: - Вы не рассердитесь, если я покину вас? Мне нужно забежать к жене, она работает вот в этом здании.
- Пожалуйста, - Валентина засмеялась, - только здесь перехода нет.
- А зачем мне переход? Кто я - покоритель космоса или тюфяк?
Лорка засмеялся, подмигнул и прыгнул со скоростной магистрали через оградительный барьер.
- Упадёте! - крикнула Валентина, вскакивая с дивана. Но Лорка ещё в воздухе сгруппировался и наклонил тело градусов под сорок пять к направлению движения. Шестидесятикилометровая скорость качнула его сильное тело, Федор спружинил ногами и стал прямо, приветственно подняв руку. Валентина была уже далеко и не могла видеть его лица, поэтому улыбаться теперь было совсем не обязательно. Но он все ещё улыбался. Какой-то прохожий с седой головой, свернувший к Лорке, видимо, для того чтобы сделать ему выговор за глупое лихачество, увидел эту улыбку и испуганно отшатнулся.
- Ничего, - успокоительно сказал ему Лорка, вытирая лицо платком, - ничего. Все в полном порядке.

Глава 5

Здесь, в спортзале фехтования, была своя особая и неповторимая атмосфера. Свежесть воздуха, напоённого запахами моря и соснового бора, заставляла поёживаться неподготовленных зрителей: комфортная спортивная температура была ниже бытовой. По тренировочным дорожкам, будто связанные невидимыми нитями, двигались, шагали, танцевали и вдруг взрывались молниеносными флешь-атаками стройные фигуры бойцов, затянутых в эластичное трико-броню самых разных расцветок. На прозрачных, почти невидимых шлемах, защищавших лицо, шею и голову, мерцали тусклые блики рассеянного света. Плавали в воздухе, летали, со звоном перехватывая друг друга, жалили и кусались шпаги-молнии. И если укол был хорош, если «вес» его по древней традиции был не менее 750 граммов, срабатывал фиксатор, посылая незримый радиосигнал. Руководствуясь этими сигналами и общим рисунком боя, поединок оценивал контрольный автомат; на его табло, то зависая, то меняясь с почти калейдоскопической быстротой, высвечивались суммы уколов с вспомогательной оценкой их точности и силы. Когда одна из этих сумм набегала до установленной, раздавался лёгкий звуковой сигнал; на гарде победителя вспыхивал зелёный огонёк, побеждённого - красный. Фехтовальщики бережно ставили своё оружие в пирамиду гардами вниз, пуандарами вверх, садились возле автомата в кресла бок о бок и просматривали видеозапись боя, обмениваясь оживлёнными репликами. На боевой дорожке бои разыгрывались особенно неторопливо и хитроумно. Пуандары шпаг тут украшали пурпурные болевые разрядники. Если разрядник устанавливали на полную мощность, на все сто процентов, на «сотку», как говорили фехтовальщики, чистый укол в грудь своей неистовой раскалённой болью валил с ног ничуть не менее верно, чем укол настоящей шпагой в самое сердце. Правда, на «сотке» работали очень редко, ограничиваясь полусоткой, которая называлась также коброй, или четвертью - шершнем. «Укус» кобры, как правило, бросал фехтовальщика на колени, ну а шершня, чтобы не потерять лицо настоящего бойца, полагалось терпеть на ногах. Возле боевой дорожки всегда были зрители - и посторонние, и из числа отдыхающих фехтовальщиков, - с удобством располагавшиеся в мягких креслах на антресолях, где, кстати, и воздух был заметно теплее. За боем на этой дорожке следил не автомат, а судья-тренер. Перед началом боя он задавал древний, как сама спортивная шпагат вопрос: «Мсье прэ?» - и после того, как бойцы отвечали согласием, открывал бой жестом руки и короткой командой: «Алле!»
В общем, спортзал фехтования был спортзалом фехтования, спутать его с чем-нибудь другим было никак невозможно. Равно как невозможно было не любить его тому, кто по-настоящему держал в руке шпагу - благородное Древнее оружие, которое за историю человечества, как феникс, несколько раз умирало и вновь возрождалось из пепла забвения обновлённым и ещё более прекрасным.
Вслушиваясь и вглядываясь в этот особый фехтовальный мир, Лорка, не снимая тренировочного защитного трико, с удовольствием отдыхал в низком кресле. Его зеленые глаза довольно щурились, как у кота на солнышке, поза была расслаблена, правая рука тяжело свисала до самого пола, левая с зажатым в ней мягким платком лениво вытирала вспотевшие в боях лицо и шею. Потерявший свою упругость защитный шлем прозрачным капюшоном висел за спиной, а шпага отдыхала рядом на стоечке, которая специально для этой цели была и приделана к креслу. Шпага, как и сам Лорка, казалась ленивой, усталой и беззащитной - не верилось, что это именно она, подвижная, как ртуть, сияющая и вдохновенно-злобная, какую-нибудь минуту назад исполняла в воздухе свой затейливый и логичный танец угрозы, атаки и защиты.
Иван Франкетти, добрый, импульсивный и стремительный, как само фехтование, сидел рядом, сердито смотрел на Лорку и нехотя ругался, машинально следя за контрольным боем до первого «смертельного» укола, который участники разыгрывали неторопливо, осмотрительно, с теми неожиданными, похожими на каприз переходами от нарочито ленивых, вяло-грациозных движений к каскаду летящих шагов, запутанных финтов и молниеносных уколов.
- Это же не самбо, рыжий ты дикарь, где многое решает сила! Фехтование - прежде всего искусство. Тренинг, тренинг и ещё раз тренинг, если ты хочешь побеждать.
- А если я не хочу побеждать? - лениво, с еле уловимым лукавством спросил Лорка.
- Тогда катись отсюда и занимайся штангой, - скороговоркой ответил Франкетти и хлопнул себя по колену. - Нет, что он делает, а? Ты видел? Осторожничает в позиции, когда мог свободно достать его стрелой! Хочет играть только наверняка и проиграет, вот увидишь.
- А зачем мне штанга, Иван? Ты же все время твердишь, что мышцы у меня и так перетяжелены.
Франкетти, уловивший лишь конец последней фразы, быстро повернулся к нему.
- Перетяжелены! Я готов повторять это хоть до второго пришествия. Посмотри на себя, - Иван окинул его быстрым взглядом сначала скептически, потом почти любовно, - как ты с таким весом порхаешь по дорожке - великая тайна есть! Если хочешь знать, я всегда ставлю тебя в пример индивидуумам подобной комплекции. А ты? Подавай тебе Виктора, эту осу с каучуковой рукой и оленьими ногами!
- Так я же все-таки выиграл у него.
- Видал? - снова хлопнул себя по колену Франкетти. - Что я говорил? Переосторожничал и получил чистый укол. Был бы настоящий бой, лежать бы ему сейчас на матери сырой земле. Выиграл, - это скептическое замечание относилось уже к Лорке, - один раз из восьми. Стыдно и срамно такое для Фе дора Лорки.
- Но вспомни, каким уколом я выиграл, - не без самодовольства напомнил Лорка.
Франкетти закрыл глаза и мечтательно потряс головой.
- Да, это был царь-укол! - Он сделал молниеносное движение кистью и прищёлкнул языком. - Я думал, шпага сломается как тростинка.
Лицо Франкетти вытянулось и стало свирепеть.
- Нет, ты посмотри, что делает этот столб, эта мачта, этот неотёсанный небоскрёб! Не фехтовальщик, а вентилятор! Мне бы такие рычаги. Нет, такое видеть просто невозможно!
И Франкетти поспешил к третьей дорожке, где неуклюже работал высоченный новичок с прекрасными для фехтовальщика природными данными. Лорка, с улыбкой наблюдавший, как Франкетти, прекратив бой, взял в руки шпагу и стал в позицию, услышал голос:
- Надеюсь, ты не в обиде?
Это был Виктор Хельг.
- Это на что же? - откровенно удивился Лорка.
По губам Виктора скользнула и пропала лёгкая улыбка. Он пожал плечами - мол, тебе виднее - и сел в кресло напротив Лорки. Сел в подобранной, хотя и непринуждённой позе. Он совсем не выглядел усталым и был так свеж, точно явился сюда не с фехтовальной дорожки, а с бездумной прогулки. Поглядывая на Виктора с явным одобрением, Лорка ещё раз прошёлся платком по разгорячённой коже. Великолепный образчик человеческой породы! Умен, дерзок, в меру насмешлив, но это от молодости, прекрасно сложен - истинно оса! И по-настоящему красив ещё не вполне созревшей, но яркой мужской красотой: тёмные вьющиеся волосы, высокий лоб, бархатные умные глаза, чётко выписанные строгие черты лица и смуглый румянец на щеках. Хочешь рисуй, хочешь лепи - будет одинаково хорошо.
Виктор поймал взгляд Федора, и снова мимолётная улыбка, какая - разобрать не успеешь, скользнула по его губам.
- Можно с тобой откровенно, Федор? Я ведь не привык к дипломатическим тонкостям.
- Конечно, можно, - разрешил Лорка, продолжая разглядывать собеседника, словно по рассеянности, чтобы тот не обиделся ненароком. Ведь, верно, и впрямь привык идти напролом и думает совершенно искренне, что ничего лучшего и быть не может.
Среди красивых удачливых парней такой психологический комплекс встречается нередко. Это не всегда осознанное отражение своего обаяния. И виноваты в этом женщины, которые, несмотря на свою рассудочную деловитость и расчётливость, не могут их не баловать и не опекать. Впрочем, виноваты - это слишком крепко сказано. В разумных дозах самоуверенность и прямолинейность для космоса только полезны.
- Я слышал, тебе нужен напарник, - почти утверждающе сказал Виктор, прямо глядя на Лорку своими бархатными глазами. Федор же взглянул на него лишь мельком и ответил не сразу.
- Мне нужен не только напарник. Я комплектую целый отряд.
- А для этой роли я не гожусь?
Нотка настойчивости в голосе Виктора не исчезала. Лорка снова мельком взглянул на него и ответил, словно извиняясь:
- Пока я этого не знаю.
Хельг засмеялся. Он сидел, опираясь локтями на колени, и с откровенным интересом разглядывал Лорку.
- Но Ревский обещал специально поговорить о моей кандидатуре.
- А он и говорил, - спокойно ответил Лорка, - только это сразу не делается. Путь от Земли до Кики длинный. Да и на Кике не сразу заварится каша. Напарник, содруг командира, выделится в коллективе сам собой.
Виктор внимательно смотрел на Лорку, который не то не замечал, не то делал вид, что не замечает, его взгляда.
- Федор, - вдруг спросил он, - у тебя же был напарник, отличный напарник - Тимур. Почему ты с ним расстался?
Лицо Лорки посуровело, лучше сказать, потяжелело; разгладились мелкие морщинки, и в то же время резче прописались основные черты.
- Мы не сошлись характерами, - медленно проговорил он.
- Но, кажется, вы были друзьями? - настойчиво допытывался Хельг.
Лорка провёл рукой по колену, точно разглаживая некие невидимые складки на защитном трико.
- Были, - подтвердил Лорка и впервые за время этого разговора прямо и очень спокойно взглянул в глаза собеседника. - Разве нельзя не сойтись характерами с человеком, который когда-то был твоим другом?
- Почему же нельзя? Можно. - Виктор отвёл взгляд, шлёпнул себя по ноге и засмеялся. - Как бы то ни было, ты командир экспедиции изначально, а вот твой напарник должен выделиться сам собой. Почему такая разница?
- В любом коллективе должна быть основа для компоновки, - сказал Лорка почти добродушно, - иначе коллектив просто не состоится, развалится.
- Стало быть, ты основа?
- В некотором роде.
- Значит, ты считаешь себя лучше других? - настойчиво допытывался Хельг.
- Опытнее.
- Ну, это вопрос терминологии.
- Не совсем. Чтобы ты понял это, скажу - за моими плечами незримо, но очень весомо стоят удачи прежних экспедиций, которыми я командовал.
Тёмные густые брови Виктора сдвинулись к переносью.
- Это верно, - в раздумье согласился он, непринуждённо возвращаясь к прежней лёгкой манере разговора: - А если это удача, именно удача, и ничего больше?
- Раз удача, два удача, - в голосе Лорки зазвучала лёгкая ирония, - помилуй Бог, когда-нибудь надобно и умение.
- Знаю, - Виктор не удержался от нотки снисходительности, - ты любишь цитаты из старинных романов. Но стоит ли за них прятаться?
Лорка усмехнулся.
- Не стоит. Могу сказать тебе, что и командир экспедиции не наследует свой пост навечно, как император. В работе иногда выдвигается другой лидер, он и становится командиром. Такое случалось, хотя нечасто.
Виктор насмешливо поглядывал на Лорку своими бархатными глазами.
- Ты не боишься, что такое случится на Кике?
Лорка непонимающе взглянул на него. Виктор кивнул головой за спину и пояснил:
- Я победил тебя на фехтовальной дорожке. Разве то же самое не может случиться в космосе?
Лорка со сдержанным любопытством разглядывал своего фехтовального противника. Хельг открыто улыбался, но Лорка остался серьёзным.
- Разве мы летим на Кику драться?
Тень смущения пробежала по лицу Виктора и пропала.
- Нет, не драться. Но соперничество возможно не только на фехтовальной дорожке.
Лорка кивнул, соглашаясь, и поинтересовался:
- Ты считаешь своё участие в разведке Кики решённым делом?
- А почему бы и нет?
Лорка усмехнулся. Виктор помолчал, ожидая его реплики, но так как Федор и не думал открывать рта, заговорил сам, постепенно накаляясь:
- Что мне может помешать? Если откажешь ты, я обращусь прямо в Совет космонавтики. Я годен для разведки по всем статьям. Только ты мне можешь помешать. Но как? Расскажешь, как проиграл мне на дорожке?
- Далась тебе эта дорожка, - сказал Лорка спокойно, даже добродушно, - разве это настоящая схватка? Игра, театральное представление.
Виктор, закусивший удила, холодно сказал:
- Если хочешь, мы можем сделать этот бой настоящим. - И, расстегнув «молнию» защитного трико, достал из внутреннего кармашка пурпурный боевой разрядник.
Лорка, не торопясь, достал точно такой же.
- И это, конечно, не настоящий бой, но уже ближе к истине.
Он повернул застрекотавшее регулировочное кольцо до упора, пока на основании разрядника не засветилась оранжевая кайма. Потом все так же неторопливо снял со стойки свою шпагу и аккуратно надел на её пуандару наконечник. Только после этого он перевёл взгляд на Хельга, который пристально и несколько недоуменно смотрел на него.
- За чем задержка? - весело спросил Лорка, поднимаясь из кресла.
Виктор встал вслед за ним и вместо ответа спросил:
- Ты хочешь работать на «сотке»?
- Конечно! Бой так бой.
- У тебя же нет никаких шансов, Федор, - задумчиво сказал Виктор.
Лорка засмеялся.
- Вот это меня и вдохновляет!
- У тебя нет никаких шансов, - настойчиво повторил Хельг, - и ты это знаешь. Почему же «сотка»?
- Для остроты блюда. - Лорка мазнул взглядом по собеседнику. - Уж не испугался ли ты?
Виктор насмешливо передёрнул плечами, вывел свой разрядник на «сотку», надел его на пуандару и этаким рыцарски-галантным жестом пригласил соперника на боевую дорожку. Она очень кстати оказалась свободной; судья-тренер вместо своей основной работы просматривал видеозапись контрольного автомата.
Иван Франкетти, заметив колоритную пару Лорка - Хельг, разом оживился, но чуть позже обратил внимание на ярко-оранжевую кайму на болевых разрядниках, и лицо его вытянулось. Бормоча: «Проклятый рыжий упрямец!», Франкетти поспешил было к фехтовальной дорожке, чтобы помешать этому нелепому неравному бою на «сотке», который, он в этом ни секунды не сомневался, спровоцировал Лорка - страшный любитель такого рода экспериментов. Но, вдруг приостановившись, он пожал плечами и, с удовольствием мысленно констатировав: «Не тому, так другому это будет очень полезно», заторопился на антресоли посмотреть это увлекательное представление глазами специалиста и по-зрительски «поболеть» за Лорку, которому он уже давно отдал своё яростное спортивное сердце.
Когда он занял кресло, бой уже начался. Стремясь разом закончить бой, Виктор без подготовки молниеносно флешировал, Лорка перехватил, но встретить не успел - Виктор легко, без усилия разорвал дистанцию. Теперь соперники лениво, будто нехотя двигались по дорожке: тяжеловато, но с мягкой кошачьей грацией - Лорка и легко, словно танцуя, - Виктор. Они были совсем разными: один смуглый и чёрный, другой рыжий, зеленоглазый; один сухой - ни грамма лишнего веса, другой массивный, отягощённый развитыми мышцами; один озорной, с улыбкой на губах, другой спокойный, даже флегматичный. И в то же время они были странно похожи, похожи уверенной, сдержанной силой, непринуждённостью своих таких разных движений, всем своим обликом хомо сапиенсов двадцать третьего века.
- Тигр и пантера, - вполголоса сказал сзади Франкетти.
- И пантера выиграет. Лорка явно тяжеловат, - ответили ему.
Иван, не оборачиваясь, скороговоркой бросил:
- Вес шпажисту не помеха, носили бы ноги.
- Но есть и в классе разница, - возразил тот, первый, говоривший вполголоса.
- Есть, когда этих боев десять, а когда один бой - Лорка не хуже самого…
Кого самого, Иван договорить не успел: Виктор снова провёл неотразимую атаку стрелой. Казалось, все кончено, лишь в самое последнее мгновение Лорка каким-то чудом успел взять четвёртую защиту. И снова движение по дорожке, похожее на замысловатый танец, составленный из самых разных, казалось бы, не вяжущихся между собой па: стремительные атаки Виктора и несколько тяжеловатая, но уверенная защита Лорки.
Теперь в спортзале вела бой только эта пара - Хельг и Лорка, остальные шпажисты превратились в зрителей. Тот и другой были хорошо известны, к тому же мало того, что они работали в болевом варианте, так ещё и на «сотке». А здесь, в спортивной среде, знали, а если и не знали, то отлично представляли, что такое болевой укол полной мощности. Сторонников Виктора и Лорки было примерно поровну. За Лорку «болели» преимущественно «старики», которые знали его с той поры, когда Виктор ещё и не появлялся на дорожке, и которым теперь порядком доставалось от этой восходящей звезды фехтования. Ну а Виктор был признанным кумиром молодёжи.
Картина боя между тем прояснилась: Хельг нападал, Лорка защищался.
- Правильно, Федор, - бормотал Франкетти, захваченный боем, - умница. Контратака - твой единственный шанс. Но надо потоньше, потоньше!
Лорка ясно показывал, что на всякую попытку уколоть он будет делать спасительный «круг шесть». Показал это раз, другой, третий, но не было в его показе непосредственности, и Виктор не шёл на эту ловушку. Так долго продолжаться не могло. Виктор вёл бой легко, с запасом, а Федор - к сожалению, это было видно очень хорошо - работал на пределе, выкладываясь полностью. Несколько раз от укола его отделяла тончайшая, едва уловимая грань; тогда нешумно, но темпераментно «болевший» зал дружно ахал. Однажды показалось, что шпага-молния Хельга, встретив вместо груди Лорки пустоту, на излёте все-таки коснулась его руки. Во всяком случае, рука эта бессильно упала, а Лорка приостановился, даже не попытавшись достать Виктора, разрывавшего дистанцию. Видимо, Хельг мог в этот миг решить бой в свою пользу, но он промедлил. Может быть, решил, что бой уже закончен, может быть, попросту пожалел Лорку, а может быть, поопасался, что Лорка блефует - удар был скользящим. Виктор вовсе не был уверен, сработал ли болевой разрядник, зато хорошо знал, что если и сработал, то далеко не на все сто процентов. Лицо Лорки не отражало ничего, кроме угрюмой решимости и усталости, а «сотка», Виктор знал это наверняка, заставит дёрнуться человека, будь хоть у него стальные канаты вместо нервов. Как бы то ни было, бой продолжался.
- Молодец все-таки, рыжий черт, - бормотал Франкетти, делая в такт бою непроизвольные движения рукой, ногой, а то и корпусом, - держится! На пределе, на ниточке, но держится! И хитрит, проклятый!



Несмотря на страшное напряжение и растущее утомление, Лорка и в самом деле нашёл в себе силы поиграть. Сквозь основной, в общем-то прямолинейный рисунок защиты опытный взгляд Ивана разглядел и другой, почти неуловимый, прописанный легчайшими, но чёткими штрихами. Лорка теперь показывал, что его спасительный «круг шесть» блеф, обман, вызов, что на самом деле он ждёт перевода в «четвёртую защиту». И что все это стало прорисовываться потому, что он, Федор Лорка, устал и у него уже нет сил вести бой с прежним вдохновением. И Виктор решил эффектно закончить бой. Двойной перевод - первый обман - и вот он, Лорка, беззащитен! Но в самый-самый последний миг, почти в столкновении, вломившись в это движение целиком, без остатка, Лорка успел-таки взять свою спасительную «шестую». Укол!
Переломившись пополам от нестерпимой боли, Виктор с глухим стоном упал на колени. Зал дружно ахнул и взорвался хором нестройных выкриков, реплик и споров.
- Молодец! - крикнул Иван, размахивая над головой руками.
- Выиграл. А жаль, - задумчиво проговорили сзади.
- Молодец! - снова крикнул Франкетти и, только теперь осознав услышанную фразу, возмущённо обернулся: - Жаль! Это ещё почему?
Но рядом никого уже не было.
Выпрямившись, Лорка устало, всей грудью вздохнул, взял шпагу под мышку, смахнул с головы защитный шлем и помог подняться на ноги Хельгу.
- Пусти. Я сам, - сквозь стиснутые зубы выдавил Виктор, но ноги ещё не держали его.
- Не дури, - устало сказал Лорка, закинул руку Виктора себе на плечо и отвёл его в кресло. Хельг глубоко дышал, понемногу приходя в себя, взгляд его обретал осмысленное выражение.
- Перехитрил, - выдохнул он, мельком взглядывая на Лорку.
- Перехитрил, - согласился тот, - переиграл. Но ещё полминуты - и я бы не выстоял.
- Я чувствовал, что ты почти готов. - Виктор перевёл дыхание и закончил с сожалением: - Вот и заторопился.
- Это был мой единственный шанс, чтобы ты заторопился, - мягко сказал Лорка.
Виктор, уже пришедший в себя, рассеянно улыбнулся. Улыбка получилась напряжённой. И это не потому, что у него все ещё ныли мышцы и гудели кости после болевого удара. Его тревожило что-то другое, несравненно более глубокое, чем простая физическая боль. Это можно было понять по его пытливому, может быть, даже тревожному взгляду, который то и дело задерживался на Лорке.
- Скажи, Федор, - спросил он вдруг, - а почему все-таки «сотка»?
Лорка усмехнулся.
- Маленькая хитрость. В ситуации, когда обстановка накаляется на все сто процентов, я чувствую себя как рыба в воде. Может быть, - он пожал плечами, - отчасти в этом секрет моих удач?
- Ты решил меня запугать?
Лорка досадливо поморщился.
- Я знал, что тебя не запугаешь. Да и не в моих привычках запугивать. Но ожидание боли сковывает. - Он мельком взглянул на Хельга и добавил: - Почти всех.
- И меня? - быстро спросил Хельг.
- И тебя. Хотя, в общем-то, держался ты молодцом.
- А тебя?
Лорка промолчал и плутовато улыбнулся, щуря свои зеленые кошачьи глаза.
В продолжение этого разговора взгляд Виктора сохранял непонятную непривычную сосредоточенность. Лорка догадывался, что Виктор хочет спросить его о чем-то, скорее всего об экспедиции в космос, о разведке, но ошибся. Хельг спросил его совсем о другом.
- Скажи, Федор, - медленно проговорил он, - это не из-за Альты? Бой на «сотке»?
- Что?
Лорка удивился так откровенно, что Виктор сразу все понял и закусил губу.
- Она тебе ничего не говорила?
- Нет.
- Я тут ухаживал за ней, когда тебя не было. Мы с ней одногодки. Я знаю её раньше тебя, ещё по школе. Это давало мне право.
- Право на ухаживание есть у каждого, - перебил Лорка, успевший взять себя в руки. Заметив, что Виктор собирается сказать что-то, он быстро попросил: - Давай не будем говорить об этом. Ухаживал так ухаживал. Это твоё дело. Твоё и Альты.
Упрямо хмуря брови, Виктор все-таки хотел сказать что-то, но Лорка повторил решительно и даже угрожающе:
- Прошу тебя, не будем.
Виктор заглянул в его зеленые холодные глаза и понял, что говорить действительно не стоит.
- Да, - заключил он после долгой паузы, - теперь ты меня определённо не возьмёшь в напарники.
Лорка ответил не сразу. Видно было, что он не вдруг осознал фразу собеседника, хотя его память хранила её звучание.
- Верно, Виктор, - проговорил он наконец, - не возьму.
Хельг, как это и было в его характере, вспыхнул мгновенно.
- Почему? - спросил он очень воинственно.
- Рано тебе в космос командиром.
- Это мы ещё посмотрим - рано или не рано.
- Понимаю, ты можешь обратиться прямо в совет. Но, - лицо Лорки посуровело, - я сделаю все, чтобы завалить твою кандидатуру. И завалю, будь уверен.
Щеки Виктора стали совсем пунцовыми.
- И ты имеешь на это право?
- Имею, - голос Лорки прозвучал теперь по-дружески, - не сердись, ты ещё просто зелен для командира.
- А ты не был зелен, когда пошёл первый раз командиром? Ты был моложе меня на три года.
- Верно, - с некоторым удивлением подтвердил Лорка, прикидывая в уме возраст Виктора, - даже на три с половиной.
Он вздохнул, точно сожалея об этом.
- Но, видишь ли, разные овощи хороши в разное время.
- Какие овощи?
- Разные, - с ноткой таинственности пояснил Лорка, - огурчик хорош совсем зелёненький, дыня бесподобна в стадии полной зрелости, а помидоры я обожаю, когда они уже красные, но ещё с прозеленью.
Виктор, накал которого постепенно спадал, не выдержал и засмеялся.
- Стало быть, ты огурчик?
- Был.
- А я дыня?
- Скорее всего помидор.
Хельг потянулся, разминая затёкшие мышцы, и, с сомнением глядя на Лорку, протянул:
- Не очень-то меня убеждает эта кулинарная классификация.
- Можно и без кулинарии. - Лорка помолчал и вдруг, не глядя на Виктора, спросил: - Зачем ты собираешься в космос?
Хельг, явно не ожидавший такого вопроса, с детской непосредственностью спросил:
- А ты? Зачем ты летаешь в космос?
Лорка усмехнулся.
- Это у меня в крови - страсть к странствиям и приключениям - от моих дальних и ближних предков: пиратов, мореходов и капитанов космических кораблей.
Хельг упрямо сдвинул тёмные брови.
- Среди моих предков я не знаю ни пиратов, ни капитанов космических кораблей. Но страсть, о которой ты говоришь, есть и в моей крови.
- Пожалуй, есть. Но что её подогревает?
- Разве это так уж важно? Она может гореть и сама по себе.
- Может, - охотно согласился Лорка. - Во всяком случае, со мной так и было. Был я дурак дураком. Отправился в космос только потому, что надо было перебеситься.
- Почему же мне нельзя перебеситься?
- Потому что ты уже перебесился, - спокойно ответил Лорка.
Хельг взглянул на него удивлённо и несколько растерянно.
- Да-да, - уверенно подтвердил Лорка, - ты собираешься в космос не просто так, не от одного избытка сил. Ты хочешь славы и бессмертия своего имени в грядущем. - Виктор молча смотрел на Лорку. - Разве это не правда?
- А если правда, - Виктор проговорил это с видимым трудом, - разве это плохо - слава и бессмертие?
- Если за этим не стоит ничего другого - плохо.
- А что должно стоять? - быстро спросил Хельг.
- Добро, - просто ответил Лорка. - И не только абстрактное добро для человечества в целом. Добро для тех, кто рядом с тобой, кто слабее тебя душой и телом. В космосе иногда только от воли командира зависит, пойдут другие на смерть или нет. И если добро не стоит за его спиной, он может натворить страшных дел. Вот и скажи честно - готов ты быть командиром?
Хельг на секунду поднял глаза на Лорку и угрюмо ответил:
- Не знаю.
- Вот видишь. Командиром быть тебе рано. А вторые роли ты играть не захочешь, да и не сможешь.
- Можно попробовать.
- Попробуй это на земле, - мягко посоветовал Лорка, поднимаясь на ноги.
Виктор придержал его за руку и настойчиво, страстно заговорил:
- А ты? Ты служишь только добру? Оберегаешь слабых и презираешь личную славу?
- Во всяком случае, я стараюсь так делать, - Он наклонился, взял свою шпагу на руку, придерживая за гарду. - И потом тут есть одна тайна. Я могу открыть её тебе, если это останется между нами.
- Ну? - жадно спросил Хельг.
- Впрочем, если и не останется, тебе все равно никто не поверит. - Лорка улыбнулся. - Мне не так уж и хочется идти в космос - я ведь уже перебесился. Но надо. Понимаешь? Надо!

Глава 6

Игорь Дюк встретил Лорку шумно, со свойственной ему чуть нарочитой непринуждённостью, к которой Лорка, впрочем, быстро привыкал и переставал её замечать. Игорь ничуть не изменился, как и прежде, был строен, гибок, изящен и похож на д'Артаньяна, каким этот славный мушкетёр рисовался в воображении Лорки. Но в его умных ироничных глазах Лорка разглядел лёгкую грустинку, которой не замечалось раньше. Игорь был чутким человеком и, видимо, догадался, что Лорка обнаружил в нем некие перемены, потому что спросил чуть насмешливо:
- Ну, каков я в новом амплуа - свободного от супружеских обязанностей мужчины?
Лорка легонько тронул его за плечо.
- Хорош! Таким и полагается быть преуспевающему служителю науки.
Лорка хорошо знал, что в свободное время Игорь Дюк увлекался математикой и философией, отличаясь этим от большинства космонавтов-гиперсветовиков, предпочитавших хобби гуманитарного уклона. К тому же он успел заметить и портативный компьютер, и большой шкаф с микрофильмами, и электронную пишущую машинку - эти непременные атрибуты обстановки в квартире человека, занятого научной работой.
- Преуспевающему или нет - сказать пока трудно, но работаю я усердно. А главное - с увлечением!
Когда Лорка убирал с плеча Игоря руку, Дюк неожиданно молниеносным движением перехватил её и попытался заломить Лорке за спину. Точным рывком, скорее машинально, чем сознательно, Федор высвободился.
- Не балуйся.
- Ах ты, рыжий черт! - с откровенной досадой сказал Игорь.
- Ангел, уважаемый Дюк, ангел. Рыжий ангел - скромно и оригинально, - поправил его Лорка и посочувствовал: - Вес у тебя маловат, милый.
- Маловат, - вздохнул Игорь, завистливо оглядывая могучий торс Федора, и добавил с досадой: - Ты бы хоть расслабился, что ли. Из уважения к хозяину.
- А ты предупреждай заранее.
Усаживая Лорку на диван и устраиваясь напротив него в кресло, Дюк ворчал:
- А все толкуем о равенстве. Я вот два месяца не выходил из спортивного зала, заработал кучу похвал за превосходную координацию движений и ловкость. Умудрился положить чемпиона нашего города. И вдруг является неотёсанный дикарь из космических дебрей, который и понятия не имеет о тонкостях самбо, и стряхивает меня, как надоедливую муху.
- Каждому своё, - машинально ответил Лорка.
- Это верно, - охотно поддержал Игорь. - Пить-есть будешь?
Лорка замотал головой.
- Не время.
- Как знаешь. А насчёт того, что каждому своё, согласен, думал об этом. Если хочешь, Федор, это главная проблема нашего времени - раскусить, что тебе дано. Понимаешь, раньше человек хватался за что угодно, лишь бы утолить голод, отхватить кусок удовольствий, разбогатеть, добиться власти и славы. Что осталось сейчас от этих стимулов? - Игорь иронично усмехнулся. - Разве что слава?
- Это ради славы ты шелестишь на машинке?
- А что? Если эта капризная особа обратит на меня свой благосклонный взор…
- А если не обратит?
- Ну и черт с ней! Перетерплю как-нибудь.
Они уже несколько раз обменивались пытливыми взглядами. Чуткий Дюк догадался, что Лорка зашёл к нему неспроста, и ждал, а Федор все медлил, не решаясь начать.
- Наверное, уже виделся с Эллой? - довольно равнодушно спросил Игорь.
- Пока ещё нет.
- Ты знаешь, - открыто глядя на Лорку, Игорь с некоторым недоумением пожал плечами, - я ведь доволен тем, что мы расстались с Эллой. Хотя это её инициатива.
- Доволен? - не поверил Лорка.
- Не пойми меня ложно. Конечно, это меня огорчило, к тому же отчислили из состава экспедиции. Но прошло время, и я понял, что разрыв был не только неизбежен, но и нужен.
- Почему?
Дюк внимательно взглянул на него.
- Экий ты сегодня настырный, все-то тебе нужно знать. Любовь бывает разная, Федор. Одна помогает жить и трудиться, другая мешает. Хотя и та и другая любовь - настоящая, искренняя. - Он помолчал, пожал плечами. - У нас с Эллой была типично та самая любовь, которая мешает. Ты можешь не поверить, но всего за два месяца я сделал, - Дюк кивнул в сторону пишущей машинки, - раза в три больше, чем за предшествующие десять лет, проведённые рядом с Эллой. До работы ли, когда рядом такая женщина? То райское блаженство, то нестерпимый ад, то нежность, то озлобление, то ссора, то примирение, да такое, что весь мир готов бросить к её ногам.
У Лорки постепенно складывалось мнение, что Игорь говорил не столько для собеседника, сколько для самого себя.
- В космосе я был многогранным человеком с широким кругозором, на Земле Элла заслоняла собой добрые полмира. Меня это не тяготило, мне это было любо, но не хватало времени оглянуться назад, подумать и выбрать дальнейший путь.
Лорка сдержал улыбку. Игорь Дюк играл без нажима, почти незаметно, но играл. Небрежная поза, изящные, чуть расслабленные движения, лёгкая грусть во взоре, ироническая усмешка на губах - прямо-таки сноб, явившийся сюда из далёкого прошлого. Игорь всегда принимался играть какую-нибудь роль, когда начинал откровенничать. Игра служила ему своеобразным щитом против психологических царапин.
- А теперь я осмотрелся, - продолжал Игорь. - Черт побери! Как слабо мы продвинулись вперёд в овладении личным счастьем, хотя ради человечества в целом перевернули вверх дном кучу чужих миров.
- Может быть, это хорошо, что не для себя, а для человечества? - поддразнил Лорка.
- А не пора ли всерьёз, на самом высшем научном уровне, заняться каждым отдельным человеком?
Он покосился на Лорку.
- Мне иногда кажется, Федор, что счастливым сейчас стать труднее, чем в каменном веке. Как тогда все было просто! Огонь в очаге, много жирного прожаренного мяса, безопасная пещера и женщина на звериных шкурах, жаждущая твоей ласки. Вот и счастье! А теперь? - Игорь скептически поморщился и махнул рукой.
- Кто спорит с тем, что счастливым сейчас стать труднее, чем в каменном веке, - тихо заметил Лорка.
- Тогда зачем все это? - сурово спросил Дюк, кивая головой на окно, за которым редкими иглами вздымались в небо многокилометровые здания.
И Лорка посмотрел в широкое окно.
- Счастье стало недоступнее, это правда, но оно и выше. Как эти дома выше средневековых хижин и даже небоскрёбов двадцатого века.
- Выше ещё не значит лучше, - буркнул Игорь.
Лорка, приглядываясь к нему, засмеялся:
- Тебя бы на недельку в каменоломни, в Древний Рим или Египет.
- Ну а если без каменоломен и без рабов?
- Можно и без каменоломен. Любимая работа, хороший отдых, истинная свобода - разве это не полноценный фундамент для счастья?
- То-то и оно, что фундамент.
- А ты думал, счастье принесут тебе на блюдечке? Кому оно нужно такое, дарёное? Настоящее счастье надо выстрадать, милый Дюк.
Игорь вдруг засмеялся.
- Вот уж куда-куда, а в страдальцы я не гожусь. - И с неожиданной проницательностью добавил: - Ну его к черту, это личное счастье. Скажи мне, рыжий ангел, почему ты смотришь на меня так испытующе? И о чем хочешь спросить, да никак на решаешься?
- Все боюсь потревожить твой душевный покой.
- А ты не бойся.
Лорка внимательно взглянул на него и деловито спросил:
- Перед тем как произошёл окончательный разрыв с Эллой, - Федор сделал неопределённый жест рукой в воздухе, - с вами ничего необычного не происходило?
Дюк, присматриваясь к Лорке, усмехнулся.
- Не видели ли мы вещих снов и небесных знамений? Не сходила ли на нас Божья благодать или, наоборот, не являлся ли к нам Вельзевул с предложением пожертвовать наши грешные души в фонд безработных, голодающих бесов?
Лорка, любовно смотревший на Игоря, мягко попросил:
- Не дури. Необычное запоминается само собой.
- Да нет, ничего необычного, - Игорь пожал плечами, - разве что были накануне в гостях у Теодо-рыча и пробовали его самодельное вино.
- И как, понравилось? - с любопытством спросил Лорка.
- Так себе. А вот Элке понравилось, она ведь страшная любительница всякой экзотики.
- Это верно, так себе, - проговорил про себя Лорка и поднял глаза на товарища. - Ты меня прости, но ещё один вопрос на ту же тему. Как у вас все-таки произошёл с Эллой разрыв? Ведь обычно бывают не только причины, но и поводы.
Игорь с некоторым удивлением взглянул на Лорку: Федору вовсе не было свойственно копаться в интимной жизни своих друзей и товарищей. Да и вообще такое не было приятно!
- Появился у неё близкий друг, - неохотно сказал он вслух. - Уж есть у них любовь или нет - не знаю, но влияние он на неё имеет большое.
- Любопытно, - пробормотал Лорка.
Игорь Дюк смотрел на него с недоумением.
- Федор, - сказал он просительно, - ну зачем тебе копаться во всем этом?
Лорка мельком взглянул на него.
- Тим погиб, Игорь.
- Что? - шёпотом спросил Дюк.
Лорка не удостоил его ответом, так и остался сидеть с опущенной головой.
- Тим? - Дюк неловко поднялся из кресла, оно упало. - Я думал, такие не погибают.
- Погибают.
Игорь поколебался, потом поднял кресло и пнул его ногой.
- Почему не сказал сразу? - спросил он, свирепея.
- Есть причина. - Лорка кивнул на кресло. - Садись. Да садись же и выслушай меня.
Лорка рассказывал не очень связно, а поэтому долго. Искреннее огорчение Дюка заставило его ещё раз заново почувствовать всю нелепость и неотвратимость гибели друга. Рассказывая, он понемногу успокаивался и приходил в себя. Дюк, ошарашенный неожиданным известием и поглощённый собой, сначала слушал Лорку вполуха, но потом как-то вдруг он уловил странную и страшноватую логику цепочки несчастий и неудач, преследовавших руководителей кикианской экспедиции.
- Погоди, погоди, - перебил он Лорку, хмуря брови, - ты подозреваешь, что Тима попросту убили?
- Нет, - сказал Лорка, - я не думаю столь прямолинейно. Возможно, его хотели просто вывести из строя, как вывели тебя, Барму, Сомова, и переборщили.
- Кому и на кой черт это могло понадобиться?
Лорка помолчал и теперь уже неторопливо и очень чётко рассказал о всех соображениях Соколова. О его консультации с ГКЗ и о том, что компьютер допустил возможность существования тайной организации, противопоставляющей свои интересы интересам человечества в целом. О подростковой автономии и о том, какую странную, жестокую роль могли сыграть эти подростки в период подготовки кикианской экспедиции. Рассказывая, Лорка с неприятным чувством отметил, что импульсивный Дюк как-то уж очень легко забыл о гибели товарища и слушал Федора со все более возраставшим интересом. Он даже поднялся из кресла и принялся ходить по кабинету.
- Соколов почти убедил меня, что все дело в Викторе Хельге и что ребята, решив восстановить справедливость, наделали непоправимых глупостей. Но оказалось, что все это ерунда и бред собачий.
- Так уж и бред? - несколько рассеянно спросил Игорь, думавший о чем-то своём.
- Бред, - со вздохом, но очень уверенно ответил Лорка. - Конечно, Виктор болен славой, но он чист и честен, он не способен на подлость и фальшь, ручаюсь головой.
- А если Виктор ничего и не подозревает о кознях своих обожателей?
Лорка усмехнулся.
- Маловероятно. Виктор общается со школьниками чуть ли не каждый день, человек он умный и чуткий. Он просто обязан был догадаться о фокусах ребят. Но я проверил и такую возможность - поговорил с юнцами, не в лоб, конечно, а обиняком. Там все чисто, можешь быть уверен. Я ведь тоже в некотором роде ребячий фаворит, мне они врать не станут. Так что, - Федор развёл руками, - концепция о тайной организации лопнула с треском.
Игорь Дюк остановился прямо перед Лоркой и, глядя на него, спросил со скрытым вызовом:
- А если с треском, да не лопнула, а родилась?
Сразу подобравшись, Лорка остро взглянул на товарища.
- У тебя есть какая-то идея?
- У меня есть десятки и сотни идей, - Игорь снова слегка играл, и в его тоне звучала снисходительность, - но я тебе подарю лишь одну из них, самую красивую и вдохновляющую. - Он подтащил ногой стул и сел напротив Лорки. - А что, если мы имеем дело со скрытым сопротивлением некой неземной цивилизации?
Лорка, с острым интересом ждавший «красивой и вдохновляющей» идеи товарища, не мог скрыть своего разочарования. Чуткий Игорь конечно же сразу заметил это и рассердился.
- Ты что же, не допускаешь возможности контактов с инопланетянами?
- Почему же? У нас бывали встречи.
- Я имею в виду не дальний космос и не чужие планеты, консерватор! Я говорю о контактах прямо здесь, на Земле.
- Что-то вроде визита на чашку чаю? Или явления Христа народу? - флегматично уточнил Лорка. - Думаю, что всемирное бюро информации уведомило бы нас о таком эпохальном событии.
- Нет, мой милый. Я имею в виду контакты односторонние: в виде скрытого сбора информации о землянах или активного, но тайного вмешательства в наши земные дела.
- В принципе возможно и такое. - Лорка не скрывал своего скептицизма. - Но уж очень все это легковесно, как в детском приключенческом фильме. Агенты инопланетной цивилизации на Земле! Под каким соусом и в каком облике, Игорек? Любая подделка под человека, будь то чистый робот, биомех или что-нибудь иное, саморазоблачит себя за несколько часов контакта.
- Это второй вопрос, - нетерпеливо перебил Дюк.
- Допустим. Итак, тайные агенты на Земле, а мы об этом не подозреваем. И чем же они занимаются? Я бы поверил в их существование, если бы они скопировали записи центрального информатория, взяли на абордаж и угнали бы наш лучший галактический корабль или поставили несколько хитрых экспериментов, чтобы определить характер и цели нашей цивилизации. А инопланетяне, видите ли, не нашли ничего лучшего, как потихоньку, но целеустремлённо изводить одного кандидата в командиры кикианской экспедиции за другим. Зачем?
- Очень просто - они хотят сорвать нашу экспедицию на Кику! Может быть, не сорвать, а просто задержать; кто знает, вдруг у них на Кике собственные интересы? А может быть, они хотят, чтобы экспедицией командовал чем-то удобный для них человек, к которому они успели подобрать некие ключики.
Пожалуй, впервые за время разговора об инопланетянах на лице Лорки вместо скепсиса и иронии появилось выражение серьёзного раздумья. Дюк немедленно заметил это.
- Хочешь, я объясню, почему тебя так шокирует идея об инопланетном вмешательстве в земные дела? Все дело в Боге.
- В Боге? В каком Боге? - удивился Лорка.
- В самом обыкновенном. В том самом бородатом старике, который, сидя на облаках, за шесть дней сотворил целый мир, а потом время от времени считал нужным совать нос в земные дела, хотя его никто не просил об этом.
- Положим, - возразил Лорка, помимо воли увлекаясь этой интеллектуальной игрой, - до сотворения мира и облаков не было, а впрочем, в космическом разуме есть что-то от Бога.
- И ты туда же, несчастный антропоцентрист! - с досадой сказал Дюк. - Вдумайся, Вселенная не имеет ни начала, ни конца, она существует вечно! Миллиард веков миллиард раз возведённый в миллиардную степень - ничтожный миг по сравнению с ней. Ты ощущаешь это?
- Да, - с лёгкой улыбкой ответил Лорка, - у вечности довольно острый аромат.
Но увлечённый Дюк уже не обращал внимания на шутки.
- Теперь подумай, как мы бесцеремонно обращаемся с этим колоссом. В бесконечной веренице времени мы выбираем крохотную точку - те самые двадцать-тридцать миллиардов лет, в течение которых существует Галактика, звезды, планеты, - и именно этому мгновению приписываем право на разум. Вот ведь какое нахальство и самонадеянность! А жалкий отрезок нашей звёздно-галактической эпохи ничем не лучше и не хуже любого другого, до сегодняшнего восхода солнца таких отрезков пролетело бесчисленное множество. Почему мы им отказываем в праве на разум?
- Мы не отказываем, - возразил Лорка.
- Ах не отказываем, - сейчас же уцепился за эту фразу Дюк. - Но, кроме того, мы должны отдавать себе отчёт, что по мере своего развития сообщество разумных постепенно приобретает все большую власть над природой и наконец перестаёт зависеть от неё совершенно. Такое сообщество приобретает право на неограниченное существование. Разве человечество не живой пример этому?
- Допустим.
- Ловлю тебя на слове. Сколько же таких могучих цивилизаций возникло в ходе вечного существования Вселенной? И разве они не должны рано или поздно найти друг друга и объединиться?
Лорка и не думал возражать, он просто спросил с оттенком грусти:
- Почему же мы так одиноки среди звёздных дорог?
- Может быть, мы просто не доросли до этого суперсообщества разумных. Не принимают же подростков в общество космонавтов или в члены Академии наук. А может быть, - по губам Дюка скользнула лёгкая усмешка, - наша Галактика - своеобразный заповедник, за которым пристально наблюдают мириады мудрых глаз. Мы же создали на Земле такие заповедники для диких зверей и стараемся как можно меньше вмешиваться в их внутренние дела.
Игорь Дюк тихонько засмеялся, поглядывая на задумчивое лицо товарища.
- Я убеждён, Федор, разум вечен, как и сама материя. И наверное, все, что мы видим вокруг себя и близко и далеко, так или иначе связано с ним. А если космическое сообщество разумных существует, оно просто обязано присматривать за человечеством, если не явно, то тайно. Ведь мы мужаем, набираемся сил, все дальше и дальше проникаем в космос. И чем активнее мы становимся, тем жёстче должен быть контроль за нами. Резвящийся львёнок - это львёнок, способный лишь на озорство: царапины на руке хозяина, разбитая ваза, разорванная подушка. Если же расшалится молодой, но уже полный сил лев, можно ждать настоящей беды.
- А факты? Есть у тебя конкретные факты этих тайных или явных контактов с инопланетянами здесь, на Земле?
Игорь снисходительно пояснил:
- Я философ, а не статистик. Я занимаюсь проблемами вселенского масштаба. Что мне маленькая старушка Земля?
- Маленькая старушка Земля, - с оттенком горечи повторил Лорка и суховато добавил: - Тим погиб именно здесь, на Земле, Игорь.
Секунду помолчав, Дюк грустно и удивлённо согласился:
- Да, гиперсветовик Тим Корсаков погиб на Земле. - Он вздохнул и виновато пробормотал: - Слаб человек. Тима нет в живых, а я уже забыл об этом. Но что тут поделаешь?
Он несколько театрально склонил свою красивую интеллигентную голову и, постепенно оживляясь, заговорил снова:
- Ты говоришь - факты. А ведь нет ничего глупее факта. Глупо, как факт! Не помню, кто первым сказал это, кажется, Лаплас. Чтобы разглядеть в облачке факта его суть, нужно не только зрение, но и знание. Люди ежедневно видят восход солнца, но прошли долгие тысячелетия, прежде чем они поняли, что это следствие вращения Земли. Так и контакты с инопланетянами - надо острее, глубже глядеть вокруг себя.
Игорь вдруг оборвал свою мысль, присматриваясь к изменившемуся, похолодевшему лицу Лорки.
- Что с тобой, Федор? - участливо спросил он.
- Ничего, - не сразу, но очень спокойно ответил Лорка. Но это была неправда.
Слушая Игоря, Лорка вдруг вспомнил свой глупый прыжок в овраг, заполненный туманом. И сломанное дерево-рогатину, направленное остриём вверх.

Глава 7

Лорка пошёл в павильон не только потому, что ему захотелось пить, - просто ему нужно было где-то собраться с мыслями и подумать.
Войдя в обширный полуоткрытый и полный света вестибюль, Лорка отметил любопытную новинку: внутренняя лицевая стена его, обычно занятая картинами, рельефами, скульптурами, вазами и другими предметами чистого и декоративного искусства, изготовленными городскими умельцами, сейчас была превращена в стереоэкспозицию. Это было яркое светозвуковое окно в северный осенний мир, окруживший город: ещё зеленые, но уже с прожелтью холмы, серые облака с ярчайшими голубыми пятнами небесных прогалин, сколки деревьев - скромной жёлтой берёзы, горящей рябины и хмурых темно-зелёных елей. На переднем плане экспозиции ручей, кустарник, над которым порхали и звенели птицы, кажется, трясогузки или зимородки - Лорка не был силён в орнитологии.
Федор одобрил новинку, одобрил и некоторую искусственность, избыточную красочность пейзажа по сравнению с тем, что было за чертой городского купола. Лорке захотелось узнать фамилии авторов экспозиции, он подошёл ближе и невольно поразился реальности этого мира, созданного воображением человека и его умелыми руками. Ручей был рядом - вот он, хотелось сделать ещё шага два вперёд, нагнуться и опустить руку в студёную прозрачную воду. С берёзы, кружась и покачиваясь, неторопливо падал лист. Вдоль ручья пробежалась трясогузка, остановилась и покачала хвостиком, кося на Лорку любопытными глазами-бусинками.
А вот фамилий авторов экспозиции, как это нередко случалось, нигде не значилось - они пожелали остаться неизвестными. Только в самом углу экспозиции на высоте груди Лорка обнаружил как бы парящий в воздухе авторский знак - вензель из нескольких затейливо переплетённых букв. Кто знает, пожелает ли когда-нибудь раскрыть своё инкогнито коллектив художников и инженеров?!
Во всем остальном павильон сохранил свою типичность: слева - пища земная, справа - духовная. Посредине павильона - скромный, стеклянно звенящий фонтан, вокруг него неширокая полоса шелковистой травы и луговых цветов. В правом холле почти все посетители были в больших тёмных очках, они сидели в креслах, на диванах, за маленькими столиками, рассчитанными на одного человека, в самых разных позах, которые только может принять человеческое тело в состоянии физического покоя, интеллектуальной сосредоточенности и эмоциональности. Некоторые рассеянно прихлёбывали или тянули через соломинку напитки.
Лорка вспомнил хроникальный фильм-очерк о прошлом, который он видел несколько дней назад, и усмехнулся. В этом фильме добрая половина людей была в больших тёмных очках. Как пояснил, вызвав общее оживление, консультант, эти очки прошлого вовсе не были кинозвукопроекторами, в стекла-кассеты которых вставлялись материалы хроники, произведения литературы, искусства и научные материалы - все то, что заменило объёмистые книги прошлого. Оказывается, тогда очки носили либо те, кто страдал недостатком зрения - медицина ещё не додумалась, что их можно исправлять, либо те, кто попросту не хотел щуриться от яркого света, дабы не испортить морщинами гладкое, будто заглянцованное лицо. Эти невыразительные лица тогда почитались эталоном красоты. Будто и не было великих творений Леонардо, Рембрандта, Родена!
Левый холл был ещё просторнее. Вдоль стен тянулись витрины - консерваторы-раздаточные, а само помещение было занято столиками и столами, рассчитанными на одного, двух и больше человек. Блюд и напитков, выставленных в витринах, было предостаточно, чтобы удовлетворить даже капризного гурмана прошлого. Но почти все они, если говорить о мясе, рыбе, дичи и деликатесах, были синтетами или композитами. Только две большие витрины были заняты натуральными блюдами, но людей возле этих витрин было совсем немного: существовал негласный этический закон, по которому этими блюдами пользовались лишь по предписанию врача и в особых случаях. Например, если у тебя день рождения, годовщина первого выхода в космос или если уж очень захотелось вцепиться зубами в сочный, ещё дымящийся, в меру прожаренный бифштекс. Была и ещё одна особая витрина, маленькая, - «Натуральные деликатесы». В различных павильонах эти деликатесы были разными: в этом - чёрная осетровая икра. Мимо этой витрины проходило много народу, но брали редко, больше просто любопытствовали - недаром здесь было много детей с родителями. Эта сдержанность потребления объяснялась и этикой, и тем простым фактом, что рядом, в соседней витрине, было сколько угодно точно такой же синтезикры, отличить которую от натуральной было совершенно невозможно. Прошёл мимо деликатесной витрины и Лорка, он, как гиперсветовик, имел моральное право брать все, что вздумается, но никогда этим нравом не пользовался. На секунду он все-таки задержался. Как же, икра! А что икра? Слизь, черненькие шарики, а внутри этих шариков варварски убитые, насмерть замученные в крепком рассоле существа-зародыши, из которых могли бы получиться великолепнейшие рыбищи - осетры!
С бутылкой ледяной минеральной воды Лорка шёл к свободному столику, когда почувствовал прикосновение к своей руке.
- Федор!
Лорка обернулся и увидел Соколова. Перед ним на столе был ополовиненный бокал томатного сока и тарелка малюсеньких бутербродов с самой разной снедью.
- Здравствуйте, Александр Сергеевич. - Лорка присел рядом.
- На ловца и зверь бежит, - не совсем внятно проговорил Соколов, рот у него был набит, отпил солидный глоток сока и уже членораздельнее пояснил: - Мне как раз надо видеть вас. Есть новости.
Лорка откупорил бутылку и сразу же, чтобы не терялся газ, наполнил стакан. Отпил несколько глотков острого морозного напитка и, глядя на весёлые пузырьки газа, рвущиеся вверх, сказал:
- У меня тоже есть.
- М-м? Отлично!
У Соколова был благодушный вид, лицо и вовсе порозовело, на лбу выступили бисеринки пота. Больше, чем когда-нибудь, он был сейчас похож на очарованного процессом еды поросёночка. Челюсти у него работали неторопливо, но методично и очень эффективно - бутербродики волшебно исчезали с тарелки один за другим. Лорка не успел прикончить бутылку, как с едой было покончено. Соколов вытер салфеткой губы, потом платком лицо и улыбчиво взглянул на Лорку своими голубыми глазами.
- Кто же первый выложит новости? - полюбопытствовал он.
Эта улыбчивость и благодушие были Лорке не совсем понятны. Соколов знал, что его гипотеза о подростковом вмешательстве в дела взрослых рухнула окончательно и безвозвратно. Они долго обсуждали это по видеофону, Соколов выглядел тогда раздосадованным и огорчённым - как и любой одержимый, он был очень откровенен и непосредствен в своих эмоциях. И вдруг такая метаморфоза настроения!
- Могу начать, - вслух сказал Лорка.
- Слушаю.
Слушал Соколов внимательно, он вообще был превосходным слушателем - наверное, без этого качества просто невозможно быть профессиональным экспертом-социологом. Сначала на его лице был написан живой интерес, его сменило недоумение, а потом и растерянность. Вдруг полные, бантиком губы Соколова дрогнули раз, другой, и он захохотал. Захохотал беззвучно, но от всей души, содрогаясь всем своим плотным литым телом, вытирая платком слезы, выступившие в уголках глаз. Лорка хотел было рассердиться, но, вспомнив свою собственную реакцию на предположение Игоря Дюка об иноземном вмешательстве, только усмехнулся.
- Простите, - с трудом выговорил Соколов, постепенно успокаиваясь. - Уж очень это неожиданно и забавно.
- Что вас забавляет? - сухо спросил Лорка. Соколов заглянул в его похолодевшие глаза и поёжился.
- Простите, - теперь уже покаянно повторил он. - Не считайте меня бессердечным. Но я эксперт и порой увлекаюсь делом больше, чем нужно.
«Да, ты профессионал», - с горечью и уважением подумал Лорка, постепенно оттаивая. Видимо, Соколов заметил это. Он помолчал, постукивая короткими сильными пальцами по столу, и уже рассудительно и деловито продолжал:
- Знаете, уж очень мудрёна ваша инопланетная версия. Тайные галактические агенты на Земле, а мы не догадываемся об этом! Кто они - невидимки, бесплотные духи? И решают они, вы уж простите, слишком малокалиберные задачи.
Лорка не сдержал улыбки - Соколов говорил ему почти то же самое, что в своё время сам Лорка говорил Игорю Дюку. Соколов же, подавшись вперёд, осторожно спросил:
- А что, если во всей этой кикианской истории нет ни мудрёной тайны, ни замысловатости, ни происков инопланетной цивилизации, а одна только пошлость и мещанство?
- Не совсем понимаю.
Некоторое время Соколов молча смотрел на Лорку, поджав губки и хитровато щуря голубые глазки. И вдруг сказал:
- Совет рекомендовал вам нового напарника вместо Тимура. Знаете об этом?
- Не знаю, - медленно ответил Лорка. Ему не хотелось показывать, как больно резанул его этот простой вопрос, как бы ставивший точку над гибелью друга. - Кто он?
- Виктор Хельг. Рекомендация мягкая: вы сами должны решить - годится он в помощники и содру-ги командира экспедиции или нет. Но рекомендация есть рекомендация.
- Все-таки Виктор, - в глубоком раздумье повторил Лорка и поднял глаза на эксперта. - Наверное, вы решили воскресить подростковый вариант?
Словно защищаясь, Соколов выставил перед собой маленькие сильные ладошки.
- О нет! Ту версию мы похоронили окончательно. Но когда кандидатура Хельга упрямо и уже явно всплыла снова, мне пришла в голову интересная мысль, - маленькие глазки Соколова обрели мечтательное выражение. - Такие таинственные и вместе с тем перспективные, многообещающие планеты, как Кика, открываются раз в столетие, не чаще.
- Ну и что?
Соколов снисходительно улыбнулся.
- А то, что командиру кикианской экспедиции да и его помощнику в случае удачи уготована вечная слава - бессмертие в человеческой истории. Как Христофору Колумбу, Юрию Гагарину, Ростиславу Лодыгину или Ивану Лобову.
- Что из того? - Лорка был само терпение.
Соколов вздохнул. Он посмотрел на космонавта со странным, непривычным для себя выражением - почти любовно и вместе с тем с сожалением.
- Добры вы слишком, Федор, а потому, вы уж простите меня, в чем-то наивны. Будете постарше - почерствеете.
Лорка усмехнулся, а Соколов продолжал:
- Вы же сами говорили, что Виктор Хельг болен славой. А ведь в этой болезни есть что-то древнее, мещанское. Если настоящий человек ждёт славу спокойно, как естественную благодарность других людей, то мещанин этой славы жаждет, активно её домогается, а уж заслужил он это право или нет - дело десятое. И вдруг такая возможность - Кика! Для мещанина упустить такую возможность - значит стать несчастным, казниться и скрипеть зубами от досады всю остальную жизнь. Он постарается сделать все возможное и невозможное, чтобы ухватить капризную фортуну за хвост.
Соколов умолк, ожидая реплики, но и Лорка молчал. Странно, он думал сейчас не о своём друге Тимуре, не о Викторе и даже не об экспедиции на Кику. Он думал о том, что прожил длинную - ему ведь уже сорок, - интересную, богатую приключениями жизнь, а ни разу всерьёз не задумался о вечной проблеме мещанства, которое тайно сопутствует всему истинно великому. Самолюбие и себялюбие, скромность и трусость, мужество и показное геройство, любовь и интрижка, гордость и высокомерие - несть числа этим таким разным внутренне и так иной раз похожим внешне понятиям. Да, рядом с истинными идеалами человека и человечности неизменно следуют их мишурные, яркие, но трухлявые и мерзостные двойники. Подобно тому, как с благородным шампиньоном соседствует лжешампиньон - смертельно ядовитая бледная поганка. Удивительно живуча эта ядовитая мишура.
- Что же вы мне ответите?
Лорка не сразу оторвался от своих мыслей.
- Я могу только повториться. Да, Виктор Хельг болен славой. Но он прямой, честный парень. Я не думаю, что он способен на двурушничество, а тем более на подлость.
На круглом розовом лице Соколова ясно отразилось недоумение.
- Вот видите, вы не думаете, - пробормотал он, хмуря свои редкие белесые брови. - А есть у вас стопроцентная уверенность?
Лорка иронично полюбопытствовал:
- А вы сами можете быть уверены на сто процентов в том, что касается человеческих взаимоотношений?
- Вот видите, - будто и не слыша Лорки, недовольно повторил Соколов. - И потом вы говорите, что Хельг не способен на подлость. Охотно допускаю, что на прямую подлость такой парень действительно не способен. Но он может быть косвенно к ней причастен.
- Не совсем понимаю.
Соколов вздохнул, в его голосе послышались менторские нотки:
- Вы знаете, что такое протекционизм? Здоровый, принципиальный протекционизм - явление не только неизбежное, но и нужное - например, за вас горой стоит Ревский. Он готов отстаивать вашу кандидатуру где угодно и перед кем угодно. И это прекрасно!
Соколов передохнул.
- Но есть и двуличный, мещанский протекционизм. Это когда папы, мамы, друзья и близкие готовы лопнуть, но помочь своему протеже, а уж заслуживает он протекции или нет - дело десятое.
Видя, что Лорка собирается возразить, Соколов замотал головой, на его румяном лице появилось страдальческое выражение.
- Знаю, знаю! Такие случаи редки, даже исключительны. Но ведь исключительна и цепочка несчастий с кандидатами в экспедицию на Кику! Мы не можем, не имеем права упускать из виду такую возможность. Разве есть, например, гарантия, что некто без ведома Виктора Хельга или при его молчаливом попустительстве не пытается протащить его в экспедицию ради грядущей славы, которой он так жаждет?
- Кто? - устало спросил Лорка. - У Виктора нет ни отца, ни матери, они погибли, когда он был ещё мальчишкой.
В голубых глазах Соколова появилось хитроватое выражение.
- А вы знаете, что Виктор очень дружен с Эллой Дюк?
- Что? Да она лет на двадцать его старше!
Соколов сокрушённо вздохнул.
- Бог мой! Элла - женщина без возраста, неужели это не понятно?
Это была правда, и Лорка невольно призадумался.
- А почему между вашим другом Игорем и Эллой вдруг произошёл разрыв? - вкрадчиво спросил он. - Ведь они по-своему крепко любили друг друга. А если говорить честно, я не встречал женщины умнее Эллы Дюк. Она одна стоит целой тайной организации! И уж если такая женщина поставит себе задачу протащить возлюбленного в экспедицию, никакие препятствия её не остановят.
- Будет вам фантазировать, - добродушно сказал Лорка.
- Так уж и фантазировать? Вы же любите и знаете мировую литературу и историю, Федор. Вспомните леди Макбет и госпожу Помпадур, вспомните о вековечной загадке женской натуры. Да, сейчас этот женский комплекс в полной мере проявляется редко: не та жизнь, нет стимулов и экстремальных обстоятельств. Но в определённых условиях этот бесовский синдром может и нынче вспыхнуть со страшной силой.
Лорка смотрел на эксперта с некоторым удивлением, он ещё не видел его таким. Наверное, Соколов почувствовал его взгляд, а потому без паузы перешёл на деловой тон:
- Пусть это звучит напыщенно, но мы с вами, Федор, стоим на страже устоев общечеловеческой морали. Мы должны быть бдительны, дотошны, а если нужно - беспощадны.
- А равно умны и деликатны, - философски добавил Лорка.
- Это само собой разумеется, - отмахнулся Соколов. - Вам нужно обязательно встретиться с Эллой Дюк, на вас вся надежда, Федор. Я, грешный, пробовал говорить с ней, но вся моя дипломатия разбилась о неё как о скалу.
Он мельком взглянул на Лорку и медленно поднялся на ноги.
- У меня есть для вас ещё одна новость. Я расскажу по пути.
По широкой пологой лестнице они спустились к эскалатору, и здесь, под старой липой, Соколов приостановился.
- Тело Тимура найдено, Федор, - сказал он, не глядя на Лорку.
Федор молчал, хмуря брови. Соколов мельком взглянул на него, вздохнул и вдруг, хлопнув себя по бедру, убеждённо проговорил:
- И что-то тут не то!
Лорка мгновенно насторожился.
- Вы о чем?
- Я о Тимуре. Что-то они темнят.
- Кто они?
Под холодным, «тигриным» взглядом Лорки Соколов поёжился.
- Врачи. Чего-то они недоговаривают.
- Что они могут недоговаривать?
- Откуда я могу знать? - вдруг рассердился Соколов. - Но недоговаривают, это точно. Я, знаете, очень чуток на фальшь, на полуправду, на умолчание. - Он взглянул на Лорку и хитренько улыбнулся. - Вот и вы что-то недоговариваете, верно?
Лорка припомнил терпковатое вино Ревского, свой глупый прыжок в овраг, дерево-рогатину, с любопытством заглянул в простодушные голубые глазки Соколова.
- Да неужели?
- Представьте себе. Таите что-то, убеждён. Голову готов положить на плаху, как говаривали в старину.
- Таить можно не только плохое, - мягко заметил Лорка.
- Верно! Но почему бы вам не поделиться со мной - хорошим или плохим, какая разница? - Соколов говорил просительно, даже заискивающе. - Любая тайна - тяжесть на душе. Откройтесь, и легче будет.
- Экий вы дипломат, Александр Сергеевич.
Соколов грустно взглянул на него.
- Уж какой я дипломат, - он достал большой платок и аккуратно вытер лицо и шею, - эксперт. Да ещё профессиональный.

Глава 8

Сначала Лорка хотел договориться о встрече с Эллой заранее, но, хорошенько подумав, отказался от этой мысли. Конечно же Элла начнёт гадать, зачем Федору понадобилась эта встреча, выберет для себя определённую роль и будет её разыгрывать с таким увлечением и искренностью, что разобраться, где правда, а где вымысел, будет совершенно невозможно.
А «случайно» встретиться с Эллой было совсем не трудно. Она жёстко выдерживала трудовую дисциплину, заканчивая свой рабочий день в один и тот же час. И все-таки встреча едва не сорвалась. Хотя Лорка заблаговременно подошёл к институту энергопроблем, его отвлёк разговором знакомый, и Федор заметил Эллу в самый последний момент, когда она уже скрывалась за поворотом аллеи. Но узнал её Лорка сразу: тонкая точёная фигура, туго обтянутая мягкой тканью, небольшая голова, гордо посаженная на длинную шею, лёгкая походка, которую вовсе не портила едва уловимая нарочитость движений бёдер и кистей рук. Походка у Эллы, как и многое другое, была глубоко продумана, многократно примерена и тщательно отрепетирована.
Лорка извинился перед знакомым, прибавил шагу, легко догнал её и, поравнявшись, сказал приветливо:
- Здравствуй, Элла.
- Лорка! - Она привычно, ослепительно улыбнулась. - Рада тебя видеть.
Наверное, она и правда была рада встретить его. Их связывали добрые отношения, что было совершенно естественно, ведь речь шла об отношениях с женой товарища по космической работе.
У Эллы были нежные, но определённые, будто выгравированные черты лица, большие удлинённые глаза, тонкие брови. В пышных вьющихся каштановых волосах - крупный изумруд, привезённый со Стикса, - подарок Игоря. Лорка невольно задержал на нем взгляд. Элла сразу заметила это и погрустнела.
- Вот так, Федор, - сказала она философски-меланхолично своим хорошо поставленным голосом. И легко коснулась густо-зеленого камня кончиками длинных пальцев. Как и все движения Эллы, это движение рукой было законченно, изящно и чуточку нарочито.
Лорка подумал, что если он сейчас заговорит об Игоре, то скорее всего Элла продолжит развивать философско-меланхоличную линию, ей нравилась эта роль - об этом красноречиво говорил зелёный камень, и откровенности не получится. Поэтому он отложил разговор и попросил:
- Можно я провожу тебя?
Почти не поворачивая головы, она провела по нему взглядом.
- Проводи.
- Может быть, перекусим?
- Что ты! На кого я стану похожа, если буду трапезничать по пять раз в день? Если не возражаешь, давай просто посидим.
- А почему я должен возражать? - Лорка оглянулся в поисках скамьи, но Элла, притронувшись к его руке, предложила:
- Спустимся к озеру, там прохладнее.
Этот парк, прилегающий к институту, был конечно же хорошо знаком Элле. Она свернула с аллеи, пересекла ленту эскалатора и вывела Лорку на крутую тропу, выбитую прямо в земле. Федор галантно предложил ей руку, но Элла шлёпнула по его широкой ладони и легко сбежала вниз. Она бежала то прямо, то поворачиваясь левым боком, то правым, удерживая равновесие раскинутыми