мобилей, причём не только в ординарных, но и в аварийных ситуациях. Лорка не без удовлетворения думал о том, что явно враждебных намерений у кикиан нет - ведь они даже не попытались причинить ему какой-нибудь вред. Но и дружелюбием в этом происшествии совсем не пахнет! Ревский прав: можно ожидать не только прямого, но и косвенного удара, а потому жене вряд ли разумно оставаться здесь одной. Проблемы!
…Альта пришла возбуждённая, на щеках густой тёмный румянец, светлые глаза блестят, как тающие льдинки. Лорка помог ей снять шубку и шапочку из тёмного меха. Мех был синтетическим, но, пожалуй, лишь искушённый специалист смог бы установить, что это не настоящий соболь.
- Что за иллюминацию ты устроил перед домом? - с порога спросила Альта.
Лорка не собирался рассказывать жене о своих приключениях, зачем ей лишние волнения?
- В честь твоего прихода. Где ты была так долго? - с напускной строгостью спросил он.
Альта загадочно улыбалась, за приоткрытыми губами блестела сахарная полоска зубов. Лорка покачал головой, присматриваясь к ней.
- Что-то случилось? - подозрительно спросил он.
- Случилось! - явно скрывая торжество, ответила Альта.
- Раньше говорили: жена торжествует - жди беды.
- Жди!
Альта забилась в уголок дивана, охватив руками колени. Федор пристроился рядом с ней на ковре.
- Так что же с тобой стряслось? - спросил он.
- Не со мной, а с тобой.
Синие глаза Альты задорно блестели. Лорка хмыкнул, тщательно скрывая вдруг появившееся смутное беспокойство.
- Меня решили принудительно перекрасить - из рыжего превратить в жгучего брюнета?
Альта помотала головой, поддразнила:
- Я участвовала в заочном заседании Всемирного общества женщин.
- Вот как! А почему именно ты?
- Решили, что это будет полезно.
- Так, так. - Лорка сокрушённо вздохнул. - Разве не анахронизм это общество? Почему, скажи ты мне на милость, нет всемирного общества мужчин?
- Потому что у вас нет всеобщих мужских интересов, - отпарировала Альта.
- Как это нет? Разве обязанность ухаживать за женщинами, любить их и лелеять не всеобщая? Не понимаю, чего женщины так суетятся! Вы требовали абсолютного равенства - пожалуйста! Так ведь не понравилось. Сами же установили равенство условное, со всевозможными привилегиями с одной стороны и ограничениями - с другой. Мы, мужчины, народ гордый и сговорчивый: условное равенство так условное, не возражаем. Что же вам ещё такое потребовалось во всемирном масштабе? Решили создать поселение амазонок? Или учинить варфоломеевскую ночь и вырезать всех мужчин старше сорока и моложе восемнадцати? - Болтая, Лорка не переставал размышлять, и неожиданно у него сверкнула догадка: - Что-нибудь насчёт Кики?
- Угадал!
- Ну, ну? - поторопил Лорка.
- Принято решение потребовать, чтобы в состав разведотряда была включена хотя бы одна женщина.
Альта было рассмеялась, глядя на ошарашенное лицо Федора, но сразу же заметила, что он расстроился всерьёз, и положила ему руку на голову.
- Почему ты огорчился? У тебя теперь есть все основания взять меня на Кику.
- Об этом не может быть и речи, - резко ответил Лорка и, видя, как похолодели глаза Альты, мягко добавил: - Не будем возвращаться к нашим старым спорам. В моем обществе путь тебе на Кику заказан.
Альта покачала головой.
- Упрямый ты человек. И жестокий.
- Я уже слышал об этом. Вчера. От жены Соколова.
- И что ты ей ответил?
- Что справедливость нередко кажется жестокой тем, кому она невыгодна.
- Разве ты справедлив по отношению ко мне?
Лорка взглянул на жену.
- Милая моя девочка, речь идёт о судьбах человечества. Ну разве можно приравнивать к ним наши взаимоотношения?
Альта посмотрела в зеленые, непривычно невесёлые глаза мужа.
- Неужели дела обстоят так серьёзно?
- Возможно. Я как-то запутался. Но у меня такое впечатление, что очень многое будет зависеть от того, насколько умело мы сыграем роль посланцев Земли на Кике.
- А если вы ошибётесь?
- Не знаю. Даже если всемогущие кикиане придут к выводу о безусловной космической вредности человечества, вовсе не значит, что они зададутся целью уничтожить его. Они могут изолировать нас, ограничить или просто прервать всякие связи с нами.
- Ты убеждён в могуществе кикиан?
- Вовсе нет.
Альта с сердцем оттолкнула его тяжёлую голову.
- Так зачем же ты меня пугаешь?
Зеленые глаза Лорки лукаво сощурились, но остались невесёлыми.
- Я запутался, Альта, а поэтому и превратился в пессимиста. Если кикиане - друзья по разуму и морали, то почему они не выходят на прямые контакты? Если они враги, то почему так старательно избегают причинять нам явное зло? Не беру в расчёт гибель людей на самой Кике, это могло быть недоразумением. Я не вижу границ их могуществу: они действуют незримо и неслышно, галактические расстояния нисколько их не смущают - и это меня пугает. Но рядом же я вижу их странное бессилие. И это вселяет в меня ещё не совсем осознанные надежды.
Альта молча гладила его волосы и шею. Лорка, прикрыв глаза, говорил теперь словно про себя:
- Неведомо как они оказались на Земле, сначала погубили, а потом спасли Тима. Они ухитрились изучить нашу технику и угнали гиперсветовой корабль. Разве это не свидетельство их могущества? Но корабль сгорел в атмосфере! И разве это не говорит об их странной беспомощности?
- Загадочно все это, - после паузы проговорила Альта, соскользнула с дивана, прижалась к Федору. - И страшно.
- Страшновато, - согласился Лорка. Альта потёрлась щекой о его плечо.
- Скажи, почему ты против участия женщин в экспедиции? Я уже не говорю о себе. Ты вообще против, правда?
- Правда. Настолько правда, что сделаю все возможное, чтобы воспротивиться этому.
- Ты не считаешь нас достаточно храбрыми?
Федор уловил нотку отчуждения в тоне жены и обнял её за плечи.
- Ты не подумай, я не против смешанных экипажей и отрядов вообще. Они существуют и прекрасно выполняют свои задачи. У смешанных отрядов даже больше гибкости, они легче переносят длительные невзгоды, устойчивее к стрессам. Но это если невзгоды не превышают критических величин, а стресс не оборачивается шоком. В экстремальных условиях я отдаю предпочтение чисто мужскому составу.
- А если чисто женскому?
- Возможно, - охотно согласился Лорка. - Не зря же существовали легенды об амазонках, и достоверно известно, что у многих африканских вождей существовала чисто женская гвардия - охрана. Но по космосу нет такого опыта.
- Боюсь, тебе одному будет трудно справиться с целым всемирным обществом, - не без лукавства заметила Альта.
Лорка усмехнулся, щуря свои зеленые глаза.
- На всякий случай у меня есть запасной ход.
- Какой? Секрет?
- Нет. Надо взять в отряд такую женщину, которая не вызывала бы у мужчин специфических эмоций и петушиного ража.
Альта засмеялась.
- Бабушку?
- Ну зачем брать в отряд балласт, если он даже добр и мил? Гораздо разумнее остановиться на полноценном человеке.
Альта вдруг отстранилась от мужа, глаза её стали сердитыми.
- Уж не хвалёную ли Эллу ты хочешь взять с собой?
- Да ты с ума сошла! Она же перебаламутит весь отряд, во всяком случае, постарается это сделать, и только после этого успокоится и будет по-настоящему работать. Морочить головы мужчинам для неё вопрос престижа. Нет, если так уж получится, я предложу место Нике.
Альта всплеснула руками.
- Названой сестрёнке? Она же совсем ещё девочка!
Лорка покачал головой.
- Она так выглядит. А на самом деле ей уже шестнадцать лет, и она имеет право распоряжаться собой.
- Ты не шутишь?
Альта смотрела на мужа с удивлением.
- А ты и правда жесток, Лорка. Неужели тебе её не жалко?
- Мне её жалко, - хмуро ответил Федор.
- Ничего себе жалость!
- Она может отказаться.
- Ника не из тех, кто отказывается. И ты это знаешь.
- Я её жалею, - упрямо повторил Лорка. - Если бы не это, я бы пригласил её участвовать в экспедиции и без Всемирного женского общества. Но если я буду поставлен перед необходимостью, то первое предложение сделаю Нике. В таких делах личное ничто по сравнению с общественным долгом. Никто не простит мне ошибок.
Альта опять прижалась щекой к его плечу.
- Может быть, ты и прав.
- И ещё одно. - Лорка помолчал. - Временно нам придётся жить не здесь, а в городе.
Альта вскинулась, взглянула в глаза мужа.
- Почему?
- Пусть это будет моей маленькой тайной.

Глава 7

Игоря Дюка Лорка отыскал в бассейне. Собственно, это был не бассейн, а большой участок морской мелководной акватории, оборудованный для купаний, плавания, водных и подводных спортивных игр и прыжков. Игорь стоял в непринуждённой позе на самом краю площадки десятиметровой вышки, небрежно опираясь на перила, и смотрел вниз на голубую, будто подкрашенную синькой воду, а поэтому не заметил приближения Федора. Лорка сел у самой воды на упругую, тёплую скамью. Покосившись на безжалостное тропическое солнце, словно окутанное раскалённой шалью, Федор нажал клавишу комфортных условий. Позади него немедленно потянулся вверх штырь с набалдашником. Когда он достиг нужной высоты, над головой Лорки с сухим треском раскрылся большой зонт и из-под его голубого шатра повеяло лёгким потоком прохладного воздуха. Лорка распахнул ворот рубашки, блаженно откинулся на спинку скамьи. Теперь можно было заняться делом. Лорка посмотрел на вышку - поза Игоря изменялась, она приобрела насторожённость, и смотрел Дюк теперь не на воду, а прямо на Лорку. Игорь вдруг театрально развёл руками и радостно-удивлённо крикнул:
- Федор!
- Это не я? - расслабленно ответил Лорка, подставляя прохладным струям воздуха то одну, то другую щеку.
- Федор, рыжий ты ангел.
Дюк на секунду вытянулся стрункой - тёмный силуэт на белесо-голубоватом небе. Тонкий, гибкий - прямо юноша, только развитые плечи да посадка головы выдавали его истинный возраст, - он хотел сделать тройное сальто, но перекрутил и, входя в воду, поднял косой веер брызг.
Вынырнув, Дюк выпустил изо рта струйку воды и наставительно сообщил:
- Вот как не надо делать тройное сальто с десятиметровой вышки!
- Верно, - согласился Лорка, - не надо так. Нехорошо. Неэстетично.
Дюк сделал несколько мощных гребков, выбрался на берег и, скаля зубы, принялся вытираться мохнатым полотенцем. Под загорелой кожей перекатывались и играли мышцы. Усаживаясь рядом с Лоркой, Игорь спросил:
- Ты один или с Эллой?
- А что, надо было привезти?
Игорь не ответил и, пристально глядя на воду, жестом призвал Лорку к молчанию. Федор ничего не понял, однако, подражая Дюку, принялся смотреть на воду. Но ничего не происходило, вода как вода.
- Ожидается явление Христа народу? - шёпотом спросил Лорка.
Игорь скорчил презрительную гримасу.
- Дядька Черномор с прекрасными витязями?
С той же миной Дюк помотал головой. Федор хотел спросить ещё о чем-то, но не успел. Вода легонько вспучилась, запузырилась, и на поверхности появилась хорошенькая девичья головка. Она встряхнула коротко стриженными волосами, нараспев укоризненно сказала:
- Что же вы, Игорь?
Дюк не без торжества взглянул на Лорку и скороговоркой спортивного комментатора проговорил:
- Одно из торжественнейших событий сегодняшнего дня - рождение Афродиты из морской пены; Зовут Ладой.
Лада перевела взгляд с Игоря на Лорку, потом обратно, неторопливо вытерла ещё раз ладонью лицо и так же нараспев выговорила:;
- Болтун вы, Игорь. Неисправимый.
Пока она подплывала к берегу, движения у неё были плавны, изящны, но довольно энергичны, Дюк в том же репортёрском тоне вещал:
- Неблагодарность свыше - проклятие рода человеческого всех времён и народов. Боги никогда не понимали людей. А если и понимали, то не так, как нужно. Когда же случилось понять по-настоящему, вместо наград на голову бедных смертных обрушивались всякие кары и злодейства.
Лениво вытираясь мохнатой простыней, «Афродита» с рассеянной улыбкой слушала болтовню Игоря. Она и правда была похожа на светлую богиню любви. Платиновые волосы, фиалковые глаза, мягкие черты лица, нежный золотистый загар и несколько массивные скульптурные формы. В ней не было элегантности Эллы, изящества Альты, спокойной женственности Валентины. В её замедленных, льющихся движениях была своя, особая грация, обращённая не на окружающих, а как бы внутрь себя.
Молодая женщина легонько шлёпнула его по руке и с медлительной гибкостью поднялась на ноги.
- Забирайте его с собой, Федор… Для санатория у него слишком много энергии.
- Куда же я его дену, такого энергичного?
- На Кику. Да вы не удивляйтесь, он мне все уши прожужжал о вас и об этой планете.
Она перекинула простыню через плечо.
- Мне пора. До свидания, Федор.
Провожая её глазами, Лорка спросил вполголоса:
- Влюблён?
- Пока нет.
- А потом?
- Кто из смертных может уверенно говорить о «потом»? - усмехнулся Игорь и добавил уже серьёзно: - Я жалею её. Не удивляйся - у неё искусственные лёгкие, оба. Поэтому и занимается подводным плаванием - соединяется приятное с полезным, под высоким давлением ускоряется функциональная приживаемость этих органов. А дыхательные пути и лёгкие ей выжгло дотла на заводе синтезпродуктов. Произошла утечка какого-то сверхядовитого промежуточного вещества. Дыхательные пути ей регенерировали, а вместо лёгких - биомехи.
- Так она же здорова теперь. За что же ты её жалеешь? - хмуро спросил Лорка.
По губам Дюка скользнула улыбка.
- По инерции. Ты видел её? Разве не Афродита?
- Красивая женщина, - подтвердил Лорка.
- А красивые женщины очень уязвимы во всем, что касается их внешности, да и просто здоровья. У Лады была жестокая депрессия после реанимации. Она считала себя неполноценной, уродкой, помесью человека и механизма. Ей не хотелось жить. Двумя неделями раньше ты бы не узнал её, это была тень теперешней богини. У меня сердце сжалось, когда я её увидел. - Игорь плутовато усмехнулся. - И я принялся напропалую за ней ухаживать. Говорил комплименты, иногда выглядел таким прожжённым ловеласом, что даже окружающие морщились. Изображал роковую влюблённость в духе рыцарского средневековья и страданий молодого Вертера. Специально перечитал эллинскую мифологию. Она быстро разобралась, что я дурака валяю, но незаметно втянулась в эту игру. Сказался инстинкт красивой женщины.
- Так и играете до сих пор?
Дюк задумался, пожал плечами и вдруг засмеялся:
- А черт его знает! Во всяком случае, мы по-настоящему подружились, и игра у нас уже другая.
Помедлив, Лорка спросил:
- Ты уж прости меня, но почему ты спросил про Эллу?
- А что, нельзя?
- Почему же нельзя?
- Вот я и спросил. - Дюк помолчал. - Недавно мы говорили с ней по видеофону. Спрашивает: «Навестить тебя?» Я говорю: «А это нужно?» - «Наверно, не нужно», - отвечает. - Игорь взглянул на Лорку и усмехнулся. - Трудно рвать старые цепи. Даже когда они насквозь проржавели и стали не крепче бечёвки.
Лорка присмотрелся к его лицу и круто сменил тему разговора, благо он уже понял что к чему.
- Послушай, Игорь, а что, если тебе последовать совету Лады?
Дюк непонимающе взглянул на него.
- А именно?
- Отправиться со мной на Кику.
Игорь присвистнул, разглядывая Лорку, видимо, разбирался, не шутит ли.
- Ты для этого и прилетел, рыжий ангел? - проговорил он наконец.
- Дьявол, теперь уже дьявол, Игорь. Я же собираюсь утащить тебя на Кику, а это настоящая преисподняя, судя по всему.
Южное, чуть скуластое лицо Дюка стало сосредоточенным.
- Я и правда мечтал об этом, но справлюсь ли? Дело серьёзное, надо подумать.
Лорка видел, что Игорь, как это иногда случалось с ним, немного актёрствует, а поэтому сказал суховато:
- Не строй барышню-дворянку, которой кузен предлагает руку и сердце. Время не терпит. Мне нужен ответ немедленно.
- Ишь ты, даже подумать нельзя!
- По-моему, ты уже давно обо всем подумал.
Игорь захохотал.
- Что верно, то верно. Что ж, поступим по рецепту древних храбрецов: вперёд, на Кику! - Он помолчал, теперь уж серьёзно поглядывая на Федора, попросил: - Если не трудно, введи меня в курс последних событий. Хотя бы коротко.
Лорка отдавал себе отчёт, что имеет дело с опытным космонавтом, не раз возглавлявшим экспедиции. Потому со всеми подробностями рассказал Игорю и о своих планах обследования Кики, и о последних событиях вплоть до гибели угнанного с Плутона гиперсветового корабля, и о происшествии с шаровой молнией. Это последнее заинтересовало Игоря больше всего.
- Ты знаком с гипотезой Тоницы? - спросил он.
- Не припоминаю.
- Очень любопытная гипотеза. Выдвинута в середине двадцать первого века, когда было создано несколько различных подобий шаровой молнии и когда окончательно выяснилось, что путей создания подлинной долгоживущей молнии без искусственной стабилизации и внешней подкачки энергии пока не существует даже в перспективе. Тоница на основании анализа огромного количества фактов утверждал, что под понятием «шаровая молния» обобщается целая группа плазменных объектов, имеющих принципиально различное происхождение, структуру и эволюцию. Тоница допускал, что некоторые из этих плазмоидов могут иметь искусственное происхождение - быть вестниками или разведчиками иных цивилизаций. Собственно, это уже другая гипотеза, о так называемых неопознанных летающих объектах. Она имеет древние корни, обширную литературу и… ни одного безусловного фактического подтверждения.
- Это мне известно, - начал было Федор, но Игорь не дал перебить себя.
- Погоди, я ещё не выплеснулся до конца. Когда я усердно занимался своей любимой философией космоса, я наткнулся на теорию Сингха Ривейры. Системой строгих уравнений он показал, что так называемая субпространственная телетранспортировка может производиться плазменными объектами с достаточно высокой температурой.
- То есть сначала предмет или нас, грешных, надо преобразовать в плазму, а потом выполнить обратную трансформацию?
- Вот именно!
Лорка задумался и вдруг по какой-то прихотливой ассоциации спросил:
- Послушай, ты за последние дни не получал какого-нибудь странного послания?
- Какого послания? - удивился Дюк.
- Рукописного, на обёрточной бумаге.
- На обёрточной… - повторил Игорь сосредоточенно и как-то странно взглянул на Лорку. - Ты уверен, что это существенно?
Федор насторожился.
- Неужели получал?
- Представь себе. - Игорь смотрел на Лорку с некоторым недоумением. - Получал. И, по-моему, - не успел ещё выбросить.
Дюк ещё посидел на скамье, что-то припоминая, потом поднялся и пошёл к кабине, где висела его одежда. Он задержался там куда больше, чем рассчитывал изнывавший от нетерпения Лорка. Вернулся Игорь скорым шагом и, не присаживаясь, спросил:
- Шхуна - это корабль?
- При чем тут шхуна? Записка сохранилась? - нетерпеливо спросил Лорка.
- Шхуна - это корабль, ведь так? - с непонятной настойчивостью повторил Дюк.
- Корабль. Старинный парусный корабль с какой-то там специфической оснасткой.
Игорь сосредоточенно кивнул головой, потом протянул руку и разжал ладонь. На ней лежал сложенный вчетверо клочок бумаги.
- Нашёл в кармане брюк дня три назад. Здесь же, в кабине, когда переодевался. Хотел выбросить, но потом решил показать Ладе, да забыл. Так и завалялась.
Рука Лорки дрогнула, когда он брал эту бумажку, годившуюся, казалось, лишь для утилизатора. Развернул. На ней была безграмотная надпись, сделанная корявыми, прыгающими буквами. «Черезсветная шхуна сгорела ошибочным расчётом. Не надо быть опасаемыми. Это есть конец разговоров на знаках. Уходящий совсем последним».
Федор рассказал Игорю, при каких обстоятельствах приходилось ему самому находить такие же бумажки.
- Жаль, - сказал Дюк с искренней досадой. - Жаль, что тебе не пришло в голову как следует разглядеть их. Скорее всего они содержали какие-то сообщения.
- Скорее всего так, - уныло согласился Федор. - Но разве мне могло прийти в голову, что инопланетяне будут общаться с нами безграмотными записками на жалких клочках бумаги!
Игорь усмехнулся.
- Да и мне инопланетные контакты рисовались совсем по-другому. Что-то вроде дипломатического визита или симпозиума с использованием совершеннейших средств информации. Действительность, как и всегда, куда проще и вместе с тем гораздо запутаннее наших домыслов. - Дюк помолчал, сосредоточенно хмуря брови, и уверенно добавил: - Убеждён, что, прежде чем обратиться к такому примитиву с записками, кикиане использовали массу других средств связи. Но не имели успеха.
- Если только это не был успех наизнанку, - невесело уточнил Лорка.
- Что ты имеешь в виду?
- Гибель людей на Кике.
- Вот как? А вообще-то вполне возможно. Попытки прямой передачи информации на мозг и на Земле кончались плачевно. Чуть больше, чем нужно, мощность, резонанс с биоритмами мозга - и либо припадок, либо смерть. - Игорь вздохнул. - Все-таки чертовски жаль, что ты не обратил внимания на другие записки.
Секунду Лорка рассеянно смотрел на товарища, что-то припоминая, потом не совсем уверенно проговорил:
- Подожди! Думаю, что ещё одну записку мы найдём.
И он рассказал Игорю о своём странном разговоре с Тимуром.

Глава 8

У домика Тимура Лорка замедлил шаг. Всего неделя прошла, как он был здесь, а все изменилось, все погрустнело вокруг. Поредела роскошная крона раскидистой липы, опавшими листьями была усеяна не только земля, но и чурбаки, служившие стульями, и костёр, превратившийся в грязное чёрное пятно, и синтетическая дорожка, убегавшая в глубь леса. Плавали листья в большой неожиданно чистой луже, равнодушно отражавшей скучные серые облачка и тревожную просинь небесных окон, из которых иногда выбрызгивало солнце.
Лорка отодвинул бесшумно скользившую дверь и с удовлетворением убедился, что Тим ещё не покинул своего уединённого жилища и что заблаговременно обдуманный разговор с ним не придётся откладывать. Лорка откашлялся, чтобы привлечь к себе внимание, в коридор выглянула Валентина.
- Федор! Как хорошо, что вы прилетели.
- Так уж и хорошо? - Лорка переминался с ноги на ногу, ожидая, когда искрящиеся ворсинки пышного ковра вычистят и высушат его сапоги.
- Конечно, хорошо. Да хватит вам топтаться, проходите!
Лорка прошёл в гостиную, не без опаски опустился на изящный, хрупкий на вид дачный диванчик. Усаживаясь напротив, Валентина засмеялась, показывая крупные жемчужные зубы.
- Этот диванчик всех пугает.
Большие серые глаза Валентины следили за ним улыбчиво и приветливо. И оттого, что в этих глазах не было даже самого лёгкого недовольства или обиды, Лорка с новой остротой почувствовал свою невольную вину перед этой женщиной - ведь как-никак, а именно он разлучил её с мужем и, может быть… У него мелькнула мысль - навсегда, но он тут же и очень сердито поправил себя: «Надолго, а не навсегда. Надолго!»
- Значит, напугала вас осень, удираете? - спросил он вслух, стараясь отвлечься от своих непрошеных мыслей.
- Да что вы! - откровенно удивилась Валентина. - Мы любим осень, особенно я. Даже вот такую, когда дождь, ветер и листья летят по воздуху. Сидеть у окна, слушать и смотреть на все это - ведь правда хорошо?
Лорка засмеялся - он, уроженец солнечного юга, терпеть не мог ветреной и дождливой погоды, она нагоняла на него тоску.
Глядя на оживлённое лицо молодой женщины, Лорка снова, как укол, ощутил чувство вины перед ней.
- Валя, вы не сердитесь на меня? - вдруг чисто импульсивно спросил он.
Она подняла брови.
- За что?
- А за то, что я забираю в экспедицию Тима.
- Разве он не по своей воле летит с вами?
Большие серые глаза Валентины смотрели на Лорку ясно, покойно, даже простодушно, без самой малой капельки иронии. Федор ощутил сложное, противоречивое чувство: и облегчение, и стыд из-за того, что не сумел сразу оценить спокойную жертвенность и своеобразное величие этой жены и матери.
- Да и как ему не лететь, когда вы летите? Конечно, Кика - страшное место, но не так уж чтобы очень. Вы с Тимом бывали в местах и пострашнее, правда?
- Ещё бы! - Лорка постарался не сфальшивить.
Валентина кивнула в знак согласия.
- Тим мне рассказывал. - Она подумала и рассудительно добавила: - Потом у вас очень сильный по составу разведотряд. Все в отличной форме. И ещё… - Она вдруг осеклась, с каким-то лукавством и торжеством взглянула на Федора и, круто меняя тему разговора, вдруг предложила: - Хотите, я вам дочку покажу?
- Хочу. - Лорка поднялся с диванчика. - А где Тим? Спит или опять по грибы пошёл?
- И не спит, и не по грибы, - с ноткой таинственности ответила Валентина. - Скоро придёт.
- Придёт? Откуда?
- Секрет. - Валентина осторожно отодвинула дверь детской.
- А почему удираете отсюда - тоже секрет?
- Тоже секрет. Да вы проходите.
- И тут секреты, - пробормотал Лорка, перешагивая вслед за Валентиной порог маленькой комнатки.
В колыбели, стоящей у стены, сладко спала голенькая, покрытая лёгким загаром девчушка - пухленькое существо с перетяжками на ручках и ножках. Личико сосредоточенное, крохотный ротик приоткрыт.
- Спит, - прошептала Валентина.
- Знаете, Валя, - сказал вдруг Лорка. - Я вот боюсь младенцев. Честное слово! На расстоянии ещё могу любоваться, а вот как дадут мне их на руки - боюсь: вдруг у них что-нибудь там поломается.
Валентина засмеялась.
- Ох и бестолковые вы, мужчины!
- Вы тоже хороши. Девочка спит, а свет как на солнцепёке. Нет бы выключить.
- Как можно! Днём дети должны спать при свете. Загорать и крепнуть. Разве можно ломать естественные условия и ритмы?.. Федор, да вы не слушаете меня!
- Слушаю. - Лорка улыбнулся. - Но ещё и думаю о своём.
- О чем?
- О том, куда все-таки запропастился Тим.
Лицо Валентины вдруг отразило беспокойство.
- И правда, что-то долго его нет. Уж не случилось ли чего? - Она поспешно встала. - Пойдёмте, Федор.
Выйдя из домика и пройдя шагов десять по синтетической дорожке, Валентина свернула к кустам и остановилась возле люка, закрытого крышкой и ведущего куда-то под землю.
- Здесь у Тима лаборатория, - пояснила она, нагибаясь к крышке.
Лорка с улыбкой отстранил её.
- Только осторожнее, - поспешно предупредила Валентина.
Не поняв хорошенько, что бы могло означать это предупреждение, Лорка откинул неожиданно массивную крышку и увидел лёгкую лесенку, ведущую в хорошо освещённое помещение. Он ещё успел подумать, на кой черт Тимуру понадобилось устраивать себе какую-то примитивную подземную лабораторию, как вдруг голова у него закружилась, а мысли спутались. Лорка распрямился. Его приметно шатнуло. Пошире расставив ноги, Федор огляделся: ему почудилось, что началось землетрясение, как будто он стоял не на твёрдой почве, а шёл по бурному морю на небольшой яхте. Деревья, кустарники, трава и Валентина плавали в каком-то призрачном тумане, покалывало мышцы и ломило кости, откуда-то поднималось тёмное чувство страха.
- Отойдите от люка! - как сквозь ватную стену, донёсся до него отчаянный крик Валентины.
И в тот же миг землетрясение прекратилось, исчез прозрачный туман, точно его сдуло ветром. Лорка прикрыл глаза и утомлённо провёл рукой по лицу, стирая капельки пота.

Глава 9

Ревский был сердит по-настоящему. В таком состоянии он никогда не повышал тона, не сверкал глазами и вообще не выказывал заметных эмоций, только чёткие черты его рубленого лица становились ещё резче, а морщины - глубже. Выслушав доклад Лорки и Тимура Корсакова, он долго сидел молча, погрузившись в раздумье.
- Вы поступили как мальчики, увлечённые интересной игрой, но не как взрослые люди, которым поручено серьёзнейшее и ответственное дело. Я не уверен, смогу ли я теперь доверять вам так, как доверял раньше. И я не знаю, как мне поступить, - сказал наконец Ревский.
Тимур, который не мог не чувствовать, что на его плечах лежит основная доля вины за скрытность и самовольство, счёл нужным заметить, хотя это и получилось у него не совсем уверенно:
- В конце концов, ведь ничего страшного не произошло. Наоборот, удалось узнать много нового.
Ревский остановил его сентенцию:
- Не все измеряется конечным результатом. Это лишь в старину, да и то беспринципные люди смели верить, что цель оправдывает средства.
Лорка вздохнул. Ревский, внимательно взглянув на него, грустно сказал:
- И ведь главная вина на тебе, Федор.
- Знаю.
- Почему? Это я все затеял, - возразил Тимур.
- Ты затеял, а он командир, - отрезал Ревский. - Что это за тайны и секреты от Совета космонавтов? Для чего тогда вообще существует этот совет? Лаборатории, научные станции и медицинские учреждения? На свой риск и страх занялся экспериментами!
- Право на риск - это моё право, - огрызнулся Корсаков.
- Да, у тебя есть такое право. Но это право простого человека. А ты сейчас не простой человек, а член особого разведотряда, наделённого чрезвычайными полномочиями и ответственностью. Случись что с тобой, и экспедицию на Кику пришлось бы откладывать до выяснения всех обстоятельств. А поди-ка разберись во всей этой путанице с безграмотными записками и инфразвуковыми экспериментами!
- Я был очень осторожен, Теодорыч, - улыбнулся Тимур.
Но Ревский не принял его улыбки.
- Ты уж лучше молчи о своей осторожности! Выкопал себе нору и стал проверять, так ли он легко помирает, как другие!
- Нору я выкопал в порядке подготовки к экспедиции, - смиренно ответил Тимур. - Ты же сам утверждал программу тренировок, Теодорыч. Есть там и такой пункт, как постройка убежища.
- Есть, - подтвердил Лорка, пряча улыбку. - И даже с оговоркой, что убежище должно быть подземного или пещерного типа.
Ревский шумно вздохнул, побарабанил пальцами и буркнул:
- Ладно. Оставим пока ваше легкомыслие. Проанализируем ситуацию по существу. - И, хмуря брови, внимательно перечитал сообщение, коряво написанное на клочке бумаги. Там значилось: «Когда если не берётесь космику настаиваете сильно. Большая будет предстоять польза. Страхов не надо быть имесным. Вы единственный с резервом инфразы».
Лорка не ошибся. Тимур действительно получил, причём ранее, чем кто-либо другой, таинственную записку. В отличие от Игоря ему и в голову не пришло, что это шутка. Какую-то роль сыграло и мнение Валентины, сразу уверившейся, что это сообщение от кикиан. В то же время Тимур не без оснований решил, что очень нелегко будет заставить других людей, особенно учёных, серьёзно отнестись к этой безграмотной стряпне. Сначала надо было попытаться выяснить смысл этого не совсем понятного сообщения, поторопившись же, можно было лишь скомпрометировать себя.
Тим предположил, что после вмешательства кикиан в его жизнь он приобрёл какое-то особое качество, резерв, как говорилось в записке, которое будет полезным ему на Кике, - свойство инфразы. Но что это за инфраза, черт её подери? Может, он наделён теперь способностью понимать дотоле незнакомый, а именно кикианский, язык? Сославшись на перспективу участия в кикианской экспедиции, Корсаков прошёл дополнительное и очень тщательное нейропсихическое обследование по разделу памяти. Однако ничто не свидетельствовало о том, что его мозг обладает каким-то скрытым запасом сведений и возможностей. Так, может быть, инфраза - это инфразащита, защита от низкочастотных колебаний, механических, звуковых, электромагнитных или каких-нибудь иных? Особенно заинтересовался Тимур инфразвуками. Как и всякий космонавт, Тимур был знаком с основами медицины. Он знал, что определённые спектры инфразвуков достаточной интенсивности могут оказывать на человека сильное психическое воздействие, вызвать припадки эпилептического типа и даже смерть. Покопавшись в литературе, Корсаков обнаружил, что о воздействии инфразвука на людей знали ещё в двадцатом веке.
Первым это совершенно случайно обнаружил учёный, физик Вуд. Стараясь придать звучанию концертного органа особые краски, он встроил в него трубы, издававшие инфразвуки. На особый эффект он не рассчитывал, но, когда эти органные трубы неслышно зазвучали, публика пришла в состояние необъяснимого ужаса и разбежалась из концертного зала.
Когда Тимур прочитал о том, что при воздействии некоторых инфразвуков смерть человека наступает от паралича сердца, он сразу же сопоставил это с гибелью людей на Кике. Полный параллелизм, если не совпадение! Он поначалу просто не мог понять, как ученью, анализировавшие обстановку на этой планете, могли пройти мимо такого объяснения. Когда Тимур поделился своим недоумением с женой, Валентина ненадолго задумалась, а потом с мягкой, грустной улыбкой проговорила:
- Люди быстро забывают то, что им становится ненужным. Разве мы умеем добывать огонь трением? Разве мы не забыли целую кучу кустарных, ручных промыслов?
И все-таки Тимур Корсаков с обстоятельностью, свойственной опытным гиперсветовикам, решил поставить эксперимент, прежде чем говорить о своих догадках Совету космонавтов. Готовой инфразвуковой аппаратуры он не нашёл, но собрать её было несложно. Не без труда сломив сопротивление Валентины - она считала, что лучше обратиться к специалистам или, по крайней мере, ввести в курс дела Лорку, - Тимур оборудовал лабораторию и принялся за опыты. Он сразу же выявил, что его чувствительность к амплитудному воздействию инфразвука самая ординарная и что, скажем, смерть от разрыва сосудов при частоте в 7 герц постигнет его столь же легко, как и любого другого человека. Но, когда он перешёл к экспериментам с инфразвуком сложного спектра с психическим подтекстом, картина резко переменилась. Инфраза, которую, как сообщала записка, имел в резерве Тимур Корсаков, действительно оказалась защитой от инфразвуковых излучений.
Когда в тот знаменательный день встревоженный Тимур выбрался из своей инфразированной лаборатории, Лорка ещё не совсем пришёл в себя.
- Надо было постучать, - укоризненно сказал Тимур Валентине и с улыбкой повернулся к Федору: - Жив?
- Наполовину, - хмуро ответил Лорка и тряхнул головой, окончательно приходя в себя. - Что там у тебя за чертовщина?
- Всего-навсего генератор инфразвука.
Лорка посмотрел на серые с синими окнами облака, на виновато улыбающуюся Валентину, перевёл взгляд на Тима и, поражённый неожиданной догадкой, спросил:
- А тебе, стало быть, это хоть бы что?
- Ну не совсем так. Но, как я смог определить, чувствительность у меня на инфразвук примерно на порядок меньше, чем у неподготовленных людей.
Зеленые глаза Федора сощурились.
- А ну подавай сюда записку!
Лицо Тима вытянулось.
- Ты знаешь об этом сообщении? - Он обернулся и вопросительно посмотрел на Валентину.
- Сообщение, адресованное тебе, не единственное, - пояснил Лорка. - Обёрточная бумага, корявые буквы, безграмотность.
- Все верно, - сказал Тимур, доставая из кармана послание.
Именно его и перечитывал теперь Ревский.
- Теодорыч, - осторожно проговорил Лорка, - после этих записок вряд ли можно сомневаться в дружелюбии кикиан.
- Пожалуй, - без особого воодушевления согласился Ревский. - Но записки записками, а нужно детальное обследование разведотряда на инфраустойчивость. Нужно установить индивидуальные возможности каждого. Бывают же люди с уникальным слухом, зрением, голосом. Почему бы некоторым не иметь уникальную инфраустойчивость, пусть не такую, как у Тима, но все-таки.
- Нужна обоснованная система инфратренировок, - вставил Лорка. - Хотя приятного в них мало.
- Верно. И нужно срочное задание врачам. Не может быть, чтобы, навалившись скопом на проблему инфраустойчивости, наша славная медицина что-нибудь бы да не придумала.
- Должна придумать, - согласился Лорка.
- А сроки? - тихонько вставил Тимур.
Ревский сразу помрачнел.
- Да, сроки. В конце концов, их можно пересмотреть, оттянуть.
- Нежелательно.
Ревский не успел ответить. Экран видеофона осветился, и на нем обрисовалось лицо дежурного по совету.
- Вам срочная депеша с большого телеинформара.
- Давайте.
- Извлечение из гравитопосылки. Особой срочности. На Кике отмечены процессы, идентичные ядерным взрывам мощностью до нескольких мегатонн. Конец сообщения.
Космонавты переглянулись.
- Вот тебе и мирные намерения кикиан, - пробормотал Ревский и поднял глаза на дежурного. - Это все?
- Генеральный секретарь Всемирного совета просил встречи с Фёдором Лоркой. Если это возможно, то завтра в одиннадцать.

Глава 10

Кабинет начальника плутонского космопорта по земным масштабам был слишком велик и роскошен. Впрочем, такого рода излишествами страдали все помещения на Плутоне: и общественные, и личные, и служебные, и бытовые. И в этом не было ничего удивительного. На Земле в распоряжении людей есть леса, парки, морские, речные и озёрные зоны отдыха, горные регионы санаторного типа, и помещения играют скорее утилитарную, нежели эстетическую роль, хотя одно, разумеется, не исключает другого. В космических же условиях, будь то планетные гермогорода или базы открытого космоса, в зданиях проходит практически вся жизнь человека.
Окно в кабинете было громадным, во всю переднюю стену, поверхность его была цилиндрической и выступала из корпуса здания наподобие балкона. Через это хрустальной прозрачности окно в кабинет с черно-серебристого неба смотрели колючие немигающие звезды и лился странный, нежный и волнующий жемчужный свет. В нем не было ни щедрой тёплой яркости солнечного света, ни призрачного таинства лунного освещения; свет этот был ласков и покоен - ни грусть, ни радость, ни явь, ни сон, а сладкая дрёма.
Лорка вошёл в прямой световой поток, провёл по воздуху ладонью, точно пытался погладить или зачерпнуть этот сказочный свет, а потом взглянул в окно. Его глаза больно ужалила яркая золотая звезда - Солнце. Ужалила не только в глаза, но и в самое сердце - оно заныло, как всегда ноют человеческие сердца, когда ещё свежи томление и своеобразное грустное счастье любовной разлуки. Лорка зажмурился, но все равно каждой клеточкой кожи, ресницами подрагивающих век он ощущал нежную, как дыхание ребёнка, едва уловимую ласку далёкого, а потому ещё более родного светила. И ещё он чувствовал взгляд Альты, он видел её глаза - такие неожиданные, такие укоризненные, такие светлые глаза на тёмном лице.
Стены кабинета имели розоватую окраску, потолок был светло-голубым, пол - светло-зелёным. Жемчужные лучи многократно отражались от этих полуполированных поверхностей, что создавало иллюзию дневного освещения.
Да, цветов и зелени в этом кабинете было предостаточно, а вот хозяина, начальника космопорта, Гаспара Тагоровича Аргоняна, не было - запаздывал. Лорка знал Аргоняна, потому легко представил себе, чем он сейчас занимается: конечно же, беседует с группой ведущих инженеров, начальников бригад, которые готовили «Смерч» к старту на Кику. Лорка пододвинул кресло, сел и подумал, что Тимур и Виктор Хельг, конечно, уже на корабле, а остальные вот-вот должны прибыть.
Лорка не ошибся: Игорь Дюк, Соколов и Ника Сонлей стояли в этот момент на шестом причале, где был ошвартован «Смерч», в кабине только что остановившегося лифта. Двери его бесшумно раздвинулись, Соколов шагнул было вперёд, но нога его на полушаге повисла в воздухе. В отличие от всех других гиперсветовые корабли стартовали не с поверхности Плутона, а со старт-спутника, находящегося на стационарной орбите, поэтому Соколову почудилось, что он шагает прямо в открытый космос. Звезды, щедро, слишком щедро рассыпанные и размазанные по небу, смотрели на него со всех сторон. Смотрели сурово, холодно и осуждающе. Игорь засмеялся, осторожно отодвинул Соколова в сторону и шагнул вперёд, на прозрачный композитный пол.
- Все в порядке, Александр Сергеевич. - Игорь притопнул ногой. - Прозрачен, но металлов твёрже он и крепче пирамид.
Соколов усмехнулся, но шагнул вперёд с опаской, точно на тонкий лёд. Ника скорее машинально, чем сознательно, придержала его за локоть. Соколов укоризненно взглянул на неё.
- Это мне по рыцарским канонам положено предположить вам руку.
Прозрачный пол только намёком отражал их ярко освещённые фигуры, а сквозь него теперь просматривалась серебристо-серая поверхность Плутона, изрезанная извивами и иероглифами чёрных теней.
- Как, впечатляет? - спросил Игорь.
- Впечатляет, - спокойно согласился Соколов и ещё раз, уже смелее, притопнул ногой. - Непонятно только, к чему такие театральные эффекты?
- А для того, - Игорь повёл рукой вокруг себя, - чтобы можно было без помех пить настоянный на звёздах волшебный напиток космических тайн.
Ника засмеялась и добавила:
- А ещё для того, чтобы удобнее было следить за причаливанием, швартовкой, погрузкой и отходом кораблей.
Соколов достал из кармана большой белоснежный платок, не торопясь вытер лицо и шею.
- И везде-то они побывали, и все-то они видели, - пробормотал он, спрятал платок в карман и лишь теперь обратил внимание на мощную колонну, тянущуюся к звёздам. - А это что за сооружение?
- Это и есть наш корабль, так сказать, вид вблизи. Прошу любить и жаловать.
Запрокинув голову, Соколов несколько критически разглядывал вздымавшийся над ним «Смерч».
- Ничего, - сказал он наконец, - но, судя по голографиям, я ожидал большего.
- Недостаёт иллюминации и цветочных ожерелий?
- Что цветы? Эфемеры! - невозмутимо ответил Соколов. - Дело в масштабах. Мне не раз приходилось вот так же, рядом, видеть планетарные лайнеры. Это действительно впечатляющие конструкции! Размеры, элегантность линий и внутренний комфорт. А это, - он ещё раз, запрокидывая голову, оглядел корабль, - нечто вроде древних ракет на химическом топливе.
Слушая его, Игорь с нарастающим выражением грусти на лице покачивал головой.
- Древних ракет? Да что вы! Эта штука, - он презрительно кивнул на корабль, - хуже. Много хуже!
Соколов усмехнулся.
- Почему же?
- Потому что она опаснее.
Тень беспокойства скользнула по лицу Соколова, Ника с трудом сдерживала улыбку.
- Гораздо опаснее, - печально повторил Дюк и со вздохом погладил нейтридный корпус корабля ладонью. - Судите сами, чем заправлялись древние ракеты? Такими натуральными, домашними, хорошо приручёнными веществами, как водород и кислород. Да их можно было черпать вёдрами и носить в начальные школы, чтобы ставить там показательные опыты по влиянию низких температур на свойства материалов! Немыслимо, но даже при взрывах энергоустановок и двигателей у экипажа были шансы уцелеть. История космоса знает такие случаи. А теперь? - Игорь безнадёжно махнул рукой. - Гипервещество, на котором работают ходовые двигатели, только и дожидается, как бы вырваться на свободу из-под контроля автоматики гашения и ахнуть так, чтобы от корабля вместе с его бедным экипажем не то что пыли, но и атомов не осталось.
Ника наконец не выдержала и сказала со смехом:
- Да не слушайте его, Александр Сергеевич! Он вас пугает!
Игорь прижал руку к сердцу.
- Я? - Он покачал головой и снова с грустью и нежностью погладил корпус корабля. - Ни в коей мере. Я только беспристрастно констатирую очевидные и, если можно так выразиться, вопиющие факты. А факты - вещь упрямая.
- Да, факты вещь упрямая, - хладнокровно согласился Соколов, тоже погладил ладонью корпус корабля и бодро сказал: - Что ж, сквозь тернии - к звёздам!
Корабль будто услышал его призыв; с пугающей медлительностью в его корпусе раздвинулась, будто прорезалась, входная дверь, и мягко осветилась кабина внутреннего, корабельного лифта.
…В этот самый момент Лорка скорее услышал, чем почувствовал позади себя лёгкое движение, обернулся и увидел улыбающегося Аргоняна. Гаспар Тагорович был старчески массивен, по-рембрандтовски выразителен и медлителен в движениях. У него были умные, насмешливые, близко посаженные глаза, небольшой рот с полными, чувственными губами и большой мясистый нос.
- Здравствуй, командир, - певуче сказал он и, ласково приобняв за плечи, посадил на старое место поднявшегося ему навстречу Лорку.
- Здравствуй, Гаспар Тагорович.
Они были старыми знакомыми, собственно, все экипажи гиперсветовых кораблей были Аргоняну старыми знакомыми, но, помимо этого, несмотря на большую разницу в годах, они ещё чисто по-человечески симпатизировали друг другу.
Неторопливо, основательно усевшись на своё рабочее место, а только с этого места начальник порта вёл свои дела с командирами кораблей, Аргонян принялся с улыбкой разглядывать Лорку.
- Все такой же красивый и сильный. И все такой же бродяга и непоседа. Разве можно так часто оставлять одну молодую жену-красавицу?
- Приходится. А то у тебя все корабли разворуют, Гаспар Тагорович.
Скрывая смущение, Аргонян раскатисто откашлялся, но Лорка безжалостно продолжил:
- Как же это ты не уследил за «Вихрем»? Такой был корабль!
Аргонян покачал головой.
- Какая невоспитанная молодёжь! Неделикатная, жестокая! - Он шумно вздохнул и, сменив тон, печально сказал: - Недоглядел, проворонил. Наверное, старый стал, на Землю пора, в Дом космонавтов, на покой.
Он сердито шевельнул густыми чёрными бровями.
- Но подумай сам, кто мог представить, что в наше просвещённое, интеллигентное время существуют космические жулики-рецидивисты? Ума не приложу, как, под каким соусом они в порт проникли? Прямо невидимки какие-то, духи астральные!
И непривычно серьёзно, даже подозрительно взглянул на Лорку.
- Скажи по совести, тебе не страшно идти на Кику?
- Страшновато. Да ведь не первый раз, справимся.
- И ещё один вопрос… - Аргонян облокотился на стол, спросил тихо: - Скажи, Федя, только по совести, почему ты не берёшь с собой живности? Кошечку, собачку, попугая? В прежние рейсы ты всегда брал кого-нибудь.
Лорка улыбнулся, щуря свои зеленые глаза, уважительно проговорил:
- Ох и хитрый ты человек, Гаспар Тагорович.
- Должность, понимаешь ли, такая. Ну, ну?
Помолчав, Лорка коротко рассказал Аргоняну о своём ориентировочном предположении, что кикиане, пользуясь земными кораблями, могли заслать на базы да и на саму Землю искусно сделанных роботов. Но не в облике человека, такой робот, по общему мнению, был бы довольно быстро разоблачён - в поведении человека множество нюансов, тончайших физических и психологических штрихов, которые не поддаются моделированию даже людям, изучившим самих себя в совершенстве. Что уж говорить о попытках такого моделирования инопланетянами! На животных же, которые часто гостят на кораблях, обращают куда меньше внимания, да и поведение их гораздо примитивнее.
Лорка заметил, как преобразилось лицо Аргоняна, и замолчал.
- Продолжай! - сердито сказал Аргонян. - Я слушаю.
Лорка пожал плечами.
- Да я уже рассказал. Создание совершённой модели животного-робота не проблема, такие опыты ставились многократно. Такого робота можно наделить дополнительными функциями, вовсе не свойственными настоящему животному. Например, он может собирать и передавать информацию или даже… - Лорка не договорил и выразительно взглянул на Аргоняна.
- Договаривай, зачем стесняешься? Или даже угонять космические корабли из портов, которыми руководят старые растяпы. - Аргонян задумчиво потеребил свой мясистый нос и спросил с откровенным интересом: - Слушай, а ты действительно веришь, что такое возможно?
Лорка засмеялся.
- Верить можно по-разному.
- Ты не крути, говори прямо. Это тебе не любовное объяснение.
Федор задумался. Верил? Пожалуй, нет. Слишком уж нелепо выглядел бы зверь за пультом управления корабля. Не столько разум, сколько все его существо протестовало против такой возможности. Не верил? Тоже нет! Он хорошо знал, как многое, казавшееся людям совершенно невозможным, вдруг становилось не только возможным, но и простым, более того - естественным, и тогда упрямое сердце переставало протестовать против этого. Он не то чтобы верил или не верил, а просто страховался, чтобы избежать даже маловероятного. Кроме того, кикианские роботы вовсе не обязательно должны иметь постоянный звериный облик. Это могут быть роботы трансформативные, которые в зависимости от обстановки или по команде меняют свой внешний облик. Зверь, человек, инопланетный сапиенс - все это может быть заключено в одной протоформе.
- И как же выглядит эта протоформа? - с интересом спросил Аргонян.
Лорка засмеялся.
- Ты слишком многого от меня хочешь. Я ведь не кикианин.
Щуря свои чёрные глазки, Аргонян покачал в воздухе поднятым пальцем.
- Ты не крути! Я тебя знаю - не поверю, чтобы у тебя не было каких-то предположений.
Немного поколебавшись, Лорка рассказал ему о встрече с шаровой молнией и о своих разговорах по этому поводу с Игорем Дюком. К его удивлению, Аргонян отнёсся к рассказу очень серьёзно.
- Скажу тебе по секрету, - хмуро сказал Гаспар Тагорович, - мне как-то докладывали о появлении шаровой молнии в районе космодрома. Но я их высмеял. Шаровая молния на Плутоне? Бред!
Приглядываясь к Аргоняну, Лорка счёл нужным оговориться:
- Я вовсе не убеждён в истинности своих предположений, Гаспар Тагорович. Просто страхуюсь, чтобы избежать маловероятного.
- Это ты молодец, - уважительно одобрил Гаспар Тагорович. - Командир! А я вот не подстраховался. - Аргонян шумно вздохнул и, словно осуждая самого себя, покачал головой. - Плохо, очень плохо. И знаешь, что плохо, Федя? То, что животные - это не люди. И по этой самой печальной причине их никто серьёзно не учитывает даже на Плутоне. Ты хоть знаешь, что у нас есть зоопарк?
- Да, бывал как-то.
- Бывал, - презрительно процедил Аргонян. - Это наша гордость! Все, как у настоящих людей. Ты это должен хорошенько понять. - Он погрустнел и неохотно добавил: - Конечно, всяких тигров, крокодилов и бегемотов мы не держим. Хлопотно! Все-таки Плутон, а не Копакабана. Но симпатичных птичек и зверюшек у нас немало. Даже еноты есть.
- Почему даже?
- А потому, что лапка у них как рука. - Аргонян для наглядности растопырил свою мясистую пятерню и пошевелил пальцами. - Смышлёные, подлецы! Несколько раз умудрялись открыть запор. И разбегались! Хорошо помню, что последний раз это случилось как раз накануне угона «Вихря». Понимаешь ситуацию?
- Понимаю, - серьёзно сказал Лорка. - Придётся тебе, Гаспар Тагорович, произвести всеплутонную перепись зверей и птиц.
- Придётся. Я же все время твержу, что бюрократия - это не только беда, но и благо!
Он присмотрелся к Лорке и тяжело поднялся из-за стола, понял, что тот засиделся и начинает нервничать - впереди ведь не что-нибудь, а старт в дальний космос!
- Будем прощаться, Федя.
Приобняв Лорку за плечи, он повёл его к двери, но, войдя в полосу нежного света далёкого солнца, приостановился, полез в карман и достал брелок с часами.
- Держи. Показывают не только часы, но и день, и месяц, и год. Без этого у нас на Плутоне совсем запутаться можно. Учти, это не просто часы, а талисман, приносящий счастье. Помнишь, я чудом уцелел при аварии вездехода? С тех пор всегда ношу их с собой.
- Спасибо. - Лорка взвесил брелок на ладони и положил в нагрудный карман. - Ты веришь в талисманы, Гаспар Тагорович?
Аргонян засмеялся.
- Ишь ты! Что я тебе, неандерталец или монах? Как это ты очень мудро говорил? Просто страхуюсь на всякий случай. - Он доверительно понизил голос. - Очень давно жил на свете такой учёный - Нильс Бор. Он собирал на счастье не то копыта, не то подковы, что-то в этом роде. Его спросили, неужели он серьёзно верит, что эти штуки приносят счастье. «Нет, - сказал Нильс Бор, - конечно, не верю. Но знаете, говорят, что они приносят счастье даже тем, кто в это не верит!» - И Аргонян расхохотался. Возле самой двери он опять задержался. - Возвращайся, буду встречать тебя, Федя…

Глава 11

Передняя стена ходовой рубки гиперсветового корабля представляла собой экран в виде шарового сегмента - диаметром около четырех метров. На некотором расстоянии от него располагался дугообразный пульт управления, за которым сидел командир корабля Федор Лорка и его дублёр Виктор Хельг. Позади них восседал Соколов, очень довольный и несколько торжественный. Присутствие Соколова в рубке было, вообще говоря, некоторым нарушением установившихся традиций: на старте посторонним в святая святых корабля находиться не разрешалось. Но эксперт сумел уломать Лорку.
- Понимаете, Федор, - проникновенно говорил он, - так уж странно сложилась моя жизнь, но я ещё ни разу не переходил световой барьер!
Он заметил недоверие, отразившееся на лице командира, и поспешил добавить:
- В солнечной системе на сверхсвете не ходят, я имею в виду рейсовые корабли. Когда я был молодым, прогулочные сверхсветовые трассы ещё не были введены, а когда их ввели, я стал уже солидным человеком, интересных дел хватало и без этой сверхскоростной экзотики. - Он доверительно улыбнулся. - Да и, если говорить честно, страшновато было без надобности пускаться в такую жутковатую авантюру.
Лорка усмехнулся, разглядывая Соколова. И Соколов, благо теперь это можно было делать без помех, разглядывал его с профессиональным интересом, который за годы экспертной работы стал неотъемлемым качеством его натуры. Лорка как-то плавно, незаметно, но ощутимо изменился за последние дни. Он стал собраннее, суше, глаза если и не совсем потеряли присущее им лукавое выражение, то стали строже, даже цвет их казался теперь не таким задорно-зелёным, как прежде. Лорка принял на свои широкие плечи тяжёлый груз ответственности, который всегда лежит на командире корабля, и это не могло не сказаться на его состоянии.
- Хорошо, - после паузы решил Федор, - будь по-вашему. При одном условии - никаких восторгов и пустопорожней болтовни. И вообще ничего лишнего.
Соколов молча приложил руку к сердцу.
В общем, у эксперта были основания для торжественности, хотя к этому примешивалась и некая неудовлетворённость, если не сказать разочарование: уж очень примитивной, простой казалась ему ходовая рубка. Пульт управления разочаровал Соколова больше всего: он был ничуть не сложнее приборной панели простой авиетки или заурядного мобиля, кабины которых эксперту были хорошо знакомы. Хельг, заметив недоумение на лице своего подшефного, спросил с улыбкой:
- Я вижу, эта келья показалась вам скучноватой?
- Н-да. - Соколов оглядел ходовую рубку и снова задержался взглядом на пульте управления. - Ваше святилище действительно скучновато. И как бы это выразиться поточнее? Простовато.
Огляделся и Виктор, улыбка его приобрела насмешливый оттенок.
- Приборов можно понаставить столько, что не только рубки, но и всех остальных корабельных помещений не хватит. Не только черт, но и современный инженер ногу сломит. Вместо этого изобилия один прибор - нуль-индикатор. Если все идёт по программе и укладывается в нормы допусков, стрелки этого прибора стоят по нулям, а пилот благодушествует. А вот когда одна из стрелок сходит с нуля, на эти вот экраны проецируются показания нужной группы приборов и параллельно бортовой компьютер выдаёт словесную информацию.
Как это ни странно, они быстро подружились, Хельг и Соколов, несмотря на большую разницу в возрасте и совершённое несходство характеров. Дело в том, что Виктор, в принципе, был добрым парнем, но у него был чрезмерно развит дух соперничества и соревнования. А в космосе Соколов уж никак не мог быть ему конкурентом! Поэтому Лорка, чутко подметив особенности характера неперебесившегося Хельга, и объединил его в паре с уравновешенным Соколовым. В особом примечании к судовой роли Виктор числился наставником эксперта - стажёра-навигатора. А вот Ника была стажёром-пилотом, наставником у неё был Игорь Дюк.
«Смерч» отвалил от причала космопорта на дополнительной тяге: к «брюху» гиперсветового корабля для этой цели пристыковался небольшой, но мощный буксир, который и вывел его на трассу разгона. Когда эта операция была закончена, прозвучал доклад:
- «Смерч» буксировку закончил.
- Внешнюю информацию на пульт и экран, - скомандовал Лорка.
- Выполняю, - откликнулся глубокий, хорошо поставленный мужской голос.
Соколов знал, что это голос бортового компьютера.
Ходовая рубка погрузилась в полумрак, который, впрочем, правильнее было бы назвать полусветом, а обзорный экран потемнел и вспыхнул бесчисленной россыпью звёзд и пятнами галактик. Серебряная вышивка по чёрному бархату, украшенная драгоценными камнями всех оттенков радуги. Это было изображение лобовой зоны, охватывающее шестую часть небесной сферы при трехкратном увеличении. Вообще говоря, увеличение могло меняться в очень широких пределах, соответственно менялся угол охвата изображения.
- Первая опорная звезда на сопровождении, - при этих словах компьютера в самом центре обзорного экрана вспыхнула и снова притухла небольшая звёздочка, - индекс безопасности четыре девятки, маршевые двигатели на холостом.
- Буксиру - отцепка.
- Понял, ухожу.
«Смерч» легонько тряхнуло. Это сработали замки стыковочного узла, буксир отделился от корабля и, описывая плавную кривую, стал уходить из рабочей зоны корабельных двигателей.
- «Смерч», я буксир. Трассу освободил.
- Я «Смерч», прошу старт.
- Я главный пост. Стартуйте, «Смерч», чистой дороги.
- Понял. Стартую. Спасибо.
Соколов повёл плечами, чтобы прогнать колючие мурашки, побежавшие по спине. Стартовая лихорадка? Она самая! Соколов чувствовал, что она владеет не только им, но и всеми: командиром корабля Фёдором Лоркой, экипажем скромного буксира, расчётом главного поста. Стоило лишь вслушаться в лаконичные, будто топором рубленные команды, в голоса, нарочито лишённые всякой эмоциональной окраски, чтобы понять это.
- Пошёл!
Этот возглас Лорки потонул в мощном вибрирующем гуле. Он начался с низких басовых нот, но постепенно тон его повышался, частота вибраций росла. Соколову, вцепившемуся в подлокотники кресла, казалось, что вибрирующий вой ввинчивается ему в мозг. Когда терпеть эту пытку стало почти невозможно, вой в какую-то секунду утончился, превратился в стон, в комариный писк и исчез. Остался мягкий, ровный шум, похожий на шорох сухих трав под горячим степным ветром.
- Вышли на разгон, - прозвучала информация компьютера.
Разгон! Полет на третьей производной, как говорят навигаторы. Ход с ускорением ускорения, когда скорость растёт пропорционально квадрату времени. Если бы полет гиперсветового корабля был обычным механическим движением, колоссальные перегрузки, стремительно нарастающие на разгоне, в считанные доли секунды разломили бы корабль. Но движение «Смерча» было движением совершенно особого рода. Каждую секунду ускорение корабля возрастало на девяносто метров в секунду за секунду! Темпы роста скорости были поистине чудовищными, а в ходовой рубке покой и тишина, нарушаемая лишь дыханием маршевых двигателей. Сознание хотя и фиксировало этот лавинообразный процесс роста скорости, но тем не менее отказывалось воспринимать его в сколько-нибудь ощутимой форме. Жуткая, невероятнейшая штука!
Впрочем, если взглянуть на этот сказочный полет не с механической, а диалектической точки зрения, он превращался в довольно обыденное и простое явление. Нейролл - это тонкая материальная субстанция, которую сначала именовали эфиром, потом стыдливо называли вакуумом или пространством, наделяя тем не менее эти предельно «пустые» категории целым рядом конкретных материальных свойств; этот нейролл расступался перед острым носом корабля и снова смыкался за столь же острой кормой. Если угодно, полет «Смерча» можно было считать своеобразным, скоростным выходом в четвёртое измерение за пределы действия обычных физических законов, определённых релятивистской механикой. «Смерчу» были не страшны атомные ядра, излучения, метеорная пыль и даже сами метеориты. Вместе с нейроллом они обтекали корпус корабля подобно тому, как сухие листья вместе со струями воды огибают корпус лодки. Гиперсветовому кораблю были опасны лишь крупные небесные тела, массы которых сравнимы с массой самого корабля, но такие тела или обходят, или расстреливают.
Соколов вспомнил, что ещё давно, когда он впервые познакомился с основами гиперсветового полёта, его поразила мысль: как же тело, выведенное фактически в четвёртое измерение, получает информацию об окружающем? Оказалось, что это и в самом деле головоломная проблема гиперсвета. Решить её удалось не сразу - первые серии гиперсветовых кораблей на этапе разгона были слепыми, как кроты. И лишь точный расчёт и прогноз обеспечивали их безопасность от столкновения с крупными телами. Разумеется, люди не захотели с этим мириться. Соколов знал, что картина звёздного неба, которую он видел на экране, - модель, формируемая компьютером. Но с интервалом в несколько секунд специальный щуп выходит на контакт с нейроллом в лобовой зоне и, образно говоря, мгновенно фиксирует, фотографирует мир в зоне обзора, а по этим данным компьютер корректирует изображение на экране.
- До светового барьера три минуты, - оторвал Соколова от размышлений голос компьютера.
- Дублёру готовность на подчистку, - откликнулся Лорка. - Экипажу проверить фиксацию.
- Понял. - Хельг поставил ноги на педали и взялся за штурвал.
Распарывавший пространство корабль стремительно накатывал на световой барьер. Не будь «Смерч» в четвёртом измерении, масса его сейчас непрерывно возрастала бы в тысячи, миллионы и. миллиарды раз. Величина разгона постепенно падала, Соколов не видел прибора, но слышал информацию компьютера. «Смерч» мягко качнуло раз, другой, и вдруг кто-то невидимый, могучий швырнул Соколова вверх, а потом и вниз.
- Раскачка по тангажу, перегрузка - норма. До барьера минута, - это компьютер.
- Подчистка!
- Понял, - спокойно отозвался Виктор.
Через секунду перегрузки ослабели, а потом почти пропали - остались лишь их «плавающие» следы, словно корабль мчался, огибая вершины огромных волн. Виктор «подчищал» работу автоматики, вручную снимая помехи-перегрузки, которые оставались на её выходе. Работал он виртуозно, с тем чуть небрежным изяществом, которое сопутствует высокому мастерству - действиям не на пределе, а с некоторым запасом возможностей.
- Всенаправленная раскачка, перегрузки норма. До барьера десять секунд… Пять, четыре, три, две, одна, барьер!
Прошёл ещё десяток секунд, Лорка скомандовал:
- Отбой!
Хельг бросил штурвал, который волшебным образом растворился в передней панели пульта управления, покосился на Соколова и озорно подмигнул.
С чудовищной быстротой наращивая свою, теперь уже сверхсветовую, скорость, корабль шёл на разгоне в сто десять единиц.

Глава 12

До выхода на расчётную гиперсветовую скорость, хотя он выполнялся автоматически, Лорка, Виктор и Соколов оставались в ходовой рубке. Федор заполнял какие-то документы, Виктор скучал, а Соколов донимал его разными вопросами. Хельг отвечал будто нехотя, но обстоятельно. Но в конце концов дотошный эксперт ему, очевидно, надоел, потому что, лукаво щуря свои отененные пушистыми ресницами глаза, Виктор заговорщицки спросил:
- Скажите лучше, как я работал по подчистке? Хорошо?
- Хорошо, - не совсем уверенно одобрил Соколов, подумывая про себя: откуда ему, сугубо земному человеку, знать, как работал его космический наставник.
Виктор сокрушённо вздохнул и осуждающе покачал головой.
- Так буднично, так серо говорить об артистической работе! Я бы мог обидеться! Но уж ладно, не буду злопамятным и на первый раз прощу вас, - в глазах Хельга замерцали озорные искорки.
Соколов и поверил ему, и не поверил. И вообще, его так заинтересовал и сам Виктор, и вся эта история, что, выбрав удобный момент, он тихонько полюбопытствовал у Лорки - правда ли, что на подчистке его дублёр работал мастерски.
- Блестяще, - не задумываясь, подтвердил Федор.
Соколов не совсем поверил и ему, а потому задал каверзный вопрос:
- А вы бы так смогли?
Лорка взглянул на него с некоторым удивлением.
- Конечно нет. Виктор - гений пилотажа. Из всех космонавтов, каких я знаю, а знаю я многих, пожалуй, лишь Тимур может с ним посостязаться. - И все ещё разглядывая Соколова, Лорка с улыбкой спросил. - А зачем бы я брал его в экипаж, если бы не это качество?
Но дотошного Соколова не удовлетворил и этот разговор. Выбрав случай, он подсел к Виктору и поинтересовался теперь уже у него - правда ли, что Лорка пилотирует хуже, чем он, Виктор Хельг. Виктор нахмурился.
- Кто это вам сказал? - резко спросил он.
- Федор.
Виктор удивлённо вскинул свои соболиные брови и расхохотался.
- Вот рыжий черт! - Задумался и уже серьёзно сказал: - Вообще-то, конечно, я пилотирую лучше, какой тут может быть разговор? Но… есть тут и всякие но. Вы уж не сердитесь, Александр Сергеевич, но вам этих тонкостей не понять. Не надо - вы же не пилот. И не космонавт.
- Ну-ну, - благодушно согласился Соколов и вдруг спросил: - А как вы думаете, Виктор, почему Федор зачислил меня в разведотряд?
Виктор хмыкнул, критически разглядывая Соколова.
- Крепкое здоровье. Ясный ум, не затуманенный всякими превходящими соображениями и эмоциями. Приятный характер. - Хельг засмеялся: - А ещё потому, что должен же меня развлекать кто-то в чёрных глубинах космоса!
Соколов помолчал, пожал плечами и подумал вслух:
- Вы-то хоть штурвал повертели, Виктор. А Федор? Так и просидел балластом в своём командирском кресле - ничего ведь не делал!
- Рад бы сказать вам какой-нибудь комплимент, Александр Сергеевич, да не могу. Тёмный вы ещё человек в космических делах. Очень тёмный!
Соколов одобрительно усмехнулся.
- Так ведь и дела тёмные.
- Это верно, - согласился Виктор и уже серьёзно, хотя и с некоторой хитрецой, пояснил: - Как это говорится? Командир, Федор Лорка, нёс на своих плечах тяжёлый груз ответственности.
Соколов склонил голову набок, обдумывая услышанное, и со свойственной ему дотошностью уточнил:
- Ответственности - за что?
- За все. За работу двигателей, за то, чтобы раскачка не вышла из нормы и не развалила нашу посудину. За то, что штурвал на подчистке держал я, а не он и не кто-нибудь другой. За то, что мы не вмазались в какой-нибудь дурацкий астероид или пылевое облако. И за все остальное. Я изложил понятно?
- Даже слишком.
- Ничего, это дело серьёзное, его надо понять во всех деталях и нюансах. Понимаете, Александр Сергеевич, когда командир суетится, когда его деятельность так и лезет на глаза, значит, либо командир слабак, либо экипаж ни к черту не годится. Чем меньше командир заметён в ординарных ситуациях, тем выше его профессиональный ранг. Командир нужен для того, чтобы принять мгновенное и правильное решение, когда дело пошло наперекосяк и пахнет жареным - аварией или катастрофой.
Лорка, оказывается, краем уха слышал этот разговор, потому что вдруг обернулся и сказал:
- Вообще-то говоря, Александр Сергеевич, на разгоне корабля можно было бы обойтись и без командира и без экипажа - одной автоматикой. Поставить десяток-другой лишних блоков, демпфировать околосветовую раскачку, автоматизировать подчистку. Но, наверное, вы заметили, что не только на гиперсветовом корабле, а и на любом другом транспортном средстве с людьми на борту за пультом управления всегда сидит человек? Побочных обязанностей у него может быть и больше, и меньше, но центральная задача одна: он должен быть готов в любое мгновение отключить автоматику и взять управление на себя. Обязательное включение человека в систему управления объясняется не техническими, не экономическими, а моральными причинами. Нести бремя ответственности за людей может лишь человек, аморально поручать это сколь угодно высокоорганизованной машине.
Лорка помолчал, вспоминая свой визит в подземный зал энергостанции, и грустно добавил:
- Конечно, можно создать и ответственную машину, которой можно доверять так же, как и человеку. Но для этого её надо наделить человеческой душой, её эмоциями, страстями, умением любить и ненавидеть. А это аморально, жестоко уже по отношению к машине.
Боковым зрением Соколов вдруг перехватил взгляд Хельга. Виктор смотрел на Федора Лорку, как ребёнок иногда смотрит на своего старшего брата, может быть, и не очень любимого, но надёжного и уважаемого.

Глава 13

Показывая на зеленую кнопку-лампу, Виктор Хельг дикторским тоном проговорил:
- Зелёный свет - значит, путь свободен. Ну, а если бы вход в жилой отсек был запрещён - радиация, разгерметизация или какая-нибудь другая опасность, - кнопка горела бы красным светом. Ясно?
- Да уж куда яснее. - Соколов подумал, погладил указательным пальцем кончик носа и полюбопытствовал: - Ну, а если бы я по рассеянности или, скажем, по злому умыслу все-таки нажал эту красную кнопку?
Хельг усмехнулся.
- А вы бы её не нажали, в таких случаях она блокируется.
- Зачем же тогда вся эта игра в разноцветные огоньки?
- Чтобы какой-нибудь рассеянный пассажир не проявлял зряшней настойчивости, не насиловал кнопку и не пытался взломать дверь. Космическая техника безопасности, по образному выражению профессионалов, рассчитана на дурака.
Соколов весело хмыкнул:
- То есть на меня?
- Ну, зачем так прямолинейно! Вы просто младенец, космический младенец. А разве младенцев допустимо называть дураками?
- Н-да. А не великоват я для младенца?
- В самый раз, - успокоил Виктор и нажал кнопку.
Овальная дверь растаяла. В этом не было никакого волшебства. Соколов успел заметить, что она спряталась в обойму подобно диафрагме объектива, только движение это было очень быстро, почти неуловимо глазом.
- Прошу, - галантно сказал Хельг. - Вам, как детективу, полезно знать самые укромные корабельные уголки.
Жилой отсек корабля представлял собой цилиндр овального сечения, сделанный из гибкого и прочнейшего армированного нейтрида. В стартовом положении, на разгоне и торможении эта гигантская труба свёртывалась плотной спиралью вперемежку с витками оранжерейного и технологического отсеков, совершенно идентичной внешней конструкции. После выхода на стабильный гиперсвет или в инерциальном полёте корабль, волею экипажа, вытягивался в длину в три раза. Плотная трехкомпонентная спираль отсеков при этом распрямлялась как пружина, а сами отсеки словно разбухали, примерно вдвое увеличивая свой диаметр, и становились пригодными для комфортабельного использования и эксплуатации.
Шагая рядом с Хельгом по коридору жилого отсека, Соколов ощущал странную ироничную раздвоенность своего «я». Ему нет-нет да и начинало казаться, что рядом с Виктором шагает кто-то другой, его двойник, а сам он, истинный Соколов, сидит в зрительном зале и с любопытством смотрит некий приключенческий фильм. Секундами это ощущение было таким острым, что ему приходилось делать активное волевое усилие, чтобы убедить себя в реальности происходящего. В этой иллюзорности сущего была отчасти виновата обстановка: коридор имел овальное сечение и заметно изгибался выпуклой дугой, поэтому где-то впереди светящийся потолок натекал на пол. Потолок был именно светящимся, похожим на чисто вымытое прохладными дождями безоблачное синее-синее осеннее небо. Холодный его свет смягчался двумя окаймляющими оранжевыми полосами. Небо и солнце! Что может быть лучше? По всей длине коридора виднелись двери, врезанные в плоские ниши. Соколов знал, что они вели в индивидуальные каюты, в спортзал, фильмотеку и клуб. Салатные стены матово отражали свет, и эти отражения, оттенками разной насыщенности, образовывали приятные глазу абстрактные узоры и орнаменты. Под ногами мягко шуршал и пружинил ковёр, который фактурой и цветом напоминал весеннюю траву. Никаких украшений, никаких углов и выступов, все так зализано и заглажено, что не за что ухватиться рукой.
Соколову вдруг пришла в голову озорная и пугающая мысль: стоит ему сделать волевое усилие, сдвинуть брови, как все вокруг волшебно изменится - сломается овальный коридор, приобретая