разучились читать, писать и считать. Они вернулись к новой жизни другими людьми - большими младенцами, впервые взирающими на мир. Полная амнезия - та же смерть личности, ничуть не менее определённая, чем при остановке сердца или потере крови. Разум возвысил человека над остальным миром, но тот же разум расширил власть смерти над человеком - он может умереть не только физически, но и психически: сойти с ума или потерять память. По этой причине, - помолчав, продолжил Неговский, - Латышев временно отказался от юнизации и попросил все, что касается его опытов, сохранить в полной тайне.
Лорка воспользовался паузой и наконец-то задал вопрос, который давно жёг ему язык:
- Тимур реанимирован в вашей клинике?
- Да, - не сразу ответил Неговский.
- И потерял память?
- Полная, абсолютная амнезия. - Неговский исподлобья сочувственно поглядывал на Лорку. - Вашего друга случайно подобрал исследовательский батиход на шельфе Гавайских островов. Его подобрали слишком поздно: восстановить дыхание и работу сердца удалось, но кора головного мозга успела умереть. К счастью, на подводном корабле находился представитель нашей клиники. Он знал, что комплекс юнизации позволяет в принципе восстанавливать нервные клетки даже после их фактической смерти, и настоял на срочной транспортировке утонувшего сюда, в Приморск. Тут и приняли решение об экспериментальном юнилечении пострадавшего, а также о том, чтобы сохранить все в тайне до тех пор, пока не выяснятся результаты этого лечения. К сожалению, они не радуют.
- Но если лечение было начато, - не совсем уверенно предположил Лорка, - значит, кто-то надеялся и на лучший исход?
Неговский удивлённо взглянул на него.
- Как это кто? Разумеется, Латышев. Если бы не надеялся, он бы никогда не взялся за лечение вашего друга. Он и сейчас надеется, но на что надеется - не говорит.
Опершись рукой о край стола, Лорка поднялся на ноги.
- Я должен увидеть Латышева, - проговорил он, высказывая скорее решение, чем просьбу.
- Разумеется, - поддержал его Неговский, - он охотно поговорит с вами.
Лорка в сомнении качнул головой.
- Не уверен. - И коротко рассказал врачу о своих затруднениях.
Неговский поморщился.
- Скорее всего профессор просто не разобрался, в чем дело. Не судите его строго. Он своенравен, даже капризен, но очень честен и справедлив. А проблема юнизации так популярна, что его нет-нет да и тревожат по пустякам.
Неговский оказался прав. Латышев принял Лорку в своём просторном кабинете буквально через минуту. Латышев долго молчал, иногда взглядывая на посетителя, сидевшего за столом напротив него. У профессора была ещё крепкая фигура, львиное лицо и утомлённые глаза. Большие старческие руки тяжело лежали на столе.
- Вы друг Тимура Корсакова? - спросил он наконец.
- Да.
- Близкий друг?
- Близкий.
Латышев провёл ладонью по щекам, точно пытался разгладить свои морщины.
- И вы явились сюда, чтобы узнать, можно ли вернуть ему прежнюю жизнь?
- Не только узнать, но и сделать все возможное для этого.
В утомлённых, бесцветных глазах Латышева мелькнула насмешка.
- А по-вашему, что нужно сделать?
- Не знаю. Впрочем, мне известен рибонуклеид, который довольно эффективно стимулирует подсознательную память.
Латышев взглянул на него с некоторым интересом.
- Рибонуклеид Ревского?
- Он уже известен вам? - не скрыл удивления Лорка.
- Вся мировая информация, касающаяся мозга и его функций, в частности и памяти, поступает в нашу клинику по каналу, параллельному с главным компьютерным. - Профессор пожевал губами. - Конечно, когда мы предпримем очередную попытку разбудить память Тимура Корсакова, он получит ударную дозу нейростимуляторов. Возможно, в составе препарата будет и рибонуклеид Ревского. Но этого мало. Мало! - Латышев внимательно взглянул на Лорку, потом прикрыл глаза густыми седыми бровями и спросил: - Тимур любил свою жену? Я имею в виду настоящую любовь. Как близкий друг, вы должны знать об этом.
Лорка не отвечал, удивлённо глядя на старого профессора.
- Я спрашиваю не из праздного любопытства. - В голосе Латышева послышалось раздражение.
- Думаю, что любил.
- Думаете?
- Уверен.
Старый профессор секунду пристально смотрел на Лорку, потом отвёл взгляд, пожевал губами и ворчливо спросил:
- Вам говорили, что мои методы вызывают полную амнезию?
- Говорили.
- Чепуха, - сказал старик сердито, - не верьте этому. - И пояснил удивлённому Лорке: - Это верно лишь в отношении сознательной памяти, а мозг неизмеримо глубже этой верхней надстройки. Если бы амнезия была тотальной, разрушилась бы не только сознательная, но и подсознательная, родовая память. Исчезли бы все инстинкты и безусловные рефлексы. Остановилось бы дыхание, замерло сердце, прекратился обмен веществ. Люди умирали бы в ходе самой юнизации. Но они живут! Я уверен, - Латышев костяшками пальцев сердито постучал по своему высоченному лбу, - прошлое крепко хранится в их головах и после юнизации, но оно спит! Спит летаргическим сном, а я, старый, не знаю, как разбудить его.
Латышев пошевелил губами и, глядя в сторону, продолжил:
- Есть одно чувство, глубокое, как сама жизнь. Любовь. Я не верю, что настоящую любовь может стереть клиническая амнезия. Раньше остановится сердце, а потом уже умрёт любовь.
Латышев замолчал. Лорка сидел тихонько, боясь потревожить его мысли. А старик потёр ладонью лоб и продолжал уже другим тоном, в котором не было ни ворчливости, ни скрытой боли, зато слышались менторские нотки:
- Любовь, как я мыслю, и есть та самая ниточка, которая может из бодрствующего подсознания привести в спящий разум. И разбудить его.
Он вдруг оборвал себя, в упор взглянул на Лорку и предложил:
- Вот если вы уверены, что Тимур Корсаков искренне и глубоко любил свою жену, можно рискнуть и устроить им встречу.
- А в чем риск?
Латышев объяснил это толково, подробно, обстоятельно. И пока он объяснял, сочувственно и в то же время чуточку ехидно поглядывал на Лорку. Федор внутренне поёживался - для любящего сердца риск был страшным.

Глава 13

Валентина пришла запыхавшись, щеки её зарумянились от быстрой ходьбы, волосы растрепались.
- Что случилось, Федор? - напряжённо улыбаясь, спросила она. - Почему от Тима нет вестей?
Лорка улыбнулся ей в ответ.
- Сейчас объясню. Сядем, Валя. Так будет удобнее.
Беседка была скрыта в густой зелени. Лорка, придерживая за локоть, бережно усадил Валентину на диван.
- Валентина, - сказал он без паузы, - об этом вы должны были узнать раньше. Но все так перепуталось.
Он умолк, потому что Валентина стала бледнеть.
- Он жив? - шёпотом спросила она. Бледность Валентины приобрела меловой оттенок, по глазам её Федор понял - она вот-вот потеряет сознание.
- Успокойтесь, - он сел рядом и взял её за руку, - жив.
Руки её были влажными и вялыми. С заметным усилием она овладела собой.
- Жив? - недоверчиво переспросила она.
- Жив, - подтвердил Лорка, - вы сегодня сможете его увидеть.
Кровь медленно приливала к её щекам, мелкие капельки пота высыпали на верхней губе, глаза переполнились слезами.
- Зачем же вы так? - с укором сказала она.
Тут наконец слезы хлынули из её глаз.
Лорка молчал. С нелёгким сердцем он думал о том, что главное объяснение с Валентиной ещё впереди. Вот он сказал ей, что Тим жив. И это правда, но не вся правда.
Лорка глубоко задумался и перестал контролировать себя. Лицо его отяжелело.
- Тим тяжело болен, Валентина, - начал он издалека.
Она перебила с вновь вспыхнувшей тревогой:
- Он может умереть?
- Нет!
- Он изувечен…
- Нет, уверяю вас.
- Да что же с ним такое? - с сердцем спросила она.
- У него амнезия. - Лорка, решившись наконец открыть ей истину, сказал это, будто прыгнул в воду холодную.
- Что? - Она не поняла, а поэтому испугалась.
- Амнезия, - пояснил Лорка, - полная потеря памяти.
- Да-да, знаю, - быстро сказала она. - А это страшно?
Наморщив лоб, Валентина насторожённо вглядывалась в лицо Лорки. Она не столько вникала в смысл его слов, сколько вслушивалась в интонацию его голоса, старалась догадаться, чем все это грозит её Тиму. В эти мгновения она была почти ясновидящей, бесполезно пытаться скрыть от неё правду или смягчить её.
- Страшно, Валя.
Она отвела глаза, задумалась, потом спросила быстро:
- Он и меня забыл? И Ниночку?
- Забыл.
- Совсем?
- Совсем.
- Навсегда?
Большие серые глаза Валентины смотрели на Лорку опустошённо, только где-то в самой их глубине пряталась отчаянная искра надежды.
- Может быть, и нет…
Она сразу оживилась.
- Может быть?
- Да, если вы согласитесь пойти на риск.
- Конечно, соглашусь. - Валентина уже улыбалась.
- Рисковать-то придётся не собой.
Она сразу потускнела.
- А как же?
- Да в принципе-то очень просто. Вам нужно встретиться с Тимом - вот и все. Профессор, который его лечит, надеется, что Тим вас вспомнит. И тогда болезнь его пройдёт.
Лорке и в голову не пришло рассказать Валентине, какое жестокое условие выдвигал Латышев как основу для преодоления амнезии - Валентину и Тимура должна связывать подлинная, настоящая любовь. Только тогда возможна победа над забвением.
- А если не вспомнит?
- Тогда придётся ждать - годы, десятилетия, а может быть, и всю жизнь.
Валентина глубоко задумалась.
- Все это мне понятно, - проговорила она почти про себя с оттенком недоумения. - Не пойму одного: в чем здесь риск?
- А в том, что Тим может полуузнать вас, - пояснил Лорка невесело. - Знаете, бывает такое мучительное состояние, когда вот-вот вспомнишь, а не вспоминается.
Валентина, не спуская с Лорки глаз, закивала головой.
- Такое может произойти и с Тимом, только чувство это будет гораздо глубже, шире и охватит все сознание.
- Он сойдёт с ума? - быстро спросила Валентина.
- Возможно. Чтобы его вылечить, придётся принудительно стирать в его сознании память о вашей последней встрече. И тогда он забудет вас навсегда.
- Это жестоко!
Что мог ответить Лорка? Он молчал. Она посидела неподвижно, глядя в землю, потом тыльной стороной руки вытерла глаза и решительно поднялась на ноги.
- Я согласна!
Перед тем как идти на встречу с Валентиной, Лорка обговорил с Латышевым детали предстоящего свидания супругов, если, разумеется, Валентина согласится.
Лорку и Валентину беспрепятственно пропустили в больничный парк. На этой поспешности Лорка тоже настоял заблаговременно, представляя, как мучительна будет Валентине каждая лишняя секунда ожидания.
Выйдя на широкую дорожку, обсаженную соснами и усыпанную светлым песком, Лорка остановился, легонько придержав Валентину за локоть.
- Это и есть центральная аллея. А там сосна - видите, какая громадина? Возле неё скамья.
Море разгулялось, и с него дул ветер. Он ворошил траву, клонил ветки кустарника и трепал кроны вековых сосен. Сосны глухо роптали.
Лорка с трудом расслышал ответ Валентины.
- Вижу.



Она кивнула в знак согласия, но продолжала стоять на месте. Лорка осторожно подтолкнул её вперёд. Валентина оглянулась, точно прося помощи, но Лорка покачал головой - её встреча с Тимом должна была состояться наедине, таково было жёсткое условие Латышева. Тогда Валентина сначала медленно, неловко, будто только училась ходить, а потом уж быстрее, постепенно обретая свою обычную походку, пошла к сосне. Но дойти до неё она не успела, боковой тропинкой на центральную аллею вышел Тим. Валентина сразу узнала его. Это был её Тим - высокий, худощавый, с рельефной мускулатурой шеи и оголённых рук. Он шагал уверенно, спокойно, рассеянно поглядывая по сторонам. Ветер трепал его мягкие русые волосы.
Так же рассеянно, как по деревьям и кустарнику, его взгляд скользнул по Валентине. Лорка, спрятавшийся при появлении Тима за сосну, крепко, так что стало больно, прижался щекой к её шершавому, золотистому, пахнущему смолой стволу.
Валентину била лихорадка ожидания, слабели, подкашивались ноги, но она упрямо шла вперёд. Мир качался, плыл перед её глазами, превращаясь в разноцветные радужные пятна. Она даже не знала - далеко ли, близко ли её Тим. Ей казалось, что она идёт в тумане сдерживаемых слез долго, ужасно долго, целую вечность. Погас шум сосен. Всплыли звонкие, чистые вязи птичьих трелей. Валентина слышала только мерный шорох песка - это были шаги Тима. Она остановилась, провела рукой по лицу. Перед ней стоял Тим, вопросительно, непонимающе глядя на неё. «Тим!» - хотела крикнуть Валентина, но у неё только беззвучно пошевелились губы.
- Что с вами? - участливо спросил он.
- Тим! - наконец-то удалось выговорить ей.
Что-то дрогнуло, затрепетало в глазах Тимура. Как заворожённый смотрел он в самую глубину больших серых глаз, полных слез.
- Валя? - испуганно спросил он.
Серые глаза закрылись, а на измученное лицо легла покойная усталая улыбка.
- Где же ты была, Валька? Так долго?
Шумно вздохнули сосны. Это озорной ветер, переведя дух, снова примчался с моря.

Глава 14

Лорка вёл прогулочный глайдер над самыми вершинами деревьев. Внизу сплошным ковром тянулась дикая нетронутая сельва: здесь, в истоках Амазонки, располагался огромный заповедник тропического леса. Перевалив плоскую столовую гору, где лес был пореже, с проплешинами редкого кустарника и пустошами, Лорка увидел тянувшееся до самого горизонта только что разбитое пространство нового жилого района. Остатки девственного леса были здесь облагорожены и превращены в сады, скверы и парки, русла речушек спрямлены и местами облицованы синтетиком, через них перекинуты ажурные мосты, кое-где синели пятна искусственных озёр и прудов, небольшими комплексами грудились вспомогательные сооружения, дома отдыха и развлечений, а на все это была наброшена геометрическая, чёткая сеть автострад, дорог и тропинок. Мельком оглядев это поле, отнятое человеком у природы, Лорка сориентировался и круто положил глайдер на крыло, направив его к операторской, стоявшей на краю гигантской строительной площадки. Сегодня здесь должен быть сооружён высотный дом-город на несколько тысяч жителей - центр и средоточие нового жилого района. Здесь, глубоко под зелёным покровом леса, в верхних слоях мантии, было нежданно-негаданно обнаружено богатейшее месторождение тяжёлых и долгоживущих трансурановых элементов, этого ценнейшего сырья энергетики, ядерной химии и нейтридной техники. Месторождение было настолько перспективным, что Всемирный совет решил отрезать у заповедника несколько тысяч гектаров первозданной сельвы.
Операторская представляла собой прозрачный купол - фонарь полусферической формы высотою метров двадцати. Три мощные телескопические ноги поддерживали основание купола на высоте пятиэтажного дома. По краям купола торчали три реактивных сопла - двигателей аварийной посадки, из центра днища спускалась ажурная шахта выдвижного лифта. К лифту и направился Лорка, оставив глайдер четырехколесному многорукому роботу на техосмотр и заправку. Проходя мимо телескопической ноги, Лорка с уважением шлёпнул по сверхпрочному композиту - эти ноги должны были вознести операторскую почти на трехкилометровую высоту. Когда Лорка подошёл к лифту, дверь кабины распахнулась. Федор вошёл в неё и через несколько секунд оказался в просторном вестибюле операторской. Здесь было людно и шумно, отдельными группами стояли и сидели гости, приглашённые на сборку дома-города.
К Лорке подошёл дежурный в светлом костюме, с оранжевой повязкой на рукаве. Федор представился, дежурный с улыбкой сказал, что его хочет видеть мастер-сборщик. Пройдя через вестибюль, дежурный остановился перед дверью с красной светящейся надписью «Операторская» и жестом пригласил войти. Вопросительно глядя на него, Лорка помедлил - красный цвет надписи говорил о том, что посторонним без крайней нужды вход в комнату воспрещён. Дежурный улыбнулся:
- Входите, вас ждут.
Лорка нажатием кнопки открыл дверь, беззвучно скользнувшую в стену, и оказался в небольшой, но очень светлой комнате. За круглым столом сидела группа монтажников: мастер-сборщик и ассистенты. Мастер-сборщик, старый товарищ Лорки, Ришар Дирий отличался от других широкой зеленой повязкой на рукаве. Лорку заметили не сразу, а он сам намеренно задержался на пороге, чтобы понаблюдать за колоритной группой монтажников. Шёл непринуждённый разговор, сыпались шутки, но за этой внешней лёгкостью Лорка сразу уловил скрытую напряжённость, умело спрятанное волнение, которое сопутствует любому ответственному делу, требующему мобилизации всех человеческих ресурсов, будь то спортивное соревнование, научный эксперимент, старт трансгалактического корабля или сборка дома-города. Новые жилищно-промышленные центры с основой в виде дома-города даже в двадцать третьем веке строились редко - не чаще одного раза в несколько лет. Подготовка дома-города к сборке ведётся месяцами, а сама сборка выполняется монтажниками за один рабочий день, в течение нескольких часов. Процесс сборки давно стал своеобразным видом искусства и спорта. Мастер-сборщик назначался на свою почётную и ответственнейшую должность после многих туров конкурсных соревнований, которые проводились, разумеется, на макетах. Сборка транслировалась по всем главным каналам мирового стереовидения и собирала сотни миллионов зрителей-болельщиков. Она была для монтажников не только трудом, работой, но и источником радости, творческого наслаждения. Пожалуй, именно в сборке наиболее полно и непосредственно находила выражение изначальная и неискоренимая жажда человека к созиданию. Едва Лорка шагнул вперёд, как Ришар Дирий, сидевший на подлокотнике кресла, заметил его и поднялся навстречу. Они обнялись и легонько потискали друг друга - не виделись больше года. Ришар не изменился. Высокий, худой и жилистый - кости и туго свитые мышцы, рельефно обрисовывающиеся даже при лёгких движениях, ни грамма лишнего жира. На аскетичном удлинённом лице с запавшими щеками - большие глаза: то грустные, то озорные, то лучащиеся юмором, то цепкие. Глаза исследователя и философа. Ришар был феноменально одарённым человеком. Чем он только не занимался! Несколько лет ходил вместе с Лоркой в космос бортинженером и великолепно справлялся со своим делом. Он был отличным художником и скульптором, увлекался субмолекулярной биохимией и за серию теоретических изысканий получил звание доктора наук. Он занимался почти всеми видами спорта, отлично бегал, прекрасно плавал. Но, добившись успеха, Ришар быстро охладевал к содеянному, некоторое время бездельничал, а потом с неслыханной энергией принимался за что-нибудь другое. Дирия ругали, увещевали, умоляли, ему говорили, что он не бережёт свой талант, что он неразумно теряет лучшие годы своей жизни, что талант - это не только одарённость, но и целеустремлённость, и труд, труд и ещё раз труд. Ришар выслушивал все это с озабоченным, даже виноватым лицом. Выслушивал и делал по-своему. Однажды после долгого разговора с крупным учёным, который с жаром уверял, что истинное призвание Дирия - общая философия, Ришар с какой-то грустью сказал Лорке: «Ну как можно не понимать таких простых вещей? - И пояснил: - Одарённые люди бывают разными. Такими, как Ньютон, Микеланджело, Эйнштейн, всю свою жизнь отдающими одному-единственному делу. И такими, как Леонардо да Винчи, Ломоносов, Гумбольдт, которых лишь одно-единственное дело способно было засушить и загубить на корню. И знаешь что, Федор? По-моему, время Эйнштейна проходит - вернее, оно уже прошло, только мы ещё не отдали в этом себе отчёта. Грядёт время Ломоносовых и Леонардо».
- Как твои дела? - поинтересовался Ришар, отстраняясь от Лорки.
Федор смотрел на него с откровенным удивлением. Такая банальная фраза в устах неповторимого Риша! Тут была какая-то загадка. Дирий заметил удивление Лорки и с улыбкой пояснил:
- Я имею в виду экспедицию на Кику.
- По-моему, все идёт по плану. Я ведь брал двухнедельный отпуск. Отдыхали вместе с Тимом и жёнами.
Ришар вздохнул.
- Завидую. Вместе с жёнами! Как здоровье Тима?
- Отлично! Уже приступил к тренировкам. - Лорка лукаво улыбнулся. - Как видишь, любовь делает чудеса.
- Н-да, - неопределённо заметил Ришар, - с этим, пожалуй, можно согласиться. Надо только учесть, что чудеса бывают разными. То, что Тим полез в штормящее море, тоже чудо, и скорее всего оно не обошлось без этой самой любви.
Большие глаза Дирия смотрели на Лорку сочувственно и немного насмешливо. И это было очень понятно: по отношению к любви они занимали весьма различные позиции. Что касается Лорки, то его позиция была традиционна как мир. Подростком, укоряя себя за глупую чувствительность, он едва сдерживал слезы, читая старинные и вечно юные строки «Ромео и Джульетты». А вот Ришар утверждал, что любовь - это тяжкое наследие животного прошлого человечества.
Все это не помешало ему пережить несколько любовных историй. Справедливости ради стоит сказать, что всякий раз активную роль в этих историях играли женщины, причём женщины волевые, умные и самолюбивые. Тем не менее Ришар оставался убеждённым холостяком.
- Значит, ты отдыхал, - задумчиво проговорил Ришар и поднял на Федора серьёзные глаза. - А до меня долетели слухи, что дело с экспедицией осложнилось.
Взгляд Лорки мгновенно обрёл цепкость.
- Что-то случилось?
- Чего не знаю, того не знаю. - Ришар положил руку на плечо Лорки. - У меня есть к тебе разговор, но это потом. Я рад, что ты прилетел. Мне очень хотелось, чтобы ты посмотрел нашу работу.
- Желаю удачи, Риш.
Когда Федор вышел в вестибюль, приглашённые уже тянулись по ажурным, невесомым лестницам в зрительный зал. Поднимаясь вслед за другими, Лорка думал о Ришаре. Сборка высотных домов-городов и других крупных сооружений была, пожалуй, самым долгим и непроходящим увлечением Дирия.
Лорка думал о Ришаре и чуть заметно по-доброму улыбался. Он хорошо знал, почему Дирий так хочет, чтобы бывший командир увидел его в настоящем, почётном деле. Ришар трижды ходил с ним в дальний космос бортинженером, а перед четвёртым рейсом, когда до вылета оставалась всего неделя, нанёс Федору дружеский визит. Он собирался не то рассказать о чем-то, не то посоветоваться, это сразу было видно, да никак не решался. Лорка его не торопил.
- Ты любишь цирк, Федор? - вдруг спросил Ришар.
- Да ничего, вполне добротное искусство.
Дирий мечтательно вздохнул.
- А я обожаю цирк. По-моему, это искусство высокое, вечное. Мужество, бесстрашие и почти полная мобилизация возможностей человеческого тела. Эквилибристика, акробатика, престидижитация всегда юны и прекрасны, как сам род человеческий.
Лорка сидел, наклонившись вперёд, опираясь локтями на колени, и серьёзно разглядывал бортинженера.
- Что-то ты издалека заходишь, Риш, из-за угла.
- Прямая-то - кратчайшее расстояние только на бумаге, Федор.
Было в лице Дирия что-то странное, а что - не понять.
- Я только недавно узнал, - продолжал Ришар после паузы, - именно в цирке родилось выражение «потерять кураж», которое в ходу у нас, космонавтов. В цирке, правда, чудно?
Да, это выражение было в ходу у космонавтов-гиперсветовиков. Кураж - «храбрость» в дословном переводе со старофранцузского языка. Но в двадцать третьем веке это понятие стало многограннее, шире.
- Что ты скажешь, если я откажусь идти в космос? - спросил Ришар.
Лорка секунду непонимающе смотрел на него.
- Ты?
- Я, Федор, я. Два последних рейда я мучился.
У космонавтов-гиперсветовиков потерять кураж не значило потерять храбрость, способность на смелые, рискованные поступки. Это значило потерять внутреннюю уверенность в делах, лежащих у границ человеческих возможностей. Тренированный человек, даже потеряв кураж, может преодолеть себя и волевым усилием заставить чётко работать в самых экстремальных условиях. Но тогда работа, прежде доставлявшая ему радость и удовлетворение, превращается в каторгу. Она изматывает силы, истощает нервы, притупляет интерес ко всему на свете.
Два рейда, целых два рейда Ришар мучил себя и, хотел он этого или не хотел, ставил под удар других!
- Что же ты молчал? - с досадой и сочувствием сказал Лорка.
Дирий вздохнул.
- Стыдно. Другие же летают, почему я не могу?
Да, Ришар Дирий принадлежал к славной категории людей долга! Но ведь и долг имеет свои границы, переходить которые преступно. Не каждому дано все.
- Разве можно так ломать себя? - тихо сказал Лорка. - Уходи с лёгким сердцем. Найди себе другое дело и будь там молодцом. Вот где истина.
С тех пор прошло пять лет, и Ришар, кажется, наконец нашёл своё настоящее дело.
Зрительный зал операторской располагался под самой крышей купола. Здесь амфитеатром расположились удобные мягкие кресла - как в театре, а вернее, как в цирке. Зал был до отказа заполнен зрителями: представителями Всемирного и специального советов, делегатами от научных, производственных и культурных организаций, а главным образом монтажниками, для которых предстоящая сборка представляла ещё и профессиональный интерес.
Едва Лорка вошёл в зал, как раздался негромкий, но звучный трехтоновый сигнал, возвещавший о начале сборки, и зрители начали рассаживаться по креслам. Сквозь прозрачную переднюю стену зрительного зала была хорошо видна стройплощадка дома-города. Центральное место занимал мощный фундамент почти квадратной формы, уходивший под землю на несколько десятков метров. Справа и слева от фундамента тянулись две ленты конвейера-гиганта, похожие на широкие дороги. Сходство с дорогами усугублялось тем, что на лентах один за другим были установлены исполинские монтажные блоки - целые здания в обычном понимании этого слова. Некоторые блоки достигали десяти этажей в высоту, но были сравнительно узки в основании - это были комплексы жилых квартир. Другие блоки были много шире, а по высоте не превышали двух-трех, редко пяти этажей. В таких блоках располагались общественные комплексы: столовые, павильоны, внутренние парки, театры и спортивные сооружения. За фундаментом между конвейерами прямо напротив операторской высился постамент, площадка для размещения робота-сборщика. А внутри операторской, прямо перед Лоркой, внизу располагался макет строительной площадки, выполненный в строжайшем масштабе. Были тут и миниатюрные конвейеры, на которых стояли макеты монтажных блоков, похожие на детские кубики, а вернее - на детали набора детского конструктора-строителя. Между конвейерами в операторском кресле со шлемофоном на голове, положив руки на колени, восседал Ришар Дирий - мастер-сборщик. Лорка достал из кармашка костюма универсальный пикофон и вставил в ухо. И вовремя: как раз проходили доклады ассистентов-монтажников:
- Силовая готова.
- Киберкомплекс готов.
- Пост безопасности готов.
- Есть общая готовность!
После лёгкой паузы эхом откликнулся подчёркнуто спокойно, со стёртыми эмоциями голос Ришара:
- Подъем роботу.
По тому, как с деревьев, стоявших неподалёку от стройплощадки, плеснулись в небо птицы, Лорка понял, что робот пробуждается не беззвучно. Ради любопытства Федор на секунду вышел на внешнюю связь и был разочарован, если только это слово можно применить к данной ситуации. Ни рёва, ни воя; над стройплощадкой стоял глухой гул пробудившихся механизмов, похожий на отдалённый рокот моря или на шум леса, волнующегося под сильным ветром; птицы просто реагировали на изменение обстановки. Под аккомпанемент этого могучего глухого гула над пьедесталом по ту сторону фундамента медленно воздвигалась мощная колонна диаметром в несколько метров. По мере подъёма становилось все заметнее, что колонна состоит из плотно уложенных ферм и что колонна, собственно, не воздвигается, а раскладывается, растягивается вверх, как гармошка. Достигнув высоты двадцатиэтажного дома, колонна замерла, начала разворачиваться и за считанные секунды превратилась в стандартного робота-строителя. Казалось, он сидел, сложив на коленях суставчатые руки-рычаги, но на самом деле никаких колен не было, и робот не сидел, а стоял, опираясь на телескопические ноги, несравненно более мощные, чем опоры операторской. У робота была изящная треугольная голова с большими телескопическими глазами и узкое тело-скелет, собранное из несокрушимого нейтрида и никак не отражавшее подлинной титанической силы этого исполина. Робот был сейчас похож на дремлющего чудовищного богомола, ханжески сложившего свои страшные передние лапы.
- Зеркальный режим, - послышалась команда Ришара.
- Есть зеркальный!
- Беру управление на себя.



Краем глаза Лорка видел, как Ришар нажал клавишу на своём боковом пульте. В тот же миг дремлющий исполин ожил: он сдвинулся чуть влево и вперёд, шевельнул плечами-фермами, точно сбрасывая с них незримые цепи, и пошире развёл руки: это сработала система синхронизации, приводя корпус робота и тело мастера-сборщика в строгое пространственно-зеркальное соответствие. На мгновение ослепительно вспыхнули и тут же погасли телескопические глаза. Пластично повторяя движения Ришара, робот поднял полусогнутые руки-рычаги над головой, развёл их в стороны, потом, опустив локти так, что ладони оказались на уровне плеч, несколько раз сжал и разжал свои исполинские кулаки и легонько поиграл пальцами в воздухе, точно сбрасывая накопившееся во время дрёмы напряжение. Это была последняя, кинематическая проверка готовности робота к сборке. Все движения исполина, скрупулёзно копировавшего движения мастера-сборщика, были замедлены, заглажены, словно производились они не в воздухе, а в воде. Резкие движения, в принципе доступные человеку, роботу были строжайше запрещены - инерционные силы его могучих рук, нагруженных тысячами тонн, разломали бы, разорвали суставы. В этой заглаженности, пластичности, но вовсе не замедленности движений и состояло сложное искусство мастера-сборщика. Закончив своеобразную контрольную гимнастику, Ришар объявил:
- Всем службам и постам. Полная готовность к сборке.
Снова последовала серия докладов ассистентов-монтажников, завершавшаяся рапортом:
- Есть полная готовность!
На лбу робота-сборщика неярко засияла контрольная зелёная фара. Непринуждённо копируя движения Ришара, робот повернулся к правому контейнеру, всеми десятью пальцами захватил за транспорт-арматуру громадный первый монтажный блок, поднял его и плавно понёс по назначению. Даже сюда, в изолированное помещение операторской, донёсся резкий, хотя и заглушённый посторонний звук - это взвыли ракетные двигатели, помогавшие переместить эту неимоверную тяжесть, - первый блок был самым грузным из всех. Мягко посадив блок на фундамент, робот отложил в утиль отделившуюся арматуру, а другой рукой легонько придавил блок сверху, на секунду придержав её. В эту короткую секунду между фундаментом и блоком прошли сотни процессов автоматической стыковки, сварки, склейки, спайки.
Дом-город рос прямо на глазах, буквально копируя игрушечный дом-город, который Ришар собирал в монтажном зале операторской. И, по мере того как все выше и выше вздымалось сооружение, телескопические подъёмники поднимали вровень с его верхом очередные монтажные блоки, робота-сборщика и всю операторскую. Через сорок минут работы, когда дом-город поднялся почти на полукилометровую высоту, в работе был сделан стандартный двадцатиминутный перерыв. Монтажники отправились на отдых и разминку, а зрители, оживлённо переговариваясь, потянулись в вестибюль, где тоже можно было отдохнуть и перекусить.
В вестибюле, лавируя между группами людей, к Лорке торопливо подошёл дежурный.
- Вас вызывает на связь Дом Всемирного совета.
Вызывал Иван Ревский. Даже по экрану видеофона можно было понять, что Теодорыч озабочен и очень спешит.
- Срочно вылетай в столицу.
- Что-нибудь случилось? - осторожно спросил Федор.
- Да.
Ревский замолчал, поколебался - говорить или нет, но все-таки спросил:
- Если тебе предложат не один корабль, а эскадру, согласишься командовать?
- На Кику?
- Да.
- Неужели дело так серьёзно?
- Серьёзно. Но ты не ответил на мой вопрос. - В голосе Ревского послышалось раздражение.
- Согласен.
- Вылетай немедленно.
Несколько секунд Лорка сидел перед погасшим экраном видеофона, обдумывая разговор. Почувствовав руку на своём плече, он поднял голову. Рядом стоял Дирий.
- Ты спешишь, Федор, поэтому без всяких предисловий. - Ришар на секунду замолчал. - Я бы с удовольствием пошёл с тобой на Кику.
- Ты? - не мог скрыть удивления Лорка.
- Я хочу снова вернуться в космос, к делам не только сложным, но и опасным. Я возмужал за эти пять лет, Федор. Не бойся, не подведу. - Он заглянул в самую глубину зелёных Лоркиных глаз и требовательно спросил: - Ты мне веришь?
- Как самому себе, - без всякой аффектации ответил Лорка.
Ришар улыбнулся.
- Тогда имей меня в виду. Пойду, надо продолжать сборку.
- Удачи тебе, Риш.
Лорка проводил Дирия взглядом и поднялся из кресла. Надо было лететь в столицу.

Глава 15

Администратором Дома Всемирного совета оказалась совсем ещё зелёная девчушка, скорее всего студентка, проходившая здесь летнюю практику. Она сидела за дугообразным столом, похожим на пульт управления гиперсветового корабля, и старательно выражала на лице всю важность и ответственность порученного ей дела. Однако глазёнки у неё были быстрые и очень любопытные.
- Товарищ Ревский, - пояснила она с некоторой важностью, чётко и округло выговаривая слова, - делает доклад членам Всемирного совета и приглашённым лицам. Заочно по закрытому каналу стерео-видения в заседании принимают участие отраслевые советы науки и инженерии.
Глядя мимо девушки, Лорка уважительно присвистнул - такого рода глобальные советы проводились лишь по самым важным и острым общечеловеческим проблемам. Мысленно повторяя слова девушки, Лорка с проснувшейся вдруг глубокой тревогой вспомнил о версии инопланетного кикианского вмешательства в земные дела.
Между тем девушка-администратор рассматривала Лорку с тем бесцеремонным любопытством, которое свойственно лишь юности да старости.
- Вы ведь Федор Лорка? - не столько спрашивая, сколько утверждая, проговорила она.
Лорка, отвлекаясь от своих мыслей, перевёл на неё взгляд.
- Не буду отпираться, угадали.
Она расплылась в улыбке и не выдержала, похвасталась:
- Знаете, у меня отличная зрительная память, поэтому меня и стажируют на администратора, - и, снова надев маску официальности, девушка уведомила: - Товарищ Ревский просил, если вы опоздаете больше чем на пятнадцать минут, а вы опоздали почти на полчаса, пройти в сектор отдыха, найти там Соколова и получить у него консультацию.
- Соколова? - переспросил Федор с интересом.
- Соколова Александра Сергеевича, эксперта-социолога. Перед пленарным заседанием он сделал важное информационное сообщение на секции космонавтики. Соколов предупредил, что будет находиться на территории бассейна. Он невысокий, кругленький такой и очень весёлый. - Девушка явно гордилась своей осведомлённостью и чёткостью работы.
- Спасибо за информацию, Соколова я знаю, - вежливо сказал Лорка.
- И ещё, - заторопилась девушка, видя, что Федор собирается уходить, - Теодорыч, я имею в виду товарища Ревского, просил вас из сектора отдыха не уходить и обязательно его дождаться. Он или найдёт вас, или вызовет.
Девушка зарумянилась из-за того, что так запросто, по-домашнему назвала председателя Совета космонавтики; поэтому, выходя из холла, Лорка ободряюще улыбнулся ей и подмигнул.
Соколов сделал важное информационное сообщение, а теперь делает доклад Ревский - тут было о чем подумать! Лорка знал, что ждать Теодорыча придётся недолго - полчаса, от силы час. Расширенные заседания Всемирного совета всегда были короткими, ведь для участия в них, чаще всего заочно, отвлекались от основной работы люди, руководившие общественной жизнью, наукой, искусством и инженерией всего земного сообщества.
Сектор отдыха Дома Всемирного совета имел стандартный набор помещений: крытый сад, спортивный зал, бассейн, фильмотеку и комнаты отдыха. В этом секторе поселялись гости, прибывающие с других материков и из космических поселений, ждали приёма, отдыхали после дел и даже решали немаловажные вопросы, если для этого не требовались специальные помещения.
Информация девушки-администратора была точной: Соколов сидел за одним из столиков, что рядком тянулись вдоль бассейна на почтительном от него расстоянии. В самом бассейне плескалось несколько человек, голубоватая вода колыхалась мелкими волнами и пахла морем. Соколов был в одних купальных трусах, на шее у него висело белоснежное полотенце. Поза его была расслаблена, на красном лице умиротворённое, благодушное выражение. Чувствовалось, что он вдосталь попарился в баньке, входившей в комплекс бассейна, и теперь отдыхал душой и телом. Перед Соколовым на столике пофыркивал паром золотистый самоварчик с пузатым фарфоровым чайником наверху. В руке эксперт держал стакан крепчайшего, дышащего паром, только что заваренного чая. Предварительно подув на чай сложенными трубочкой губами, он прихлёбывал глоточек, отправлял в рот полную ложечку вишнёвого варенья, прихлёбывал ещё глоточек, удовлетворённо отдувался и вытирал лицо полотенцем. А немного передохнув, снова повторял это ритуальное действо. Несмотря на разнеженное состояние, Соколов издали заметил Лорку и приветственно помахал ему рукой.
- Долой труд и да здравствует отдых? - Лорка присел за столик напротив эксперта.
- Долой и да здравствует, - благодушно согласился тот, вытираясь полотенцем. - Что мне? Я своё дело сделал. Пусть теперь другие делают своё. Налить стаканчик? Сам кипятил, сам заваривал.
- Не откажусь. Это по вашей милости Всемирный совет собрался?
- По моей, - скромно признался Соколов, пододвигая Федору стакан парящего напитка темно-вишнёвого цвета. И пожаловался: - Устал как собака. Да я всегда так: закончу дело - сразу в парную баню, в бассейн - и за чай.
- И всегда в Доме Всемирного совета?
Соколов захохотал, неторопливо свершил очередной цикл своего чайно-ритуального действа и добродушно сказал:
- Если честно, то до Всемирного добрался первый раз. Эскадру вам хотят доверить, слышали?
- Краем уха.
- Не откажетесь?
- А почему я должен отказаться? - Лорка рассеянно помешивал чай ложечкой, он любил пить его не горячим, а тепловатым.
- Да чем-то недовольны, нервничаете, - голубые глаза Соколова смотрели хитро и весело. - Вы когда нервничаете, прихрамываете чуть заметнее обычного.
Лорка с интересом взглянул на эксперта.
- Надо же, углядели!
Соколов сокрушённо вздохнул.
- Профессия такая.
- Глазастая профессия. - Лорка попробовал чай, убедившись, что он приостыл, добавил в него несколько ложечек варенья, размешал и залпом выпил сразу полстакана. - Нет, от Кики я не откажусь, дело принципиальное.
- Варвар вы, Федор, - печально сказал Соколов, осуждающе глядя на Лорку. - Кто же так пьёт этот волшебный напиток? Честное слово, и чая жалко, и своих трудов. А выдержка у вас железная, можно сказать - собачья выдержка.
Лорка вскинул на него зеленые глаза и засмеялся.
- Великий вы мастер говорить комплименты.
- По моим меркам, это комплимент самого высокого сорта. Две большие любви я пронёс через всю свою жизнь - любовь к детям и любовь к собакам. Все остальное как-то и в какой-то степени связано с обязанностями.
- Даже чай? - не без коварства спросил Лорка, доливая свой стакан.
- После парной бани чай выходит за рамки обычных категорий. - Соколов помолчал. - Вы уже догадались, что я отыскал серьёзные доказательства в пользу версии о вмешательстве инопланетян в наши дела?
- Догадался.
- И несмотря на то, что умираете от любопытства, не задаёте вопросов. Нет, не зря я так горячо рекомендовал вас Ревскому на должность командира всей эскадры.
Лорка прямо взглянул на эксперта.
- А он спрашивал у вас рекомендацию?
Соколов хохотнул:
- Не посягайте на профессиональные тайны. Он спрашивал не о вас, а о качествах, которыми должен обладать командир. А я высказался не в обобщённых категориях, а персонифицированно.
- А теперь мучитесь сомнениями?
Соколов покачал головой.
- С вами невозможно разговаривать, Федор. Ну, немножко мучаюсь, вернее, мучился. Я ведь считаю: самое главное, что нужно, дабы ухватиться за этих инопланетян, - выдержка и терпение. И я ещё раз убедился, что эти качества у вас имеются в избытке.
Лорка смотрел на Соколова с интересом, к которому примешивался лёгкий оттенок недоумения и досады. Профессиональный эксперт! Не по случайным обстоятельствам или необходимости, а по призванию и убеждению. Подвергать все и вся сомнению - его жизненное кредо и норма поведения. И тем самым он незаметно, но определённо выводил себя за рамки того мира доверия, в котором жил и о нуждах которого пёкся.
Соколов между тем аккуратно вытер полотенцем лицо, шею, плечи и грудь.
- Как вы думаете, Федор, - спросил он вдруг очень серьёзно, хмуря свои белесые брови, - сколько времени утонувший Тимур Корсаков пробыл в море, пока его подобрал батиход?
Внимательно присматриваясь к эксперту, Лорка медленно проговорил:
- Вероятно, минут десять, ну, может быть, двадцать. - Соколов с несколько таинственным видом отрицательно мотнул головой. - Больше? Тогда час, случались такие чудеса реанимации, когда вода оказывалась очень холодной.
Соколов выдержал эффектную паузу и торжественно сообщил:
- Больше полутора суток. А точнее - тридцать восемь часов с минутами.
Лорка надолго задумался, глядя на прозрачно-голубую, легонько колышущуюся воду бассейна.
- Если тут не кроется какая-то грубая ошибка, факт очень серьёзный.
- Ошибки нет. Я человек дотошный, иначе бы никогда не докопался до этого чуда. А когда докопался, перепроверил по разным каналам десяток раз. После меня проверяли другие. Нет, - с флегматичной убеждённостью заключил Соколов, - об ошибке не может быть и речи.
Лорка пожал плечами.
- Почему же на это сразу не обратили внимания?
- Слишком много людей и организаций занимались вашим другом. Поиск Тимура вели и отдыхающие, которые видели, как он нырнул в штормовые волны. А нашла его тело совершенно случайно научная экспедиция. Там же его реанимировали, взяли все анализы, но поскольку сознание пробудить не удалось, на эти анализы никто вначале не обратил внимания. Эвакуировали Тимура спешно, на случайном турболёте, который вышел на батиход по сигналу бедствия, а анализы так и остались на батиходе. Сначала мозг Тимура пытались разбудить в гавайской реанимационной клинике, а когда ничего не получилось, Корсакова, опять-таки спешно, направили в клинику Латышева. А старого профессора не интересовали ни предварительные анализы - в его распоряжении были куда более точные методы диагностики, - ни время гибели Тимура. Да и вообще пресловутые несколько минут клинической смерти, о которых и вы говорили, были для всех аксиомой.
- Но не для вас.
- Не для меня, - не без самодовольства согласился Соколов и тут же оговорился: - Во всем виновата ваша инопланетная версия. Я сказал себе, что если в наши дела действительно вмешивается некто из космоса, то в гибели и последующем воскрешении вашего друга должно быть нечто необъяснимое с земной точки зрения, чудесное. Я пересмотрел документацию и, по правде говоря, довольно легко отыскал это чудо.
Лорка в раздумье поигрывал чайной ложечкой, отчего отражённые блики лампы-солнца скользнули по его лицу.
- Не верить вам нет оснований. Но и поверить трудно. В голове не укладывается.
- И мне было трудно, - живо подхватил Соколов. - И знаете, как я поступил? Промолчал. Подумал, что если уж я сам себе не верю, то и другие тем более не поверят. Промолчал и начал в поте лица собирать другие доказательства свершившегося чуда. В таких необыкновенных ситуациях факты, знаете ли, должны быть с подстраховкой.
Соколов сделал паузу, желая, вероятно, услышать об отношении Лорки к его поступку, но Федор промолчал. Соколов действовал в духе Соколова, по-своему очень логично и последовательно. Чем поразительней факт, чем больше он выпадает из обыденных норм, тем основательнее, дотошнее должна быть аргументация в его пользу. Преждевременное оглашение необыкновенных событий за редкими исключениями лишь способствует их компрометации; перестроить потом общественное мнение на серьёзный лад бывает очень трудно. Пожалуй, и сам Лорка в подобной ситуации действовал бы аналогичным образом. За одним исключением: он непременно поделился бы своим открытием с близкими друзьями.
- После батихода и гавайской больницы, - продолжал свой рассказ Соколов, - я сделал, так сказать, набег на клинику Латышева и теперь уже сам перетряхнул все материалы о Тимуре до последней цифры, точки и запятой. - На круглом расширенном лице Соколова сквозь благодушие победителя прорисовалось упрямое, даже злое выражение. - Врачи встретили меня не очень-то приветливо, - вздохнул эксперт. - Их можно понять - ведь они с головой погружены в очень важную и интересную работу. А тут является какой-то эксперт, совершенно некомпетентный в области геронтологии и юнизации, начинает копаться в архиве и приставать с расспросами. И это по поводу человека, который уже выписался из клиники и благоденствует! Меня так и подмывало рассказать о своей тайне, но я стискивал зубы и сдерживался. В конце концов мне повезло. И, честно говоря, если бы не повезло, получилось бы ужасно несправедливо!
А обнаружил Соколов вот что.



Один из самых первых развёрнутых анализов крови Тимура Корсакова оказался не совсем обычным - нормально-нестандартным, по официальной классификации. Констатация означала, что у Тимура есть некоторые отклонения от стандартного состава крови, но отклонения укладываются в пределы допусков и не угрожают неприятностями. Соколов, разумеется, сразу же ухватился за это обстоятельство и принялся выяснять, в чем состояла нестандартность. Оказалось, что характеристики нестандартных факторов хранятся не в истории болезни, а в архиве, в специальной картотеке. Если бы такого рода характеристики оставались в истории болезни, то она распухла бы до невероятных размеров, объяснили Соколову. Пока он добирался до архива, все должностные лица достаточно доброжелательно старались растолковать ему, что нормально-нестандартные факторы ничем не угрожают здоровью людей, к тому же состояние Тимура Корсакова теперь отменное. Соколов же с упрямством носорога пробивался к архиву, из-за чего приобрёл репутацию формалиста и довольно нудного человека. Добравшись до картотеки, Соколов наконец-таки выяснил, что нестандартность состава крови состояла в её несколько повышенной против нормы гамма-радиоактивности. С копией этой драгоценной карточки Соколов проконсультировался у нескольких известных геронтологов. Они утверждали, что в повышенной гамма-радиоактивности крови нет ничего особенного. Причины этому могут быть самые разнообразные. Чтобы установить конкретную, нужен повторный анализ той же самой пробы крови, если она, разумеется, сохранилась.
Выяснив, что проба крови Корсакова законсервирована и пока сохраняется, Соколов потребовал повторить анализ с помощью самой совершённой контрольной аппаратуры. Со стоицизмом религиозного фанатика он выдержал довольно неприятный разговор с Отаром Неговским. Сначала довольно мягко, а потом уже сердито Отар пытался разъяснить Соколову, что аппаратура высокой точности перегружена и нерационально загружать её экскурсами в историю болезни ныне здорового человека. Соколов упрямо стоял на своём, соглашаясь работать в любые часы, хоть ночью. А что касается лаборантов, то он уже договорился о создании нештатной инициативной группы из молодых врачей-стажёров. Неговский мысленно проклял упрямого Соколова, а вслух выдавил своё согласие.
Сговорчивость стажёров, согласившихся работать ночью, когда добрые люди спят, объяснялась просто: Соколов туманно намекнул им на возможность некоего сенсационного открытия.
И сенсация состоялась. В плазме крови Тимура Корсакова удалось обнаружить точечный источник импульсной и очень слабой гамма-радиоактивности. Этот источник не удалось идентифицировать, хотя он перемещался в плазме крови так же, как и молекулы, - по законам броуновского движения. Источник излучал отдельные гамма-кванты постоянной энергии с высокой постоянной частотой повторений - один импульс в семнадцать секунд. Как будто бы работали незримые субъядерные часы. Конечно, при ещё большем увеличении, естественно, удалось бы обнаружить материального носителя - излучатель этой энергии. Но лаборатория Латышева аппаратурой с таким увеличением не располагала для целей юнизации она попросту не нужна. А обследовать таинственный излучатель в каком-либо физическом институте не удалось - он исчез, и при довольно эффектных и загадочных обстоятельствах.
Когда недоверие, удивление и первые шумные восторги пошли на убыль, а сам факт существования незримого излучателя был запечатлён бесстрастным компьютером, стажёров, а вместе с ними и Соколова охватила исследовательская лихорадка. Используя микроэффектор и разные приставки к нему, они решили, как выразился руководитель инициативной группы, «пощекотать» загадочный источник гамма-излучения. Это «щекотание» должно было выливаться в воздействие на излучатель разными физическими и химическими агентами. Но долго экспериментировать не пришлось. Как только в точке гамма-излучения понизили температуру до двадцати градусов вместо нормы, соответствующей температуре человеческого тела, на экране наблюдения развернулось удивительнейшее зрелище, а приборы зафиксировали взрыв биологических процессов. Видеокартина напоминала замедленный взрыв или извержение некоего микровулкана, причём плазма крови активно участвовала в этом крошечном биокатаклизме. В результате на месте этого извержения образовалась самая заурядная клетка со всеми своими специфическими компонентами: плазматической мембраной, ядром и органеллами. Сразу же после сформирования клетки начался бурный митоз, скорость которого на два-три порядка превышала скорость обычного клеточного деления. Если полный цикл естественного митоза занимает обычно не менее часа, то здесь деление клетки завершалось за десять - двадцать секунд! В результате начался лавинообразный рост клеточной материи, которая в ходе дальнейших опытов была идентифицирована с нервной тканью человека. Вдруг, словно по команде, этот немыслимый процесс прекратился; одновременно было зафиксировано исчезновение точечного источника импульсной радиоактивности.
Самое ужасное, что эти уникальные данные о вторжении в земную биосферу чуждой жизни могли бесследно исчезнуть. Происходящее настолько потрясло молодых врачей, что они побросали свои рабочие места и столпились возле видеоэкрана, жадно следя за происходящим. Да и можно ли судить их за это, разве людям часто приходится видеть чудеса? Но когда процесс молниеносно-лавинообразного деления клеток вдруг прекратился, руководитель инициативной группы вскричал свирепо: «А запись?!» Его предчувствие оправдалось, о записи забыли. Ребята были готовы рвать на себе волосы от отчаяния и досады, когда Соколов, вытирая платком лицо, спокойно сказал: «Вообще-то я на всякий случай включил дублирующую аппаратуру стереосъёмки». Через несколько секунд лихорадочной проверки выяснилось, что микрофильм контрольной съёмки прекрасно удался, и Соколова принялись качать. А поскольку весил он много больше, чем это представлялось с первого взгляда, - уронили. Соколов расшиб локоть, который молодые врачи тут же в лаборатории со смехом и шутками привели в идеальное состояние.
Лорка слушал Соколова, переживая сложную противоречивую гамму чувств. Больше всего, конечно, его, космонавта-гиперсветовика, а стало быть учёного и инженера, поразил сам теперь уже твёрдо установленный факт вторжения чужой жизни и разума. Проблем тут возникала масса! И на самый главный вопрос - результат это злой или доброй воли - не было однозначного ответа. Воздействием рибонуклеида Тима бросили в штормящее море и утопили - это безусловно зло. Но с помощью непонятного и пока недоступного людям взрывного клеточного генезиса этому же Тиму обеспечили восстановление разрушающихся тканей и сохранили жизнь. Это уже добро! Таинственный некто настойчиво, упрямо пытался сорвать экспедицию на Кику, но добивался он этого мягкими, можно сказать, гуманными средствами. И кто знает, может быть, это вершилось во имя блага людей?..
Лорка, привыкший за время космических странствий к наличию во Вселенной множества неразгаданных тайн, испытывал теперь непривычный трепет и беспокойство. Нет, это не было страхом, это была тревога - ведь тайна чужого разума вдруг обрисовалась рядом, в родном земном доме. Скорее всего чужой разум древнее и мощнее человеческого - ему подвластны процессы, ещё недоступные людям. И это непривычное осознание человеческой приниженности рождало не только боль, но и упрямство. И гордость! Лорка знал наверняка, что человечество не примирится с подчинённостью в какой бы то ни было форме, даже с подчинённостью доброй тайне. Все будет сделано для её раскрытия! Поэтому Лорку теперь ничуть не удивляли слова Соколова об эскадре гиперсветовых кораблей, которая должна отправиться на Кику. Только… Только поможет ли в такой ситуации эскадра?
И странно, Лорку восхищал и раздражал Соколов - человек, сделавший первый шаг к раскрытию космической тайны. Он восхищал его волей, настойчивостью и целеустремлённостью. Через сколько порогов и рогаток пришлось ему перешагнуть! Пожалуй, именно этими качествами человек двадцать третьего века прежде всего отличается от своих близких и далёких предков. Набив себе после удачной охоты брюхо едой, палеоантроп спал и предавался удовольствиям, пока не кончались запасы мяса, только после этого он снова превращался в истинного предчеловека. По-своему мудрый грек испытывал странную безвольную покорность перед фатумом - предначертанной, как ему чудилось, свыше судьбой.
- Итак, - вслух сказал Лорка, - разгадку рибонуклеида, генетического взрыва и других тайн решили искать не на Земле, а на Кике?
- По крайней мере, таковы рекомендации Совета космонавтики, которые приняты после моего сообщения. - Соколов поудобнее вытянул ноги. - И это резонно, все логические нити замыкаются именно на Кике. Убеждён, что Всемирный совет примет эти рекомендации. Разве можно допускать безнаказанное вмешательство в наши, земные, дела?
Лорка внимательно смотрел на Соколова.
- А ведь нелегко придётся на Кике, как вы полагаете, Александр Сергеевич?
- Полагаю, что нелегко, - благодушно согласился эксперт и оживился. - Посмотрите, Федор! Двое на любительской высоте.
В дальнем конце бассейна стояла пятнадцатиметровая вышка. С верхней площадки прыгали только мастера высокой квалификации, здесь, в доме Всемирного совета, это случалось редко. Сейчас на площадке стояли молодые люди, это сразу было видно по их точёным фигурам, мужчина и женщина. Он, тронутый нежным золотистым загаром, и она, точно изваяние из эбенового дерева. Женщина подошла к краю площадки, на секунду замерла, вытянувшись струной, а потом резко прыгнула. Чёрное атласное тело выполнило головоломную серию сальто, винтов и почти без брызг, с глухим шумом вонзилось в воду.
- Ах, какая прелесть, - вздохнул Соколов, перевёл взгляд на вышку и с ноткой ехидства проговорил: - Интересно, что-то он теперь покажет?
Кажется, мужчина на верхней площадке думал о том же самом. Не в пример женщине, он долго стоял на краю, подняв вверх голову. А потом даже не прыгнул, нет, взлетел в воздух, на мгновение завис в верхней точке траектории, круто изогнув грудь и раскинув руки, и, набирая скорость, золотистой стрелой понёсся к воде.
- Ласточка, - разочарованно пробормотал Соколов, - всего-то ласточка. А впрочем, тоже неплохо, а?
- А по-моему, трудно сказать, что лучше.
- Вы серьёзно? - Соколов задержал взгляд на Федоре и неприметно поёжился. - А почему вы так внимательно разглядываете мою скромную персону?
- Да вот все хочу сделать одно предложение и никак не решусь.
- Это на вас не похоже.
Лорка усмехнулся, насмешливо щуря свои зеленые глаза.
- Просто вы меня плохо знаете. Так вот, Александр Сергеевич, предлагаю вам принять участие в экспедиции на Кику.
Голубые глаза Соколова округлились.
- На Кику? Я?
- Вы.
- С какой же стати?
- С той же, что и все остальные. Подумайте. Лорка отодвинул стул и поднялся: он заметил Ревского, вошедшего на территорию бассейна.

Глава 16

Лорка любил смотреть, как готовит Альта, а сегодня это было приятно ему вдвойне. Можно было подумать, что Альта готовит не пищу, единственным и вульгарным назначением которой являлось набить опустевший желудок, а некое чудодейственное лекарство, призванное спасти бедное человечество от ужасной болезни.
- А чем ты будешь меня угощать?
- Шашлыком по-карски, - с некоторой таинственностью сообщила Альта.
- Шашлыком? - оживился Лорка. - Значит, нужен настоящий огонь?
- Конечно. Ты помнишь, где уголь?
В глубине души Лорка скептически относился к убеждённости Альты, будто настоящий огонь не в состоянии заменить никакие чудеса современной кухонной техники. Он подозревал - дело не в незаменимости примитивного жара углей, а в кулинарном консерватизме. Но Лорка помалкивал, он очень любил, когда в их доме горел настоящий огонь - величайшее открытие человека, неведомого бесстрашного мудреца древности.
- А как это «по-карски»? - полюбопытствовал Лорка, который по ассоциации вспомнил Карское море и Новую Землю. - С приправой из льда и снега?
- Увидишь.
За окном угасал день. Багровые блики от пылающих углей ложились на тёмную атласную кожу Альты, в её светлых глазах мерцали пурпурные искры. Кухня была похожа на пещеру, а сама Альта - на ведунью, которой доверили таинство приготовления еды, этого зримого божества древнего мира. Запах дыма, горящего жира, палёного мяса, тлеющего угля были не менее гибки и многоцветны, чем запах цветов и плодов, только гуще, тяжелее, таинственнее. Они рождали смутную тревогу и ликование, спрятанные в подсознании удачной охотой, ночным мраком и огнём костров далёких тысячелетий. Поразил Лорку и вид и вкус этого праздничного шашлыка, приготовленного Альтой. К обыкновенным шашлыкам Альта приучила его давно.
- Ну, тебе не нравится? - спросила она, точно мимоходом.
Лорка, рот которого был набит сочной мякотью, не совсем внятно ответил:
- Наоборот, мне слишком нравится. Так нравится, что даже жалко барашка, из которого сделан шашлык.
- Так не ешь, если жалко, - сердито сказала Альта.
- Как не есть, очень уж вкусно. - Лорка усмехнулся и философски добавил: - Разве нам, людям, так уж редко приходится душить в себе жалость? Во имя благих целей, разумеется.
- Но ведь делаем же мы тесто, кефир, квас - это тоже живые продукты! Прикажешь их жалеть?
- Ну, - простодушно сказал Лорка, - это слишком уж дальние родственники. Я смотрел на них в микроскоп - черт знает что!
Он помолчал и заговорил уже серьёзно:
- Ты прости меня, но если мы хотим окончательно разделаться с наследием жестокости в наших душах, то с поеданием младших братьев по роду надо кончать. Может быть, не сразу, может быть, не нам, а нашим детям, но кончать нужно обязательно.
- Эх ты, Лорка! Кто бы подумал, что это говорит космонавт-гиперсветовик, обследовавший чуть не сотню других миров.
Лорка усмехнулся.
- В иных мирах бараны не водятся. Космонавты питаются не мясом, а синтетами да композитами. Охотничий шашлык на чужой планете - верное средство отравиться.
Альта вдруг погрустнела, внимательно взглянула на Федора и спросила:
- Ты мне так и не сказал, по какому поводу у нас сегодня праздник.
- Знаешь, не успел, заработался. Уж очень вкусно ты все приготовила, - пошутил Лорка.
- А я и без тебя знаю, - с некоторой обидой проговорила Альта, - слышала, как ты говорил с Теодорычем по видеофону. Он сказал, что совет принял твой вариант. И ты окончательно утверждён начальником экспедиции и командиром корабля.
- Разве хорошо подслушивать? Альта не приняла шутки.
- Лорка, ты обещал взять меня на Кику. Ты не забыл?
Федор отвёл взгляд и помрачнел.
- Обстоятельства изменились, Альта, - виновато сказал он. - Теперь это невозможно.
- Я догадывалась. Иначе бы ты не отмалчивался, - почти спокойно проговорила Альта и вдруг загорелась: - Возьми меня, Лорка! У меня все сердце изболится за тебя. Я с ума сойду!
- Это невозможно, - тихо, но твёрдо ответил Федор.
Альта угасла, она знала: когда Лорка говорит таким тоном, просить его или спорить с ним бесполезно. Но все-таки спросила:
- Невозможно - почему?
- Почему… - рассеянно повторил Лорка. Он перебирал в памяти свой последний разговор с Ревским.
Теодорыч, перекинувшись несколькими незначительными фразами с Соколовым, увлёк Лорку за собой в крытый сад. Здесь было прохладнее, чем на территории бассейна, пахло влагой, зеленью и цветами. Шелестели брызгалки, орошая газоны и клумбы искристыми веерами мельчайших капель; шипел и звенел, рассыпая хрустальную струю воды, небольшой фонтан. На диванах и в креслах, в одиночку и группами отдыхало десятка полтора человек. Из укромного уголка, скрытого цветущим жасмином, доносились отголоски приглушённого, но бурного спора. По дороге Ревский уточнил, о чем Соколов успел проинформировать Федора.
Выбрав свободный диван, Ревский предложил Лорке сесть, а сам занял место напротив. Юношески стройный и подтянутый, в мягком снежно-белом костюме, Теодорыч выглядел молодо, только загорелое, рубленое, в резких морщинах лицо выдавало истинный возраст. Ревский держался с почти неприметной торжественностью; сейчас напротив Лорки сидел не добродушный садовод и винодел-любитель, а представитель Всемирного совета и председатель Совета космонавтики. Он сообщил, что предложение о посылке на Кику эскадры гиперсветовых кораблей утверждено. Количество кораблей и состав экспедиции определит Совет космонавтики после детальной проработки программы исследований Кики. Все работы по подготовке и снаряжению экспедиции будут выполнены в предельно сжатые сроки.
- Почему такая спешка? - в раздумье спросил Лорка. Он перехватил удивлённый, сердитый взгляд старого космонавта и счёл нужным пояснить: - Я понимаю, вторжение чужой жизни и чужого разума на Землю не может не тревожить. Но ведь все происходит в очень мягкой, деликатной форме. Никаких эксцессов и взрывов, ничего…
Ревский остановил его нетерпеливым движением руки.
- Ты не знаешь главного, Федор. Не знает об этом и Соколов. Да и никто пока не знает, кроме членов совета. - Ревский помолчал и жёстко закончил: - Вчера с базы на Плутоне угнали патрульный гиперсветовой корабль.
- Как это - угнали? - не понял Лорка.
- А вот так, был корабль - и нет его. - Ревский видел, что Лорка так и не может осмыслить этот факт, и пояснил: - Угнали, украли. Так же, как в прежнюю эпоху угоняли чужие автомобили или захватывали самолёты.
Лицо Федора отяжелело, разгладились мелкие морщины, чётче прописались черты.
- Кто? - коротко спросил он, глядя прямо в лицо Ревского.
С трудом выдерживая этот холодный, «тигриный» взгляд, старый космонавт пожал плечами.
- Если бы знать! Во всяком случае, весь состав базы налицо. А поскольку на Плутоне каждый человек на строгом учёте, значит, угнали корабль не люди.
Лорка невесело усмехнулся.
- Вернее - нелюди.
- Можно и так. - Ревский досадливо хмыкнул. - Черт знает что! Никто и никогда не охранял гиперсветовые корабли. Зачем? Когда хватились, гиперсветовик уже вышел на разгон, а на разгоне, сам знаешь, догнать его невозможно. На запросы не отвечает, идёт курсом в сторону Кики.
Лорка молчал. Он сидел, закинув ногу на ногу и крепко сцепив на колене пальцы рук. Взгляд Ревского невольно задержался на этих длинных, ловких и сильных пальцах зрелого человека двадцать третьего века. Пальцах, которые могли невесомо скользить по клавишам пульта управления, безошибочно орудовать микроманипулятором, завязывать узлом толстый железный прут, а сжатые в кулак - нанести молниеносный смертельный удар.
- Федор, - негромко и веско проговорил Ревский, - по поручению Совета космонавтики я теперь уже официально предлагаю тебе принять командование эскадрой.
Лорка выслушал его и отвёл взгляд на нежные зеленые травинки, трепетавшие под ударами капелек воды.
- Ну? - раздражённо поторопил его Ревский.
- Думаю, Теодорыч, - спокойно ответил Федор. Ревский усмехнулся, дёрнул углом жёсткого рубленого рта.
- Думаешь, не отказаться ли?
- Угадал.
Ревский медленно распрямился, откинувшись на спинку дивана. - Выдержав его острый, испытующий взгляд, Лорка сказал:
- Насколько я понял, на Кике предполагается провести разведку боем.
- Ну, боем - это слишком громко сказано.
- Скажем поосторожнее - разведку силой, с многократной подстраховкой.
- Это уже ближе к истине. Один корабль на подстраховке в дальнем космосе, один-два - в ближнем и два-три корабля непосредственно на Кике.
- Так вот, - Лорка говорил неторопливо, медленно, но очень уверенно, - я долго размышлял и пришёл к выводу, что из разведки силой ничего не выйдет. Не тот у нас противник… Впрочем, почему противник?
- Другом его тоже не назовёшь.
- Верно. Это просто сосед по космосу и собрат по разуму.
- Одного разума ещё мало для братства. Истинное братство - это братство этики и морали. Не будь слепым пацифистом, - возразил Ревский.
- Не буду. Но обратите внимание, как тонко, я бы сказал, нежно действует наш космический друг-враг. Никаких глобальных катаклизмов! Направленное воздействие на психику отдельных лиц да ещё с подстраховкой, которая гарантирует их от возможной гибели.
- А угон корабля?
- Они убедились, что экспедицию на Кику не задержишь, поэтому пошли на отчаянный шаг, чтобы обеспечить нам достойную встречу в своей альма матер. А вот какую, добрую или враждебную, опять загадка.
- Если вспомнить серию смертей на Кике, вряд ли эта встреча будет доброй, - упрямо гнул свою линию Ревский.
- Когда погиб Лагута, кикиане нас ещё плохо знали. К тому же Кика - это их, а не наша епархия, они вольны действовать там более свободно. И разве можно быть уверенным, что на Кике мы, люди, не причинили им гораздо больше зла во время своих бесцеремонных изысканий?
Ревский вздохнул, с сожалением и некоторой иронией разглядывая Лорку.
- Неужели ты думаешь, Федор, что все эти тонкости взаимоотношений с Кикой не обсуждались на совете? Что они не найдут отражения в программе исследований? - Лицо Ревского приобрело жёсткое упрямое выражение. - Но мы не имеем права держать Землю под дамокловым мечом возможных бедствий! А если так, разведка Кики становится необратимой необходимостью.
Лорка мягко улыбнулся старшему товарищу.
- Я не против экспедиции, Теодорыч. Я против эскадры.
Ревский приподнял бровь, отчего его высокий тёмный лоб собрался морщинками, холод непонимания в глазах сменился догадкой.
- Ты понимаешь, Теодорыч? Я против эскадры, против целой армии исследователей, вооружённых мощными средствами, которыми Кику можно распороть и растерзать на составные части. Нужен обычный разведывательный корабль. И ещё нужна бездна терпения, осторожности и дотошной наблюдательности. Во главе такой экспедиции я встану с лёгким сердцем. И что хорошо: действуя таким образом, мы не нарушим решения Всемирного совета - состав эскадры и экспедиции нам дано определить самим.
Ревский молча смотрел на Лорку, глаза его окончательно смягчились, потеплели, а потом стали грустными.
- Ты отдаёшь себе отчёт в том, что приносишь себя в жертву? - спросил он наконец.
- Это слишком громко и слишком мрачно. - Зеленые глаза Лорки теперь лукаво щурились. - Ведь я могу вернуться с победой и на веки веков прославить своё скромное имя. Я иду на серьёзный риск, это верно.
- Ты поведёшь с собой других людей.
Лорка вздохнул.
- Верно. Но со мной пойдут добровольцы. Разве Земля оскудела героями?
Ревский опять надолго замолчал. Когда на совете решался вопрос об эскадре, ему самому пришла в голову эта шальная, как он тогда подумал, мысль: а что, если пойти на Кику рядовым патрульным экипажем? И ещё он подумал о том, что, будь он сейчас молодым командиром корабля, то непременно выдвинул бы это предложение. Подумал, но вслух ничего не сказал, посчитал, что в устах председателя совета такое предложение будет слишком легковесным.
- Я поддержу твоё предложение, Федор, - суховато сказал он. - Сегодня же вечером ты узнаешь окончательное решение совета.
Лорка провёл рукой по лицу, прогоняя воспоминания. Разве мог он рассказать Альте обо всем этом? Ей ведь и так придётся нелегко…
- Причин много, - виновато сказал он вслух. - Поверь мне, тебе нельзя на Кику.
Альта помолчала, потом встала и начала нервно убирать со стола остатки праздничного ужина. Лорка поспешно взялся помогать ей.
- Оставь, - с досадой сказала Альта. Но Лорка так и не отстал.
Когда они молча закончили свою нехитрую работу, Лорка заглянул в глаза жены и старательно изобразил на лице улыбку, но она по-прежнему смотрела на него отчуждённо. Тогда Лорка взял её за руку, подвёл к стене и засветил большое зеркало. Там, за стеклом, возникли и взглянули на них могучий светло-рыжий мужчина и тонкая темнокожая женщина с большими голубыми глазами.
- Видишь? - тихонько спросил Лорка.
Он приложил что-то голубое, сверкающее к волосам Альты и зажал в кулаке.
Альта мгновенно гибко обернулась и перехватила его руку.
- Покажи!
Она принялась нетерпеливо разжимать его кулак, их пальцы - светлые и тёмные - переплетались. Но с таким же успехом Альта могла пытаться разжать стальную клешню робота.
- Лорка!
Федор засмеялся и разжал кулак. На его ладони лежал прозрачный голубой камень с лесной орех величиной, в серебристой оправе и с такой же цепочкой. Камень искрился весёлым холодным огнём, как сказочная капля росы.
- Какая прелесть! Это алмаз?
- Не знаю. Подобрал на Стиксе, сам гранил, сам делал оправу и цепочку. И получил персональное разрешение на провоз контрабанды.
Альта нерешительно протянула руку и осторожно взяла украшение. Цепочка со звонким шёпотом рассыпалась во всю длину тяжёлой серебряной струёй.
- Чудо!
Камень лежал на тёмной ладони Альты, играя тихими молниями внутреннего света. Альта снизу подобрала струю-цепочку в ладонь, приложила камень к плечу, к груди, а потом ко лбу. Теперь у неё было три глаза, три голубых огня на тонком тёмном лице.
- Красиво?
Лорка улыбнулся.
- Красиво, да страшновато.
- Правда?
Альта на секунду прильнула к нему, и он услышал торопливый стук её сердца и ощутил тонкий запах волос; человеческое существо, наделённое страстями и желаниями, которые ему, Лорке, до конца понять не дано. Недавно он видел её на совещании учёных, которые сыпали мудрёными формулами пищевой химии. А сейчас она как ребёнок радуется красивой игрушке, позабыв о своих тревогах и печалях.
Альта отстранилась, мельком оглядела себя, поцеловала Лорку в щеку и скользнула в свою комнату - ей хотелось примерить украшение наедине с собой. Но Лорке было видно её отражение в зеркале. Со смешанным чувством иронии и умиления он наблюдал за древними, как сам род человеческий, движениями Альты. За движениями прихорашивающейся женщины, которая, может быть, и сама не догадываясь об этом, хочет сделаться красивей и желанней. Вдруг поймав себя на том, что подсматривает, как мальчишка, он отвернулся, увидел в окне полную луну, улыбнулся и выключил свет.
Вместе с темнотой через широкое