дальнейшую линию поведения. Все правильно, но… все-таки стоит ещё раз убедиться, что он, Тимур Корсаков, не стал жертвой разыгравшейся фантазии. Иначе, подняв ложную тревогу, он поставит себя в глупое и смешное положение. Риск-то невелик! Однажды Тимур уже открывал шкаф, и ничего страшного не случилось, теперь его нужно приоткрыть ещё раз и в случае чего тут же захлопнуть. Что может быть проще?
И снова случилось неожиданное. Тимур психологически был готов ко всему: что увидит все тот же подрагивающий, лениво пульсирующий волнами складок мешок, к тому, что шкаф окажется пустым, к тому, наконец, что произойдёт нечто страшное. На самом же деле из глубины шкафа на Тимура взглянули удлинённые угольно-чёрные глаза, распахнулась и слабо задвигалась прореха чёрного же рта, и хриплый, квакающий голос неловко, с трудом проговорил:
- Не надо бояться. Я есть друг. Я не могу, не умею и не хочу причинить вам вреда.
От неожиданности Тимур, что называется, онемел и опустился перед шкафом на корточки, безуспешно стараясь привести в порядок разбегающиеся мысли. Мешка, похожего на матрёшку, в шкафу не было. За то короткое время, пока Корсаков прохаживался по каюте и размышлял, куль из грубой серой кожи успел превратиться в примитивное подобие человека. Скрестив ноги и положив толстые обрубки рук с едва намеченными пальцами на пухлые колени, в шкафу сидело существо, напоминавшее кое-как, наспех сляпанную статую будды. Но этот неземной будда не улыбался, у него и лица-то в человеческом понимании этого слова не было. Не было ни волос, ни лба, ни бровей, ни носа, ни подбородка. Вместо привычной скульптурной лепки и прописанных лицевых линий - голый яйцевидный череп и неподвижная тестообразная маска. На этой маске зияли три чёрные раны с разошедшимися краями, точно они были пропороты тремя грубыми, но уверенными движениями тупого ножа. Две прорехи в верхней части маски - это глаза, одна в нижней, подлиннее - это рот.
Лишь колоссальным усилием воли Тимур взял себя в руки. Наверное, неземной будда почувствовал его состояние, потому что проквакал:
- Не надо быть испуганным. Это большая помёт ха. Я прислан с сообщениями важности чрезвычайной. Надо спокойно слушать с вниманием всех возможностей.
Сделав усилие над собой, Тимур ответил:
- Я слушаю.
- Настораживайтесь. Корабль, в котором происходит наше местонахождение, не должен лететь на Кику. Дублирую с подробностями: не есть необходимо выходить на гиперсвет в ориентацию Кики. Если случится эта чудовищная оплошность, произойдёт взрывание корабля. Неисправимая катастрофа.
- Угасание опорной звезды - ваш сигнал? - импульсивно спросил Тимур.
- Точная истина. Мы есть рады вашим пониманием.
- Катастрофа - почему?
- Все есть сложно до чрезвычайности, а я ещё очень плох и утомлён. Мне нужен покой и время для совершенствования. Но будьте уверены в моих словах, они - точная истина.
- Вы - кикианин? - Тимур подумал, что буддаобразный сапиенс может не понять его, и уточнил: - Вы - посланец планеты Кика?
- Это не есть истина. Кика не имеет разума. Кика имела быть промежуточной станцией. Станция перестала быть существующей. Полет на Кику - катастрофа!
- Я понял. Но кто вы? Откуда? Кем посланы? - Тимур не мог да и не хотел удержаться от этих вопросов, которые жгли ему мысли и язык.
- Я - немид, посланец немидов. Немиды - другой мир, другая Вселенная, другие звезды.
- Не понимаю, - после паузы признался Тимур.
- Все есть сложно до чрезвычайности, а я несовершенен и утомлён. Мне нужен покой. Я стану лучше, разумнее, мне будет легче ответствовать вопросам.
- Понимаю.
Посланец неких немидов, о которых до настоящего времени не знал никто и ничего, действительно терял силы буквально на глазах. Его сероватая кожа стала ещё бледнее, на теле, которое сначала выглядело туго надутым, появились отёчные складки, стало слышным дыхание, вырывавшееся из чёрного провала рта.
- Я все понял, - повторил Тимур. - Отдыхайте.
- Деталь важнейшая: вы должны быть в каюте. Спать, гулять, читать, думать - не есть важность, но быть. Только так будет успех в моем формировании и прогрессе разума.
- Хорошо.
- Деталь вторичная: плохо знать другим про я. Другие мысли, другие чувства, разные страхи и удивленность. Я не буду знать, кому держать подражание, прогресс расщепится, я буду плохой, с отсутствием истины. Вы должны терпеть и молчать. Как терпеть и молчать имею я.
Тимур задумался и, если говорить честно, насторожился. Подозрения, хотя и туманные, ожили и зашевелились в его сознании. Кто знает, кем станет это человекоподобное существо, этот неземной будда после завершения процесса своего формирования? Кто ведает, какие желания у него возникнут и какими возможностями для их удовлетворения он будет располагать? Но с другой стороны, Корсаков, несмотря на сложившуюся ситуацию, полностью отдавал себе отчёт в безмерном величии свершившегося - он вышел на прямой контакт с неведомым, неземным разумом. И отчётливо представлял себе меру ответственности, которую случай взвалил на его плечи.
- Я сделаю все, как вы говорите, но, - в голосе Тимура послышались нотки деликатного упрямства, - командиру я сообщу о случившемся. Хотя бы в самых общих чертах.
- Ваши обычай и дружность известны. Такой вариант был предусмотрен. Командиру, но больше никому! Когда много людей, много мыслей и эмоций. Хаос и потеря разума, И тогда все напрасно!
- Обещаю. Когда, - Корсаков на секунду замялся, - когда разбудить вас?
- Это не есть необходимость. Я пробужусь сам собой.
Голова посланца немидов мягко склонилась на грудь, тело расслабилось, опало, точно проколотый мяч. Испытав острый прилив неожиданной жалости и более сложного, тревожно-брезгливого чувства, Тимур осторожно прикрыл дверцу шкафа.

Глава 23

Соколов с удовольствием плескался в воде, плавал, нырял и сопел, как дельфин, когда на пороге бассейна появился Виктор. Минуту-другую он с завистью наблюдал за экспертом, судя по всему, испытывая жгучее желание к нему присоединиться, но вслух сказал совсем другое:
- Корабль не имеет хода, отсутствует связь с Землёй, а вы купаетесь. Это же безнравственно!
- После экстренных торможений все нравственно, коллега.
- Вылезайте! Есть дело.
- И не подумаю. - Соколов нырнул, проплыл под водой метров пять и, отдуваясь, хладнокровно уведомил: - Командир приказал отдыхать, вот я и отдыхаю.
- Нельзя понимать приказы буквально. Прогулка в космосе - тоже отдых.
- В космосе? В этом ледяном погребе с безвкусной иллюминацией? - Соколов лёг на спину и выпустил из рта струйку воды. - Здесь гораздо уютнее.
- Надо облетать космокатер, в порядке отдыха. Это приказ. - Виктор белозубо улыбнулся. - Как говорил Сократ, переноси с достоинством то, что изменить не можешь.
Соколов усмехнулся.
- Это сказал не Сократ, а Сенека.
- Не придирайтесь. Не важно, кто сказал, важно - что сказано. Вылезайте!
Эксперт со вздохом покорился.
Ангар, где хранились корабельные транспортные средства, размещался в кормовом отсеке. Соколов и Виктор добрались туда лифтом, который ходил по специальному колодцу корабля. Космокатер стоял в хорошо освещённом миниатюрном эллинге с таким низким потолком, что высокий Виктор едва не упирался в него головой. Рядом с катером была пустая площадка с направляющим жёлобом. Соколов вопросительно взглянул на Хельга.
- Игорь с Никой уже в космосе, - пояснил тот.
Соколов кивнул и неторопливо обошёл вокруг катера, воронёной сигары длиной метра два и высотой ему по пояс. В передней, расширенной части катера располагалась четырехместная кабина - два места впереди, два сзади. Кабина была покрыта высоким эллипсовидным фонарём, таким прозрачным, что его контуры угадывались с трудом, лишь по бликам света. Ни на корпусе катера, ни на фонаре не было ни швов, ни сочленений, ни заклёпок, конструкция казалась выточенной или отштампованной из цельного куска некоего сплошного, двухкомпонентного материала. Хельг небрежно хлопнул катер ладонью.
- Последняя модель на гравитационном принципе.
- Прошу! - галантно предложил Виктор, показывая на правое переднее сиденье.
Соколов заглянул внутрь катера, помедлил и перевёл взгляд на Хельга.
- А скафандры? Разве не полагается?
Виктор передёрнул плечами.
- Зачем? С ними столько канители! А если случится несчастье, нас запросто реанимируют. Космический мороз - отличный консерватор. - Виктор выдержал паузу и захохотал. - Шучу, Александр Сергеевич, шучу. Этот катер - надёжнее всякого скафандра.
Он помог эксперту забраться в катер, а потом обогнул катер со стороны носа и занял левое, командирское кресло. Соколов огляделся - управление самое элементарное, почти в точности копирующее управление прогулочной авиетки; сидел он, почти по пояс возвышаясь над бортами. Это создавало ложное ощущение неустойчивости, ложное потому, что кресло мягко и уверенно держало его в своих объятиях, это знакомое тактильное чувство успокаивало.
- Готовы?
- Готов! - бодро откликнулся Соколов.
Виктор протянул руку к пульту, и сейчас же фонарь, облизывая борта кабины, пополз вверх.
- Прошу выход в космос.
- Выход свободен. Безопасность - три девятки, - ответил компьютер.
- Стартуем, Александр Сергеевич.
Появилась лёгкая продольная перегрузка, ярко освещённые стены эллинга двинулись назад. Движение быстро ускорялось - темнота, свет, негромкий щелчок, и катер окунулся в звёздное небо. Откуда-то сбоку брызнул белый, с просинью свет, профиль Хельга мраморно-скульптурно вспыхнул на фоне звёздного океана, чёрная тень от борта катера поползла по коленям Соколова. Впечатление было таким, точно тёмной летней ночью, прогуливаясь на мобиле по степи, они попали в луч далёкого прожектора. Но звезды светили здесь не только над головой, они были повсюду: сплошным кольцом опоясывал этот огненный чёрный мир серебряный дым Млечного Пути. Отыскивая источник неожиданного прожекторного света, Соколов повернул голову и инстинктивно прикрыл лицо ладонью - прямо в глаза его ужалила огненная искра нестерпимой яркости.
- Нам повезло, - сказал Виктор, искоса наблюдавший за экспертом, - неподалёку белая звезда. Диска простым глазом не видно, а освещённость в пять раз больше, чем во время земного полнолуния.
Дождавшись, когда перед глазами перестали плыть разноцветные пятна, Соколов открыл их и почувствовал лёгкое головокружение - небо плавно опрокидывалось как-то наискосок, через плечо. С некоторым усилием Соколов понял, что это Виктор поворачивает катер.
- Посмотрите-ка на наш красавец «Смерч». Справа, Александр Сергеевич, справа.
Небо остановилось, в тот же миг Соколов увидел корабль и не сдержал улыбки - так он был похож на детскую игрушку, на деталь из конструкторского набора для детей младшего возраста: цилиндр, длина которого была в десять раз больше толщины, украшенный с обоих торцов решётчатыми конусными насадками. Чёрный, как и у катера, корпус корабля таинственно мерцал, закрывая собою звезды: примерно так же светится чёрный бархат, освещённый полуденным солнцем. Поскольку рядом с кораблём никого и ничего не было, о его истинных размерах судить было очень трудно, однако нечто, скорее всего монолитность и отсутствие деталей, подсказывало разуму, что они велики и исчисляются многими десятками метров.
Небо, а вместе с ним и корабль снова начали опрокидываться, теперь уже прямо через голову. Хотя Соколов и знал, что упасть в этом мире невозможно, да и падать-то, вообще говоря, некуда, он невольно упёрся руками в борта. Странный мир! Громада корабля послушно вертелась вокруг крошки катера, словно Хельг ради забавы раскручивал её на невидимой верёвочке. Соколову представилось, как эта верёвочка отрывается, «Смерч» по касательной уносится в бесконечность, а они с Виктором остаются одни в этом пустом мире, где нет ничего, кроме света звёзд, в мире, по сравнению с которым земные пустыни - это роскошные райские сады. Плавное вращение звёздного мира, послушного самому лёгкому движению штурвала, завораживало и укачивало. Соколов почувствовал, что ещё немного - и он начнёт впадать в то состояние прострации, которое он уже испытал в ходе срочного торможения.
- Смотрите, - услышал он голос Виктора.
Проследив за направлением его взгляда, Соколов в сотне метров увидел катер-двойник, который выполнял на фоне звёзд какой-то хитроумный пируэт, за его кормой тянулась тонкая ниточка голубого пламени.
- Вот на что способны девушки, уважаемый эксперт, - назидательно проговорил Виктор.
- Девушки легкомысленны, мой друг. А мы с вами солидные зрелые мужи.

Глава 24

Когда в соответствии с планом контакта, разработанным вместе с посланцем немидов, экипаж отправился на облёт космокатеров, Лорка, оставив Тимура дежурить в ходовой рубке, с бьющимся сердцем подошёл к заветной каюте и постучал.
- Войдите, - послышался баритон.
Через растаявшую дверь Лорка вошёл в каюту и приостановился на пороге. Посланец немидов стоял возле стола, опираясь на него кончиками пальцев. За несколько часов, которые прошли с того момента, когда Лорка, услышав несколько путаный доклад Тимура, поспешно пришёл в каюту и, осторожно приоткрыв шкаф, несколько мгновений разглядывал спящего неземного будду, посланец стал настолько похож на человека, что в сумерках где-нибудь на людной набережной на него никто бы не обратил внимания. Сходство с людьми подчёркивал костюм, точно такой же, какой был надет и на самом Лорке, пропорциональная фигура, шапка тёмных вьющихся волос. Но лицо! Оно по-прежнему было жутковатой карикатурной маской.
- Рад встретить вас, Федор Лорка, на звёздной дороге.
Лорка машинально отметил, что по своей тональности голос посланца очень напоминал голос бортового компьютера.
- И я рад приветствовать вас на борту земного корабля. Ради этой встречи мы проделали длинный путь в космосе.
- И не только в космосе, не правда ли?
- Верно, дорога была длинной во всех отношениях, - улыбнулся Федор.
Безжизненная маска посланца как-то странно сморщилась, чёрный провал рта растянулся. Лорка импульсивно испугался не за себя, - за него, но тут же догадался - посланец улыбнулся в ответ, только и всего. Уж лучше бы он не улыбался! А собственно почему? Посланец продолжает своё самоформирование, он просто обязан тренироваться.
Лорка выбрал кресло, стоявшее рядом со столом, на котором стояли сифон с чистой, газированной водой и стакан. Посланец сейчас же подошёл к бару, достал оттуда ещё один стакан и поставил перед Лоркой. Двигался посланец легко и непринуждённо, но было в его движениях нечто подчёркнуто законченное, марионеточное, точно начав действие, он боялся не довести его до конца или сбиться на полпути. Пальцы, охватывающие стакан и поставившие его на стол, были хорошей формы с удлинёнными благородными ногтями, но Лорка с некоторым сожалением отметил, что, судя по всему, у них пока ещё не было суставов: они эластично изгибались как единое целое, словно были сделаны из резины.
- Вы знаете моё имя, - проговорил Лорка, откидываясь на спинку кресла, - но я не знаю вашего.
Этот простой вопрос не то удивил, не то встревожил посланца немидов, во всяком случае, он приостановился посреди каюты в несколько неудобной позе и ответил не сразу.
- Моё имя осталось в мире немидов. Стоит ли на несколько суток создавать его грубый и неточный эквивалент? - Он помолчал и добавил: - Я знаю, вы называете меня посланцем. Пусть это слово и будет моим именем.
Этот необычный отказ назвать своё имя не то чтобы прошёл мимо сознания Федора, но был отодвинут на второй план более важной информацией - сроками контакта. Лорка был не только удивлён, но и поражён.
- Вы пробудете с нами так недолго?
- К сожалению.
- Но и вы и мы затратили столько сил для организации этой встречи! И вдруг такая поспешность. Разумно ли это?
- С этим ничего не поделаешь. Срок моего визита удлинить невозможно, никто не в силах тут помочь. Мой визит носит духовный характер. Я должен сделать все возможное, чтобы наши очень далёкие и несовместимые цивилизации поняли и, может быть, полюбили друг друга. Что же касается научно-технической информации, то вы получите её по другим, более надёжным каналам буквально на днях. Но это не главное! Повторяю, главное - понять и, может быть, полюбить друг друга, все остальное приложится само собой. И я рад, что лично вы разделяете нашу точку зрения, это многое упрощает.
- Почему вы уверены, что разделяю?
- Уверены - не то слово. Мы знаем.
- Вы умеете читать чужие мысли?
- Нет, сопереживать, воспринимать эмоции даже очень сложные - да, а мысли - в самой общей форме. Но мы имели возможность следить за вашими поступками и слышать некоторые разговоры.
Лорка вдруг почувствовал, что теряет нить беседы. Теряет потому, что все больше и больше забывает о том, что говорит с инопланетянином. Он ведёт себя с ним как с человеком, пусть необычным, даже экстравагантным, но все-таки человеком, совместно с которым ему нужно решить сложную и ответственную проблему. Правильно ли это? И допустимо ли? Не лучше ли соблюдать более внушительную дистанцию, известную отстраненность? Чтобы решить, как правильно вести себя, надо было прояснить один вопрос, который с самого начала несколько тревожил не только его, но и Тимура.
- Простите, - вслух проговорил Федор, тщательно подбирая слова, - но прежде, чем продолжать беседу, я бы хотел уточнить - кто вы?
- Я посланец, полномочный представитель цивилизации немидов. И этим все сказано.
- Вы робот? - после некоторого колебания спросил Лорка. Он был не совсем уверен, поймёт ли его посланец, а если поймёт, то не будет ли для него обидно такое резюме.
- Нет, - сейчас же возразил посланец, - я не робот. Все гораздо сложнее. И в то же время проще!
- Вы говорите загадками.
- Вынужденно. Я гибрид двух цивилизаций, первый грубый прототип синтезоида. Меня можно считать копией человека, созданной из немида. В эту минуту я ещё плохая копия. И вряд ли мне удастся достичь совершенства.
Откровенная горечь, прозвучавшая в словах посланца, заставила Лорку задуматься.
- Первый шаг велик сам по себе, - буднично, даже суховато заметил он, - потомки такого не забывают. Думаю, что бессмертие вам обеспечено.
Масковидное лицо посланца застыло, он словно фиксировал взглядом собеседника. Нелегко было выдержать этот незримый, нематериальный взгляд пустых глазниц - чёрных прорех под высоким сводом черепа.
- Да, - согласился наконец посланец очень спокойно, - бессмертие мне обеспечено.
Он прошёлся по каюте. Странно, но в этой уверенной неслышной походке Лорке почудилось что-то очень знакомое. Когда он, наконец, уловил лёгкую хромоту, то исчезли и последние сомнения: конечно же посланец копировал его, Лоркину походку. Наверное, посланец перехватил его несколько насторожённый взгляд, потому что, приостановившись, подтвердил:
- Да-да, вы не ошиблись, сейчас я подражаю именно вам. - Посланец усмехнулся, и это получилось у него почти здорово. - Кое-что я заимствую у человечества в целом, кое-что у отдельных личностей - особенно активно этот процесс идёт в ходе прямых контактов. Так что не пугайтесь, если заметите в моем облике знакомые для себя черты.
- А я и не пугаюсь, - хладнокровно сказал Федор, поудобнее устраиваясь в кресле. - Чего нет, того нет.
Лорка не лгал: да, он волновался, испытывал определённую неловкость, несколько жутковатое, хмельное чувство чудесности происходящего - встречи с неземным, чужим существом. Но боязни и страха не было. Видимо, сказывалась закалка, приобретённая за долгие годы космической работы, помноженная на ответственность за судьбу экспедиции и судьбу контакта. Бояться было просто некогда.
Посланец некоторое время вглядывался в лицо Федора и признал:
- Это правда. - Он стоял в очень знакомой позе - скрестив ноги и прислонившись спиной к стене. - Из всех людей, с которыми мне пришлось общаться, вы меньше других подвержены чувству страха.
- Разве вы общались со многими? - удивился Лорка. - Мне представлялось, что до встречи со мной вы общались лишь с Тимуром Корсаковым.
- Со многими, - мягко подтвердил посланец. - Но это сложный вопрос. Я бы не хотел касаться его сейчас.
- Понимаю. - Лорка думал о чем-то своём. - Скажите, а почему для первого контакта вы избрали именно Тимура?
- Потому, что он специально был подготовлен для этого: устойчивость к инфравоздействиям у него на порядок выше, чем у кого-нибудь другого.
- Так вот в чем дело! - пробормотал Федор.
Об этом можно было догадаться и раньше, но иногда даже самые очевидные соображения почему-то не приходят в голову. Стало быть, формирование человеческой части личности посланцев, по крайней мере на первом этапе, связано с моделированием основных ритмов биотоков мозга, а потом уже и более тонких психологических составляющих высшего порядка. Между прототипом и копией устанавливается своеобразная инфрасвязь - психический резонанс. Для копии это источник самой жизни в её новом обличье, для прототипа - угрожающая раскачка всех биологических процессов, нервное потрясение, а то и сама смерть. Вот почему Тимур проснулся в таком испуге и чувствовал себя измученным и разбитым! Его смял, изломал инфраконтакт с возникающим из небытия, а точнее из другого мира посланцем. Не будь он специально подготовлен, этот контакт скорее всего закончился бы потрясением, болезнью, а может быть, и смертью, подобно тому, как гибелью Петра Лагуты и других поселенцев заканчивались контактные эксперименты немидов на Кике. Как величествен, последователен, а вместе с тем и беспощаден их замысел: гаснет земная жизнь, и от её предсмертной вспышки загорается другая - на чужом, неземном материале! Но вместе с величием в этом замысле есть и нечто тёмное, жестокое, ущербное. Могло бы человечество пойти на такой шаг? Никогда! Посланец будто прочитал его мысли.
- Тимуру Корсакову не грозила опасность, - негромко пояснил он. - Не только ему, никому из находящихся на корабле.
- А на Кике? Там тоже никому не грозила опасность? - не сдержавшись, сухо спросил Лорка.
- Это результат незнания. Кто мог предполагать, что люди сверхчувствительны к инфрарезонансу? С тех пор метод контактного формирования улучшен. Однако, - в голосе посланца Лорке почудились странные, сразу и грустные и ироничные ноты, - он до сих пор остаётся несовершенным и в известной мере рискованным.
- Допустимо ли рисковать жизнями разумных другого мира?
- Риск иногда неизбежен. Разве человечество не рисковало своими сынами, осваивая планету, а затем и космос?
- Человек волен сам решать свою судьбу. Но допустимо ли, чтобы за него такой крайний выбор делали другие?
- Мы приносим свои самые глубокие извинения, - после довольно долгой паузы проговорил посланец. - Но когда риск обоюден, многие возражения снимаются сами собой.
- Обоюден? - насторожился Лорка.
- Да, обоюден, но я бы пока не хотел входить в обсуждение этого сложного вопроса. - Посланец, до сих пор стоявший на ногах, опустился в кресло и принял одну из любимых поз Тимура, высоко закинув ногу на ногу и сцепив на колене пальцы рук. - Главная цель моего визита - усвоить духовный мир людей, весь комплекс их эмоций, мораль, эстетику. Пока я не усвоил всего этого, мне трудно входить в обсуждение этических проблем. Поймите всю ответственность моего, да и своего положения. Ведь лишь усвоив вашу мораль и эстетику, мы, немиды, можем по-настоящему понять человечество, разделить его надежды и тревоги,
- Немиды, - вслух подумал Лорка и поднял глаза на посланца. - Но кто такие немиды? Вы говорили Тимуру, якобы немиды - обитатели другой Вселенной.
- Я был несовершенен и неточно выразился. Мы, немиды, - обитатели другой субвселенной. Не Вселенной, а субвселенной.
- Поясните.
- Большая Вселенная - четырехмерный мир, в котором расположено бесчисленное множество трехмерных свёртков пространства, рождённых сверхмощными взрывами первичных протоформ. Вы называете такие взрывы биг-бангами, а зарождаемую им субвселенную - файрболом. Вы, люди, живёте в одной трехмерной субвселенной; мы, немиды, - в другой. А между нами незримый барьер четвёртого измерения. Пока он ещё непреодолим для вас, а мы уже преодолеваем его, хотя и с большим трудом. Это не удивительно, наша цивилизация возникла на целый миллиард лет раньше вашей.
- На миллиард? - почти по слогам переспросил Лорка.
- Да, около этого. Именно с таким интервалом произошли большие взрывы, породившие наши субвселенные. - Посланец помолчал и добавил: - Мой рассказ о мире немидов уже хранится в памяти компьютера. Я воспользовался закрытым каналом информации, который выделил для меня Тимур.

Глава 25

Игорь предоставил Нике полную свободу, и девушка с удовольствием занималась пилотажем, хотя в космосе это занятие довольно однообразно: разного рода вращения с переменными продольными ускорениями. Скоро Игорю все это надоело, но ему жаль было тащить девушку на корабль - щеки у неё раскраснелись, разгорелись глаза. Поэтому он предложил:
- Может быть, отправимся в настоящий космос?
Ника ловко сбалансировала катер и взглянула на Игоря с недоумением.
- А это разве не настоящий?
- Не совсем, - ответил Игорь и пояснил: - Тут есть корабль, точка опоры для глаз. Поехали?
Девушка покосилась через плечо на эту точку опоры и сразу же уловила его мысль.
- Поехали!
Она развернула катер так, чтобы «Смерч» остался прямо за кормой, и плавно выжала ходовую педаль.
Ника не была таким новичком в космосе, как Соколов, и все-таки ей трудно было вжиться в ощущения космического полёта. Выжав ходовую педаль, она подсознательно ожидала, что катер, что называется, птицей рванёт с места. А на деле ничего такого не произошло, просто на секунду спина ощутила лёгкую перегрузку, корпус катера мелко задрожал, а кабину заполнило негромкое гудение - вот и все. Светлячки звёзд впереди и по сторонам были, как и прежде, недвижимы и холодны. Только повернув голову назад, Ника заметила, как быстро уменьшаются размеры «Смерча» - точно он был резиновым и из него выходил воздух. Скоро корабль превратился в чёрточку, потом в искру и наконец затерялся в ворохе звёздной пыли. Ника почувствовала, что Дюк берет управление на себя, и выпустила штурвал.
Вокруг не было ничего, кроме звёзд. Звёздный мир. Звёздный океан. Звёздная бездна. Звёздная геометрия и звёздный орнамент. Звёздная наука и звёздная поэзия! Звёздный ад и звёздный рай! Острый и пряный звёздный напиток, который можно пить большими глотками, пить неустанно, чувствуя лишь все возрастающую хмельную жажду. Трепетный звёздный свет, сотканный из миллиардов разноцветных искр, то остро жалящих, то благородно покойных, то едва уловимых, как тревожное воспоминание раннего-раннего детства. Ника почти физически чувствовала, как её взгляд, цепляясь за эти искры, летит, пронзая пространство, в этот странный, нечеловеческий мир без конца и края, летит и безвозвратно тонет в нем. И каждая крупинка света, которую встречает взгляд на своём пути, - это гигантский сгусток странного, будто живого вещества, которое, сжигая самое себя в гневном и бесшумном хаосе ядерных реакций, сеет вокруг драгоценнейшие семена жизни и разума. Сердце Ники билось от сознания безмерной величины Вселенной, от жгучего понимания собственной мизерности и ничтожества перед лицом этой сияющей вечности, от безмерной гордости за человека, который, благоговея перед этой вечностью, тем не менее дерзает постичь и покорить её! Тишина. Боже мой, какая тишина! Тишина и неподвижность. Все замерло и застыло, даже свет хрупок и звонок, как иглы инея. Застыло если не навсегда, то так надолго, что думать об этом и сладко, и страшно. Только сердце, человеческое сердце, билось гулко, робко и гордо. Да, это был настоящий космос! Он ощутимо давил своей безмерной сияющей массой на крошечный, до смешного маленький и хрупкий катер, и если бы это судёнышко вдруг со звоном рассыпалось на мельчайшие кусочки, Ника ничуть бы не удивилась.
Игорь смотрел на чёткий профиль девушки, по которому скользил звёздный свет и звёздные тени, с радостью, завистью и грустью. Ему было приятно, что Ника смогла понять величие Вселенной и ещё больше величие человеческих дерзаний - лицо сейчас было открытой книгой её души. Он завидовал первозданной остроте и яркости её переживаний. Он знал о них разумом, воспоминаниями, но уже не ощущал их сердцем. Как жаль, как это глупо, что люди Земли так редко видят ночное небо во всей красе! Небо затеняют облака, дожди и туманы, ветви деревьев и крыши домов, огни городов и промышленных комплексов. А больше всего - жизненные будни и хлопоты, которые и тревожат, и баюкают человека на его коротком пути.
В районе субсветовой станции небо было совсем не похоже на земное, ни одного знакомого узора созвездий! И была огромная, больше десятка градусов диаметром, чёрная и лохматая, похожая на чудовищную кляксу туши, пылевая туманность. Вращаясь вместе с небосводом, она проплывала перед носом катера и, казалось, вот-вот готова была ухватить его сотнями своих щупалец, сотканных из голого мрака. Воспоминание, а может быть, и предчувствие, вдруг сжало сердце Игоря. Он машинально сбалансировал катер, направив его острый нос прямо в этот чёрный провал Вселенной. И продекламировал слова древней книги, которые только что, вдруг, нечаянно, всплыли в его памяти:
- На закате жизни наступает миг, когда огни позади тускнеют и гаснут, а впереди уже ничего нет, кроме мрака. И тогда человек один встречает своих богов!
Секунду Ника недоуменно смотрела на него, а потом быстро прикрыла глаза ладонью.
- Я испугал вас? - покаянно спросил Игорь после долгой паузы.
Не отнимая руки, она затрясла головой.
- Тогда что с вами?
- Мне вдруг стало жаль, что все это, - она повела вокруг рукой, - было! Уже было в моей жизни! И такого больше не будет никогда.
Невозвратимость времени, тонущего в прошлом! Осознание этого происходит не сразу, вместе с крупицами зрелости, замещающими юность.
- Граница зоны безопасности, - предупредительно проговорил компьютер.
И Игорь Дюк послушно взялся за штурвал, выводя катер на обратный курс - к кораблю, к людям.

Глава 26

Пока шёл облёт космокатеров, а затем производился их послеполётный осмотр, пока участники облёта делились впечатлениями и готовились к обеду, Лорка, уединившись в своей каюте, познакомился с рассказом посланца. По существу это была популярная лекция о происхождении мира немидов и поразительных отличиях этого мира от земной субвселенной.
Все в мире немидов было и похоже и не похоже на земное. Недоброжелатель сказал бы, что субвселенная немидов - своеобразная карикатура на земную, впрочем, с неменьшим основанием справедливой была и противоположная точка зрения - все в мире относительно, лишь сама относительность абсолютна. Галактики в немидской Вселенной заметно меньше земных, а вот размеры, массы и светимости звёзд - больше, причём, спектры их излучений сдвинуты в область ультрафиолета. Совершенно иначе выглядела у немидов периодическая система элементов, иные значения имели магические ядерные числа, выше была максимальная валентность, а стало быть, более многообразен был мир химических соединений, особенно органических. Основу периодической системы немидов составляли малые периоды не из восьми, как в земном мире, а из десяти членов, лишь на одиннадцатом элементе свойства начинали повторяться.
Самый гибкий химический элемент в субвселенной немидов, занимающий среднее, пятое место в малом периоде системы элементов, естественно, не имел и не мог иметь аналога среди земных простых веществ. Условно его можно было назвать биородом, потому что именно на его основе в субвселенной немидов развивались высшие формы жизни. Параллельно длительное время, порядка миллиарда лет, существовала и более примитивная жизнь на основе аналога углерода, но в конце концов все её формы были подавлены биородными существами. Кстати, проуглеродная жизнь и генетически, да и в основных фенетических проявлениях была гораздо более похожа на земную, нежели биородная. Из-за существенных генетических отличий немидской биородной и земной углеродной жизней многое кажется немидам в человеческой истории странным, нелогичным, почти непостижимым. Ведь эти отличия тайно и явно сказываются и на уровне разума, особенно проявляясь в сфере интуиции и морали.

Глава 27

Соколов сидел в своей каюте, лениво-благожелательно созерцая одну из композонных картин, весеннюю степь с ковром тюльпанов всевозможных расцветок. Когда сквозь шелест трав и птичьи трели ему почудился какой-то стук, сначала он не обратил на него внимания, но стук повторился ещё и ещё раз. Соколов насторожился, стук доносился со стороны наружной стены. Поспешно поднявшись, он выключил экран и прислушался. Стук, слабый, но хорошо различимый, повторился опять, и не было никаких сомнений - он шёл от той стены, которая отделяла Соколова от космоса. Что за чертовщина? Но подумать толком над этой загадкой, как он это любил делать, эксперт не успел, мысли его перебил всезнающий компьютер, деликатно проговоривший:
- Если угодно, можно открыть иллюминатор.
Соколов немедленно сделал это. Несколько секунд, пока сдвигалась наружная нейтридная защита, пришлось подождать, а потом внутренняя шторка-диафрагма растаяла, и Соколов с ёкнувшим сердцем отшатнулся в глубь каюты: из космоса, чётко рисуясь на фоне звёздного неба, упираясь в прозрачный иллюминатор самыми кончиками пальцев одной руки, на него смотрело человекоподобное существо. На нем не было ни шлема, ни скафандра, оно было одето в голубое спортивное трико с незатейливым орнаментом по вороту и на рукавах. Это было настолько ни на что не похоже - человек в обычной одежде в ледяной безжизненной пустыне, что Соколов, как это говорится, просто оцепенел. Космический человек, видимо, понял его состояние, потому что широко улыбнулся и приветственно помахал рукой. Только теперь Соколов узнал Игоря Дюка, в сердцах чертыхнулся и скорее упал, чем сел в кресло. Игорь беззвучно захохотал, оттолкнулся от иллюминатора и, сделав классический гребок брассом, всплыл вверх. Иллюзия того, что Дюк находится не в вакууме, а в тёмной, эффектно подсвеченной воде, была полной! Выйдя из корабельной тени, Игорь окунулся в световой поток белой звезды, вокруг его головы слабо засиял серебристый венец. Соколов догадался, что это прозрачнейший яйцевидный шлем, и окончательно все понял.
Лорка, зашедший к Соколову через минуту, нашёл его сердитым и насупленным.
- Что-нибудь случилось? - встревожился Федор. Соколов покосился на него, потом на иллюминатор и ворчливо посетовал:
- Ну что вы за народ? Не можете без фокусов!
Лорка заметил удаляющуюся фигуру Игоря, все понял и не сдержал улыбку.
- Напугал?
- Не то слово, ошарашил. Является точно какой-то джинн из бутылки. - Соколов аккуратно сложил платок, спрятал его в карман и уже заинтересованно спросил: - Что за скафандр такой? Никогда не видел и не слышал.
- Последняя модель.
Соколов хмыкнул.
- Я гляжу, у вас все последняя модель: каюты, космокатера, скафандры.
- Верно. Может быть, это и звучит помпезно, но мы - посланцы Земли, которым доверено представить её другому миру. Нас собирала в путь вся планета. Чего же удивительного, что у нас все - самое лучшее?
Соколов пожал плечами и полушутливо сказал:
- Н-да, даже мурашки бегают от ответственности. - Он помолчал, и в голосе снова зазвучали ворчливые нотки: - А почему это, уважаемый командир, вы истязали меня на Земле и на Плутоне всякой ерундой, похожей на рыцарские доспехи, а в этом новейшем скафандре потренировать не догадались?
- В этом нет необходимости.
Соколов кивнул головой на иллюминатор.
- И стало быть, Игорь будет нежиться в свете звёзд, а меня вы запихаете в бронированные латы?
Лорка засмеялся.
- И вам не чужды веяния моды? Успокойтесь, со временем и вы облачитесь в такой же элегантный костюм. Но это потом. Сейчас перед вами стоит гораздо более важная задача.
- Какая?
Лорка оценивающе оглядел Соколова и, поколебавшись, ушёл от прямого ответа.
- Вам все объяснит Тимур. - Федор дружески прикоснулся к плечу эксперта. - Он ждёт вас в кают-компании.

* * *

- Готовы ли вы? Я собираюсь пригласить на встречу с вами нашего психолога-эксперта Александра Сергеевича Соколова.
Посланец, сидевший в кресле в свободной, очень человеческой позе, помедлил, точно проверял своё внутреннее состояние.
- Да, - проговорил он наконец, - я готов.
- Простите, но могу я предварительно задать вам несколько вопросов? Вопросов не очень лёгких. Но ответ на них позволит упростить общение с вами моих товарищей.
- Пожалуйста, - с некоторой запинкой согласился посланец и уже более уверенно повторил: - Пожалуйста, задавайте.
Корсаков задумался, формулируя вопрос.
- Полагаю, земная цивилизация - не единственная, с которой вы поддерживали односторонние, а может быть, и двусторонние контакты?
- Совершенно верно.
- Из вашей записи я понял, что наши цивилизации разделяет множество препятствий и труднопреодолимых преград. Это так?
- Вы не ошиблись. Их даже больше, чем вам сейчас представляется.
- Что же заставило вас, немидов, обратить внимание именно на человечество? Чем мы, люди, заслужили такую честь?
Опершись локтями на колени и уронив кисти рук, посланец долго вглядывался в лицо Корсакова. И Тимуру было нелегко сохранить невозмутимый вид под пристальным и неуловимым взглядом пустых глазниц.
- Может быть, отложить обсуждение этого вопроса на более поздний срок? - наконец спросил посланец.
- Почему?
Посланец замялся, обдумывая свой, очевидно, нелёгкий ответ. И в этот момент догадка, бродившая в мозгу Тимура, обрела наконец сознательные формы.
- Вы жалеете нас? - в упор, грубовато спросил он.
Посланец медленно откинулся на спинку кресла.
- Да. Мы жалеем вас, - сказал он и, несмотря на мягкость тона, в нем слышалось нечто уверенное, похожее на упрямство. - Но мы и восхищаемся вами.
Корсаков молчал, не зная, как реагировать на эту фразу, а посланец негромко, без эмоциональных нажимов и акцентов продолжал:
- Нас восхищает ваше неуёмное стремление к вселенскому самоутверждению, но мы скорбим, замечая, как вы наивны и беспомощны в бытовых, житейских делах. Нас трогает ваше упрямство, с которым вы пытаетесь сбросить бремя животного прошлого, но пугает странное бессилие перед грубыми голосами древних инстинктов. Мы понимаем и разделяем человеческую готовность к самопожертвованию во имя счастья других, но нас настораживает глухая вражда, которая вдруг и по мелочным поводам вспыхивает между отдельными людьми. Нас страшит тревожное соседство, в котором расцветает любовь и ненависть мужчин и женщин. Струны этих накалённых чувств спутываются иногда в такой клубок, что распутать его невозможно - его можно лишь рассечь или уничтожить, а за этой мучительной операцией всегда стоит трагическое потрясение. Как нам не пожалеть вас и не пожелать большей простоты и ясности в общении друг с другом? - Приглядываясь к погруженному в раздумье Корсакову, посланец добавил совсем тихо: - Мы понимаем - вы другие, совсем другие. Было бы глупо мерить ваше добро и зло, вашу радость и ваше горе нашими, немидскими мерками. Но разве можно запретить сострадать вам и восхищаться вами?

Глава 28

Соколов сидел напротив посланца невозмутимый, приветливый, с лёгкой улыбкой на круглом румяном лице, но такая раскрепощенность давалась ему нелегко.
Почти машинально обмениваясь с посланцем приветственными, самыми обычными фразами, Соколов вдруг профессиональной цепкостью подметил, что тот похож на Виктора Хельга. Сходство не было полным, далеко не таким, каким оно бывает, скажем, у родных братьев и сестёр, но некоторые «фамильные» черты просматривались хорошо. Со свойственной ему прямотой Соколов сказал об этом посланцу.
- Это вынужденный шаг, - ответил тот. - Мне приходится максимально экономить время, а копировать некоего конкретного человека проще, чем создавать обобщённый тип. Но у каждого человека я заимствую, в конце концов, то, что помогает мне понять человечество в целом.
- Так-так. - Соколов сцепил руки на животе и на секунду прикрыл свои голубые глазки. - Вы не обидитесь, если я задам вам несколько прямых и совершенно откровенных вопросов?
- Собственно, я и пригласил вас для этого.
- Вот как? - Соколов прямо, без улыбки, более того - очень серьёзно заглянул в глаза посланца. - Кто вы?
- Я посланец немидов, - после некоторой паузы ответил собеседник эксперта. - По-моему, вы осведомлены об этом.
- Да, но вы же сами говорили, что вы и не человек, и не немид, а нечто третье.
- Совершенно верно. Пока лишь на таком, модельном уровне возможно прямое общение между нашими цивилизациями.
- Значит, вы не немид, - вслух подумал Соколов и снова поднял глаза на посланца. - Вы не немид, но тем не менее делаете ответственные заявления, к чему-то обязывающие человечество вообще и экипаж этого корабля в частности. Не будучи немидом, вы выступаете полномочным представителем чужой, незнакомой нам, великой цивилизации, ими созданной.
- Вы, - посланец не сразу сформулировал свою мысль, - не доверяете мне?
Соколов отмахнулся досадливым движением головы.
- Доверяете - не то слово! Где гарантия, что, не будучи немидом, вы правильно усвоили и точно излагаете то, что эти разумные хотели сообщить нам? Где гарантия, что неточности и ошибки в передаче иновселенской информации исключительной важности не приведут к нежелательным последствиям, которые для нашего корабля могут приобрести фатальный характер?
Посланец склонил голову, по губам его скользнула лёгкая улыбка.
- Понимаю! Вы хотите, чтобы я, образно говоря, вручил вам свои верительные грамоты?
Соколов не принял лёгкого тона и остался совершенно серьёзным.
- Совершенно верно. В этом дипломатическом акте был глубокий смысл. С одной стороны, они снимали всякое сомнение в личности посла, с другой - подтверждали его ответственнейшее право одному говорить от лица целого государства и выражать его волю.
- Так вот что вас беспокоит!
- Да, - твёрдо заявил Соколов, - меня беспокоит именно это. Я убеждён, что девиз «Подвергай все сомнению» правомерен не только в рамках науки, в сфере общения человека с природой, но и на любом другом ответственном уровне контактов. А инопланетные разумные контакты, как мне представляется, являют собой высшую степень ответственности.
Посланец молчал, опустив голову. Поколебавшись, Соколов беспощадно добавил:
- Я поднимаю все эти вопросы ещё и потому, что многие прежние встречи людей и немидов кончались для моих сородичей трагически. Погиб Пётр Лагута, первооткрыватель планеты Кика, пострадали и другие поселенцы этой планеты. Федор Лорка в разговоре с вами уже поднимал этот аспект наших взаимоотношений. Вы ушли от объяснений, попросив отсрочки, и получили её. Думаю, что настало время объясниться откровенно.
- Вы задаёте трудные вопросы, - сказал посланец.
Соколов вздохнул, усмехнулся, щуря свои маленькие хитроватые глазки, и доверительно сказал:
- Полагаю, именно за эту способность меня и включили в состав экспедиции. Больше как будто не за что.
Посланец вежливо улыбнулся и задумался.
- Хорошо, я отвечу на ваши трудные вопросы. С одним условием: этот разговор пока останется между нами.
- Я не могу обещать этого! - решительно заявил эксперт.
- Пока, - подчеркнул посланец. - И потом, все секреты, которые я сообщу вам, носят личный характер - касаются меня и не имеют отношения к общению наших цивилизаций в целом.
Соколов откровенно удивился, поёрзал в кресле, поразмышлял и наконец решил:
- Хорошо, на таких условиях я готов помолчать. - Он окинул посланца взглядом, в котором теперь было нечто профессиональное, и добавил успокоительно, но с оттенком грусти: - Это далеко не первый личный секрет, о котором мне придётся узнать.
- Тяжела доля эксперта?
- Тяжела. Но и доля посланца, я думаю, не легче?
- Не легче.
Они посмеялись, а потом посланец деловито, без эмоций пояснил, как обстоят дела с его официальным и неофициальным статусом в земном мире и в мире немидов. Соколов был потрясён.
- Я не верю вам! - быстро сказал он, хотя сердцем уже поверил, лишь разум его ещё сопротивлялся.
- К сожалению, все именно так.
- Неужели не было другого, более гуманного выхода?
- Мы торопились, ведь вы могли попасть в беду.
- Но это жестоко!
- Что значит жестокость по отношению к одному, когда речь идёт о благоденствии многих? А потом, после неудач на Кике мы чувствовали себя в долгу перед людьми.
- И ничего, совсем ничего нельзя сделать?
- Ничего.
Соколов замолчал, потом достал из кармана большой платок и, не стесняясь присутствия посланца, вытер сначала один глаз, затем другой, бормоча:
- Что поделаешь! К старости некоторые люди становятся сентиментальными. - И, спрятав платок в карман, деловито спросил: - Чем я могу помочь вашей миссии?
- Доверием!

Глава 29

Вернувшись на корабль и переодевшись, Игорь зашёл к Лорке. Федор сидел в кресле, погруженный в глубокое, спокойное раздумье.
- Присаживайся, - рассеянно сказал он товарищу и снова, как это говорится, отрешился от мира сего.
Игорь сел и некоторое время разглядывал хорошо знакомое ему тяжёлое лицо с непривычно глубокими складками возле рта и морщинками на лбу.
- Лорка, - проговорил он наконец, - я готов поклясться, что у нас есть гравитоконтакт с Кикой.
Федор удивлённо вскинул голову, но удивление тут же сменилось лукавством, замерцавшим в его зелёных глазах.
- Я знал, что рано или поздно, но ты догадаешься об этом сам.
- Но это же виктория, как восклицали древние! Победа! Слава! - Дюк запнулся, закусил губу и после паузы спросил: - Но почему вы с Тимуром окружили контакт тайной? Теперь уже и Соколов знает?
- Знает.
- Тайна - требование кикиан?
- Верно. Но не кикиан - немидов.
Игорь сбросил ногу с колена, приглядываясь к Лорке.
- Немиды? Кто они? Откуда?
- Те самые разумные, которые использовали Кику как промежуточный пункт для контактов с нами. Контактов, кончавшихся так трагически.
Повисла долгая пауза.
- Я вижу, ты не шутишь, - проговорил наконец Игорь.
Не отвечая на эту реплику, Федор спросил:
- А как ты представляешь себе не гравитоконтакт, а саму встречу с немидами?
Лицо Игоря вытянулось, в нем прописались непроницаемые и загадочные - ацтекские черты.
- Наверняка тебе чудится некое торжество, приветственные речи, не так ли?
Игорь наконец обрёл дар речи.
- Неужели? - В голосе его прозвучало не изумление, не радость, а скорее грустная покорность обстоятельствам. Лорка утвердительно кивнул.
- Они на борту?
- На борту. Но не они, а он - один.
Игорь провёл рукой по лицу.
- Знаешь, - неожиданно сказал он, - у меня сейчас такое же состояние, как в студенческие годы, когда я в составе отряда из трех человек впервые в жизни взошёл на вершину Джомолунгмы. Мы шли без кислорода, дорога была тяжёлой. Я шёл первым, как в полусне, шёл механически, ни на что не надеясь: мне чудилось, что длинной дороге не будет конца. И вдруг меня словно током ожгло - я понял, что следующий шаг поведёт уже не вверх, а вниз. Я крикнул хрипло: «Вершина!» - и с трудом распрямил спину. Мир был прекрасен! Пронзительная небесная синь, нестерпимый, яростный блеск бледно-золотого солнца и ангельски чистые снеговые громады гор. Мир был прекрасен, а мне было грустно - ведь дело было сделано, ведь остался лишь один путь - вниз.
- «Мне грустно и легко, печаль моя светла», - вполголоса продекламировал Лорка. - Это пройдёт, Игорь. Это быстро пройдёт, я знаю по себе.

Глава 30

Остальные космонавты узнали о присутствии на борту посланца немидов и самих немидах во время обеда при обстоятельствах, которые можно назвать драматическими. Обед подходил к концу, когда компьютер с присущей ему корректностью сообщил:
- В дальней зоне обнаружения засечена ассоциация глобул космопланктона. Траектория глобул с местом корабля не пересекается, но интервал сближения расценивается как опасный.
Хотя Лорка призвал к спокойствию, хотя тут же выяснилось, что противостояние глобул произойдёт на вторые сутки, обед был скомкан и быстро превратился в своеобразный симпозиум по проблемам космопланктона. Слушая причудливо ветвящиеся споры, Соколов мысленно похвалил себя за любознательность. Всего несколько дней тому назад он знал о космопланктоне не больше, чем, скажем, о привычках бронтозавров или обрядах рыцарского ордена тамплиеров. Но как-то он стал свидетелем оживлённой полушутливой-полусерьёзной пикировки по поводу космопланктона между Игорем Дюком и Виктором. Игорь утверждал, что встреча с глобулой может явиться причиной аварии двигателя как раз того типа, который имел место - в результате повреждения ливнями сверхтяжёлых частиц отдельных узлов кибернетических схем.
Виктор слушал Дюка скептически и, в конце концов, заметил с иронической усмешкой:
- Когда-то все непонятное объясняли божественными помыслами, потом магнетизмом и гравитацией, а теперь вот настала очередь космопланктона.
- Дань моде - ещё не ошибка!
- Хотя бы знали толком, что такое космопланктон, - насмешливо продолжил Хельг. - А то одни учёные считают его неживым, другие живым, а третьи - пограничным, квазиживым явлением. Квазиполя, квазисилы, квазичастицы, а теперь ещё и квазижизнь. Черт знает что!
Игорь дружески приобнял товарища.
- Не надо так расстраиваться, Виктор. Я и сам терпеть не могу этих квазиявлений природы. Если б это было в моей власти, я бы с радостью освободил мир от этой чертовщины. Представь себе, как бы тогда чудесно жилось на свете учёной братии. Все природные явления с лёгкостью необыкновенной укладывались бы в наши теории, законы и формулы. Никаких исключений, одни правила. Рай для науки!
- Наука и с квазиявлениями устроилась неплохо. Навесил «квазиярлык» на непонятный факт - и спи себе спокойно.
Заинтересовавшись этим разговором, Соколов прочитал и посмотрел в корабельной фильмотеке все, что было ему понятно и доступно.
Оказалось, что подобно тому, как верхние слои земных океанов заселены тучами мельчайших живых существ - планктоном, вокруг некоторых голубых и белых звёзд обитают массы звёздного или космического планктона. Поначалу его считали скоплениями обычной космической пыли. Однако же выяснилось, что рои этих пылинок обладают хорошо выраженной целесообразностью поведения. Наблюдения показали, что над переменными звёздами космопланктон держится на некоторой оптимальной высоте: выше, когда светимость звезды возрастает, и ниже, когда она уменьшается. Явление это никак не укладывалось в рамки обычных физических законов. Молодой учёный Василий Решетов высказал кощунственное предположение, что пылинки космопланктона - это вовсе не пылинки, а крошечные живые существа, которые «сознательно» держатся в комфортной зоне обитания, там, где им не «холодно» и не «жарко».
Решетов считал частицы космопланктона своеобразными миниатюрными котлами, в которых реакции ядерного распада компенсировались соответствующими реакциями синтеза. На возражение, что такого рода атомные мини-котлы с точки зрения ядерной физики невозможны, Решетов резонно отвечал, что с точки зрения классической химии существование сложнейших мини-комплексов живых клеток тоже невозможно, однако они существуют и благоденствуют. Крупная серия научных исследований показала, что прав дерзкий астроном, а не биологи.
Было в существовании космопланктона и немало загадочного, расшифрованного наукой лишь приблизительно. Иногда, по неизученным ещё причинам, частицы космопланктона обнаруживали тенденцию к слипанию и образовывали шаровидные скопления - глобулы. Были обнаружены глобулы диаметром до нескольких десятков и даже сотен метров.
Глобула - своеобразная микроспора космопланктона. В глобульной форме космопланктон «живёт» за счёт внутренних энергетических ресурсов, вне зависимости от внешнего притока излучения. Поэтому глобулы могут странствовать в межзвёздном или даже в межгалактическом пространстве. Попадая в благоприятные радиоактивные условия, глобулы, как правило, взрываются, образуя облака, состоящие из «живого» космопланктона и отходов, накопленных за время спячки, - пылинок мёртвой материи.
Глобулы определённо нуждались в притоке энергии со стороны. В открытом космосе таким источником не могли быть ни далёкие звезды, ни ещё более далёкие галактики. Поэтому и было выдвинуто предположение, что глобулы некоторым образом паразитируют на чёрных мини-дырах, этих реликтах, рождённых на ранних этапах развития файрбола, ухитряются как-то «сосать» через них энергию.
Симпозиум по космопланктону, сам собой организовавшийся в кают-компании, имел практический уклон. Дело в том, что был хорошо известен дурной и капризный нрав глобул - они могли вдруг взорваться без всяких видимых на то причин. Поэтому постепенно выкристаллизовалось общее мнение: надо форсировать ремонт хотя бы одного двигателя и уходить из опасного района.
- Ни в коем случае! - вдруг сказал Лорка, вернувшийся в кают-компанию после небольшой отлучки, которую, честно говоря, кроме Тимура никто не заметил.
Игорь, собравшийся возразить, сопоставил заявление Федора с присутствием на борту посланца неми-дов и промолчал. Но Виктор откровенно удивился.
- Не узнаю тебя, Федор! Зачем же рисковать понапрасну? Ситуация не из тех, когда надо идти на жертвы ради науки.
- Я слышу речь зрелого мужа, - выжидательно одобрил Игорь.
- Надо объясниться начистоту, командир. Пора, - негромко посоветовал Корсаков.
- В самом деле, - Соколов не мог скрыть беспокойства, - зачем нам лезть на рожон?
В зелёных глазах Лорки заблестели лукавые искорки.
- А затем, дорогой Александр Сергеевич, что на одной из глобул находится инопланетная посылка для нас. На какой - неизвестно, а поэтому придётся обследовать их поочерёдно. Так что уходить из этого района неразумно.
Наступила мёртвая тишина.
- Откуда это известно? - строго спросила Ника.
- Из первых рук. От немидов.
- Каких ещё немидов? - возмутился Виктор. - Я чувствую, что на борту идёт какая-то тайная игра. Мне непонятны и даже оскорбительны загадки и недоговорённости!
- Мы были вынуждены пойти на это. Не сердись, Виктор.
- Я не сержусь. Но я не прошу, а просто требую объяснений!
- Виктор прав, Лорка, - негромко подтвердила Ника.
- Я все объясню. Садитесь, друзья. Приготовьтесь не только слушать, но и читать записи и смотреть.
- Ничего не понимаю!
- Сейчас я все объясню, - терпеливо повторил Лорка.

Глава 31

Контакты с посланцем немидов, последовательность которых планировалась им самим, составляли конечно же главную, но не единственную задачу экспедиции на текущем этапе. Другой, может быть менее ответственной, но столь же важной, - был поиск информационной посылки, помещённой на одной из глобул космопланктона.
Посланец немидов подтвердил то, о чем догадывалось человечество.
Во-первых, глобулы в открытом космосе действительно паразитировали на чёрных мини-дырах, из которых они черпали необходимые для своего функционирования запасы энергии. Во-вторых, чёрные дыры действительно представляли собой своеобразные выходы из земной субвселенной в четвёртое измерение. Некоторые из них замыкались на других субвселенных, в частности, и на мире немидов.
Чёрные дыры определённой, подходящей величины, занимавшие стабильное положение возле Кики, немиды и использовали для передачи вещественных и информационных посылок сначала на Кику, а затем уже, путём вторичной подпространственной те-лепортировки, - на Землю.
Чёрные дыры были не очень-то надёжным средством трансвселенского общения. В субстанционально-информационные передачи они вносили то большие, то меньшие помехи, состоявшие из собственных гравитационных шумов. Немиды не могли пойти на транспортировку полных и полноправных моделей самоих себя: получив транспортировочные искажения, такое существо могло повести себя самым неожиданным образом и наделать немало бед. Они ограничивались пересылкой биороботов с локальными возможностями, которым придавался самый разнообразный внешний облик: от абстрактных плазмоидов, похожих на шаровые молнии, до совершённых моделей земных животных, наделённых повышенными интеллектуально-моторными способностями. Даже для создания таких, довольно примитивных моделей требовались обширные заимствования человеческого интеллекта и психики, нужны были тесные контакты с людьми, которые порою кончались трагически.
После гибели нескольких поселенцев на Кике проблема надёжных контактов с человечеством приобрела для немидов не только познавательный, но и принципиальный, моральный характер. За счёт колоссальных энергетических затрат на трассе Земля-Кика ими был создан искусственный пространственный канал. Некоторое время он имел размытую структуру, занимал огромный объём и был дифференцирован на множество канальцев разного сечения. В этот период данный участок пространства был практически непреодолим: и немиды делали все возможное, чтобы оттянуть старт земной экспедиции на Кику. Лишь в самый последний момент канал связи удалось «собрать» воедино, интегрировать и использовать для транспортировки на борт остановленного земного корабля полномочного представителя немидской цивилизации.
Предварительные расчёты показали, что эта ответственнейшая операция исчерпает ранее накопленные энергетические запасы немидов более чем на две трети. В последний момент, в связи с необходимостью «угасания» первой опорной звезды, что достигалось локальной свёрткой пространства по лучу зрения, расходы энергии возросли до трех четвертей их наличия. Выяснилось, что оснастки уже не хватит для транспортировки на корабль информационной посылки, основу которой составляли тщательно подобранные инженерно-научные материалы.
Конечно, можно было и вовсе отказаться от посылки, но, к счастью, был найден компромиссный вариант, который энергетически «проходил» даже с некоторым запасом: для передачи посылки решили воспользоваться чёрной мини-дырой, замыкавшейся на глобуле космопланктона. Теперь космонавтам предстояло поочерёдно обследовать глобулы до тех пор, покуда информационная посылка немидов не будет найдена.
- Неужели её нельзя было маркировать? - полюбопытствовал Виктор.
- Она маркированная, - ответил Федор, - но в результате каких-то накладок транспортировки, операция-го сверхсложная, радиус действия маяка резко снизился.
Решено было экипировать две поисковые группы на космокатерах. На одном - Игорь и Ника, на другом - Виктор и Соколов. В задачу групп входила высадка на глобулы и пешее исследование их по зигзагообразному маршруту, осью которого является терминатор глобулы. Глобулы ассоциации были пронумерованы и в соответствии с этим получили названия: первая, вторая, третья и так далее, нечётные номера достались Игорю и Нике, а чётные - Виктору и Соколову.

Глава 32

С первых же минут, даже секунд встречи Хельг подметил, что посланец общим выражением лица, манерой двигаться и говорить определённо напоминает Игоря Дюка. Это развеселило Виктора и позволило ему быстро освоиться, да и вообще он был не из тех людей, которые склонны к сомнениям и зряшному самоанализу.
- Честно говоря, - сказал Виктор, разглядывая посланца с тем непосредственным интересом, с каким он рассматривал бы и неизвестный минерал и неведомое дотоле животное, - я не перестаю удивляться тому, что, несмотря на поразительные различия наших миров, мы одинаково мыслим. А стало быть, в разных субвселенных - однотипный разум, разве это не чудо?
Посланец по-дюковски усмехнулся и дипломатично поправил:
- Ну, это не совсем так.
- Почему же не так? Мы же прекрасно понимаем друг друга!
- Конечные результаты нашего мышления действительно однотипны. Иначе и быть не может, иначе мышление пришло бы в противоположность с реальностью и дискредитировало бы себя. Но самые процессы мышления у нас различны. Вы мыслите в плоскостной системе координат, а мы в пространственной.
- Туманно, коллега, - сказал Виктор, поразмыслив.
- Попробую пояснить. У людей мозг, как и компьютеры, ими созданные, работает в двоичном коде, а у немидов - в троичном. Все мысленные образы человек строит из двух элементарных кирпичиков, а немид - из трех.
- Стало быть, ваш мозг лучше, многограннее? Я правильно понял вас?
Посланец, очевидно, уловил нотки обиды и некоторой надменности в словах Хельга.
- Нет, неправильно. Так ставить вопрос попросту нельзя. У вашей системы мышления - свои преимущества, у нашей - свои; и у той и у другой есть собственные, специфичные недостатки. Разве правомерно решать, что вкуснее - томат или огурец, яблоко или груша? Арбуз или дыня?
Виктор белозубо рассмеялся.
- Но мозг - не огурец и не груша!
- Верно, мозг - это логическое устройство. Он может иметь разное быстродействие. Человеческий мозг, в принципе, работает быстрее немидского. Образно говоря, у землян - разум-спринтер, а у немидов - разум-стайер. Человеку легче стать высококлассным узким специалистом, немиду - универсальным инженером или учёным. Картина мира, которую рисует мозг немидов, создаётся заметно медленнее, но она полнее, точнее человеческих представлений о тех же самых реальностях. Мировоззрение человека и человечества в целом - карандашный рисунок, акварель, живопись. Мировоззрение немидов - барельеф и даже объёмная структура.
- А конкретнее?
- Например, немиды хорошо представляют себе пространство четырех измерений. Между тем для человека четырехмерные фигуры - всего лишь математические абстракции. Людям дано вторгаться в этот мир лишь косвенно, путём оценки математических выводов, его натуральное воображение тут бессильно.
- А вы, стало быть, можете зримо представить себе четырехмерный шар или конус? - с любопытством уточнил Виктор.
- Разумеется, - не без гордости ответил посланец.
- Завидую!
- А я завидую вашей способности почти мгновенно оценить сложную ситуацию и принять верное решение.
Они посмеялись, с явной симпатией поглядывая друг на друга. Посланец сказал, что мягкость и скульптурность немидского мышления сказались и на самом характере их истории. Начиная с самых ранних этапов развития их цивилизации вражда, войны, драки играли в сообществах немидов гораздо меньшую роль, чем на Земле. Обычно торжествовало здравомыслие, желание и умение понять друг друга, а стало быть, и пойти на взаимные уступки. Из-за этого немидская история протекала, если применить к ней человеческие мерки, замедленно, даже вяло, но зато она была куда менее жестокой и кровавой. Если человеческую историю можно сравнить с горной речкой, которая то мчится, стиснутая скалами ущелья, то срывается в неизвестность многометровыми водопадами, то история немидов - это полноводная равнинная река, если она и разливается, то всего лишь раз в году.
Человечество привлекло немидов не схожестью, а отличиями и даже несопоставимостью. Не так-то просто оценить свои собственные достоинства и недостатки и уверенно провести грань между ними. Инерция эволюции способствует переразвитию некоторых общественных благ, иногда из стимуляторов прогресса они становятся его скрытыми, тайными тормозами. И порою достижения превращаются в изъяны, в своеобразных троянских коней цивилизации, из которых в самый неподходящий момент могут вырваться злые силы и затормозить процесс, а то и отбросить общество вспять. Привыкают и к собственным достоинствам, начинают относиться к ним без должной бережливости и внимания, случается, что эти достоинства начинают угасать, трансформироваться, приобретая иные, далеко не очевидные в перспективе свойства. Внутреннему наблюдателю, лишённому сторонних контактов и материалов для сравнения, привычный мир являет собой картину, освещённую ровным рассеянным светом. При таком свете трудно разглядеть мелкую социальную структуру: бугорки и впадины, морщины и трещины общественной жизни. Все меняется при встрече двух разных цивилизаций! Чуждые миры словно освещают друг друга резким боковым светом. Длинные тени, бегущие от малейших неровностей, позволяют обнаружить все дотоле тайное и скрытое: и зло, и благо.
Виктора интересовал, даже беспокоил один вопрос, который так и просился ему на язык. Нетерпеливый Хельг несколько раз порывался задать его и не без труда удерживался - неудобно же все-таки перебивать гостя, да ещё такого почётного. Но как только в рассказе посланца наступила пауза, Виктор сейчас же вклинился в неё.
- Простите, но у меня складывается странное впечатление, что немиды наибольшее значение придают духовным, моральным ценностям других цивилизаций. Так ли это?
Посланец некоторое время молча смотрел на собеседника, чувствовалось, что он удивлён и даже несколько ошарашен.
- Да, это так, - наконец ответил он. - Но почему вам кажется это странным?
Пришёл черёд удивиться Виктору.
- Да потому что я всегда считал, что инопланетные контакты полезны прежде всего в научно-инженерном плане! Обмен познанием, теоретическими идеями, искусством машиностроения, самими машинами и устройствами. Да разве это не главное?
- А обмен мироощущением?
Виктор вздёрнул соболиную бровь.
- Что это даёт?
Посланец улыбнулся и вздохнул.
- Молодость!
- Чья молодость?
- Ваша. Молодость людей вообще. Молодость земной цивилизации в целом. В молодости все кажется простым и доступным, нужен только хороший инструмент, ясная голова да крепкие руки.
- А разве не так? - белозубо улыбнулся Виктор.
- Все гораздо сложнее, юноша. - Посланец заметил недовольное движение Виктора и поспешил добавить: - У меня и в мыслях не было обидеть вас. Юность прекрасна! Она прекрасна даже своими ошибками.
Взгляд Хельга приобрёл насмешливый оттенок, не ускользнувший, видимо, от посланца.
- Я не хочу сказать, что наука и инженерия - несущественны, это необходимейший атрибут всякой высокоразвитой цивилизации. Но наука и инженерия - дело наживное.
- Не в этом счастье?
- Я не хотел бы уводить разговор в эту сторону. Притягательность счастья, как и многого другого в нашем большом мире, в его загадочности и непостижимости. Стоит ли спорить о непостижимом? Вернёмся к нашей проблеме. Окиньте взглядом земную историю! Человеческий разум постепенно, но неуклонно вгрызался в плоть природы, срывая один за другим покровы с её тайн и загадок. Все новые и новые стихийные силы обуздывало человечество, заставляя служить себе, все дальше и дальше проникало оно в просторы космоса и глубины микромира. И нет пределов этому движению!
- Так уж и нет?
- Нет! Полноценное общество разумных может прогрессировать практически бесконечно. То, что не завоёвано сегодня, будет завоёвано завтра - через десяток, через сотню или тысячу, через миллион или миллиард лет. Но для такого неустанного движения нужно духовное здоровье, нужны мощные, негасимые стимулы прогресса - восхождение трудно, порою тяжко, иногда мучительно.
Разве в годы грандиозных свершений, когда человечество стало полновластным хозяином планеты и вышло в космос, оно едва-едва не погубило себя в пламени всеуничтожающей ядерной войны? По узкой жёрдочке, оступаясь на каждом шагу и едва балансируя, люди кое-как прошли над пропастью, готовой поглотить все сокровища культуры, бережно накопленные и сохраняемые тысячелетиями. Разве наука и инженерия удержали людей от падения и гибели? В дальней дороге людей подстерегает немало испытаний и опасностей, которые пока ещё незримо для них таятся в космосе. Без крепкого духовного здоровья и непреклонной решимости справиться с этими трудностями невозможно!
- Вы не убедили меня, - сказал после паузы Виктор, хмуря свои соболиные брови. - Нет, не убедили! Но заставили крепко задуматься.

* * *

Игорь был наслышан, что посланец всегда был похож на кого-то из экипажа, причём всякий раз на другого. Идя на встречу, он гадал, чьи черты ему придётся угадывать в облике загадочного инопланетного существа? Лорки, Соколова, может быть, свои собственные? Но сколько ни вглядывался Игорь в лицо и фигуру посланца, сколько ни присматривался к его жестам и мимике, он не заметил никакого сходства ни с собой, ни с кем-либо из товарищей. Посланец был самим собой, немолодым, может быть, пожилым человеком с утомлённым лицом, но необыкновенно ясными, живыми глазами. Он явно как-то повзрослел по сравнению со своим изображением на голографиях, которые довелось видеть Игорю, стал суше, подтянутее. Его движения обрели непринуждённую точность, которую дают людям многолетние и серьёзные занятия спортом. Постарел? Над этим стоило потом подумать.
Может быть, эти смутные размышления и заставили Игоря спросить:
- Простите, а каков ваш истинный облик? - Дюку подумалось, что вопрос прозвучал не совсем тактично, и он поспешил добавить: - Я имею в виду облик немидов.
Посланец кивнул в знак понимания, но отвечать не торопился. Игорь решил ему помочь.
- Я понимаю, что различия между нами могут быть очень большими. Но пусть это не тревожит вас. Полагаю, что люди уже достаточно морально повзрослели для того, чтобы примириться с любым, даже самым неожиданным обликом своих разумных собратьев.
Игорь мог поклясться, что взгляд посланца приобрёл ироничный, насмешливый оттенок. Но сказал он вовсе не то, что ожидал услышать от него Игорь.
- Вы, люди, часто говорите о неземных братьях по разуму. Но это заблуждение. И опасное заблуждение.
- Опасное?
- К сожалению. Мы, немиды, убедились в этом на своём горьком опыте, поэтому очень осмотрительны в своих контактах. По разуму могут быть не только братья, не только друзья, но и злейшие враги. Истинные братья - это братья по морали.
- Нечто подобное я уже слышал от Федора Лорки.
- Это меня не удивляет. У него прекрасная интуиция! Он угадывает истину так же легко и просто, как зверь чувствует добычу. Иногда я, немид, - в голосе посланца прозвучали странные, смешанные нотки гордости и насмешки, - завидую ему, а это что-нибудь да значит.
Вообще-то Игорю было приятно, что этот симпатичный, удивительно человечный инопланетянин хвалит его. Но в тоже время он ощутил приметный укол неприятного чувства. Пожалуй, зависть. Самая обыкновенная, житейская, древняя, как и само человечество. Мелочная зависть к тому, кто лучше, умнее, удачливее тебя. Когда же, в конце концов, удаётся людям вырвать корни проклятого эгоизма из своих душ? - Поистине, люди - не боги!
- Есть между людьми и немидами и различия, различия немалые, - продолжал между тем посланец. - Но мы идём по общей дороге, к одним и тем же целям. А дорога трудна, в дальнем пути так одиноко! Поэтому мы и протягиваем вам руку дружбы.
- Вы правы, в дальней дороге трудно одному.
- Ну, а внешность, облик - дело второстепенное. Эти отличия куда глубже, чем вы думаете. Они имеют даже не вещественную, не субстанциональную, а функциональную основу - у людей и немидов разная генетика.
- Не совсем понимаю.
- У людей, как и у всех других земных организмов, генотипы связаны с фенотипом в двоичной системе, а у немидов - в троичной.
Игорь подумал и признался:
- И все-таки я не понимаю сути.
- Постараюсь пояснить.
Посланец сказал, что в отличие от земных генотипы немидов собраны по трилельной схеме: каждый элементарный признак организма определяется тремя генами - аллелью, которая подобна земной, и третьим, нейтральным геном.