окно в комнату хлынул водопад лунного света. Комната преобразилась, стала неузнаваемой и сказочной: ковёр превратился в лужайку, поросшую травой, стол - в мрачного, длинноногого зверя, а зеркало - в ледяную стену.
Лорка подошёл к окну. Да, погода переменилась. Облака рассеялись, луна висела над вершинами деревьев в окружении звёзд.
- Нет, - услышал он голос Альты, в нем звучала досада, - носить этот камень невозможно.
- Почему?
- Такой камень! Неловко. Его место в музее, - Альта вздохнула, - может быть, на груди певицы или на лбу танцовщицы - их видят миллионы. А кто я?
По голосу Альты было слышно, что она все ещё разглядывает себя в зеркале. Лорка улыбнулся.
- Ты моя жена.
- Ну и что? Лорка, я никак не расстегну цепочку, помоги!
Лорка прошёл в комнату Альты, щурясь от яркого света, и сообщил:
- А на улице луна.
- Правда?
- И морозец. Может быть, погуляем?
- Нет, Лорка, я устала.
Расстегнув цепочку, он положил камень на столик и мимоходом спросил:
- Ты знакома с Виктором Хельгом?
Альта повернулась к нему лицом. Улыбнулась чуть-чуть, почти незаметно.
- Знакома. Он чем-то похож на тебя.
- Разве?
- Не внешне. И не характером. - Альта помолчала и призналась: - Я не знаю, как объяснить это.
- Он тебе нравится?
- Да, - без колебаний призналась Альта.
- И что?
- Лорка, глупый, - грустно сказала Альта. - Разве мало на свете мужчин и женщин, которые нам нравятся или не нравятся? Даже таких, которые нас восхищают? Но люблю я одного тебя. И никогда не позволю себе полюбить другого. Разве ты этого не знаешь?
На какое-то мгновение зелёный и голубой взгляды растаяли друг в друге. Альта красива особенной красотой, но были женщины и красивее её. Альта умна, но Лорка знал и других, с которыми ей трудно было сравниться. Она хороший друг, но разве у него мало друзей? Лорка любил её и не только за все это, а ещё и за редкостный, бесценный душевный дар - за преданное сердце. Только ей да ещё Тиму он верил безраздельно, может быть, больше, чем самому себе.
Лорка встал, наклонившись, поцеловал тёмную бархатную шею Альты.
- Знаю, - сказал он ей на ухо, - но разве знание гарантирует от сомнений?
Она поцеловала его в сухую крепкую щеку. Оттолкнула и уже совсем другим тоном сказала:
- Ну, иди, командир. Поскучай и посмотри на луну.
Он вышел, и за его спиной погас свет. Лорка стоял в темноте, улыбался и слушал лёгкое дыхание Альты. В зеркале, похожем на глыбу льда, другой Лорка тоже слушал дыхание и улыбался. Лорка рассердился на него и погасил зеркало. А в прорубь окна все лился, ложился на ковёр неслышный лунный свет.
Часть вторая
ДАЛЬНЯЯ ДОРОГА
Глава 1
Массивная дверь задвинулась медленно и бесшумно. Последний луч, и Ревский с Лоркой остались в полной темноте. Понадобилось время, чтобы глаза начали различать звезды над головой и ломаные силуэты сооружений. Земля ощутимо вибрировала под ногами, реагируя всей своей массой на работу механизмов большого телеинформара. Из-за этой вибрации казалось, что в воздухе стоит лёгкий гул, похожий на звук полёта далёкого шмеля.
Дорожка, едва видная при зыбком свете звёзд, вывела их к ограде из кустарника, за которой начиналась нетронутая, чуть всхолмлённая целинная степь. Ревский приостановился, оглядываясь вокруг, и спросил:
- Ведь лучше, чем в помещении. Чувствуешь?
- Чувствую, - без особого воодушевления согласился Лорка. - Зрю, внимаю, обоняю и осязаю. Ночь темна, пустыня внемлет Богу, и звезда с звездою говорит. Холодновато вот только.
- Холодновато? С твоей-то фигурой?
- Чем больше фигура, тем больше потери на излучение. - Лорка поёжился и глубокомысленно заметил: - Нет, вовсе не случайно слоны и бегемоты живут в Африке.
Ревский засмеялся.
- Но вообще-то я не возражаю, - поспешил добавить Федор, - гулять так гулять, потерплю. Да здравствует первозданная природа!!
- Тогда пройдём подальше в степь, ждать придётся не меньше часа.
Они ждали известий об угнанном «Вихре» и о Кике и прилетели на телеинформар, чтобы получить их из первых рук и тут же, на месте, принять решение о дальнейших действиях. Согласно данным слежения, «Вихрь» несколько часов тому назад должен был выйти на кикоцентрическую орбиту. Что последует за этим?
Слежение за «Вихрем» в сильной степени облегчало одно загадочное обстоятельство, послужившее причиной споров не только между Ревским и Лоркой, но и другими, кто был причастен к кикианской проблеме. На угнанном корабле на протяжении всего полёта исправно работали ретрансляторы телеметрической системы. «Вихрь» словно намеренно оповещал землян о своём маршруте. А ведь стоило нажать кнопку и выключить ретрансляторы, как корабль стал бы невидим через несколько суток после старта с Плутона. Лорка считал, что, афишируя свой маршрут, кикиане как могли демонстрировали своё дружелюбие по отношению к людям и как бы предлагали последовать за собой. Ревский возражал: предыдущие действия кикиан, в частности угон корабля, уж никак не совместимы с дружелюбием. Он утверждал, что похитители корабля попросту не сумели детально разобраться в работе его систем и опасались, что выключение ретрансляции нарушит автоматику управления.
Миновав кустарник, Ревский и Лорка пошли напрямик, без дороги. Под ногами шуршали и похрустывали сухие осенние травы, пахло полынью и пылью. Закрывая звезды, угольными силуэтами тянулись к небу башни и мачты телеинформара. Плавно вращалась гигантская чаша центрального приёмника. Это тягуче-замедленное движение было похоже на сонный взмах крыла огромной птицы. Вдруг высоко над телеинформаром сверкнула ослепительная рубиновая молния, осветив пугающим мрачным светом здания, антенны и степь от края до края. И тут же бухнул тяжёлый удар: у-ум-м! Над степью поплыл густой, вязкий звук - сигнал начала связи телеинформара с космическими базами и станциями.
- И все-таки, - вдруг упрямо проговорил Рёв-ский, видимо, в ответ на собственные мысли, - угон «Вихря» никак не совмещается с добрыми намерениями кикиан. Что бы там ни произошло при посадке!
- А если угон корабля для кикиан - жестокая необходимость, знать о которой нам пока не дано?
- А если у них появятся по отношению к нам ещё более жестокие необходимости?
Лорка вздохнул.
- Кто знает? Собственно, чтобы это выяснить, мы и готовим полет на Кику.
Ревский остановился так резко, что Федор, шедший следом, чуть не наскочил на него.
- Поэтому-то я и утверждаю, что экспедиция на Кику должна быть рейдом в стан потенциального врага! А уж если посчастливится встретить друзей, перестроиться будет нетрудно.
Ревский подождал, что ему ответит Лорка, но Федор молчал. Тёмная земля полого шла вверх. По ней, вслед за космонавтами, плыли слабые, но хорошо различимые тени. Лорка поднял голову. Кика! Далёкая Кика. Кто встретит там землян - друзья или враги? Для Лорки и Ревского это был отнюдь не абстрактный вопрос. От ответа на него зависел состав разведотряда и программа его действий. Но главное - состав! Ответа на этот вопрос не было, а стало быть, и разведотряда ещё не было, хотя предварительные тренировки проходили больше сотни человек, в основном космонавты и учёные разных профессий. Из этой сотни предстояло отобрать пятерых.
Ещё несколько шагов, и они оказались на вершине плоского, протяжённого взгорка. Горизонт отпрыгнул вдаль, почувствовалось слабое дыхание ветра.
- Сядем, - предложил Ревский.
Когда Лорка опустился на землю, он добавил:
- Люблю степь.
- А почему живёшь у моря?
Ревский ухмыльнулся.
- Любовь бывает разная. А вообще-то море и степь - близнецы. И тут и там простор и свобода. Мне кажется, что и пахнет-то степь свободой. И небом!
- По-моему, тут пахнет полынью и пылью.
- Не корчи из себя рационалиста.
- У неба совсем другой запах, - сказал Лорка с ноткой грусти и лукавства. - Оно пахнет работающим компьютером, кухней, очередными вахтами, внеочередными тревогами и тоской по родине.
Это было правдой, и Ревский невольно вздохнул, вспоминая бурные и счастливые дни работы в космосе. Впрочем, он тут же ругнул себя за сентиментальность. Мысли же его снова устремились по деловому руслу.
- Я ещё понимаю тебя, Федор, когда ты возражаешь против участия крупных учёных, - миролюбиво сказал он. - В инопланетных условиях они всегда требуют сильного прикрытия и опеки. Проще говоря, возни с ними много. Но почему ты возражаешь против патрулей?
Лорка усмехнулся.
- Потому что они бойцы, воины.
- Что? - возмутился Ревский.
- Я хочу сказать, что они слишком уверены в себе и активны.
- Разве это плохо?
- Помнишь, я рассказывал тебе о Миклухо-Маклае? Он явился в чужой, таинственный мир папуасов, где было много жестокости, с открытым сердцем и без всякой подстраховки. Когда он первый раз без приглашения отправился в туземную деревню, то намеренно не захватил с собой оружия. Понимаешь? Намеренно! Он боялся сорваться, боялся, что в критической ситуации пустит в ход револьвер. Он считал: оружие и мирные намерения несовместимы.
Ревский долго молчал, прежде чем спросить:
- Ты считаешь патрулей оружием?
- А разве не с их помощью мы овладеваем чужими мирами?
- Мирами, где нет следов разума, - строго поправил Ревский.
- Верно, но от стереотипа действий не так легко избавиться. Патрули - солдаты космоса. Я боюсь, что в критический момент, когда нужно проявить терпение, даже смирение, они могут сорваться. И эту ошибку нам придётся исправлять десятилетиями, принося такие жертвы, какие сейчас трудно себе представить.
- Почему ты раньше не говорил мне об этом?
- Я и сам не понимал ситуацию так ясно, как сейчас. Я возражал против патрулей чисто интуитивно. Кстати, и против учёных я возражал вовсе не потому, что с ними много приходится возиться. Учёные - ведь тоже своего рода солдаты космоса, воины.
Ревский захохотал.
- А это почему?
- Вспомни, как мы исследуем чужие планеты, в том числе и Кику. Просвечиваем атмосферу всеми видами излучений, производим для сейсмозондажа взрывы в толще планеты, выполняем глубинные бурения, делаем лазерные разрезы грунта, отлавливаем и отстреливаем животных для своих опытов и коллекций, без раздумий уничтожаем туземную растительность в районах своих поселений. Ну разве это не варварство?
Ревский не мог не отдать должное логике Лорки. Умница этот рыжий черт! Незаметность, незримость присутствия кикиан на родной планете - веское свидетельство в пользу того, что они живут там в тесном и гармоничном единстве с природой. Тогда поведение земных исследователей действительно должно казаться им грубым, примитивным и варварским. Может быть, они и на Землю явились для того, чтобы выяснить, что собою представляют люди в родных пенатах, кто они такие на самом деле. И когда убедились, что по их меркам земляне ни к черту не годятся, отбросили всякую щепетильность, зацапали корабль и дали тягу. Теперь ему стала ясной идея мирного визита на Кику. Лорка не собирался вести активного поиска, исследований и экспериментов. Со своим разведотрядом он собирался просто пожить на Кике, деликатно обследовать планету и подождать. Если кикиане сочтут нужным, они сами подадут о себе весть. И это разумно! Предшествующие активные поиски на этой странной планете ничего не дали. А в такой ситуации действительно зачем нужны в составе отряда патрули и крупные учёные, которые видят своё предназначение именно в активной деятельности? И все-таки логика логикой, но все существо Ревского протестовало против плана Лорки. Ему претила пассивность этого плана и преднамеренная беззащитность!
- Ну а если кикиане - наши враги? - уже вслух продолжал свои размышления Ревский. - Враги безжалостные и беспощадные, своего рода космические фашисты? Возьмут они тебя вместе с мирным отрядом тёпленьким, выпотрошат психологически и интеллектуально, а потом используют эти данные в борьбе против нас. За такой промах, как и за бездушную агрессию, тоже можно дорого платить десятилетиями.
- Не преувеличивай беспомощность мирного отряда, доброта вовсе не синоним беззащитности, - возразил Федор.
Ревский примирительно сказал:
- Подождём гравитопосылки. Прояснится ситуация, тогда и примем решение.
Лорка не мог не улыбнуться. Да, оба они немного лукавили, декларируя свои крайние позиции. На самом же деле старались получить друг у друга авансы, были готовы на уступки и, самое главное, выжидали. Многое должна была прояснить посадка угнанного «Вихря» на Кику. Если кикиане знают об истинном назначении ретрансляторов и, так сказать, сознательно информируют землян о маршруте своего полёта, то перед посадкой они все-таки выключат их, иначе антенны сгорят в плотных слоях атмосферы, нарушая, кстати, тем самым балансировку корабля. При преднамеренном выключении ретрансляторов будет выдана специальная команда конца телеметрии. И если станции слежения эту команду зафиксируют, можно будет гораздо увереннее говорить о мирных намерениях кикиан. Если же такой команды не будет, если «Вихрь» войдёт в плотные слои атмосферы с работающими ретрансляторами, значит, кикиане просто не разобрались в устройстве корабля, значит, информация о маршруте полёта - результат недосмотра, ошибки, значит, об их позиции нельзя сказать ничего хорошего.
- Подождём гравитопосылки, - согласился Лорка.
Тёмная степь, звезды, лёгкие, но ощутимые вздохи холодного ветра, сухой шорох трав. «Полночь. Звезды. Мрак. Луна. Неподвижность. Тишина», - почему-то вспомнилось древнее китайское стихотворение. Знатоки говорили, что особенно впечатляюще оно выглядит в иероглифах. Полнозвучные капли-слова, так близкие к реальному миру и так далёкие от него. Мысли Лорки снова вернулись к спору с Ревским. Друг, враг?..
Суть в том, что, за исключением тривиальных случаев, врагами не рождаются, а становятся. Становятся! Общение с кикианами начинается на голом месте, нет ещё ни истории, ни традиций, ни сложившихся обстоятельств. Значит, пока роль случая, просчёта, ошибки колоссальна! Один неверный шаг, а за ним годы и годы вражды, недоверия и взаимных подозрений. Нет, уж лучше десять раз рискнуть своей головой и, что гораздо труднее, головами своих товарищей по отряду, чем сделать такой шаг. Миссия мира - вот чем должна быть экспедиция на Кику.
Лорка не сразу отдал себе отчёт в том, что мысли его постепенно становились все более вязкими и тягучими. А когда отдал, мгновенно насторожился. И почти сразу понял, что его уводило от спокойного философского размышления. Старые космические волки, побывавшие на многих чужих планетах, называли это явление «взгляд на затылке». Бесшумно выпрямившись, Лорка быстро оглянулся вокруг.
- Ты чего? - удивился Ревский.
- Рядом кто-то есть, - вполголоса ответил Лорка.
- Кто?
- Не знаю.
- Суслик, может быть, шакал?..
- Их бы я не почувствовал.
- Нервничаешь?
Лорка не успел ответить. Беззвучно всколыхнулась степь, вздрогнул тёмный прохладный воздух.
- Гравитопосылка, - оживился Ревский.
Да, это была гравитопосылка, финальная часть сеанса связи для обмена информацией с дальними космическими базами и станциями слежения. На гравитомачты телеинформара с чудовищной скоростью обрушился плотно сбитый пакет информации, своего рода ударная гравитационная волна. Расшифровывая посылку, компьютер растянет её во времени, и беззвучный гром, заставивший трепетать землю, превратится в тысячи разных сообщений, среди которых должно быть и сообщение о посадке «Вихря». Ждать оставалось не долго.
Вкрадчиво и мягко загудел зуммер. Ревский, оторвавшись от размышлений, поспешно нажал на наручных универсальных часах кнопку включения связной микростанции. Тотчас машинный голос информатора негромко и внятно проговорил:
- Извлечение из гравитопосылки. Сообщение три ноля пятнадцать. Перед посадкой «Вихря» ретрансляторы были выключены, спецкоманда зафиксирована. При входе в плотные слои атмосферы корабль полностью разрушился и сгорел.
Федор осторожно прикоснулся к руке Ревского.
- Ты понимаешь что-нибудь, Теодорович?
Сам он не только не понимал случившегося, но и внутренне протестовал, отвергал его. Дважды проделать страшно далёкий путь среди звёзд, ловко проникнуть в тайны чужой цивилизации, научиться управлять незнакомым, загадочным кораблём - и заживо сгореть у себя дома, в атмосфере родной планеты! Что может быть трагичнее и нелепее?
А Ревский с некоторой досадой, но с несравненно большей радостью думал о том, что этот рыжий черт, этот лукавый бес оказался все-таки прав. Ретрансляторы выключены, спецкоманда подана, значит, кикиане намеренно афишировали свой маршрут, и можно куда увереннее надеяться на сотрудничество с ними. Сгорел корабль. Ну черт с ним, мало ли по каким причинам это могло произойти? Это даже хорошо, случай с «Вихрем» послужил кикианам хорошим уроком и, уж наверное, лучше всяких охранных мер предохранит от угона другие корабли.
- Ты хоть что-нибудь понимаешь? - наконец-то услышал он повторный вопрос Лорки. И спокойно ответил:
- Кое-что понимаю.
- Что?
- Прежде всего то, что действия кикиан лежат за пределами нашей науки и нашей логики. Мы не можем понять ни замысла, ни способа их действий, начиная от таинственных смертей на самой Кике и кончая воскрешением Тимура, угоном и гибелью корабля.
- Это констатация фактов, а не понимание. Ревский усмехнулся.
- Почему же? Я понял, что ты прав. Комплектуй разведотряд по своему плану, Федор. - Ревский подожил свою сухую лёгкую руку на плечо Лорки. - Но ты уж извини меня, старика. Я загодя готовился к такому решению и обсудил его со старейшинами.
- Ну?
- Видишь ли, о проекте мирного разведотряда мы доложили генеральному. Он подумал и сказал, что если такое решение будет принято, то он хотел бы встретиться с тобой и обсудить кое-какие детали.
Лорка покачал головой.
- Хитрый ты все-таки человек, Теодорыч.
Ревский засмеялся.
- Не одному же тебе хитрить да лукавить.
Когда над телеинформаром вспыхнула беззвучная зелёная молния и был дан отбой сеансу связи, Лорка, попросив скептически настроенного Теодорыча подождать, включил карманный фонарик и тщательно обшарил вершину взгорка, на котором они сидели. И ничего не нашёл. Вернее, не нашёл ничего достойного внимания, а лишь обрывок бумаги, которая обычно используется для упаковки некоторых продуктов.
Глава 2
Лорка вошёл в гостиничный номер так тихо, что Ришар не заметил его появления. Дирий сидел возле раздвинутой двери, ведущей на крошечный балкончик. За окном густыми хлопьями валил пушистый снег, дремали ели, прикрывшись снежными шапками, а в комнате было тепло: поток тёплого воздуха отделял её от наружного морозца. Здесь, в лесотундре, зима уже давно вступила в свои права, проскочили трескучие морозы, и лишь днём вместе со снегопадом пришла оттепель. Впрочем, днём - это только так говорится, не было тут уже настоящего дня, а лишь долгая ночь да длинные сумерки.
Ришар сидел за столиком и разбирал шахматную партию. Положение было высвечено на серо-белой крышке столика жёлтыми и синими фигурками и менялось, как прикинул Лорка, с интервалом около пяти секунд. Для такого мастера, как Дирий, темп был довольно медленный. К тому же нажатием на кнопку Ришар вдруг приостановил автоматическое проигрывание и, причмокнув от восхищения, принялся любоваться сложившейся позицией.
Случайно бросив взгляд на дверь, Дирий заметил наконец Лорку и застыл с приподнятой рукой и тем сосредоточенно властным выражением на лице, которое характерно для дирижёров, режиссёров и шахматистов. И только после ощутимой паузы вдруг улыбнулся и укоризненно покачал головой.
- Я его жду, а он? Стоит в дверях недвижимый, как статуя командора! - И сменил тон: - Что так долго?
- Шёл пешком. Уж очень погода хороша.
- Садись, - сказал ему Ришар. - Чая, кофе, молока? Может быть, закусишь?
- Спасибо, ничего не нужно. - Лорка с удовольствием вытянулся в кресле и кивнул головой на окно. - Может, мы напрасно жмёмся к субтропикам и теряем эти радости?
Выразительные глаза Ришара обрели насмешливое выражение.
- Эти радости бывают тут раз в месяц, и то по обещанию. А так ветер, вьюги, пурга или такой мороз, что и носа из шлема не высунешь. Ну а если очень захочется экзотики, то от субтропиков до лесотундры всего полчаса хода тоннель-магистралью.
Дирий говорил легко, с ироничной улыбкой, но Лорка уже заметил, что он нервничает. Собственно, об этом говорили и шахматы, которые поспешно убрал Ришар: в минуты тревожного ожидания и нервотрёпки бортинженер Дирий часто отвлекался игрой. Вряд ли стоило мучить беспредметным разговором и себя и Ришара, поэтому Лорка прямо спросил:
- Итак, что же ты решил в отношении Кики?
Прежде чем нанести визит товарищу, Лорка ещё по видеофону предложил ему принять участие в экспедиции на Кику. Дирий помолчал, а потом с лёгкой улыбкой, в которой почудилось нечто виноватое, попросил разрешения подумать. Лорку это насторожило, и он почёл за лучшее встретиться с ним лично.
- Я все взвесил, - медленно проговорил Дирий и поднял на Федора глаза. - Я все тщательно взвесил и решил от твоего предложения отказаться.
Глаза Ришара были спокойны, но где-то в самой глубине пряталась не то виновность, не то сожаление - понять было трудно, невесёлые это были глаза.
- Жаль, - искренне сказал Лорка. - Я рассчитывал на тебя, Риш.
- И мне жаль. - Дирий отвёл взгляд. - Но разглядеть правду, пусть даже горькую, лучше, чем строить иллюзии.
- Жаль, - повторил Лорка. - Я здорово рассчитывал на тебя, Риш.
Дирий мельком взглянул на него.
- Тем более что я сам напросился. Ты это хочешь сказать?
Лорка покачал головой.
- Это мелочи, я не о том. В отряде, который я уже скомпоновал в своей голове, тебе трудно будет найти замену.
- Возможно. - Дирий мельком взглянул на Федора. - А Игорь Дюк?
- Игорь само собой.
Ришар кивнул в знак согласия и вдруг с пробудившимся любопытством спросил:
- Собираешь команду звёзд?
- Да, что-то в этом роде.
- Разумно.
Ришар прекрасно владел собой. Спокойное лицо, сдержанный тон, изящная поза, непринуждённые жесты, которыми он иногда подчёркивал свои слова. Железная воля незаурядной личности делала своё дело: умение расслабиться в минуты нервного или физического напряжения - великое умение! Но по ряду неуловимых признаков, жёсткой складке губ, сосредоточенному взгляду и Бог знает ещё почему Лорка замечал душевное смятение товарища, хотя он и не знал, что с ним такое стряслось со времени последней встречи. Надо было как-то отвлечь его от неприятных мыслей и переживаний. Взгляд Федора остановился на шахматном столике, и он предложил:
- Не сыграть ли нам партию в шахматы?
- Ты серьёзно?
- Конечно! - Зеленые глаза Лорки щурились в плутоватой улыбке. - Разве ты не знаешь, что после шпаги и самбо я больше всего люблю шахматы?
Ришар вдруг поднял голову, проницательно взглянул на Федора и очень спокойно сказал:
- Именно шахматы окончательно убедили меня в том, что путь на Кику для меня заказан. - Заметив удивление Лорки, пояснил: - Раздумывая над твоим предложением, я сел за шахматный столик. И мне вдруг подумалось: а много ли великих шахматистов, скажем, чемпионов мира, сумели заиграть в прежнюю силу после того, как соперник ухитрился учинить им настоящий разгром? Не случайное поражение, а подлинный принципиальный разгром. Не доверяя памяти, я обратился к компьютеру и принялся просматривать историю шахматных чемпионатов, начиная с самых истоков, от Стейница и Ласкера. И поразился, даже испугался! Ни один шахматный титан после краха никогда не поднимался на прежнюю высоту. Они продолжали играть, играть хорошо, иногда прекрасно. Но никогда не возвращали своё былое величие и несокрушимость. Понимаешь? Никогда!
Лорка понимал. Психологический надлом лечить куда труднее телесных ушибов и переломов. Память о срыве, память о поражении сидит в подсознании, как клещ. В ординарной обстановке человек не подозревает о его существовании, но стоит ситуации накалиться и выйти на самую грань допустимого, как этот клещ пробуждается, больно впивается в мозг и на место былой решительности приходит неуверенность. Гнёт былых поражений - тяжёлый гнёт. Сорвавшись психологически один раз в космосе, Ришар Дирий боялся, что такое может повториться ещё раз на Кике.
По глазам Лорки Ришар понял, что тот обо всем догадался и разжёвывать ему ничего не надо. Но, поколебавшись, все-таки пояснил:
- Я испугался, Федор. Не за себя, поверь. За тебя, за Тимура, за всех других, кто будет бок о бок работать на Кике. А работать там придётся на пределе, я в этом убеждён. - Он помолчал и добавил: - И потом, я вдруг отдал себе отчёт в том, что по-настоящему полюбил свою монтажную, строительную работу. Мне, может быть, впервые в жизни жаль с ней расставаться. И вот, тщательно взвесив все это, я решил отклонить твоё предложение.
- Каждому своё, - импульсивно сказал Лорка и пожалел об этом.
- Каждому своё, - согласился Ришар грустно.
Лорка бережно положил на тонкую сильную руку Дирия свою тяжёлую ладонь.
- Всякий путь заслуживает уважения, был бы он честным. Я не в обиде на тебя, Риш.
Дирий лукаво улыбнулся.
- Ну вот, после исповеди мне как-то легче дышится.
Лорка засмеялся, как бы давая понять, что тот нелёгкий разговор кончился и теперь начинается другой.
- Ты сказал, что на Кике придётся работать на пределе. Почему ты так думаешь?
Ришар внимательно посмотрел на Лорку, как бы раздумывая, стоит ли откровенничать.
- Я ведь могу высказать только сугубо личное мнение, Федор.
- Именно оно меня и интересует.
Дирий пожал плечами.
- Пожалуйста. Судя по всему, на Кике мы встретились с представителями разума, которые в этико-эстетическом плане сильно отличаются от людей.
- Скорее всего так.
Ришар усмехнулся.
- Вот и представь себе встречу с разумным пауком или каракатицей. Или вообще с неведомым монстром, покрытым зловонной, по земным критериям, слизью. Сколько тут будет барьеров и преград при общении! И полно, можешь ли ты быть уверен, что они преодолимы? Вспомни, с каким трудом, ценою каких жертв мы преодолели внутри самих людей такое пустяковое отличие, как цвет кожи.
- И все-таки преодолели. И сильно поумнели с той поры, Риш.
- Да, - как-то неопределённо протянул Дирий, - мы сильно поумнели. И ты хочешь сказать, что разум сам по себе может стать основой для контактов?
- Я очень надеюсь на это.
Ришар вздохнул.
- Понятно. Ты добр по натуре. И ты оптимист. А я скептик. - Он усмехнулся. - Извини, буду откровенен. Разум изначально добр! Желанные и милосердные братья по разуму! Когда я слышу эти благоглупости, у меня возникает атавистическое желание хорошенько выпороть такого легкомысленного. Казалось бы, человеческая история, фашистские фабрики смерти чему-то должны научить нас.
- Мы сильно поумнели с той поры, Риш, - упрямо возразил Лорка.
- Опять ты про ум! Разум не добр и не зол сам по себе, Федор. Он бесстрастен и холоден, как топор. С его помощью с равным успехом можно строить дворцы и рубить головы. Братство по разуму - фикция, в лучшем случае компромисс. Есть одно истинное братство в мире - братство по морали и этике. А что морально общего может быть у человека с разумной медузой или интеллектуальным муравейником?
- Ты гипертрофируешь безликость разума.
Дирий ухмыльнулся.
- Может быть. Я просто хочу, чтобы у тебя не возникло насчёт Кики розовых иллюзий. Ну а если серьёзно, - глаза Ришара похолодели, - я молю всемогущий случай о том, чтобы кикиане не оказались много выше нас на лестнице разума. Нет, я не думаю, что в этом случае они нас уничтожат. Зачем им это? Возможно, они искренне полюбят нас. Разве мы не любим животных? Но я не могу и не хочу забыть о жалкой судьбе всех этих собак, лошадей и верблюдов, которых человек искренне любит много тысячелетий.
Глава 3
До лесной поляны авиетку довёл автопилот по тем координатам, которые Тимур Корсаков сообщил Лорке по видеофону. Довёл и зажёг красное табло «Конец программы» - сигнализация о том, что свою задачу он выполнил и что все остальное люди должны доделывать самостоятельно. Почти не раздумывая, только мельком оглядевшись, Лорка положил вёрткую машину на спину и произвёл посадку «оверхедом», с переворота через крыло. Лорка любил этот манёвр, всегда вызывавший восторг пилотов-дилетантов; требовал он, однако, не столько истинного пилотажного искусства, сколько элементарной точности и железного самообладания.
Выйдя из авиетки и задвинув за собой дверцу, Лорка огляделся. Здесь, на отрогах южных гор, осень ещё только начиналась. Трава поблекла, слегка прихваченная ночными заморозками, но ещё не успела пожелтеть. А вот лес уже наряжался в праздничные багряные и золотые одежды. По сравнению с пронзительной синью прохладного неба и тёмной зеленью хмурых елей осенний лиственный наряд казался даже слишком ярким, театральным. Было тепло, но только потому, что пекло солнце. Сам же воздух был студён и чист, как родниковая вода.
Услышав окрик, Лорка обернулся и в сотне шагов позади себя увидел Тимура. Тим стоял на опушке леса, приветственно подняв над головой руку. Федор помахал ему в ответ и пошёл навстречу по высокой, вязкой, путающейся в ногах траве.
Подойдя ближе, Лорка разглядел за спиной Тима складной синтетический домик, стоявший под раскидистой липой. Перед домиком горел костёр, вокруг которого стояло несколько больших и малых чурбаков. Один высокий чурбак был прикрыт белоснежной салфеткой. Вкусно пахло грибами.
- Настоящий рай! - сказал Лорка, оглядываясь.
- Рай, - серьёзно согласился Тим. - Но все хорошо в меру.
- Какая же у рая мера?
Они посмеялись, с интересом оглядывая друг друга. Тим, набравший за время лечения лишний вес, теперь похудел, что особенно подчёркивалось густым загаром. Русые волосы выгорели, некоторые пряди стали совсем белыми, другие пшеничными. И брови у Тима побелели, и даже ресницы, и глаза словно выцвели - по контрасту с бронзовым лицом они казались теперь не серыми, а голубыми, даже синими. Весь облик Тимура - свободная поза, спокойный, улыбчивый взгляд, развёрнутые плечи - говорил, что он в хорошей форме.
- Где же Валентина?
- Полетела с дочкой на консультацию. Ты садись, кресла к твоим услугам.
Наклонившись к костру, Федор принюхался, спросил, кивнув на котелок:
- Грибы?
- Разногрибье с картошкой в пропорции три к одному. Поднаторелые таёжники называют это варево грибницей.
- Свежие грибочки - моя слабость. - Лорка плотоядно пошевелил пальцами.
- А шашлык? А уха? - засмеялся Тим. - Ты чревоугодник, Федор, а таким не место в раю. К тому же грибница ещё не готова, я ждал тебя позднее.
- Я не чревоугодник, просто отношусь с должным уважением к своему желудку.
Лорка болтал, Тимур слушал, и оба они продолжали присматриваться друг к другу. Лорка хорошо видел, что Тим ждёт новостей и предложений, но у него никак не поворачивался язык сказать своему другу что-нибудь определённое. Может быть, Тим должен отдохнуть, а Лорка потащит его за собой на Кику. Разве космос и Кика лучше этого осеннего леса?
Со странной болью подумав об этом, Лорка по-новому осознал своё нынешнее настроение: приступы веселья, озорства, даже ребячества, неожиданные приливы непонятной тоски или совсем уж не свойственной ему сентиментальности. Пожалуй, это ностальгия авансом, по-настоящему эта проклятая болезнь начнёт мучить раз вед отряд уже в космосе.
Глядя на вдруг задумавшегося, отрешённого Федора, Тим было помрачнел, но всего лишь на секунду. Лёгкая улыбка тронула его губы, улыбка добрая и нежного хитроватая, словно Тимур знал некую хорошую тайну, пока ещё неведомую Лорке. Наклонившись, он поднял с земли поделку из дерева, достал из кармана нож. Это движение отвлекло Федора от меланхолического раздумья. Он усмехнулся, глядя, как Тим с сосредоточенным видом разглядывает большую деревянную ложку. Ложка была уже сделана и начерно отполирована.
- Мудрый человек придумал этот санаторий уединения, - философски проговорил Лорка, разглядывая синие искры неба, которые мерцали сквозь жёлто-зеленую крону липы.
Не отрываясь от резьбы, Тимур согласно кивнул.
Лорка невольно залюбовался отточенными, законченными движениями своего друга. У Тима вообще были великолепные сенсомоторные данные, от природы, от господа Бога, к тому же они были отшлифованы постоянным тренингом. В спорте эти данные Тимура как-то терялись - ему не хватало резкости, которая была у Ришара или Виктора, и мощи, как у Лорки. Зато там, где требовалась предельная точность движений небольшой амплитуды, Тимур был вне конкуренции. Лорка затруднился бы, например, назвать равного ему по классу пилота. Не случайно Тим Корсаков несколько раз становился чемпионом по спортивному пилотированию.
Тим поднял свои светлые серьёзные глаза, улыбнулся и возобновил прерванную работу.
- Чему ты улыбаешься?
- Да вот жду не дождусь, когда ты заговоришь со мной о Кике.
Лорка вздохнул.
- Кстати, - все так же неторопливо продолжал Тимур, не прерывая своей работы, - ты совершенно напрасно думаешь, что после болезни я, так сказать, разомлел в семейном уюте и буду подыскивать какой-нибудь предлог, чтобы остаться на Земле.
Лорка опять вздохнул, однако ни капельки не удивился. Чуткость на мысли и настроение близких ему людей была у Тима уникальной. Колдун, да и только! Сам Тимур, посмеиваясь, рассказывал, что какой-то его далёкий предок выступал не то в цирке, не то на эстраде с сенсационным номером по угадыванию чужих мыслей. Верилось в это легко.
- Я был бы самой последней свиньёй, если бы не сделал все возможное, чтобы пойти с тобой. Поставь себя на моё место.
Лорка ставил сто раз и знал, что Тимур прав. И дело не только в дружбе. Дело в том, что они были с Тимом очень разными людьми. Сработавшись за время космических невзгод и испытаний, они прекрасно знали и компенсировали недостатки друг друга. Вдвоём в профессиональном отношении они стоили много больше, чем каждый в отдельности.
- Да, честно говоря, мне и самому интересно покопаться на Кике, - снова заговорил Тимур. - Как-никак задета честь землян. Предстоят славные ратные дела, а за ними - вечная благодарность потомков, памятники, жизнеописания и легенды.
Лорка хмыкнул.
- А ты как думал? - Тимур отложил черпак. - Мы с тобой войдём в историю, взявшись за руки, как, ну, эти…
- Кирилл и Мефодий, - ехидно подсказал Лорка.
- Да нет.
- Тахир и Зухра.
- Нет же. Как… Ромул и Рем - вот как.
- А волчица?
- Возьмём с собой Ольгу Сергеевну.
Лорка захохотал. Ольга Сергеевна была доктором медицины, придирчивым и беспощадным членом медицинской комиссии и в силу этого не пользовалась особой любовью космонавтов. Тим поднялся, приподнял крышку котелка, внимательно вгляделся, принюхался и с сожалением констатировал:
- Ещё не готовы. Уж такой народ эти грибы - долго готовятся. - Аккуратно прикрыл котелок крышкой и повернулся к Лорке. - Значит, берёшь меня?
- Куда же я без тебя? Конечно, беру.
Секунду они серьёзно смотрели друг другу в глаза, потом губы Тимура тронула лёгкая улыбка.
- И ни капельки сомнения?
- Ни капли, - как можно твёрже ответил Лорка.
- А если капелька все-таки есть? - Тим засмеялся. - Только не смотри на меня такими злыми тигриными глазами, а то я со страху на липу залезу.
- И правильно сделаешь, - буркнул Федор.
- Нет, серьёзно, - не отставал Тимур, и по лицу его было видно, что он действительно не шутит. - Тебе не приходило в голову, что я - это, может быть, и не я? Или, во всяком случае, не совсем я, кикианская подделка?
Лорка ухмыльнулся.
- Вот видишь, - не без огорчения сказал Корсаков. - Небось и с Теодорычем обсуждали этот щекотливый вопрос?
- Ошибаешься, не обсуждали. Но когда я беседовал по этому поводу с врачами, то выяснил, что Теодорыч уже успел побывать у них. И по тому же поводу. Мне сообщили, что тебя подвергли бездне исследований на предмет установления идентичности с прежним Тимуром Корсаковым. И ни на йоту отклонения! Напоследок меня отругали за недоверие к врачам. Разве, говорят, мы бы дали заключение о потенциальной годности Корсакова к космической работе, если бы у нас оставалась хоть тень сомнения?
Тимур рассеянно кивнул головой, хотел что-то сказать Федору, но в это мгновение небо разом вспыхнуло: из глубоко синего оно стало перламутровым, даже опаловым. Стволы и листья деревьев, трава и тропинки, предметы и человеческие лица приобрели пугающий белесый оттенок, словно их облили разбавленным молоком. Притих птичий гомон. Небо горело и плавилось секунды две-три, а потом плавно, с запада на восток, приобрело обычную окраску, только синева его по контрасту со вспышкой казалась теперь ещё более тёмной и глубокой.
- Разряд ионосферы на приёмные антенны. - Тим кивнул головой на юго-запад. - Там, в горах, ионосферно-аккумуляторные станции.
- Ничего себе - санаторное уединение, - пробормотал Лорка, все ещё глядя на небо.
- Зато нет бестолковых гроз, ураганов и вихрей. Ради этого стоит два-три раза в день поморгать глазами.
- А ночью?
- Упаси Бог! Ночью это безобразие запрещено - ослепнуть можно. - Тим помолчал, поглядывая на товарища. - Федор, я бы хотел, чтобы то, что я сейчас скажу тебе, осталось между нами.
- Да будет так, - с некоторой заминкой ответил Лорка.
- Ты только не подумай, что я шучу. - Тимур хмыкнул, как-то странно поглядывая на товарища. - Ты говоришь, врачи уверены. А я вот не уверен, что остался прежним Тимуром Корсаковым.
Лорка не сразу переварил услышанное.
- Что? Не понимаю!
- И не надо. Если я расставлю точки над «и», то начнётся волокита. Ты, как командир разведотряда, сочтёшь нужным сообщить обо всем Ревскому. Тот, тоже из чувства долга, информирует Совет космонавтики. И не исключено, что не видать мне Кики как своих ушей. А мне надо быть на Кике. Для успеха предприятия, понимаешь?
Разглядывая Тима, Лорка покачал головой.
- Нет, так и не понимаю.
- Я же говорю, и не надо! - с сердцем сказал Тимур. - Ты просто поверь мне, как верил раньше. Как только наш корабль выйдет на разгон, я расскажу тебе обо всем без утайки.
Лорка молча смотрел на своего друга, точно хотел прочитать его мысли.
- Федор, - укоризненно проговорил Тимур, выдерживая его испытующий взгляд, - я ведь мог и не говорить тебе ничего. Но я сказал. И ровно столько, сколько сейчас нужно.
- Ну, будь по-твоему. - Лорка встряхнул Тима за плечо. - Возьму грех на душу, промолчу.
Проводив взглядом глайдер, на котором улетел Лорка, Тим сложил в стерилизатор грязную посуду, подбросил в костёр несколько сучьев и задумался, глядя на огонь.
- Пожалуй, я поступил именно так, как и должен был поступить, - подумал он вслух и, словно спохватившись, достал из кармана обрывок бумаги, которая обычно используется для упаковки продуктов. На клочке была безграмотная надпись, сделанная корявыми, прыгающими буквами.
Глава 4
Дверь Лорке открыл не Соколов, а невысокая худенькая женщина с огромными темно-карими глазами и пышной копной светлых волос, которая казалась тяжеловатой для тонкой стройной шеи. Лицо типично русское, а вот в особой грации фигуры и фарфоровой белизне кожи проглядывали классические японские черты - причудливо перепутались расовые признаки в двадцать третьем веке.
- Татьяна Соколова? - спросил Лорка, позаботившийся узнать имя жены эксперта.
- А вы Федор Лорка, - безо всякого воодушевления констатировала хрупкая женщина. - Входите.
Когда Федор проходил коридором в гостиную, одна из дверей вдруг приоткрылась и оттуда выглянули две пары живых и любопытных черненьких детских глаз.
Гостиная была простой и, если можно так выразиться, естественной. Обычные стены, обыкновенная мебель - стол, кресла, огромнейшая тахта, на которой могла разместиться вся семья Соколовых. В стене напротив тахты угадывался экран стереовизора, на полу - мягкий ковёр-мат, на котором удобно лежать, бороться, заниматься акробатикой и вообще делать все, что угодно детской душе. Ничего ультрасовременного вроде светящихся потолков, стен меняющейся расцветки или конформной мебели.
- Александра срочно вызвали в агентство, - сказала Татьяна, усаживаясь напротив Лорки. - Он поручил мне извиниться перед вами. Он скоро вернётся, иначе бы сообщил о задержке.
- Я не тороплюсь.
В коридоре послышалась какая-то возня, приглушённый смех.
Татьяна насторожилась, по её губам скользнула улыбка.
- Вы, очевидно, не работаете? Я имею в виду обязательную работу.
- Нет, я работаю. - У жены Соколова был чистый, мягкий голос, говорила она негромко, глядя на Лорку серьёзными неулыбчивыми глазами. - Я энергетик. Неделю посменно дежурю на центральной энергостанции Гренландии, а две отдыхаю дома. И тогда дети со мной.
- А когда вас нет?
- В интернате. Саша любит детей, но по-настоящему заботиться о них ему некогда. Вызовы, отлучки, разъезды. Очень беспокойная работа.
Лорка слушал её с улыбкой, но Татьяна ни разу не улыбнулась ему в ответ.
- А у вас работа беспокойная?
Татьяна на секунду призадумалась, а потом своим мягким голосом решительно проговорила:
- Простите, Федор, но я не думаю, чтобы вас заинтересовал характер моей работы. И, честно говоря, я терпеть не могу так называемых светских бесед - обо всем и ни о чем.
Лорка невольно улыбнулся этой прямолинейности, но Татьяна лишь нахмурилась, в голосе её прозвучала нотка досады:
- Давайте перейдём к делу, Федор.
Лорка не мог удержаться, чтобы не поддразнить её.
- А у меня, собственно, к вам нет никакого дела. Она тряхнула пышными волосами, её глаза-вишни стали совсем сердитыми, но не злыми.
- У вас есть дело к моему мужу. А я - может быть, это старомодно и недиалектично - придерживаюсь позиции Фейербаха: лишь муж и жена - вместе - составляют настоящего человека, а по отдельности - это лишь половинки. Все, что касается мужа, касается и меня. И у нас нет тайн друг от друга.
Лорка хотел было возразить, что Фейербах говорил, не о муже и жене, а просто о мужчине и женщине, но передумал: по существу, Татьяна была права. И ещё он подумал, что, может быть, Соколов специально отлучился в «агентство», предоставив жене вести разговор?
Татьяна будто подслушала его мысли.
- Если вы думаете, что Александр специально подставил меня для разговора с вами, то ошибаетесь. Он не из тех, кто прячется за спины других.
Лорка мысленно согласился с ней, а Татьяна продолжала:
- Вы хотите предложить Александру участвовать в экспедиции на Кику?
Лорка склонил в знак согласия голову.
- Угадали.
- Я вас прошу, - это «прошу» прозвучало почти как «приказываю», - не делать этого.
- Почему?
- Да потому что он согласится! Понимаете? Согласится! - Она было сорвалась на крик, но, вспомнив о детях, тут же приглушила голос. Голос звучал зло, но глаза у неё так и не стали злыми - они стали печальными, даже тоскливыми. - Он человек долга. Мы говорили об этом. Боже, как он бывает упрям в таких делах!
- Что же дурного в том, что согласится? Участие в экспедиции на Кику - большая честь, - осторожно сказал Лорка.
- Но он же не космонавт! Как вы не понимаете? Это же беспомощный человек во всем, что не касается экспертизы и социальных проблем! Вы думаете, я только из-за детей провожу дома две недели из трех? Из-за него тоже. А кто будет заботиться о нем на этой проклятой Кике?
- Я, - спокойно ответил Федор.
Татьяна смотрела на него с молчаливым недоверием, к которому, пожалуй, примешивалась и насмешка.
- Я, - повторил Лорка. - Приглашая его в разведотряд, я, как командир, беру на себя все заботы о нем. В том числе и заботу о его безопасности.
В вишнёвых глазах Татьяны появилось выражение интереса. Её взгляд беспокойно, требовательно обежал-охватил всего Лорку - литую, тяжёлую фигуру, открытое лицо, зеленые глаза, в которых читалась спокойная уверенность.
- Зачем он вам понадобился? - с горечью спросила она.
- Я убеждён, что на Кике понадобится эксперт-социолог высокой квалификации.
- А вы уверены в его квалификации?
- Безусловно.
Она впервые слабо улыбнулась, не самой себе - Лорке.
- Он такой беспомощный.
Вот только теперь Лорка до конца понял ситуацию: он все это время разговаривал с главой семьи Соколовых. Что бы там ни говорили и ни писали во все времена, а в каждой настоящей семье обязательно есть глава. Не суть важно - юридическая это семья, как в прошлом, или фактическая, как теперь, постоянна она или временна, что объединяет её - искренняя любовь и уважение, слепая ли безрассудная страсть, простая привычка и привязанность или кандальные цепи традиций и законов. Семья - совершенно особый мир со своими ценностями, взаимоотношениями и иерархией. И вовсе не обязательно, чтобы крупный общественный деятель, великий учёный, вдохновенный поэт или изобретательный конструктор был главою семьи. Часто бывает как раз наоборот. В семье Соколовых это бремя несла хрупкая женщина с большими тёмными глазами и тяжёлой копной светлых волос. Она не представляла себя на Кике, в чужом, странном и загадочно-опасном мире. И правда, такая жизнь и работа вряд ли были ей по плечу, у неё было другое призвание и талант - семья. Но ей казалось, что уж коли она не справится с работой на Кике, так уж куда там её любимому, но такому беспомощному, непрактичному Саше!
- Мне кажется, что вы меня не слушаете, Федор.
Лорка спохватился.
- Нет, нет, продолжайте, пожалуйста.
- Я не берусь судить, нужен ли вам эксперт-социолог, видимо, нужен, хотя необитаемая планета и социология - это как-то не укладывается у меня в голове. Но почему именно Саша?
- Потому что я работал с ним и знаю его, - мягко пояснил Лорка. - И что самое главное, я знаю не только его достоинства, но и недостатки.
- Да, это очень важно - знать недостатки, - машинально согласилась Татьяна, поправляя свои пышные волосы. И тут же спохватилась: - Но ведь Саша не единственный эксперт-социолог. А вы забираете его у жены, у детей.
- Это нужно для важного дела. В интересах всего человечества. Хотя это звучит помпезно, но это правда. - Голос Лорки прозвучал суровее, чем он сам того хотел.
Татьяна покачала головой.
- Вы жестоки, Федор.
- Справедливость нередко кажется жестокой тем, кому она невыгодна.
Татьяна вспыхнула как маков цвет. Лорка и не подозревал, что эта атласная фарфоровая кожа может покрываться таким румянцем. Внутренне он подобрался, готовясь парировать зреющую вспышку, но послышались шум открывающейся двери, писк, смех, возня, и в гостиную вошёл раскрасневшийся Соколов. Он было начал с извинений по поводу того, что ему не вовремя пришлось отлучиться, но, приглядевшись к лицу жены, спросил:
- Вы, кажется, поругаться успели?
- Нет, нет, - поспешно ответила Татьяна, бросив на Лорку выразительный взгляд.
Соколов мельком взглянул на Лорку, а потом уже пристальнее - на жену.
- Федор предлагает тебе место в кикианской экспедиции. Вот мы и говорили об этом.
- Предлагаю, - подтвердил Лорка.
Облегчённо вздохнув, Соколов аккуратно вытер белоснежным платком своё розовое разгорячённое лицо и плюхнулся в жалобно вздохнувшее кресло.
- Я согласен, - бодро сказал он. - Мы давно все обговорили, правда, Таня?
- Правда, - отсутствующим тоном подтвердила его жена.
- Я согласен, - теперь с некоторой гордостью подтвердил Соколов и вдруг совершенно непосредственно засмеялся. - Хотя, честно говоря, совершенно не представляю, зачем я вам понадобился и что я буду делать на этой Кике.
- Дела найдутся.
Секунду они смотрели друг на друга, но потом, точно сговорившись, перевели взгляды на Татьяну.
- Что-то дети расшумелись, - сказала она, поднимаясь из кресла. И, уже выходя из гостиной, добавила: - Я буду в детской, если понадоблюсь.
Соколов проводил её виноватым взглядом, с некоторой укоризной посмотрел на Федора.
- Ничего, Александр Сергеевич. На то она и женщина, чтобы бояться за вас, переживать и беспокоиться.
- Не только женщина, - хмуро поправил Соколов. - Жена и мать.
- Понятно. Вы-то сами не трусите? - вдруг спросил Лорка.
- Есть немного, - признался Соколов и ухмыльнулся. - Сначала, после того разговора в бассейне, даже спал плохо - снилась всякая чертовщина. Потом притерпелся, привык - и ничего. Вы думаете, меня Кика пугает? Ошибаетесь! Что Кика? Такая же Земля, только в другом районе Галактики. - Соколов заговорщицки понизил голос. - Меня космос пугает, сам этот полет с гиперсветовой скоростью. И снились мне все время какие-то уродливые корабли - то на колёсах, то на гусеницах.
- Ничего, Александр Сергеевич, не боги горшки обжигают. Все мы побаиваемся, только страхи у нас разные: у одних от знания, у других от незнания.
- Серьёзно? - с интересом спросил Соколов.
- Вы знаете, кто такой Суворов? - вместо ответа спросил Лорка.
- Полководец, я не ошибся?
- Не ошиблись, так вот, этот Суворов, впрочем, как и все великие полководцы, отличался большой личной храбростью. В ходе одного жаркого боя он сказал, обращаясь к самому себе: «Дрожишь, скелет? Ты ещё не так задрожишь, когда узнаешь, куда я тебя поведу!»
- Как? - Соколов широко открыл свои маленькие глазки и вдруг захохотал. Хохотал он очень вкусно, отвалясь на спинку кресла и покачивая головой. - Нет, это великолепно… дрожишь, скелет? Куда я тебя поведу! Великолепно!
Федору показалось, что в гостиную заглянула Татьяна, но, обернувшись, никого не заметил. Отсмеявшись, Соколов поинтересовался:
- И все-таки, Федор, что я буду делать там, на Кике?
И опять Лорка ответил вопросом на вопрос:
- Вы знаете, что с Плутона угнали гиперсветовой корабль? Так вот, он сгорел в плотных слоях кики-анской атмосферы. Представляете, сколько здесь загадок и какой простор для следствия?
Глава 5
Чтобы повидаться с Виктором Хельгом, Лорке пришлось вылететь в Исландию. Виктор, как и другие космонавты, когда их пребывание на Земле по тем или иным причинам затягивалось, по рекомендации Совета подключился к работе на расположенной там крупнейшей геотермальной энергостанции. Разумеется, никто не обязывал космонавтов работать, просто сказывалась естественная привычка, да и практика работы в роли энергетика была нелишней.
В Рейкьявике Лорка выяснил, что Виктор дежурил на посту безопасности - истинно космическая работа, имевшая много общего с очередной корабельной вахтой. Лорка не без труда добрался до централи этого поста, посторонним вход туда был запрещён, и с огорчением выяснил, что труды его напрасны. На исландской энергостанции было два поста: восточный и западный. Лорка в соответствии со сведениями, полученными в Рейкьявике, прибыл на восточный, а Хельг дежурил на западном - его направили туда в самый последний момент в связи с болезнью одного из инженеров. Начальник смены безопасности, худощавый, седоголовый и очень смуглый мужчина - потомок коренных африканцев, сочувственно разглядывая огорчённого Лорку, спросил:
- Вы когда-нибудь были в нижнем отсеке машинного зала?
- В горячей зоне?
Седоголовый Узанги, чем-то напоминавший Ревского, с улыбкой покачал головой.
- В горячей зоне никогда не было ни одного человека. Там трудятся только роботы. Нижний отсек рядом с этой зоной.
- И рядом не был. Как говорится, не привёл Господь.
- Ну, уж если мыслить образно, так не Господь, а дьявол: там царство дьявола, Федор. - Узанги подумал и пояснил: - Дело в том, что самый ближний путь с одного поста на другой - через машинный зал. Я сейчас отправляюсь именно этим путём, а по дороге мне нужно заглянуть в нижний отсек.
- Согласен вас сопровождать, - поспешно сказал Лорка.
Помимо простого любопытства, Фёдором руководили и чисто деловые соображения: в сопровождении Узанги автоматически отпадали все формальности, которые неизбежны при посещении посторонними такого деликатного места, как пост безопасности.
Дорога оказалась сложной - с несколькими пересадками. Сначала скоростной лифт опустил их на глубину около пяти километров. Здесь они облачились в скафандры высшей защиты и пересели в вагончик магнитотоннельной дороги. Вагончик был рассчитан на шесть человек, но на сей раз, кроме Узанги и Лорки, в нем никого не было. Стремительно и бесшумно проскользнув километров двенадцать, вагончик плавно затормозил. Нижний отсек машинного зала был скупо освещён. Он весь был рассечён мощными круглыми колоннами, отстоящими друг от друга метров на пятнадцать. Это делало отсек похожим на старинный и мрачный египетский храм. Лорка знал, что все эти столбы полуметровой толщины - вовсе не опорные колонны, а трубы-термоумножители, которые забирали из горячей зоны магму, превращали относительно низкотемпературное тепло Земли в раскалённую до сотни тысяч градусов плазму и подавали её на магнитные входы ионных двигателей.
Уверенно шагая между термоколоннами по пути, обозначенному крохотными и весёлыми золотистыми огоньками, Узанги вывел Федора на небольшую площадку, огороженную перилами. Площадка была похожа на капитанский мостик старинного корабля, Она балконом нависала над дорогой, пролегавшей в траншее трехметровой глубины.
- Дорога роботов, - пояснил Узанги. - Сейчас в горячую зону пойдёт очередная смена.
Держась за перила мостика и глядя в сумрак, в котором постепенно растворялась дорога роботов, Лорка испытывал томительное и волнующее чувство. Скафандр высшей защиты, облегавший Федора, был противошумным и антивибрационным; такими же свойствами обладали и вязкие, композитные стены отсека, но все ухищрения людей оказались бессильными перед стихийной мощью планеты. Каждой клеточкой тела, каждым нервом Лорка ощущал могучий гул и рокот, лихорадочную дрожь и яростный трепет негасимого огненного лона Земли.
- Смена, - прозвучал глухой голос Узанги.
Следуя за скупым жестом его руки, Лорка повернул голову и увидел, как из серого сумрака на освещённую часть дороги выползает длинная вереница роботов: странная процессия, похожая на шествие чудовищ и призраков, рождённых кошмаром.
Процессию возглавлял щуплый и большеголовый робот-андроид примерно человеческого роста. Впрочем, он был похож не столько на человека, сколько на кузнечика, вставшего на задние лапки. Это был робот-интеллектуал, командор роботосмены - мощный, подвижный компьютер. А за ним тянулась многоликая, ни на что не похожая, жутковатая в своей своеобразной законченности вереница роботов специального назначения, долговязых, похожих на тощих жирафов, шеи которых украшали по три пары суставчатых рук. Могучие роботы - кроты и тараны, стелившиеся по самой дороге и напоминавшие не то гигантских гусениц, не то многоногих крокодилов. Роботы-титаны с бочкообразным корпусом и мощными клешнями, способными вязать узлами толстые металлические сваи. Стайки разнокалиберных мини-манипуляторов, разительно похожих на черепах. От этого нечеловеческого, неземного многообразия, от этой молчаливой, но целеустремлённой псевдожизни рябило в глазах и было физически больно нервам. Процессия двигалась быстро, но почти бесшумно, семенили лапы и лапки, вышагивали ноги, струились гусеницы. Слышались сухой шорох и мягкий гул, от бронированных тел поднимался лёгкий туман - уже работали системы охлаждения. Лорке почудилось, что такую картину он уже видел и слышал однажды, когда на Ариэле от него разбегалась стая хищных тараканов-гигантов, по которым для острастки ему пришлось полоснуть плазменным лучом. Время от времени манипуляторы роботов приходили в движение: изгибались, складывались и раскладывались, выполняли хватающие, тянущие и толкающие движения.
- Здесь контрольный этап, - вполголоса пояснил Узанги. - Последняя проверка всех систем и кинематики.
Шествие роботов замыкал второй андроид - дублёр командора. Провожая глазами эту бредовую процессию, тающую в сумерках под затихающий шорох и гул, Лорка ощутил некую боль, точно его кто-то обидел, может быть, и не сильно, да незаслуженно. Почти сразу он понял, откуда эта боль. Сколько было написано сказок о роботах! И для взрослых, и для маленьких. Сказок добрых и страшных, но всегда величественных и чем-то пугающих. Как только не выглядели роботы в этих фантазиях! Роботы - равные и полноценные друзья человека во всех аспектах его жизни и деятельности. Роботы - старшие братья людей, более мудрые, чем они сами, более сильные, но тем не менее любовно и милосердно относящиеся к своим странным творцам. Рассудочные роботы - эгоисты, мечтающие при случае вырваться из-под власти человека на свободу и создать своего рода роботоавтономию. Наконец, роботы-человеконенавистники, объявляющие смертельную войну не только своим создателям, людям, но и всему живому, устанавливающие в конце концов машинное царство не только на Земле, но и во всей Галактике.
- Вам их жалко? - глухо прозвучал голос Узанги.
- Да.
- И мне жалко. - Начальник смены помолчал, внимательно разглядывая Лорку. - Знаю, что это глупо, что это бесчувственные машины, а жалею.
Узанги повернулся и молча зашагал по дороге, обозначенной золотистыми огоньками. Лорка шагал вслед за ним и угрюмо думал о том, что правда не всегда бывает сладкой, бывает и горькая правда. Но это все-таки правда, и уже поэтому она имеет право на существование. Что уж тут поделаешь, если роботам нет места среди людей! Слуги? Зачем это! Разве человек не в состоянии сам позаботиться о себе, а если нужно, то и о своих близких? И это не только нужно, но и доставляет радость. Комнатные, бытовые роботы - большая фантазия, рождённая плохой эгоистической жизнью. Роботы - братья и друзья? В этой идее чувствуется пусть лёгкая, но уловимая психологическая извращённость. Человек должен прежде всего любить человека; замещение партнёра машиной, конечно, чем-то обогащает его, но чем-то и обедняет.
Узанги тоже молчал, думая о своём; так, не проронив ни слова, они добрались до централи западного поста. Тут и выяснилось, что Лорка опоздал и что Виктор Хельг минут десять тому назад закончил дежурство и отправился в гостиницу. Узанги с лёгкой покаянной улыбкой сказал:
- Это я виноват. Можно было ехать напрямую.
Лорка нашёл Виктора на спортивной площадке, размещённой на крыше высотного здания. Внизу, над самой землёй, тянулись облака, а здесь ослепительно сияло весёлое хрустальное солнце, и небо было таким пронзительно синим, что при взгляде на него болели глаза и оскомина чувствовалась во рту. Виктор, разгорячённый тренировкой на льду для фигурного катания, со смуглым румянцем на щеках, отдыхал, опираясь на перила ограждения крыши, и смотрел на сплошную пелену белых, чуть курчавящихся облаков. Он был без шапочки, его чёрные жёсткие волосы лохматил ветер. Стройный, в белых брюках и толстом красно-синем свитере, он был чудо как хорош, так и просился на картинку о здоровье и молодости. А ведь до этой тренировки четыре часа провёл в мрачном царстве Аида - в горячей зоне радиотермальной энергостанции!
Похоже, что Хельг по-настоящему обрадовался, увидев Лорку, полюбопытствовал, почему Федор в последнее время пропускает тренировки в фехтовальном зале. А когда Лорка предложил ему место в разведотряде, протянул ему свою изящную, но сильную руку.
- Спасибо, Федор. Это большая честь для меня.
Не успел Лорка как следует подумать о том, что Виктор возмужал за последнее время, как Хельг сразу опроверг это предположение.
- Мёрзнешь? - спросил он, глядя на Федора своими насмешливыми, опушёнными густыми ресницами глазами.
- Мёрзну, - со вздохом согласился Лорка, поправляя меховую шапку. Он и правда мёрз под пронизывающим ветром, хотя был одет заметно теплее Хельга. Поглядев на белозубую улыбку Виктора, на его открытую смуглую шею, Лорка ещё раз вздохнул и добавил доверительно: - Я ведь рыжий, а стало быть, эксудатик. А эксудатики люди нежные, как цветы: в жару им жарко, в холод - холодно. И устают они быстрее прочих людей, и отдыхать им нужно дольше, чтобы восстановиться.
- Я вот не эксудатик, - с оттенком назидательности сказал Хельг.
- Зато у тебя есть другие недостатки, - добродушно улыбнулся Лорка.
- Как же ты решился взять меня в отряд?
- Не всякий недостаток - вредный дефект.
Они посмеялись, после чего Хельг снова опёрся о перила ограждения и перевёл взгляд на белую облачную пустыню.
- Ты можешь мне назвать состав разведотряда? Хотя бы примерный? - неожиданно спросил он.
Федор начал перечислять. Когда дошёл до Соколова, Виктор сдвинул брови.
- Соколов? Не припомню такого.
- Профессиональный эксперт-социолог Александр Сергеевич Соколов, - представил Лорка с улыбкой. - Вёл расследование по делу Тимура Корсакова.
- А-а! Такой кругленький, с лицом невинного младенца и фигурой тяжелоатлета?
Лорка утвердительно кивнул головой.
- Да зачем он тебе понадобился? Что он понимает в инопланетных делах? - Виктор был само недоумение.
- У него железная логика, беспощадный, острый ум. Он замечает такие мелочи, на которые мы с тобой никогда не обратили бы внимания. А уцепившись за них, идёт до конца.
Выражение лица Хельга явно свидетельствовало, что он не понимает, каким таким расследованием Соколов может заниматься на Кике. И тогда Лорка посвятил его в историю угона гиперсветового корабля с Плутона и гибели его в кикианской атмосфере. Об угоне Виктор, как и все другие космонавты, знал, а вот весть о том, что корабль сгорел, была для него новостью.
- Н-да… - протянул Виктор и усмехнулся. - А если кикиане и наш корабль сожгут таким же образом?
- Сожгут? - машинально переспросил Федор.
Он вдруг удивился, что эта простая мысль, объясняющая причину гибели корабля, почему-то не пришла в голову ни ему, ни Ревскому. Наверное, мысли о злодействе и насилии стали чужды людям. А вот Хельгу это сразу пришло в голову.
- Ты не веришь, что кикиане могли расстрелять этот корабль? - Глаза Виктора смотрели на Федора с лёгкой насмешкой. - Представь себе, что в двадцатом веке у нас были бы в распоряжении звёздные корабли. Полетели мы куда-нибудь на Альфу Центавра и вдруг возвращаемся оттуда на могучем, на века опередившем время гиперсветовом корабле, торжественно оповещая об этом Родину. Разве тогдашние наши враги не могли бы попытаться уничтожить этот корабль на подлёте, чтобы лишить нас этого преимущества?
- Могли, - задумчиво ответил Лорка и поднял глаза на Хельга. - Ты полагаешь, что на Кике могут существовать две враждующие расы или группы сапиенсов?
- Вспомни историю землян.
- Честно говоря, ничего подобного мне и в голову не приходило. А об этом стоит подумать. На всякий случай.
- Стоит, - с лёгкой иронией подтвердил Виктор, - а то наша разведка может превратиться в похороны. Без всяких торжественных церемоний.
Глава 6
Домой, в дачный пригород, Лорка, возвращался уже в темноте. Он шёл по синтездорожке, очень похожей на самую обычную тропинку, обозначенной по обеим сторонам крохотными мигающими лампочками, будто совсем не по сезону и не по климату в пожухлой траве и прелой листве прятались весёлые золотистые светлячки. Лампочки начинали мигать шагов за десять до подхода к ним и угасали сразу же за спиной Лорки.
Дня два тому назад наступило потепление, прошли дожди, и выпавший было снег исчез бесследно. В тёмном воздухе стоял стойкий терпковатый запах прели. Прямо над головой мерцали крупные звезды, но уже неподалёку от зенита их начинала скрывать дымка, по мере приближения к горизонту она густела и наконец скрывала небо совсем. Стояла такая тишина, которая бывает глубокой осенью в неожиданную бурную оттепель, лишь за спиной Федора мягко, но мощно рокотал город, вовсе не торопившийся засыпать. Лорка представил себе красочные улицы, полные народа, залитые ярким светом, и невольно покосился через плечо на городское зарево, занимавшее добрую треть небосклона. Покосился и замедлил шаг, а потом и вовсе остановился; кто-то шёл позади него в сотне шагов, освещая себе дорогу ярким фонариком. Чудак! Зачем освещать прекрасно обозначенную тропинку и нарушать тихое очарование влажной осенней ночи? Но недоумение Лорки тут же сменилось насторожённостью: человек с фонариком шёл не по тропинке, а прямо по целине, через кустарник. И что самое странное, Лорка не слышал ни шагов, ни шороха раздвигаемых ветвей, ни треска сучьев - яркий огонь двигался совершенно бесшумно, точно плыл в затуманенном воздухе.
Шаровая молния двигалась, лучше сказать - плыла, со скоростью быстро идущего человека на высоте около метра от земли, бесшумно волоча за собою пятно освещённости. На такой же высоте она облетела кустарник, всплывая от земли на два, а то и три метра, - вот почему Лорке показалось, что чудак человек держит фонарь высоко над головой. На таком же расстоянии она огибала стволы редких деревьев, причём лавировала так мягко и непринуждённо, точно её движением управлял опытный пилот. Молния была величиной с крупный апельсин и излучала желтовато-золотистый, солнечный свет, но временами её наружная оболочка словно лопалась и сквозь эти недолговечные трещины проглядывало ослепительное голубоватое ядро. Движение молнии сопровождалось лёгким потрескиванием, похожим на шелест сухой грубой травы. Когда огненный шар проплывал мимо, Лорка заметил, что за молнией тянулся тонкий искристый хвостик. Ну чем не реактивная струя миниатюрного плазменного двигателя! И на смену облегчению в душу Федора снова закрались смутная тревога и беспокойство. Отпустив огненный шар метров на двадцать, Лорка осторожно двинулся следом. Сокращать дистанцию Лорка опасался - у некоторых шаровых молний бывает страшно дурной нрав.
Шаровая молния вдруг скользнула вниз и скрылась из глаз. Оглядевшись, Федор подбежал к ближайшему дереву, подпрыгнул, ухватился руками за сук, подтянулся, вышел в упор и тут же увидел молнию. Огненный шар лежал в ложбинке между кустами, едва-едва касаясь своей поверхностью самых верхушек пожухлых травинок, которые не только не сминались, а, наоборот, тянулись к огненной поверхности, с которой сыпались мельчайшие, едва заметные глазам искорки. И вдруг прямо на глазах шаровая молния начала тускнеть, худеть и наконец с громким шипеньем угасла совсем. Секунду Лорка не мог поверить своим глазам, хотя знал, что такие случаи наблюдались и раньше. Потом, постаравшись возможно точнее запомнить направление, соскочил с дерева и пошёл вперёд. На ходу достал и включил карманный фонарик. Яркий сноп света, чётко рисуясь во влажно-мглистом воздухе, прорезал темноту и светлым пятном лёг на землю. Трава, опавшие листья, голые ветви кустарника, чёрные стволы деревьев. Лорка повёл фонариком из стороны в сторону и правее впереди увидел ложбинку. Подойдя ближе, он осмотрелся, высветил дерево, с которого вёл наблюдение, и окончательно убедился, что это та самая, а не какая-нибудь другая ложбинка. Тогда, опустившись на корточки, он принялся за тщательное обследование и не без труда обнаружил темноватое пятно - верхушки влажных жухлых травинок были слегка опалены. И все! Ничего больше. Федор выпрямился, испытывая странное двойственное чувство разочарования оттого, что никакой тайны не состоялось, и успокоения… все по тому же поводу! На всякий случай, однако, повёл фонариком вокруг себя и буквально в шаге от выжженного пятна, под кустом, там, где не росла трава, увидел на влажной земле чёткие, довольно крупные звериные следы. Федор не был натуралистом, поэтому не мог определить, какому конкретно животному они принадлежат, хотя ему бросилась в глаза их развитая пятипалость. Но, как и любой космонавт-гиперсветовик, он был достаточно опытным следопытом, а потому легко установил, что следы были совершенно свежими. Продираясь между кустами, Лорка проследил путь животного - на протяжении нескольких метров он совпадал по направлению с траекторией полёта шаровой молнии и направлением тропинки. Но потом следы вышли под деревья, где земля была покрыта плотным ковром слежавшихся влажных листьев, и исчезли. Лорка принялся было обследовать периферию этого пространства, надеясь обнаружить выход следов, но потом передумал, кратчайшим путём вернулся на тропинку и быстро пошёл к дому.
Окна были освещены, а возле кустарника, служившего живой изгородью, стоял небольшой мобиль-вёз-деход. Значит, либо Альта уже вернулась, либо его ждёт кто-то из визитёров. Неизвестно почему, но от мысли, что в доме кто-то есть, Лорке стало спокойнее. Поймав себя на этом ощущении, он невольно замедлил шаг. Значит, он тревожится? Почему? Вспомнилось туманное гулкое утро, закончившееся его легкомысленным прыжком в овраг: «Как-то не так сегодня, Лорка. Как будто мы не на Земле, а в другом мире», - сказала тогда Альта. А Федор уверенно возразил ей, что они дома - все говорит за это: запахи, звуки, трава под ногами. Много ли времени прошло с той поры? Запахи, звуки остались прежними, родными. А мозг насторожён, чувства обострены, и на сердце тревожно, как будто бы Лорка не дома, а за десятки световых лет, в чужом мире.
Проходя мимо мобиля, Лорка машинально осветил его фонариком, дабы убедиться, что он пуст. Прежде, до кикианской истории, ему и в голову бы не пришло проделать это. Войдя в прихожую, неярко освещённую дежурным светом, прислушался. Тишина.
- Альта, ты дома? - негромко окликнул он, снимая куртку.
Ответа не было. «Кто же тогда включил в гостиной свет?» - подумал Федор и прошёл в комнаты. На пути ему попался клочок бумаги. Лорка поморщился, подобрал его и швырнул в утилизатор. И вдруг он вспомнил о клочке бумаги, который подобрал возле большого телеинформара. Бумажки были похожи и по размеру, и по фактуре. Мусор в целинной степи… Мусор в их чистеньком домике… Необычно и не совсем понятно. Простое совпадение? Вполне возможно, однако стоило бы рассмотреть этот клочок повнимательнее. Но тому, что попадает в эту ненасытную утробу, возврата нет, во всяком случае, в изначальном виде. Лорка с досадой толкнул ногой раструб задраенного крынкой утилизатора, задумался, поглаживая подбородок.
Вдруг его пронзило острое, сковывающее ощущение неведомой опасности, это был даже не «взгляд на затылке», а нечто гораздо большее. Привычным усилием воли стряхнув леденящий страх, Лорка резко обернулся. В прихожей что-то шарахнулось, распахнулась наружная дверь. Заглянув в гостиную и никого там не обнаружив, Лорка метнулся к выходу, по пути нажав кнопку наружного освещения. На пороге он остановился, мгновенно охватив привычным ищущим взглядом окрестности домика, залитые теперь ярким светом. Никого и ничего! Взгляд его невольно задержался на мобиле. В тот же миг, точно почувствовав это, машина тронулась с места и, стремительно набирая скорость, стала выворачивать на проезжую дорогу, ведущую к городу. Но, видимо, за рулём сидел неопытный водитель, выполняя крутой стремительный поворот, мобиль врезался в дерево и остановился.
Перемахнув с разбегу через живую изгородь, Лорка оказался возле машины. Обе дверцы распахнуты. Никого. Рука Федора скользнула за фонариком, но остановилась на полдороге: он вспомнил, что фонарик остался в снятой куртке.
Лорка возвращался домой в глубокой задумчивости. Ведь впервые за всю эту путаную историю присутствие кикиан на Земле обрело хотя и таинственную, но зримую, ощутимую, материальную форму. Лорка был почти уверен, что за рулём мобиля сидел не человек, во всяком случае, не обыкновенный человек - уж слишком неопытным оказался этот водитель. Даже гораздо более сильный удар не вывел бы машину из строя, у неё просто заглох двигатель. Запустить его нажатием кнопки и продолжить движение догадался бы и ребёнок, уже в младших классах детей обучают вождению таких
