Н.Шитова.
Дерзкая


Часть I. Силуэты снов

Глава 1.

Клиент смотрел на меня, как на ходячее недоразумение, и
раздражение сквозило в каждом жесте этого строгого, хмурого
человека. Всем видом он показывал, как возмущен тем, что эта
девчонка что-то от него хочет, вместо того, чтобы просто
отрабатывать гонорар.
-- Я повторяю достаточно ясно, -- заговорил он с
расстановкой, -- никаких других данных о жене у меня нет. Все
документы я передал вашему боссу при первой нашей встрече. И
писем от нее я не имею вот уже полгода.
-- Вы уверены в этом?
Он демонстративно вскинул руку и посмотрел на часы, а
затем коротко бросил:
-- Абсолютно.
-- У нас другое мнение.
-- А именно?
-- Вы не хотите доверить нам информацию, которую получили
на прошлой неделе.
-- Какую такую информацию?
-- Письмо. Его доставил вам в субботу человек,
подъезжавший к вашему дому на фиолетовом джипе.
Он снова вскинул руку, но на этот раз смотрел на часы
никак не меньше пяти секунд. Меня взяла злость. Я впервые
видела клиента, который изо всех сил мешает расследованию, за
которое внес кругленький аванс, и от благоприятного завершения
которого зависит, по-видимому, его дальнейшее процветание.
-- Который час?
-- Что? -- он даже не услышал вопроса.
-- Ничего. Если вы больше ничего не хотите мне сообщить,
то у меня нет больше вопросов, -- я поняла, что мой план удался
на все сто.
-- Прекрасно. Мне срочно нужно возвращаться в офис. Я
свяжусь с Орешиным, если у меня будут... если у меня будет
что-либо...
Он развернулся и нетвердой походкой направился к выходу из
бара. Я-то знала, что он совершенно трезв, и подозревала, что
путь его лежит отнюдь не в офис. Голова его занята была в эту
минуту некой проблемой, причем столь важной, что он даже забыл
возмутиться, узнав, что мы, оказывается, следим за каждым его
шагом, хотя он об этом не просил. А впрочем, он даже не вник в
подтекст моего сообщения.
Дождавшись, пока Зубарский скрылся из вида, я подошла к
телефону-автомату, что висел у входа в кафе. В конторе трубку
сняли после первого гудка.
-- Агентство Орешина, -- отозвался на том конце провода
Олег.
-- Это я...
-- Да, малышка!.. -- оживился Олег. -- Что у тебя?
-- Он клюнул. Похоже, что влип он очень серьезно. Он
получил послание в субботу...
-- Да, и что в нем? Он отдал его тебе?
-- Пока он даже не признался в том, что получил его... Он
уходит, и весьма быстро. Иду за ним...
-- Э-э-э, постой-ка! -- голос Олега зазвучал металлом. --
Ты все-таки решила поиграть на его и наших нервах?!...
-- Мне некогда!.. -- я уже хотела положить трубку, но на
том конце возникла перепалка, и через пару секунд спокойный
голос брата коротко приказал:
-- Отставить!
-- Но, Юрка! Мы упустим его!
-- Ты уже рискнула один раз. Если он клюнул, то пойдет
именно домой. Олег встретит его там. Он уже выезжает.
-- А если он пошел не домой? Мало ли мест, где он мог
оставить письмо? К тому же, Олег будет полчаса тащиться до
места!
-- Послушай-ка: спорить будем потом. Я жду тебя в конторе!
-- отрезал босс.
Юрий первым повесил трубку, и это означало, что доказывать
что-либо было бесполезно с самого начала.
Но в одном Юра ошибся -- я не поеду в контору, если уж я
спровоцировала Зубарского на замешательство и бегство,
удержаться от того, чтобы самой завершить начатое, я не могла.
Я вышла из бара на оживленную улицу и почти бегом
двинулась изученным за неделю маршрутом, опасаясь потерять
клиента. Но через пару минут я увидела его далеко впереди.
Теперь будет совсем не трудно держать его в поле зрения.
С определенной долей риска можно было быть почти
уверенной, что Зубарский, ошарашенный тем, что его секрет
раскрыт, невольно сделает все, чтобы дать нам необходимую
информацию. Этот человек сегодня был явно чем-то смертельно
напуган.
Насколько мы успели узнать этого добропорядочного
состоятельного обывателя, намерения его относительно
расследования были искренни.
Его эксцентрическая жена исчезла полгода назад, оставив
двусмысленное письмо. Она уходила туда, где обещано все, чего
ей не хватало, просила за нее не беспокоиться и не сердиться.
Письмо светилось счастьем и оптимизмом, и не было похоже на
предсуицидную записку. К тому же человек, готовящийся к смерти,
не берет с собой наряды, туалетные принадлежности и наличные
деньги. Похищение как будто бы тоже исключалось, за полгода
никто ничего не потребовал от Зубарского. В милиции Зубарскому
не помогли, заявив, что крепче надо было любить жену, и
поскольку какого-либо насилия в обстоятельствах исчезновения, а
проще -- бегства, не усмотрели, дело то ли быстро закрыли, то
ли вовсе не возбудили. Зубарский в общем-то не особенно
беспокоился и не сердился, как и хотела беглянка. Но, как он
нам заявил, в последнее время он стал чувствовать, что за ним
следят, и стал бояться за свою жизнь. Поскольку в милиции его
снова отшили, посоветовав сходить к врачу, он пришел к нам.
Все мы сходились на предположении, что его жена, молодая
богатая дама стала невинной жертвой какого-нибудь неотразимого
соблазнителя, с которым и проматывает свои денежки где-нибудь
на экзотическом курорте. И плевать она хотела на своего
сухаря-мужа, и нет ей до него никакого дела. Сам же Зубарский
считал, что именно его сбежавшая жена и тот, с кем она сейчас
находится, устроили за ним настоящую охоту. В чем именно
выражалась угроза, Зубарский не смог четко определить. Он
чувствовал опасность, и все. Я высказала Юрке мысль, что "новый
русский", сорокалетний совладелец частной страховой компании
просто свихнулся от страха потерять свое добро так же, как
потерял жену. Уж очень мало был Зубарский похож на нормального
человека, когда впервые появился у нас на Торжковской с
просьбой разыскать беглянку и ее покровителя. Таким образом он
полагал устранить нависшую над ним опасность.
Юра быстренько скалькулировал Зубарскому приблизительную
смету, включающую установку в его доме хитрой импортной
охранной системы, и, получив половинный к смете аванс, начал
действовать.
Осторожный и педантичный Юрий не стал исключать сразу
версию о намеренном убийстве или похищении, и не верил в полное
неведение Зубарского, поэтому в течение недели мы вели
наблюдение за его домом. Ничего подозрительного не было, и мы
уже отчаялись выудить что-нибудь таким путем. Но в субботу
вечером, когда Зубарский вывел на прогулку своего пинчера, к
дому подъехал фиолетовый джип, и молодой парень в джинсовом
костюме опустил в почтовый ящик конверт. Мы уже знали, что
двумя часами раньше он опустил в тот же ящик вечернюю газету.
Неофициальный почтальон в джинсах явно не имел ничего общего с
почтовым ведомством. Дежуривший в это время Олег немедленно
совершил попытку извлечь письмо из ящика до появления у дома
его хозяина, но не успел.
Я настаивала на том, чтобы Юра разрешил мне припугнуть
клиента, но брат отправил меня на встречу с Зубарским с куда
более мягкими инструкциями. Нетерпение взяло верх над
обязанностью подчиниться боссу. Язык у меня так и чесался одной
фразой заставить Зубарского потерять самообладание; и я своего
добилась. Как бы ни ворчал на меня Юрка, очевидно, что мои
предположения оправдались. Теперь дела пойдут быстрее -- если,
конечно, прийдя в себя, Зубарский не решит закрыть дело и не
потребует назад аванс. Тут уж, конечно, моя инициатива не
получит одобрения.
Зубарский двигался довольно быстро, и за время нашего пути
ни разу не только не оглянулся, но и не посмотрел по сторонам.
Становилось ясно, что он не придает никакого значения
возможности слежки и вообще об этом не думает. Этот факт
немного поколебал мою уверенность в том, что у клиента есть
какой-то злой умысел. Но раздражение на человека, который сам
все мутит и запутывает, не проходило. Не удивительно, что от
него ушла жена. Судя по его же собственным рассказам, это была
романтичная взбалмошная женщина. Она ненавидела рутину, которая
стала окружать ее после замужества. Она злилась при
необходимости повторять постоянные бытовые "ритуалы", ее
обижали сухость и предопределенность поведения мужа, его
привычка к строгому, размеренному жизненному распорядку. Сам
Зубарский был весьма эмоционален и энергичен, но энергию свою
он тратил на то, чтобы придать своей жизни безукоризненную
упорядоченность. Мне кажется, что собаку он завел тоже для
того, чтобы она вносила в жизнь своеобразный "собачий" порядок:
ежедневные прогулки в одно и то же время, регулярная закупка
собачьего корма, купание и всякие прививки... Жена его,
наоборот, была по натуре капризной девчонкой, ей вечно хотелось
то одного, то другого: то сменить семейного врача, то
пересадить кусты в саду, то обить гостиную более веселым
материалом. Сам Зубарский рассказывал об этом нехотя, и
чувствовалось, что наряду с недовольством и недоумением он
испытывает что-то вроде ностальгии по тому времени, когда в его
доме порхала и щебетала, обижалась, упрямилась, веселилась,
плакала симпатичная женщина. Повинуясь девизу "хорошо ли, худо
ли, главное, чтобы было интересно", она вечно искала себе
приключений, развлечений и чего-нибудь новенького, читала много
книг о религиях, философиях, колдовстве и оккультных науках,
собирала репродукции сюрреалистических художников и устроила в
мансарде обсерваторию в надежде первой заметить прилет
инопланетян, благо на все эти сумасбродства денег у ее мужа
хватало.
Когда Зубарский впервые появился в нашем офисе и сидел
несколько часов подряд, подробно рассказывая о себе и жене, я
чуть не уснула от скуки через первые же полчаса. Уж очень много
и монотонно говорил клиент, в то время как мне сразу стало
ясно: от такого типа сбежит кто угодно. Юра и Олег отнеслись к
Зубарскому по-иному. Впрочем, они совершенно одинаково
относились в начале дела ко всем клиентам, и никогда не
позволяли себе лишних эмоций при деловых беседах с людьми.
Полезное качество, которое мне дается так трудно...
Пока я размышляла, мы добрались до "ново-русского"
спального района в Коломягах, одного из престижных в городе.
Многим пришлось бы полжизни вертеться, чтобы поселиться здесь в
одном из комфортабельных коттеджей, вокруг которых уже начали
разрастаться аккуратные садики...
Когда я еще жила в интернате, мне много раз снились такие
дома. А может, это был один дом, только подходила я к нему во
сне с разных сторон, а каждая стена была у него не похожа на
другую. Каждый фасад -- стиль, настроение, плавные переходы
плоскостей и полусферических поверхностей, нежные цвета...
Домик-пряник. (Как безвкусно смотрелся бы, наверное, такой
проект, случись реализовать его на практике). Я подходила к
дому по мелкому шуршащему гравию, во всех окнах горел свет,
изнутри слышалась музыка и гомон голосов, кто-то выходил мне
навстречу, широко раскрывая дверь... В этом месте я обычно
просыпалась, и ни разу мне не удалось разглядеть, кто именно
выходил меня встречать. На смену покою и празднику приходила
темнота и тишина спальни в интернате. Я продолжала грезить
наяву, представляя, что там, за дверью не гулкий коридор
спального корпуса, а теплые звуки и нежные запахи дома, моего
дома, где много людей, любящих и любимых... Очень долго я
искренне считала, что люди, живущие в таких районах с красивыми
жилищами, потому и живут в таких местах, что пребывают в
счастье, умиротворении и взаимной любви. Правда, и сейчас,
когда мне уже исполнилось двадцать, я верила, что у меня будет
именно такой дом, который наполнит мою душу ощущением тихого
праздника. Только никто не знал об этой моей уверенности, как
никто не знал и тогда, в детстве, что мне снится по ночам...
Наш маршрут подходил к концу, и я уже видела, как
Зубарский заворачивает за угол. Там на другой стороне улицы,
его дом.
Зубарский скрылся из вида, и через секунду за углом
раздался визг тормозов.
Я ускорила шаги, и моим глазам предстала невероятная
картина: тормознувшая машина, лежащий перед ней Роман Зубарский
и собирающаяся вокруг толпа зевак. Пробираясь сквозь толпу, я
заметила, что с другой стороны улицы, расталкивая людей,
движется Олег.
Опустившись перед Зубарским на корточки, он принялся
ощупывать его со всех сторон, кое-кто из толпы присоединился к
нему. Я не стала мешать им, вокруг скопилось и так достаточно
народу.
Поза лежащего Зубарского не обещала ничего утешительного.
-- Удар был слишком сильным. Бедняга умер на месте, --
произнес Олег, поднимаясь на ноги. Он отступил от тела, и
кто-то тут же занял его место. Автомобиль, сбивший Зубарского,
стоял тут же, водитель сидел, навалившись на руль, и с ужасом
смотрел вперед, не пытаясь никуда двинуться.
Послышалась сирена, и Олег, сделав мне едва заметный знак,
быстро пошел к своей машине, что стояла неподалеку на стоянке.
Когда я села рядом с ним, он уже звонил в контору и
разговаривал с Юрой.
-- ...я думаю, нет. Парень никуда и не пытался скрыться.
Он, кажется, был нетрезв, сидит в машине... Нет, гаишники уже
вывели его, увозят... Нет, Юрка, это очевидная случайность. Ты
бы видел лицо этого Зубарского, когда он вывернул из-за угла.
Если бы ему навстречу несся поезд-экспресс, он бы не свернул...
Олег замолчал, слушая какие-то длинные рассуждения Юрки.
Изредка он бросал на меня озабоченный взгляд, и я представила
себе, как Юра прохаживается сейчас на мой счет. Затем отнял
трубку от уха, укоризненно взглянул на нее, вздохнул и положил
на место.
-- Не переживай, малышка, -- произнес он задумчиво.
-- Кто тебе сказал, что я переживаю? И сколько раз тебе
говорить, чтобы ты не называл меня малышкой! -- разозлилась я.
Олег пожал плечами, отвернулся и стал смотреть в окно, как
подъехавшая машина скорой помощи забирает труп, прикрытый
пленкой.
-- Вот и все. По крайней мере никто не потребует возврата
аванса, -- заявила я, понимая, что подобные заявления как-то
некстати в такой ситуации, но дурацкие слова сами вылезали из
меня. -- Ну кто же, в самом деле, мог предположить, что после
встречи со мной, у него так заедут шарики за ролики, что он
вздумает бросаться под машину...
В ответ на мою реплику Олег пожал плечами:
-- Юрка предполагал. Мужик был чем-то доведен до полного
отчаяния. Полгода он держался из последних сил. В субботу
случилось что-то, что могло иметь решающее значение в его
жизни... Так или иначе, ты оказалась некстати со своими
спецэффектами... Он все-таки не подозреваемый, а клиент...
-- Правильнее будет сказать -- подозрительный клиент, --
попыталась защититься я.
-- Юрка в ярости. Даже более того -- в бешенстве. И мне
кажется, наказание он тебе придумает что надо, -- отрезал Олег.
Вот в этом он был прав. Юрий не выносил, когда кто-нибудь
из нас нарушал его указания. Тем более, если последствия
непоправимы. Чувствовала я себя скверно. Похоже, что мне не
следовало всего этого делать. И уж тем более, не следовало
защищаться. После моих идиотских высказываний даже Олег вряд ли
будет снисходителен ко мне.
Олег молчал.
Его длинные худые пальцы барабанили по колену, а взгляд
его вдруг перестал выражать что-либо. Олег "поплыл". Такое
бывало с ним, когда его осеняла неожиданная идея.
У меня же не было никаких идей, кроме той, что сделанного
не воротишь. И, возможно, теперь мне придется очень здорово
потрудиться, чтобы все это происшествие не возымело последствий
для нашего агентства.
А Олег все еще "плыл". Поток воздуха из кондиционера
ерошил его длинные волосы цвета темной меди, глаза
сосредоточенно уставились в одну точку.
-- Ладно, бери мою машину и поезжай "на ковер", --
произнес он и полез в карман. -- Твою я заберу от бара после.
-- А ты?
-- У меня есть одно дело.
-- Какое, где?
Олег взглянул на меня и раздраженно сказал:
-- Уходи отсюда, не мешай работать. Передай Юрке, что я
буду через пару часов.
Знакомая картина: он задумал что-то, выходящее за рамки
закона, и просто не хочет меня втягивать.
-- Я не уеду, -- заявила я, зная, что уломать Олега
сложно, но можно, не то, что Юру.
Олег вдруг усмехнулся:
-- Ладно, давай вместе. Отработаем аванс Зубарского. Надо
хорошенько проверить, что за послание он получил в субботу.
-- Обыскать дом? -- удивилась я.
-- Именно.
-- Когда милиция разберется, дом, скорее всего, опечатают.
Олег поднял двумя пальцами связку ключиков и позвенел ими:
-- Мы управимся раньше. Пошли.
Он решительно открыл дверцу машины.
Я шла за ним к дому Зубарского. Пройдоха Олег не впустую
копошился над телом бедняги. Ключи клиента перекочевали в его
карман. Юрка и за это не погладит по головке. Но зато очевидно,
что времени на обыск дома у нас предостаточно.
Забора и калитки у дома Зубарских не было, и мы прошли по
дорожке к самому входу. Олег даже не взглянул на парадную
дверь, обитую зеленой искусственной кожей, а свернул сразу же
направо, в обход дома, к задней двери гаража.
С этой стороны росли густые кусты жасмина и рододендроны,
не очень-то ухоженные. Видимо, после пропажи жены, Зубарский не
стал брать на себя ее обязанности.
Олег немного повозился с полдюжиной ключиков, и легкая
белая дверь, которую Олег мог бы высадить ударом плеча,
впустила нас в темный гараж.
Я и не заметила, когда Олег успел натянуть лайковые
перчатки. Теперь он осторожно продвигался наощупь вдоль стены,
ища выключатель. Свет зажегся. В гараже одиноко стоял неновый
синий "форд", место для еще одной машины пустовало. Здесь не
было не только ничего лишнего, но, кажется и многого
необходимого, все было вылизано и блестело.
Я прошла за Олегом в узкий коридорчик, и мы двинулись в
жилые помещения. Вдруг Олег внезапно остановился, и я налетела
на его выставленную руку.
-- Ты что?! Спятил?! -- зашипела я на него.
-- Слушай, странно... -- он сдвинул брови, прислушиваясь.
Я тоже напряглась, но ничего не услышала.
-- Тихо.
-- Да, тихо, -- согласился Олег. -- Не должно быть тихо. Я
забыл про собаку. Где же этот чертов пес? Он уже давно должен
был поднять лай на весь дом и разорвать нас на кусочки. Он что,
затаился?
-- Собаки не затаиваются, -- возразила я. -- Они нападают
сразу же.
Вместо ответа Олег расстегнул куртку и полез за пазуху. Я
услышала, как он снял пистолет с предохранителя.
Я последовала его примеру. Дальше наш тандем двигался, не
выпуская из вида ни одной щелочки и угла. Войдя в гостиную со
всеми возможными предосторожностями, мы увидели пса. Он лежал у
входа на ковре и не шевелился. Я подалась в его сторону, но
Олег поймал меня за руку и сделал отрицательный жест.
В гостиной было уютно и темно, мебель была подобрана со
вкусом и с явным расчетом на то, что обитатели дома будут
проводить в этой комнате каждый вечер вместе и каждый сможет
заниматься здесь всем, чем захочет. Это не был привычный для
таких домов холл, где разодетые хозяева устраивают звание обеды
и принимают родственников и нужных знакомых. Это была
просторная "семейная" комната.
-- Кухню проверь, -- прошептал Олег. -- Я наверх.
-- А собака?
-- Пес издох, это очевидно. Забудь о нем пока. Если
услышишь шум, удирай через гараж. Поняла?
Я кивнула и пошла в сторону кухни.
Стены ее были покрашены тонкими розовыми и голубыми
полосками, на окнах цветы в горшках, в мойке никакой грязной
посуды. И никого. Интересно, кто и как убил собаку? А также
когда? Хитрый Олег послал меня проверить кухню, а сам полез
туда, где могут затаиться злоумышленники.
Я повернула назад и поднялась по лестнице.
-- Ты уже? -- отозвался Олег довольно громко, и я с
облегчением перевела дух: значит, дом пуст. Мой пистолет
перекочевал в кобуру.
-- Посмотри книги, -- посоветовал Олег, роясь на
письменном столе в кабинете Зубарского. Я послушно повернулась
к книжному шкафу, но не успела дойти, как Олег удовлетворенно
выдохнул:
-- Отбой! Нашел. Вот оно.
Я подошла к нему и склонилась над столом. В полумраке
комнаты было ничего не разобрать, я видела только конверт и
лист в руках Олега. Я потянулась к настольной лампе, но тут на
улице у дома послышались голоса. Я подошла к окну и осторожно
посмотрела сквозь занавеску.
-- Олег! У входа двое милиционеров и мужчина в штатском.
-- Плохо, -- отозвался Олег и зашуршал бумагами на столе.
Почти сразу же мы услышали, как открывается входная дверь.
Олег выскочил на площадку лестницы, но тут же вбежал
обратно и, осторожно прикрыв дверь, повернул изнутри замок.
Потом, повернувшись ко мне, поднес палец к губам, а затем
изобразил затягивающуюся петлю на своей шее.
Внизу было тихо. Скорее всего, вошедшие, сразу же
наткнувшись на собаку, повторяют наши с Олегом действия. И
точно: снаружи едва слышно задышали ступени под ногами
поднимающегося наверх человека. Сначала милиционер прошел в
спальню, обследовал туалетные комнаты, потом подошел к двери
кабинета и нажал на ручку.
Олег с силой вжал меня в угол комнаты как раз в том месте,
которое оказывается перекрытым при распахнутой настежь двери.
Милиционер сильно пнул ее. Она распахнулась, едва не ударив
Олега по лицу. Из-за краешка двери торчало дуло пистолета,
который милиционер направил на ожидаемого преступника. Прошло
секунд десять. Затем милиционер изменил позу и, повернувшись,
крикнул товарищам:
-- Наверху никого! Здесь спальни и кабинет.
-- Ладно, потом посмотрим, иди пока сюда, -- послышалось
снизу.
Милиционер отступил назад и прикрыл за собой дверь
кабинета. Олег перевел дыхание и прошептал мне в самое ухо:
-- Интересно бы узнать, что заставило их примчаться так
рано?
-- Пойди и спроси.
Олег сжал рукой мое плечо и произнес:
-- Пока они не вернулись, наша задача выбраться отсюда.
Давай к окну.
Олег поднял и закрепил раму окна и выбрался на карниз. Я
выглянула вниз. От карниза до земли было метра три.
-- Рама крепкая, выдержит, -- объявил Олег. -- Спускайся.
Я забралась на подоконник.
-- Не прыгай, а спускайся, -- уточнил Олег.
-- Знаю. Держись.
Я перелезла с подоконника на Олега, обняв его, как
медвежонок-коала обнимает мать, и медленно стала спускаться
вниз по его телу, как по стволу дерева. Руки, вцепившиеся в
жесткую ткань его одежды, готовы были разжаться каждую секунду.
Наконец я уцепилась за ботинки Олега. Ноги мои уже искали
землю, хотя до земли было еще порядочно. Но отдыхать было
нельзя, я могла сорвать Олега с карниза. Расцепив руки, я
полетела вниз. Боль обожгла пальцы ног и пробежала через
позвоночник. Прикусив язык, чтобы не заныть, я отошла в
сторону. Олег отлепился от стены и, мягко сгруппировавшись,
приземлился. Не задерживаясь около дома Зубарского и не
собираясь уточнять, было ли услышано наше падение, мы помчались
к машине.
На улице было достаточно людно, но никто не обратил на нас
внимания. Машина с милицейской мигалкой на крыше стояла
впритирку к автомобилю Олега. Олег сел на свое место и
рассмеялся:
-- Удивительно даже, как это мы не попались!
Неожиданно смех его оборвался:
-- Вот черт!.. полюбуйся.
Я перевела взгляд туда, куда смотрел он. Номер на
милицейской машине был частный и не имел никакого отношения к
Питеру. Чужая частная машина, привезшая людей в форме.
-- И дверь они открыли ключом. Ключом, Катюша, понимаешь?
Ключи-то у нас. Но даже если допустить, что такое возможно...
Нет, все-таки, невозможно. Эти люди, ни один из них не имеет
никакого отношения к органам... Так мне кажется. Форму в наше
время достать -- плевое дело... Ладно, пока удирать, пока целы.
-- Олег завел машину и вырулил на проезжую часть.
До конторы мы доехали за десять минут. Оставив машину на
стоянке, мы вошли в здание бизнес-центра на Торжковской, где
Юра уже в течение полугода арендовал офис для своего агентства.
Вообще-то "офис" -- это слишком громкое название для трех
небольших комнат, где размещался кабинет шефа, общая комната
всех остальных сотрудников и приемная для посетителей, где их
обслуживал секретарь. Но место было выбрано удачно:
бизнес-центр считался скопищем если не престижных, то
достаточно надежных фирм. Дела у детективного агентства Орешина
шли неплохо: серьезной конкуренции почти не было даже на
Питерских просторах. Вообще-то, в бумагах все это называлось
"ИЧП "Охранно-Сыскное Агентство (ОСА)" Орешина Юрия Ивановича",
но Юрка предпочитал именоваться скромнее: агентство Орешина.
Открывая свое дело год назад, Юрий смог получить генеральную
лицензию, что практически не удается сделать начинающим частным
детективам. Она давала ему право набирать штат и привлекать для
работы нужных людей, не имеющих личных лицензий на сыскную и
охранную деятельность. Юра пользовался этим правом разумно: с
ним работали в основном профессионалы, по тем или иным причинам
оставившие государственную службу, а всеми юридическими
формальностями ведала молодая заносчивая женщина с престижным
дипломом и на удивление светлой головой в том, что касалось
дела.
Олег пропустил меня в лифт и нажал кнопку. Пока мы
поднимались и шли по длинному коридору к офису, Олег молча
"плавал". В голове этого тридцатилетнего авантюриста идеи
рождались с бешеной скоростью, и оставалось только
догадываться, что он задумал на этот раз. Дойдя до места и
взявшись за ручку двери, Олег назидательно сказал:
-- Побольше молчи.
Решив последовать его совету, я молча пошла за ним. Наш
секретарь Алексей сидел на своем обычном месте и строчил один
из очередных отчетов на двухстороннем бухгалтерском бланке.
Исполнительный и аккуратный, он успевал вести запись и прием
клиентов, оформлять описи и справки, готовить документы для
передачи дел в официальные органы, разбирать и вести переписку,
заниматься бухгалтерией и быть к тому же в курсе всех дел
агентства. У Юры был нюх на таких людей, как Алексей, и Юрка
отдал предпочтение ему перед десятком других претендентов,
которые на меня лично произвели куда более сильное первое
впечатление. Это был худенький веснушчатый паренек, смешливый и
улыбчивый, на вид совсем юный, почти подросток. Но общаться и
работать с ним было легко и приятно.
Увидев нас, он оторвался от своего занятия и загадочно
улыбнулся:
-- Явились! Босс уже три раза спрашивал тебя, Катя.
Мы с Олегом переглянулись.
-- Как он? -- коротко спросил Олег.
Алексей перестал улыбаться.
-- Понял, -- вздохнул Олег, -- ну что, малышка, вперед...
На этот раз я не стала его одергивать, а просто открыла
дверь кабинета и вошла внутрь.
Обстановка этой комнаты состояла из стола, трех кресел,
компьютера на столике в углу и встроенного стенного шкафа с
документацией. Белые поверхности потолка и стен вызывали у меня
воспоминания о больничной палате, но Юра настоял именно на
таком интерьере.
Юра сидел на углу своего стола и курил. В пепельнице уже
не было места для окурков, а в комнате витали сизые клубы такой
концентрации, что у меня сразу запершило в горле.
-- Сейчас сработает противопожарная сигнализация, --
произнес Олег, разгоняя дым рукой. -- И придется платить штраф
за ложную тревогу.
-- И заплачу, -- отрезал Юра. -- Отчего бы не заплатить,
денег теперь у нас много. И вообще, пора взять это в
практику...
-- Что именно?
-- Брать с клиента аванс, а затем наезжать на него
машиной.
Юрий упорно не хотел смотреть на меня и, разговаривая,
разглядывал кончик сигареты.
-- Юра, не заводись, пожалуйста, -- сказала я, чтобы хоть
что-нибудь сказать.
Юра посмотрел на меня так, словно впервые увидел. Олег
сделал мне большие глаза и сжал кулак. Это означало: "Молчи".
-- Я не завожусь, просто мне кое-чего жаль. Жаль своих
сил, потраченных на то, чтобы объяснить тебе твою задачу на
сегодня, -- произнес Юрий, не сводя с меня глаз, -- и еще жаль
этого Зубарского...
-- Не можешь же ты думать, что мне все равно?! -- не
выдержала я, сорвавшись на крик.
Олег упал в кресло, с шумом выдохнул и, вскинув руки,
сцепил пальцы на затылке. Это означало: "Черт с тобой,
выкручивайся сама".
-- Я и не думаю. Я думаю, что впредь мне не стоит слишком
далеко отпускать поводок, -- по-прежнему спокойно произнес
брат.
-- Я же не хотела ничего подобного!
-- Послушай, Катерина, из твоего нехотения ничего путного
не слепишь. Я тоже сейчас понимаю, что не хотел появляться на
этот свет, но разве что-нибудь теперь можно сделать? -- ледяным
голосом произнес Юрка и, опустив голову, продолжил изучать
сигарету. Олег недоуменно взглянул на меня, губы его
шевельнулись, но он заставил себя сдержаться. Молчание
продолжалось с минуту.
-- Дайте мне, наконец, эту чертову клюшку кто-нибудь! --
вдруг резко проговорил Юра, не поднимая головы. -- Вон она, под
стол завалилась.
Я обошла стол и подняла с пола короткий алюминиевый
костыль. Юра тяжело оперся на него и слез со стола. Быстрее,
чем обычно, он прошел на свое место за столом и с видимым
облегчением опустился в кресло.
То, что Юрка не попросил раньше кого-нибудь помочь ему,
говорило о том, что он был крайне расстроен и зол на весь свет.
-- Ну что, Олег, ты уже подумал, что сказать милиции? --
спросил Юра, закуривая очередную сигарету.
-- Думаю, что милиция нас и не спросит, -- отозвался Олег.
-- Да? Такой аккуратист, как Зубарский, наверняка сохранил
в бумагах счет агентства.
-- Разумеется, сохранил, -- Олег полез в нагрудный карман
и вытащил сложенный вчетверо листок. -- Но в милицию он не
попадет.
Юра взял поданный ему листок и развернул. Это был частично
оплаченный счет агентства, выписанный им самим две недели назад
на имя Зубарского.
-- Та-ак... -- Юра свернул листок обратно и задумчиво
прихлопнул его ладонью. -- Очень хорошо. Дальше?
-- Что "дальше"? -- невинно осведомился Олег.
-- Выворачивай карманы, аферист.
Олег встал со своего места, подошел к столу и стал
послушно выполнять распоряжение. Меня всегда поражали две вещи.
Первая: как он размещал в своих многочисленных карманах уйму
всякой всячины, и при этом ни один предмет невозможно было
распознать, ничто не выпирало наружу из-под облегающей одежды
Олега. Вторая, как он успевал за короткое время при обыске
смести себе в карманы столько всевозможных вещей и бумаг,
причем ни разу ничего не утащил зря.
На этот раз, пока я разглядывала в окно незнакомцев под
домом Зубарского, Олег успел прихватить, кроме субботнего
письма и счета, книжечку небольшого формата в блестящей мягкой
обложке, несколько фотографий, маленькую квадратную коробочку и
кольцо.
Юра сокрушенно покачал головой и хотел что-то сказать.
-- Не ворчи, Юрка. Мы, правда, чуть не влипли под конец,
но... -- начал Олег, но Юра поднял руку и, не отрываясь
уставился на предметы за столом. Через минуту он задумчиво
произнес:
-- Подожди с объяснениями... Катя, -- он поднял на меня
глаза и спокойно приказал:
-- Иди к Алексею. Он выдаст тебе кое-что. И не заходи,
пока я не переговорю с Олегом. Да, и не пытайся оставить дверь
неплотно прикрытой.
Я вышла в приемную. Поведение Юрки говорило о том, что
скорого прощения мне ждать не приходится. Алексей, увидев меня,
кивнул на дверь:
-- Послал ко мне?
-- Да.
Алексей помрачнел.
-- Я думал, что до этого дело не дойдет.
Он достал из ящика узкий конверт с логотипом агентства в
уголке и передал его мне. Я взяла его с нехорошим
предчувствием, и мне совсем не хотелось его открывать.
-- Это расчет, -- нехотя пояснил Алексей. -- Час назад
босс велел мне уволить тебя с завтрашнего числа.
Я села на стул в приемной, убрала честно заработанные
деньги, щедро пожалованные строгим боссом нерадивому работнику.
Что ж, оставалось только ждать, когда все случившееся сгладится
и уже не будет таким болезненным. Хотя было очень обидно. Я
понимала, что больше всего Юрку разозлила моя самодеятельность.
Через полчаса дверь кабинета распахнулась, Олег на пороге
повернулся и громко закончил фразу:
-- ... так что, Орешин, учти: об этом деле я знаю не
больше, но и не меньше твоего. Подумай хорошенько над моими
словами! -- и хлопнул дверью изо всех сил. Пролетев широкими
шагами метры, отделяющие его от двери в коридор, он обернулся
на меня:
-- Пойдем-ка со мной, дело есть!
-- Может быть, мне зайти к Юре?
-- Если ты зайдешь к нему, это ничего не изменит. Оставь
его, пусть успокоится, -- Олег взял меня за локоть и потащил к
выходу.
Спустившись вниз, мы устроились в его машине, и Олег снова
вынул из карманов трофеи из дома Зубарского.
-- Юрка велел мне самому разбираться с этим, раз уж я их
взял, -- пояснил он.
-- Он так и сказал?
-- Ну, если точнее, то он посоветовал мне катиться со всем
этим... очень далеко... Завтра он заговорит по-другому, но я
ничего ему больше не покажу. Сам займусь в свободное от работы
время, -- улыбнулся Олег. Потом хитренько посмотрел на меня. --
Денег-то много отвалил?
Мне захотелось хорошенько двинуть ему, не будь мы в тесной
машине, я бы так и сделала.
-- А пошел ты!..
-- Надо же, какой удачный день, все меня куда-то посылают,
-- вздохнул Олег и подал мне письмо Зубарского. -- Читай.
"Дорогой Роман! Как жаль, что ты все еще не придаешь
значения моим словам. Поверь, послушайся меня, это самое
лучшее, что ты можешь для себя сделать. Ты не представляешь,
что это за место. Ты никогда не видел ничего, кроме проблем.
Здесь, в Раю, ты будешь совершенно другим. Я умоляю тебя,
прекрати свои бесплодные поиски и сделай то, о чем я столько
раз просила. Мне не хотелось бы, чтобы мы решили все это за
тебя. Марина."
-- У него была оживленная переписка с исчезнувшей
бесследно женой, -- заключила я. -- Письмо написано так, как
будто накануне вечером у них был спор на постоянную болезненную
тему, но что-то помешало им доспорить.
-- Вывод может быть один: клиент хотел, чтобы мы нашли его
жену при полном отсутствии зацепок, и при этом у него была
масса фактов, которые он тщательно скрывал. Возможно, он даже
знал точное место ее пребывания. Но он не мог поехать туда сам
и привезти ее назад, -- изложил Олег свои мысли.
-- Он смертельно боялся, и жены и того места, где она
находится, -- высказала я свои ощущения от письма.
Олег кивнул.
-- Что же это за Рай такой? -- я смутно вспоминала, что
где-то уже слышала это название.
-- Не знаю, -- нахмурился Олег, -- потом разберемся.
То, каким тоном это было сказано, навело меня на мысль,
что мой приятель не очень-то искренен со мной.
-- Олег, а не от вас ли с Юркой я слышала про Рай?
Он внимательно посмотрел на меня. Зеленые глаза его
выражали досаду.
-- Не дави на меня, а то я начну врать, -- произнес он. --
Придет время и все станет ясно. А пока нам нужно в морг.
-- Зачем?
-- Покажем наши удостоверения и осмотрим одежду
Зубарского. Вдруг мы что-нибудь с этого поимеем. А пока
посмотри все это.
Он выложил мне на колени содержимое кармана, те самые
книжечку, коробочку, фотографии и кольцо, а сам завел машину.
Кольцо было самое обыкновенное, обручальное. Помнится, оно
было на пальце Зубарского в тот день, когда он впервые появился
в агентстве. Интересно, зачем он его снял? Фотографии Марины
Зубарской, снимались в разное время, но на всех она была почти
обнажена, закутана в какую-то странную кисею, с раскрашенным,
как у дикаря лицом. Снята она была то в кресле, то на каких-то
камнях, то в автомобиле, и везде рядом с ней сидел страшного
вида пес, вроде бы ротвейлер, но огромный как сенбернар, и
почему-то стального серого цвета. В глазах собаки, несмотря на
малый масштаб фотографий, угадывалось что-то необъяснимо
странное.
-- Почему же он серый? -- удивилась я.
-- Ты на нее саму посмотри. Почему бы ей не выкрасить и
собаку тоже?
-- Но это же не их собака?
-- Я думаю, фотографии сделаны там, где Марина сейчас и
пребывает, -- отозвался Олег. -- И собака, скорее всего,
обитает там же.
-- В Раю?
Олег не ответил. Значит, в Раю. Не хотела бы я оказаться в
Раю, если там водятся такие песики.
Книжечка называлась "Сто параллельных миров", и судя по
аннотации, содержала советы тем, кто случайно перешагнет порог
этой реальности и попадет в другую.
В коробочке лежали десятка полтора таблеток серебристого
цвета и две ампулы из желтого пластика с иголками для
одноразовых инъекций.
-- Мне это напоминает причиндалы свихнувшегося
оккультиста, -- заключила я.
-- Боюсь, что так оно и было на самом деле. Впрочем, мы
все это скоро узнаем... Может быть, узнаем, -- поправился Олег,
убирая все предметы обратно.
В морге больничного комплекса, куда, по нашим расчетам,
ближе всего было доставить Зубарского, мы бывали не раз. В этот
час в морге дежурил Саня, дюжий малый, до неприличия
жизнерадостный для своей должности.
-- Привет, ребята! Вам нынче кого показать? -- заулыбался
он при виде нас.
Олег объяснил, в чем дело, и Саня повел нас в камеру
хранения. Из стальной ячейки он извлек полиэтиленовый мешок и
вытряхнул содержимое на стол посреди помещения. Светлый костюм,
белье, модные туфли... Олег медленно, сантиметр за сантиметром
ощупывал вещи. Помимо одежды на стол вытряхнулся мешок с
мелочами: часы, бумажник, авторучка, темные очки в футляре,
кольцо... Я молча тронула Олега за руку и показала на кольцо.
Из Олега вышел бы превосходный профессиональный воришка.
Одновременно болтая с Саней, он потихоньку стянул кольцо и
поместил себе в карман.
-- Ладно, ребята, хватит и того, что я вас без
распоряжения начальства пустил ко вверенным вещам, -- наконец
опомнился Саня. -- Скоро моя смена придет. Вам пора. Я и так-то
пустил вас только по старой памяти, да еще потому, что эти
шмотки все равно выкидывать будем, родственники их почему-то не
взяли.
-- Какие родственники? -- оживился Олег.
-- Которые тело забрали, -- пояснил Саня.
-- Когда? -- удивился Олег.
-- Только что.
-- Кто?
-- Жена.
Мне стало казаться, что я присутствую на какой-то
трагикомедии абсурда.
Олег вдруг стал очень серьезным и достал из кармана
фотографию Марины Зубарской, не ту, с собакой, а одну из тех,
что нам передал сам клиент.
-- Эта женщина забрала тело?
Саня едва взглянул на карточку и кивнул:
-- Она. Шикарная мадам с небольшим приветом.
Олег заговорил только когда мы сели в машину.
-- Или нас жестоко надули, или...
-- Или что?
-- Пока ничего. -- Олег вдруг крепко взял меня за плечо и
развернул к себе. Его зеленые глаза стали темными и сухими,
губы подрагивали от напряжения. Слушай, малышка, если вдруг ты
что-то найдешь по этому делу, если у тебя даже просто появится
какая-нибудь идея, умоляю тебя: я должен узнать об этом
немедленно. Я или Юрка. Обещай мне!
Впервые за три года нашего знакомства я видела его таким
чужим и суровым.
-- Обещай мне! -- повторил он и тряхнул меня.
-- Я ведь уже не работаю в агентстве, -- отрезала я. Этот
приказной тон смутил и взволновал меня. Мне хотелось немедленно
понять, от чего же Олег хочет меня уберечь. -- Я пообещаю не
раньше, чем ты расскажешь мне все, что знаешь сам про Рай и все
остальное.
-- Дрянная девчонка! Будь ты моей сестрой, я бы просто
посадил тебя на цепь, чтобы ты не совалась куда не следует! --
взорвался Олег, но потом резко сменил тон:
-- Извини... Сейчас не время ставить ультиматумы друг
другу. Если Юрка узнает, что я тебя втянул, он меня убьет... А
рассказать я тебе все равно не могу. Видишь ли...
-- ...это связано с вашей прежней работой в службе
безопасности, -- закончила я за него.
-- Ты умная девочка, -- мрачно отметил Олег. -- Поэтому ты
выполнишь мою просьбу.
По негласному закону серьезные разговоры о прежней службе
Юры и Олега были у нас запрещены, поэтому я замолкла.
Мы двинулись домой. Олег напряженно следил за дорогой и
молчал. Зачем он вообще стал показывать мне все эти вещи, если
не хотел, чтобы я в этом участвовала? Похоже, что и Юра
запретил ему заниматься всем этим.
-- Покажи мне кольцо, -- попросила я, когда мы уже
подъезжали к дому.
-- Это совсем не обязательно, -- отрезал Олег.
-- Тогда скажи... Оно ведь серебряное?
Олег резко затормозил на стоянке у дома и выключил
двигатель. На мой вопрос он отвечать не собирался.

Глава 2.

Что-то подбросило меня, и я очнулась. Сердце еще бешено
колотилось, но я уже не помнила своего сна, хотя была уверена,
что на этот раз это была какая-то гадость.
На тумбочке мерно щелкали часы с блестящим маятником,
который непрерывно вращался вокруг своей оси туда-сюда, и
хорошо действовал, как успокаивающее и снотворное средство,
если на него смотреть непрерывно.
Из соседней комнаты доносились голоса. Юрка и Олег не
спали. В другое время я могла просто присоединиться к ним и
помочь в решении той проблемы, что не давала им спать, но
сейчас это было невозможно. Не случайно же я уволена из
агентства, а Олег не стал вечером отвечать на мои вопросы.
Я тихонько подобралась к двери и приоткрыла ее. Звуки
стали громче, но все равно невозможно было разобрать ни слова,
поэтому пришлось вернуться на кровать и прибегнуть к
испытанному в детстве способу: прижать ухо к стене.
Эти чудесные современные блочные дома! Я слышала абсолютно
все.
-- Ты хоть понимаешь, что наделал? -- спрашивал Юра в тот
момент, когда я подключилась к прослушиванию.
-- Если бы я не понимал, не сидели бы мы с тобой сейчас
всю ночь в тяжких раздумьях, -- проворчал Олег.
-- Ты что, сомневался в ее умственных способностях? Нет?
Значит, ты не принял их в расчет. Она не держала в руках этого
вот кольца, но она уже поняла, что это и для чего...
Юрка польстил мне. Для чего служило Зубарскому это кольцо,
я еще не поняла. Но Юра не стал развивать дальше мысль о
кольце.
-- Мы дали клятву друг другу никогда не вспоминать об этом
и никогда не влезать ни во что подобное, -- продолжал Юрка. --
Что на тебя нашло?
-- Несмотря на нашу клятву влезть в это дело придется, --
возразил Олег. -- Когда я увидел все это в столе Зубарского, я
понял все сразу...
-- И тут же помчался выкладывать Катьке?
-- Я понял, что мы все-таки вляпались в это дело...
-- Твоими молитвами, Олег, черт бы тебя взял, -- проворчал
Юра. -- Ты что, струсил? Сдается мне, что да.
-- Не больше, чем ты. Сейчас, когда мы свободны и можем
сами решить, куда соваться, а куда нет, мы должны все выяснить,
тем более, что они сами лезут нам на глаза. Думаю, что наших
способностей хватит, чтобы пойти дальше, чем мы дошли три года
назад... И не надо обвинять меня в глупости. С твоей стороны
это просто свинство, старик! -- Олег был уже взвинчен. Я
представляла себе его, возмущенно и резко жестикулирующего,
взлохмаченного, ходящего из угла в угол. Когда Олег спорил,
сгустки эмоций разлетались от него, как искры от костра, если в
него швырнуть головешку.
-- Ну-ну, Олежка, не ори, -- примирительно произнес Юра.
-- Я всего лишь имею в виду, что у тебя иногда отключается
интуиция. Сколько раз ты уже сначала делал, а потом думал?
-- Я, как правило, думаю в процессе, -- отрезал Олег.
-- ... а потом становится очевидно, что сделана глупость,
-- произнес Юра. Он хотел сказать что-то еще, и тон его голоса
вовсе не был агрессивным, но Олег снова вспылил:
-- Первая моя глупость в том, что я связался с вами
обоими! Один постоянно чем-то недоволен, другая лезет во все
дырки, будто больше поиграть не во что, кроме как в сыщиков! А
я в жизни не имел дела с детьми и нянчиться не умею! Я не могу
работать с партнером, которому можно сообщать информацию только
до запятой! Попробовал бы сам...
Если все, сказанное Олегом в запале, было правдой,
оставалось только дивиться его выдержке. Если я до такой
степени его раздражала, а он об этом ни разу не сказал ни
слова...
-- Я же уволил ее, и она больше не будет путаться у тебя
под ногами, чего тебе еще не хватает, -- буркнул Юра.
-- Сам знаешь, чего, -- проворчал Олег. -- Ты связываешь
меня по рукам и ногам, а ей разрешаешь делать все, что
захочется...
-- Заметь, она почти всегда делает именно то, что нужно,
-- спокойно возразил Юра.
-- Ну конечно. Ей интуиция не изменяет, в отличие от меня.
-- Только не пытайся убедить меня, что наши дела шли бы
лучше, если бы с нами не было Кати! Или ты все-таки так
считаешь? -- Юра произнес это очень тихо, я едва расслышала его
слова, к тому же заглушенные щелчком зажигалки.
-- Деспот ты, Орешин! -- злобно и обиженно бросил Олег.
-- На том стоим. Кстати, если кого-то что-то не
устраивает, на привязи никого не держу, -- отрезал Юрка.
Олег промолчал. Через минуту Юра заговорил сам:
-- Извини, Олежка. Я сам схожу с ума от всего этого.
Олег неожиданно виновато ответил:
-- Да и ты прав, старик, на меня что-то нашло. Но, хоть я
и боюсь за нее, лучше бы нам заниматься этим делом вместе с
ней. Свежий взгляд очень нужен.
-- Нет, Олег. И не спорь.
-- Тогда, может быть, тебе стоит перекодировать файлы?
После некоторого замешательства Юрка ответил:
-- Да ну, это лишнее. Уж телепатией-то она не владеет. По
крайней мере, я на это надеюсь. Но Катю надо исключить из дела
и изолировать полностью.
-- Вот интересно, Орешин, кому это под силу?
-- Не язви! Я бы смог... раньше, только теперь на трех
ногах я ее не догоню. Завтра передашь все свои дела ребятам и
займешься Катей! Что морщишься?
-- Не хочу быть соглядатаем, тем более при ней. А если она
поймет?
-- Обязательно поймет. Тогда посадим под домашний арест. И
ты будешь варить ей кашку и вытирать сопли, если понадобится!
Ты знаешь, что значит для меня эта девочка...
Олег что-то произнес еле слышно, но я услышала только
ответ Юры:
-- Тем более, Олежка, значит, ты все поймешь.
Я тоже знала, как Юрка ко мне относится, но чтобы
приставлять ко мне Олега для такой серьезной опеки... Что ж,
ребята, вы сами заставляете меня действовать на свой страх и
риск...
За стеной стихли голоса, и я улеглась спокойно все
обдумать.
Перекодировать файлы? Несомненно, речь шла об информации,
хранящейся в компьютерной сети конторы. Доступ к ним возможен
только по паролю. Я давно знала, что Олег стащил в свое время
какую-то информацию с прежней службы, и что они с Юркой
тщательно скрывают содержимое этих закодированных файлов. Не
зная, о чем эта информация, было практически невозможно
доступными мне средствами взломать пароль. Но теперь можно было
считать, что ключ в кармане.
Я встала, защелкнула дверной замок, села к своему
компьютеру и подключилась к сети. Нужно было подобрать пароль.
Рай, Эдем, Парадиз, Адам и Ева... Нет, это было бы слишком
просто для постороннего ума. Юра никогда ничего не делает в
лоб. Он любит ассоциации. С чем же может быть связан для него
Рай? Нет, не тот рай, где грешили Адам и Ева, а тот Рай, куда
брат не хочет допускать меня, не хочет, чтобы я испытала то,
что пришлось испытать ему самому. Три года назад.
Ох, как много испытал он эти самые три года назад... Боль.
Отчаяние. Крах. И это только то, что было на поверхности.
В сущности, я не так хорошо знала брата. То есть я знала,
как он поступит, что скажет, но мне редко удавалось сразу
вникнуть в мотивы этих поступков, угадать ход мысли, оценить
глубину и силу некоторых его желаний. Слишком искусно он их
прятал от посторонних глаз. Олегу иногда было известно больше,
мне же приходилось полагаться на собственные догадки.
Я набирала на экране в качестве пароля слова, приходящие
мне на ум в связи с моими размышлениями о Юрке. Компьютер
отфыркивался от моих попыток, но нетерпение, уже прочно
засевшее во мне, не давало просто бросить эту работу.
Месть... Запрет... Занавес... Тайна... Опасность...
Кошмар... Колдовство... Оккультизм... Нет, это несерьезно. А
Юра ко всему относится очень серьезно. Для него любой вздор.
любые гипотезы считаются возможными и имеющими право на
существование. Вопреки общепринятым мнениям Юра считал, что на
этом свете возможно все, все реально, каким бы
сверхъестественным это ни считалось. Поэтому и спиритизм, и
магия, и прочая белиберда были для него равноправной частью
действительности.
Действительность. Вот что это. Законная часть
действительности, спрятанная от любопытных глаз. Это,
несомненно, может быть только действительность... Сущность...
Естество... Реальность...
Компьютер тихо пискнул, и на пару секунд экран погас.
Реальность.
Три файла, запертые одним ключом.
В первом -- список имен, разделенный черточкой на две
неравные части. Над чертой, занимающей три экранных страницы,
незнакомые мне сочетания имен и фамилий и дата около каждого
имени. Ниже -- семь имен, около пяти из них даты. Неотмеченными
остались двое: Юрий Орешин и Олег Середа. Я вывела содержимое
файла на печать и оторвала выползший из принтера рулончик
Второй файл, графический, содержал фрагмент карты в
масштабе 1:2000. Побережье некоего водоема и населенный пункт
на нем, название не указано. Несколько обозначенных кварталов и
что-то, отмеченное прямоугольником. В двадцати километрах к
юго-востоку городишко под именем Кепа. Я уже собралась
распечатать карту, но тут в дверь постучали.
-- Катя, открой, -- послышался голос Юры.
-- Зачем?
Я не стала сочинять всякую чушь про то, что я не одета: я
знала, что никакими наивными уловками ребят не остановить. К
тому же Юрка в собственной квартире откроет любую дверь, как бы
я ее не закрывала. Хотелось просто по возможности оттянуть
момент, когда моя лихая диверсия откроется и будет безжалостно
пресечена.
-- Чем ты там занимаешься? -- тревожно спросил Юра.
-- Играю.
-- Открой, -- еще настойчивее попросил брат.
Как жалела я в эту минуту о том, что плохо освоила
компьютер. Мне бы сейчас быстренько сбросить на свой диск
интересующие меня файлы, а потом спокойно просмотреть. Мой
пароль они никогда бы не вскрыли. Но черт меня возьми, я
слишком плохо училась в школе! Я поняла, что если даже начну,
то заспешу и запутаюсь, что-нибудь не смогу вспомнить и только
даром потеряю время. Иногда поздно понимаешь, что совершенно
ненужные на первый взгляд умения могут предрешить исход дела.
Теперь же мне оставалось только поскорее посмотреть, что там
дальше.
Не отвлекаясь на препирательства с Юркой, я снова
повернулась к компьютеру. Я решила обойтись без распечатки
карты, ведь я уже знала, как называется городок в той
местности. Нужно было срочно просмотреть третий файл.
Третий файл, тоже графический, заставил мои ладони
покрыться влагой. С экрана смотрел серый пес. Пасть его была
оскалена, клыки и губы вымазаны чем-то темным. Глаза пса
смотрели на камеру, его снимавшую, с ненавистью почти
человеческой... Впрочем, эти глаза, действительно, были
похожи... Я пощелкакла клавишами, и изображение увеличилось.
Теперь с монитора на меня смотрели только глаза. Это были
большие, миндалевидные, с яркими белками, выразительные голубые
ЧЕЛОВЕЧЕСКИЕ глаза...
Рука протянулась из-за моего плеча.
От неожиданности я с криком подскочила.
-- Тихо, малышка... -- Юра поймал меня и усадил обратно.
Он старался ничем не выдать свой гнев, но у него даже руки
дрожали от негодования.
-- Юрка, я сотру к черту эти файлы, -- произнес Олег,
подходя к клавиатуре с другой стороны.
-- Нет. Перекодируй... -- отозвался Юра. -- Да не здесь! С
нашего компьютера.
Олег тяжело вздохнул, показал мне кулак и ушел, хлопнув
дверью.
Юрка бросил свой костыль на мою постель и сел на банкетку
у компьютера. Он смотрел прямо мне в глаза, словно хотел
прочитать в них, много ли мне стало известно. Смотрел и молчал.
-- Ты хочешь, чтобы мне стало стыдно? -- не выдержала я.
-- Но мне не стыдно, Юра, потому что это нечестно.
-- Что?
-- То, что ты не доверяешь мне.
Он криво усмехнулся, отвернулся и уставился в монитор.
-- Да, малышка, возможно, это нечестно. Но я уж возьму
этот грех на душу. А иначе может случиться непоправимое, --
ответил он наконец. -- Недооценил тебя, каюсь. Ты лезешь
напролом, как медведь сквозь чащу. Поэтому...
-- ... с этого момента я буду находиться под домашним
арестом под неусыпным бдительным оком Олега Середы.
-- Знаешь, иногда мне страшно иметь с тобой дело, --
сообщил он мне после паузы. -- Я должен был оставить тебя в
интернате, и Вера Сергеевна сделала бы из тебя няню для
малышей. Таким, как ты, нечего делать рядом со смертью, потому
что они не способны оценить опасность...
-- Я похожа на человека, который мог бы задержаться в
интернате? -- я встала и положила руку ему на плечи. -- Не
сердись, пожалуйста. Я хочу вам помочь.
-- Я не могу подвергать тебя риску только из-за того, что
всплывают мои старые дела, -- покачал он головой, и я видела,
что свое решение он ни за что не поменяет.
-- Я все равно буду в этом участвовать.
-- Ну, это мы еще посмотрим, -- Юрка невесело усмехнулся,
встал, взял костыль и, тяжело передвигая ноги, вышел из моей
комнаты.
Я выключила компьютер, погасила свет и легла.
Бедняга Юра вновь недооценил меня. Уйти от опеки Олега
очень просто, не одним, так другим способом. Я очень хорошо
изучила нашего общего друга, и знала, чем можно его пронять.
Потом я попробовала бы поискать эту серую собаку с
человеческими глазами. Лежа, я взглянула на темный монитор. На
мгновение мне показалось, что голубые глаза тоже посмотрели на
меня изнутри через стекло экрана.
Подлинность снимка в файле не вызывала сомнений. Но
очевидно, что существо, изображенное на нем, обладает
необычными свойствами, причем такими, которые вызывают страх у
Юрки. Я была уверена, что Юра боится. Юра, который практически
ничего не боялся, даже смерти, потому что уже побывал у нее в
лапах. В моих ли силах избавить его от этого страха? Во всяком
случае, в моих силах попытаться это сделать.
Юрке шел тридцать восьмой год. И если быть точной, он
вовсе не был мне братом. Мои родители, жившие в Пскове, погибли
в автомобильной аварии, когда мне не было и года. Никого в
целом свете у меня не было, и я оказалась в единственно
возможном месте: сначала в доме ребенка, потом в интернате для
детей-сирот.
Это сейчас я предпочитаю никогда не вспоминать о том, что
было там. А тогда у меня не было выбора.
Я жила там и была, насколько это было возможно, довольна
своей жизнью. Точнее, я приспособилась к ней, ведь иной я не
знала. До определенного момента казалось, что не может быть
по-другому, ведь я осталась одна на всем белом свете, как и
большинство моих друзей. Разве что я была более замкнута, чем
остальные, погрузившись в мечты и сны, столь яркие, что
казалось, будто это -- вторая жизнь, дарованная мне свыше за
то, что первая жизнь многим обделила меня.
Так было до тех пор, пока не появился Юра.
Мне было десять лет. Однажды, когда я с подружками играла
на площадке перед спальным корпусом, мы заметили нашу
директрису, которая шла к нам вместе с незнакомым мужчиной.
Гости были не таким уж частым событием для интерната, поэтому
все, кто был на площадке, прекратили игру и смотрели на них.
Директриса и гость подошли поближе, и Вера Сергеевна, указав на
меня, произнесла: "Это Катя Орешина".
Мужчина внимательно и серьезно смотрел на меня. Он был
среднего роста, крепкий, спортивный, темноглазый. Короткие
русые волосы, зачесанные назад, открывали высокий лоб и тонкие
темные брови. Скуластое загорелое лицо, глаза слегка прищурены.
Чисто выбрит и одет в ладно сидящий на нем джинсовый костюм.
Он подошел ко мне и тихо, без улыбки, сказал: "Меня зовут
Юрий Орешин. Я твой брат". "У меня нет брата", -- прошептала я,
повернулась и бросилась бежать от него. Подружки поймали меня,
притащили обратно и оставили наедине с моим гостем. Он сел
рядом со мной на скамью и, не обращая внимания на мое угрюмое
молчание, стал что-то рассказывать. Он говорил долго, но я
ничего не запомнила из этого рассказа. Однако, когда он
попрощался, встал и пошел прочь, я побежала вдогонку. Преградив
ему путь, я спросила: "Ты придешь еще раз?". "Ты хочешь этого?"
-- отозвался он. Я смутилась и промолчала, мне неловко было
признаться этому необычному, красивому и чужому человеку, как
сильно я этого хотела. "Я приду, даже если ты этого сейчас не
хочешь", -- сказал Юра, -- "У меня ведь тоже никого нет, кроме
тебя". "Когда ты придешь?" -- уточнила я. "Как только смогу, к
сожалению, я не хозяин своему времени", -- ответил Юра, и я
поняла, что он занят в жизни чем-то серьезным.
И начались бесконечные дни ожидания. Через месяц мне
показалось, что Юра никогда больше не придет. Через два я была
уже почти уверена, что его приезд был случайностью, что меня с
кем-то спутали, и я никогда уже не увижу этого симпатичного
человека со спокойным открытым взглядом.
Но он приехал. Приехал неожиданно, когда я уже почти не
вспоминала о нем.
Здороваясь со мной, он не смог скрыть своей радости, и
этим совершенно меня покорил.
С этого дня я была уже уверена, что я больше не одинока.
Долго меня не интересовал вопрос, кто он такой и откуда взялся.
Наверное, это был суеверный страх спугнуть его своими
расспросами. Я жила от одной нашей встречи до другой. Только
потом, уже несколько лет спустя, меня стали беспокоить
серьезные раздумья о том, почему же он только приезжает меня
навестить, а не забирает меня с собой навсегда из интерната.
Ведь в моих глазах он был ужасно взрослым и имел на это право.
Когда в следующий его приезд я спросила его об этом, он
смущенно пожал плечами и пояснил: "Ну, во-первых, работа... У
меня нет дома, и мне практически некуда тебя привезти. Я все
время в командировках... Ну а главное, нам вряд ли кто-нибудь
разрешит..." "Почему?" -- не поняла я.
Медленно подбирая слова, Юра объяснил, что мы с ним не
родственники.
Просто мой отец давным-давно усыновил трехлетнего
мальчика, сына своей первой жены. Затем мать Юры довольно
быстро упорхнула куда-то в поисках птицы счастья с очередным
поклонником, оставив своего сына на руках у Ивана Орешина. Тот
оказался человеком добросовестным и тянул парнишку один. О
приемном отце Юра вспоминал с нежностью хотя и не был таким уж
охотником до воспоминаний. В пятнадцать лет мальчик оказался в
суворовском училище, и с тех пор видел отца крайне редко.
Освободившись, наконец, от обязанностей няньки, наш отец
женился еще раз, и родилась я. Юра видел мою мать всего лишь
пару раз, и не мог рассказать о ней практически ничего. В
Пскове он не бывал до того момента, когда вдруг решил разыскать
меня, помня, что незадолго до гибели у отца родилась дочка.
Едва оказавшись вдали от приемного отца, Юра начал строить
жизнь по собственному разумению. Карьеру офицера он считал для
себя наиболее подходящей, и за то, что отец пристроил его
именно в суворовское, Юра был от души ему благодарен. Возможно,
я зря иронизировала, и отец действительно думал о будущем Юры,
а не преследовал цель поскорее избавиться от мальчишки.
Когда Юра получил возможность бывать там, где хочется, ему
не к кому было поехать. Следы своей матери он потерял, да и не
хотел их разыскивать. Сам он женился рано и неудачно. Я никогда
не расспрашивала Юру об этом, признавая право брата
отгородиться от неприятного прошлого. И оставшись совершенно
один, самостоятельный взрослый мужчина решил найти и согреть
своими редкими посещениями маленькую одинокую девочку, которая,
в сущности, не имела никакого отношения к его жизни.
Видимо, Юрке дорогого стоил этот рассказ, он боялся
оттолкнуть меня от себя, но я сама удивлялась своей реакции: я
не придала значения его словам. К тому времени я уже так
привыкла к Юрке, к его редким коротким визитам, забавным
историям и искреннему интересу ко всему, что касалось меня, и
известие, что он и не брат мне вовсе, нисколько меня не
расстроило. Мне уже стало очевидным его намерение не пускать
мою жизнь на самотек, и я ничего не имела против.
Я становилась взрослой, изменялись и наши встречи. Хотя и
теперь Юрка очень немногое доверял мне из своей жизни, мне было
известно, что мой брат -- сотрудник одного из управлений службы
безопасности. Я знала о его делах не больше, чем прочла бы в
любом детективном романе, а потом и вовсе выяснила, что Юрка
просто нес всякую чепуху, лишь бы развлечь меня и отвязаться от
расспросов. Но его скрытность лишь заставила меня проникнуться
уважением к тому, чем занимались Юрка и те шесть человек,
которыми он руководил. Если об этом нельзя было рассказывать,
значит, в моем понимании, это было что-то стоящее.
В шутку, ради того, чтобы просто поиграть со мной, Юра
обучал меня разным своим хитростям: наблюдательности и умению
извлекать информацию из мелочей, правильной постановке вопросов
и секретам диалога, умению вести разговор так, чтобы собеседник
сам без нажима рассказывал все, что нужно, и всяким другим
пустякам из области психологии общения. Потом я отрабатывала
все это на своих подругах по интернату и приходила в восторг от
результатов. Иногда Юрка показывал мне приемы какой-то странной
борьбы и больше меня радовался, когда у меня что-то получалось.
Я очень боялась разочаровать его и старалась вовсю. Юрка
казался мне самым добрым и умным человеком на свете.
Когда я видела свои странные сны, мне очень хотелось
увидеть именно Юрку на пороге того желанного дома. Это стало бы
для меня свидетельством того, что мы с ним никогда больше не
расстанемся. Но сон всегда кончался одинаково, и поэтому сердце
мое при пробуждении тревожно билось, и слезы сами лились из
глаз.
Как и все на свете, кончилось и мое сиротское детство.
И вот три года назад Юра пообещал приехать в день моего
семнадцатилетия и забрать меня с собой. Но в этот день он не
появился. Я не находила себе места. Когда, наконец, через
неделю меня позвали в кабинет директрисы, я обнаружила там
взволнованную Веру Сергеевну и хмурого мужчину, совершенно мне
незнакомого. Он поднялся навстречу и не сразу заговорил, а
некоторое время сосредоточенно глядел себе под ноги. Он был
довольно высоким и худощавым. Густые и лохматые медные волосы
не позволяли сразу разглядеть выражение его склоненного лица.
Наконец, вздохнув, он поднял голову, взглянул на меня усталыми
и слегка припухшими глазами. От этого взгляда мне стало не по
себе. "Меня зовут Олег", -- услышала я низкий хриплый голос. --
"Тебе придется поехать со мной".
Он посадил меня в видавший виды жигуленок и повез в Питер.
В тот вечер мне удалось узнать только, что Юрий Орешин
после полученного две недели назад ранения находится в больнице
в тяжелом состоянии. Положение по-настоящему угрожающее, а
потому нам надлежит поспешить. Почти всю дорогу мы молчали, не
испытывая никакой потребности разговаривать. Я даже не
представляла, до какой степени мой новый знакомый разделяет мое
горе, не подозревала, каково ему было мотаться за неизвестной
девчонкой в то время, как его друг умирал в больнице.
Мы добрались до реанимационного отделения военного
госпиталя в нашей славной северной столице, и с той минуты на
многие недели вперед время растянулось для меня в один огромный
безнадежный день. Все впечатления слились в одну мучительную
картину: белоснежная палата, несчетное количество аппаратуры,
снующий туда-сюда медперсонал, писк приборов, звякание
инструментов... И безжизненное лицо брата, серым пятном
выделяющееся на стерильных больничных простынях. В первые
секунды я не узнала Юру: лежащий в больничной палате человек
был старше на добрый десяток лет. Запавшие глаза, сухие, серые
губы, прозрачная, мертвенно-бледная кожа превратили его в
незнакомца. Он не приходил в себя очень долго, в его исколотые
руки уже невозможно было вставить иглу капельницы. Какая-то
сволочь изрешетила брата пулями, и надежды на то, что он
выкарабкается, не было почти никакой.
Я проводила с ним все время, просто сидела рядом, когда
была такая возможность, и молилась. Я молила судьбу, небо, Бога
не отбирать у меня Юрку. Олег Середа, время от времени
наведывающийся в больницу, почти не разговаривал со мной, он
только успевал немного посидеть с Юрой. Олег был по-настоящему
подавлен свалившимся несчастьем, и я догадалась, что связь
между этими мужчинами прочней, чем обычные служебные отношения.
Кто знает, может, и мои молитвы хоть немного помогли Юрке.
День за днем, месяц за месяцем мы выбирались из кошмара. Юрка
поправлялся медленно, и никакие усилия врачей не смогли
полностью помочь ему. В тридцать четыре года Юрий Орешин был по
инвалидности отправлен в отставку с выплатой максимальной
государственной страховки и пенсии.
Он уже никогда не бывал прежним Юркой, каким я успела его
узнать. Исчезла его открытость, взгляд потяжелел, голос стал
жестче. Он часто уединялся и подолгу не разговаривал с нами.
Даже когда Олег ушел со службы, решив присоединиться к частным
планам Юры, брат принял это с агрессивным протестом. С трудом,
пройдя от полной неподвижности через инвалидную коляску к
своему алюминиевому костылю, он приспособился к нормальной
жизни.
Олег, несмотря на то, что мы с ним быстро стали хорошими
приятелями, никогда не посвящал меня ни в подробности
произошедшей трагедии, ни в детали их с Юрой отношений. Я
только видела, что они давно и хорошо знают друг друга и умеют
работать вместе. Раньше Юрка был начальником Олега, и поэтому
Олег безропотно уступил ему первую скрипку в нашем новом
бизнесе. Сам Олег оказался симпатичным, и, несмотря на свой
взрывной темперамент, бесконечно терпеливым человеком. С ним не
только было интересно общаться, но и легко работать, к тому же
он не жалел для меня времени, натаскивая и обучая меня тому,
чему Юра теперь был физически не в состоянии меня научить.
Сейчас мне было жаль, что придется немного
посамовольничать, потому что я знала, как это расстроит и
рассердит брата. Я понимала, что основанием для всех его
запретов была серьезная опасность, в которую мы все вляпались,
и несмотря на почти полное неведение, мне было немного
страшновато, тем более, что я видела: Юрке и Олегу их
информированность ни на грош не прибавляет уверенности.
Я уснула уже под утро, решив назавтра поступить так, как
подскажут