бы уличить меня в мелком мошенничестве. Я давно уже не
говорю ему всей правды, -- Александр подобрал ноги и обнял
собственные колени. -- Ты садись, если хочешь побыть здесь со
мной. Я не буду возвращаться назад прямо сейчас. У меня есть,
что рассказать тебе.
Для мертвеца он был довольно артистичен. Я совершенно
поверила в то, что он рассержен на Валерия и не собирается
больше быть моим гидом по Раю. Хитрец обманул и меня.
-- Как называется это место? -- спросила я, присев рядом с
Александром.
-- Личный рай Александра Извекова, -- отозвался Александр.
-- Мне нравится бывать здесь. Я вообще люблю воду... Ведь мы с
Валерием выросли здесь, на побережье... То есть не здесь, а
там, в том самом городке, на месте которого Валерка воздвиг
свой Рай, -- быстро поправился Александр. -- Поэтому я и нахожу
это место замечательным, оно напоминает мне о детстве. Хотя
тогда давно, когда Валера еще не слишком разошелся, наш
городок, он назывался, кстати, Сылве, кишел людьми во все
времена года, и найти такое безлюдное место на берегу озера
было почти невозможно. Это сейчас, когда ночные псы истребили
почти всех, а остальные обзавелись серебром и не выходят из
дома после семи вечера, на берегу можно посидеть спокойно. Но
там меня непременно находил Валерка. И я упросил его открыть
для меня эту дверь. Здесь очень хорошо... Во время отлива над
берегом появляются чайки. Я пробовал брать с собой угощение для
них, но они не берут куски, побывавшие в моих руках... -- фразу
он закончил печально, и замолчал.
-- Почему?
Александр разжал руки, приблизил их к лицу и повертел
ладонями, оглядывая их со всех сторон.
-- Чайки все же не люди, они сразу чувствуют, что их
пытается кормить нежить.
Сказано это было с горечью.
-- Скажи, о каком бессмертии говорил Валерий? Что он хочет
для тебя сделать?
-- Понимаешь... -- Александр снова обхватил колени и стал
смотреть на океан.
Помолчав с минуту, он все-таки заговорил:
-- Валера может освободить меня от состояния нежити. Он
может освободить меня, и в одной из реальностей некто, очень
или слегка похожий на меня, вдруг начнет видеть странные сны, в
которых он вдруг станет ребенком, постоянно дерущимся со
старшим братом. Потом он увидит себя офицером службы
безопасности, крутым парнем, который будет совершать лихие
подвиги. Потом в одном из снов его убьют, и ему будет сниться,
что он -- ходячий мертвец. А однажды во сне он взглянет в
зеркало и увидит вместо себя огромного пса, а после будет
бегать, отчаявшийся и перепуганный, и грызть всех, кого увидит,
потому что все вокруг будут казаться ему врагами. Этот человек
будет поначалу обеспокоен своими странными снами, может быть
даже пойдет к врачу. Но, пройдя курс восстановительной
психотерапии, перестанет обращать внимание на случающиеся
иногда ночные кошмары. А, возможно, кроме отрицательных эмоций
он почувствует еще и присутствие какой-то новой личности в
себе. Он вдруг поймет, что воспринимает жизнь теперь совершенно
неоднозначно, что странные мысли, факты, ситуации переполняют
его, и, вдохновленный желанием поделиться всем этим с другими
людьми, он сядет за перо или за кисть, и мир удивят гениальные
произведения литературы или живописи... -- Александр прервался,
потом закончил уже немного в другой тональности. -- Хотя,
конечно, от произошедшей с ним перемены, этот человек может и
потерять рассудок.
-- Послушай, это все произойдет с тем, другим человеком, а
что произойдет с тобой?
Александр снова взглянул на меня очень странно, и во
второй раз я не смогла подобрать определение этому взгляду. Он
словно хотел что-то сказать, и был уверен, что я поняла этот
безмолвный язык.
-- Не забывай, что Александра Извекова уже не существует
целых три года. То, чем я являюсь, уже давно не ощущает себя
человеком. Я смирился с этим. Я просто заставляю передвигаться
эти ноги. Я заставляю функционировать голосовые связки, чтобы
ты меня услышала. А в действительности я сейчас всего лишь
помню жизнь Александра Извекова, ну и еще немного жизни тех
своих аналогов, с которыми уже заочно познакомился. Из них я
уже выбрал новую личность, к которой Валерка обещал
присоединить ту часть сознания, которая жила в теле Александра.
Жаль, что этот человек живет не на этом берегу, и даже не в
этой реальности. Но мне все равно.
-- Валерий решил, что ты захочешь последовать примеру
Зубарского.
Александр покачал головой:
) Это желание уже давно перегорело. Не очень приятное было
время, когда я носился по городу на четырех собачьих лапах и
убивал тех, кто еще был жив и не сообразил надеть серебро. И
только потом я понял, что это бессмысленно. Валерка бегал за
мной по пятам, сокрушался, рассовывал мои жертвы по
благоприятным для них реальностям или зомбировал, потом
успокаивал меня и проводил со мной научные беседы. За три года
он смог переубедить меня, что всем этим несчастным сейчас не
хуже, чем было здесь. И я ему за это благодарен. Если бы не он,
я не выдержал бы этих лет ожидания.
Мне не хотелось верить его словам. Не хотелось думать, что
Александр был убийцей. Впрочем, идея о том, что смерть смерти
рознь, оказалась привлекательной, и в голове... извините, в
сознании Александра трансформировалась весьма необычно. Но ни в
коем случае я не собиралась разубеждать его, обвинять или
порицать, я не имела на это никакого права.
-- Почему же Валерий до сих пор не выполнил обещания?
-- Потому что все прочие люди и нелюди Рая нисколько не
озабочены проблемами Валерки и его глобальными планами. Мне
они, честно говоря, тоже ни к чему, я помогаю ему просто по
привычке. Ведь он брат того парня, в чьем законсервированном
трупе я сейчас пребываю, -- мрачно высказался Александр и еще
раз разжал и сжал кулаки, словно проверяя, слушается ли его
"вещественная оболочка". -- Валерка заявил, что как только он
найдет себе помощника, он тут же отпустит меня. Мне остается
только изо всех сил искать помощника для Валеры. Впрочем, мы
его уже нашли.
-- Только он, вернее она, об этом еще не знает, --
заметила я.
-- Не прикидывайся, все ты уже поняла, -- отмахнулся
Александр. -- Никогда еще нам не встречался человек с такими
реакциями, способом мышления и восприятия реальности, как у
тебя. Мы заметили тебя, когда ты обрабатывала Зубарского -- мы
следили за ним по просьбе Марины. Валерий хотел сначала
исподволь подобраться к тебе и заманить сюда. Но ты стала так
быстро крушить все, что попадалось тебе под руку, что Валерка
сначала просто обалдел от такого напора. Все проверив, он
обнаружил, что у тебя, Катя, всего два аналога в иных
реальностях. И если уж одна треть сознания выделывает такие
нестандартные вещи, то когда Валера объединит три личности в
одной...
-- Подожди-ка, а какие нестандартные вещи выделывает Катя
Орешина?
Александр, действительно, был очень веселым зомби. Не
знаю, был ли он когда-нибудь веселым человеком, но сейчас
каждая сказанная мной фраза неизменно вызывала у него смех.
-- А ты и не должна считать их нестандартными. Ты
действуешь так, как это для тебя естественно.
-- Но я почти ничего не умею делать лучше Юры или Олега...
-- А они тоже интересные люди, -- улыбнулся Александр. --
Их тоже трудно назвать обычными. Мне было хорошо работать
вместе с ними. Они были старше и опытнее меня, когда я пришел в
группу. Правда, по-настоящему я так никогда и не вписался в их
компанию, но Орешин был хорошим начальником и многому меня
научил. Поэтому, когда на пути наших поисков возникла именно
ты, его сестра, я заколебался, стоит ли нам ввязываться. Валера
настоял.
-- И что же меня ждет?
Александр пожал плечами. Он подобрал маленький кусок
известняка, размахнулся и проследил за полетом. Камень исчез,
не оставив даже кругов на поверхности воды. Я ждала ответа, но
это и был ответ.
-- Но как?
-- Наверное, Валерий отправит меня к твоим подругам по
несчастью, живущим в других реальностях незнакомой тебе жизнью,
и мне придется убить их, ничего не подозревающих. И после этого
ты уже сможешь делать то, что умеет сейчас только Валера. А
потом, если Валерка опять забудет о своем обещании, ты уже не
откажешься отправить Сашку Извекова на заслуженный отдых? А?
-- Обязательно, -- ответила я. Обрисованная перспектива не
прельщала меня. Я знаю, чего хочу, а чего не хочу. Я хотела
вернуться к брату. Без него и Олега мне не справиться с
Валерием. Понять, что к чему, я в состоянии и одна. Но в
остальном мне неоткуда ждать действенной помощи. Александр,
конечно, по старой памяти лоялен, насколько это возможно в его
состоянии, но он скорее станет помогать Валерию избавиться от
враждебных ему сил, чем содействовать тем, кто захочет
уничтожить Рай.
-- А если я, например, не хочу, чтобы кто-нибудь погибал?
-- Когда ты почувствуешь их личности в себе, ты изменишь
мнение.
-- Ты сейчас еще между небом и землей, а уже знаешь
заранее, что я почувствую. Я бы на твоем месте не стала так уж
безоговорочно верить каждому слову Валерия.
-- Да мне ничего другого не осталось. -- Александр
повернулся ко мне всем телом и посмотрел прямо в глаза.
Что-что, а глаза его никак нельзя было назвать мертвыми. Они
были влажными, живыми, только синева их была смешана с такой
смертной мукой, что у меня побежали мурашки по спине. Он
смотрел мне в глаза и, помолчав, повторил: -- Ничего другого.
-- А если я откажусь? Вообще откажусь и захочу уйти?
-- Если уйдешь из города, Валерка не сможет заставить
тебя, потому что он не умеет оперировать физическими объектами
вдали от Рая. Это здесь, где у него в одном месте собраны двери
в тысячи реальностей, он способен на многое. А так он только
сможет портить тебе нервы, являясь каждую ночь во сне. Но... --
Александр развел руками, -- ты не сможешь уйти из Рая.
-- ...без твоей помощи.
Александр не ответил, только взял еще один камешек и
бросил его в океан.
-- Помоги мне, пожалуйста. Мне нечем отблагодарить тебя,
поэтому просто помоги мне.
Он поднял голову и покосился на меня.
-- Сегодня вечером я приду за тобой и выведу из Рая в
город. Середа будет ждать нас в старой гостинице. Сначала
Валерка будет огорчен, но потом его оптимизм победит... А я
буду с утроенной энергией искать для него и заманивать людей, у
которых мало аналогов. Поболтаюсь мертвецом еще несколько
лет... В конце концов, кому от этого будет хуже, кроме меня?..
Я не могла сдержать волну эмоций, да и не хотелось мне ее
сдерживать. Какая разница, живой он или мертвый, если способен
на сострадание в ущерб собственным интересам?..
-- Спасибо, -- я обняла его за шею и прижалась щекой к его
прохладному лицу. Пару секунд он не шевелился, потом взял меня
за локти и отстранил.
-- Вернуться бы мне на три года назад, -- проворчал он,
отводя взгляд.
-- Ты договорился с Юрой?
Александр хитро улыбнулся и вздохнул:
-- Бедный Валерка! Не стоило бы ему доверять мне... Они
оба были вчера ночью на месте, и Орешин, и Середа. План наш мы
выработали втроем. Я сделаю все, чтобы увести тебя отсюда...
Если Валера не разоблачит обман, у нас все получится. Но риск
есть, и большой...
-- Я это понимаю.
-- Если у меня когда-нибудь будет девушка, хотел бы я,
чтобы она поменьше понимала, -- отрезал Александр.
-- Это еще почему?
-- Посмотрел я на беднягу Середу и решил учесть его
горький опыт.
Мне стало весело:
-- Я не его девушка!
Александр встал и, отряхнув комбинезон, заметил:
-- Мне показалось, что он считает иначе. Впрочем, сейчас
мы с тобой вернемся в Рай к Валерию и будем дружно играть свои
роли: я -- обиженного зомби, и та -- чрезмерно любопытной
девчонки...
-- ... каковыми мы с тобой и являемся на самом деле.
Он ничего не сказал, только подал мне руку и повел вверх к
пещере.

Глава 6.

Я едва успевала за черным пинчером с человеческими
глазами. Когти пса царапали плиты мостовой. Правда, я раньше
никогда над этим не задумывалась, но мне казалось, что шагов
собаки обычно не бывает слышно. Местная же нечисть вовсе не
пыталась скрыть свое присутствие и цокала по мостовой, как
лошадь.
Улицы Сылве были темны и пусты. Где-то за пределами
города, в стороне дороги на Кепу, слышались протяжные собачьи
завывания. На улицах не горела ни одна лампочка. Правда, этой
ночью не было ни облачка, и с черного неба россыпью глядели
звезды. И полнолуние. Красота. И не только красота, но и
какое-никакое освещение.
Александр не велел мне брать сумку, поэтому, кроме оружия,
при мне ничего не было. Когда мы кружили по пирамиде Рая,
перебираясь из двери в дверь, я не успевала даже задавать
вопросы Александру. Я просто шла за ним, положившись целиком на
его план. Уже где-то у выхода Александр зашел в какую-то
комнату, попросив меня подождать. Обратно уже выбежал пес. И я,
снова не задавая вопросов, пошла за ним, хотя я не понимала
смысла этого превращения.
Вышли мы из Рая не через главный вход, а через какую-то
маленькую дверцу, что была довольно далеко от главной аллеи.
Выбравшись на улицу, пес помчался галопом по мостовой. Я всегда
бегала неплохо, но где мне было сравниться с оборотнем,
который, наверное, в принципе не знал, что такое физическая
усталость.
Пинчер изредка посматривал по сторонам и косился на меня.
Я не удивилась бы, даже если бы пес заговорил, но тот только
глухо ворчал иногда. Было похоже, что он торопит меня и
старается подбодрить, но его огромная, величиной с хорошее
ведро, голова и морда с человеческими глазами внушали мне
почему-то смутную тревогу, и каждый раз, когда я встречалась
взглядом с глазами пса, у меня начинало неприятно холодеть
внутри.
Заставив себя принять новый облик Александра Извекова, как
нечто, имеющее право на существование, я, тем не менее, не
могла себя заставить назвать его по имени. Сейчас это был
просто пес.
Мы были уже недалеко от старой гостиницы, когда пес вдруг
резко остановился на темной улице.
-- Что такое? -- спросила я. Сама я ничего не видела и не
слышала.
Пес же замер на полминуты, затем стал переминаться на
месте.
-- Я не понимаю.
Пес повернулся в мою сторону, и его глаза загорелись в
темноте.
-- Что-то не так?
Пинчер рыкнул и побежал вперед еще быстрее. Когда я
догнала его, он был уже у двери в гостиницу. Поднявшись на
задние лапы, он ткнул носом в кнопку звонка. Никто не
отозвался. Я взялась за ручку, и дверь сразу же отворилась.
Пес протяжно зарычал, оттеснил меня и прыжком заскочил в
холл. Я вошла следом. Там было темно и тихо, точно так же, как
в ту первую ночь.
Пес был явно чем-то обеспокоен. Пока я стояла посреди
холла, он несколько раз пробежал мимо меня, осматривая и
обнюхивая все углы и закоулки и, наконец, исчез в комнате
администратора.
Я поднялась по деревянной лестнице на второй этаж.
Олег, видимо, должен был подойти за мной с минуты на
минуту. Если бы он был уже здесь, он давно проявился бы. Но в
здании явно не было ни души.
-- Знаешь, что мне не нравится? -- Александр бесшумно
подошел ко мне, когда я стояла у окна в коридоре, и заставил
меня вздрогнуть. -- Здесь должен был быть Кирилл. Я велел ему
вчера ждать меня, причем запереть гостиницу. Его нигде нет, и
дверь открыта...
-- Это плохо?
-- Хуже некуда.
Александр тоже выглядел хуже некуда. После возвращения в
человеческий облик он еще шатался и вытирал каким-то платком
лицо.
-- Что такое с тобой происходит, Саша?
-- Временная утрата координации, сейчас восстановлюсь, --
отмахнулся он. -- Я советую тебе быть очень внимательной. Пока
я еще не могу понять, что тут случилось.
Он пошел вдоль коридора, открывая все двери и проверяя
комнаты.
-- Ты думаешь, что Валерий мог все узнать? -- окликнула я
его.
-- Запросто. Он хитрее, чем может показаться. Он вполне
мог не поверить мне вчера, и, возможно, он теперь все знает.
Единственное, что мне тогда не понятно, почему он не помешал
нам выйти из Рая. Зачем было позволять нам дойти сюда?
Известие о том, что Александр не разбирается в событиях,
было очень неприятной новостью. Я полагалась на него, потому
что больше ни от кого ждать помощи не приходилось. Но и
упрекать Александра было бессмысленно, он сам был озабочен и
расстроен.
-- И чем это может нам грозить? -- спросила я.
Александр усмехнулся:
-- Вряд ли он закует меня в серебряные кандалы, он не
столь кровожаден. Но мне бы не хотелось...
Он не договорил. Внезапно его сотрясла судорога, он
согнулся и закрыл лицо руками.
Я бросилась к нему.
-- Что с тобой? -- я поддержала его за плечи и попыталась
заглянуть в лицо, но он рухнул на колени и привалился к стене.
Руки его, прижатые к лицу, дрожали. Я испугалась, но совершенно
не представляла, что с ним такое.
-- Саша, что с тобой?!
Он мешком свалился на пол. Ни звука, ни стона, ни хрипа.
Ничего. Его тело неподвижно лежало передо мной, беспомощное и
страшное. В полумраке коридора он выглядел зловеще и угрожающе.
Мне показалось, что сейчас он отнимет руки от лица, засмеется,
завоет или зарычит и бросится на меня. Мои ладони стали вдруг
липкими и холодными от внезапного страха. Кто знает, что может
произойти со мной теперь, когда Александр не способен более
защищать меня и давать дельные советы.
Еще некоторое время я надеялась, что Александр заговорит,
зашевелится, встанет.
Но, естественно, ничего не произошло. Я опустилась на
колени, отвела его ладони от лица. Руки Александра упали как
плети.
-- Саша, ты слышишь меня?
Но он не слышал. Он уже ничего не мог слышать. Кажется,
наконец-то Сашка Извеков был действительно мертв.
Его широко открытые глаза были не просто неподвижны.
Глазные яблоки совершенно сухие, как будто их долго и тщательно
промокали гигроскопичной салфеткой. Синяя радужка потускнела и
почернела. Казалось, что глаза мертвы уже давно, никто бы не
поверил, что минуту назад они были печальными, взволнованными,
блестящими и совершенно живыми.
-- Ну почему именно сейчас?..
Я вдруг осознала, что произошло. Извеков всего лишь
уничтожил одного из своих зомби. Просто забрал сознание из
мертвого тела, вынул из мешка с костями живую душу и бросил
ненужный уже мешок посреди пустого коридора. То ли дерзкая
попытка Александра помочь мне разгневала всесильного Валерия,
то ли у него уже был какой-то свой план, но теперь
настрадавшееся сознание Александра было уже далеко, если верить
теориям Рая. Или же его уже не было нигде, если этим теориям не
верить... Но почему же все-таки именно сейчас, когда Александр
оставался моей единственной надеждой?
-- Ты был достаточно живой, Саша, чтобы быть другом... --
прошептала я мертвецу, потому что мне очень хотелось услышать
человеческий голос, пусть даже свой собственный.
Понимая, что сидеть над трупом совершенно бессмысленно, я
уже хотела встать и сойти вниз, но странная перемена в чертах
мертвеца, произошедшая... нет, происходящая на моих глазах,
заставила меня замереть на месте.
Сухая слизистая глаз медленно покрывалась сетью ссохшихся
складок. Глазные яблоки усыхали, сморщивались, как печеные
фрукты. Кожа, прежде белая, как мрамор, приобрела серо-синий
оттенок и заблестела, словно свежий скотч.
Преодолевая нервную дрожь, я осторожно, одним пальцем
дотронулась до его щеки. Палец коснулся чего-то клейкого. Резко
отдернув руку, я увидела на месте моего прикосновения
оставшийся отпечаток, такие обычно остаются, если прижать
пальцем начавшую подсыхать лужицу пролитого канцелярского клея.
Моих скромных познаний в биологии вполне хватало, чтобы
понять, что все, что на моих глазах происходило с трупом
Александра, происходило как-то не так. Даже трупы в Сылве
разлагались тогда, когда это хотелось богу Валерию, и так, как
этого ему хотелось.
Я взялась за руку Александра, чтобы положить ее ему на
грудь, но сразу почувствовала, как его клейкая кожа
разъезжается под моей рукой, и мои пальцы погружаются во что-то
липкое, кашеобразное... Машинально я провела рукой по полу,
обтирая ладонь о пыльные доски.
Тошнота подступила так внезапно, что я едва справилась с
ней. Стараясь больше не смотреть на то, что лежало у меня под
ногами, я встала и медленно пошла по коридору. Меня шатало от
неожиданно нахлынувшей слабости, ноги не слушались, голова
кружилась. Вдобавок картина перед глазами поплыла, и только тут
я обнаружила, что плачу. Плачу горькими крокодильими слезами, и
все лицо мое давно мокро от слез, и даже губы соленые...
Я завернула на лестницу, сделала три шага вниз, и
наткнулась на высокую фигуру, стремительно выросшую на моем
пути. Я просто налетела на человека, который взбегал по
ступеням наверх.
Его реакция оказалась быстрее моей: он даже не пошатнулся,
остановился, как вкопанный, и я, остановленная его
превосходящей массой, отлетела от него, как резиновый мячик.
Человек схватил меня за плечи и не дал упасть.
-- Это я, малышка!.. -- Олег привлек меня к себе и
осторожно сжал.
Я уткнулась лицом в его грудь, уговаривая себя
успокоиться, чтобы Олег ни в коем случае не увидел, в каком я
состоянии. Замша, из которой была сшита его куртка, прекрасно
высушила мои щеки, и, когда я подняла глаза, все было уже почти
в порядке.
-- Что с тобой? -- подозрительно спросил Олег, оглядел
меня и даже потряс немного за плечи. -- И где Сашка Извеков?
-- Наверху, -- ответила я, зная, что Олег непременно
пойдет туда. Он действительно еще раз оглядел меня, убеждаясь,
что я цела, и исчез за углом. Поколебавшись, я пошла за ним.
Олег стоял над телом, задумчиво склонив голову набок и
держа руки в карманах джинсов. Услышав мои шаги, он, не
оборачиваясь, резко выбросил руку в сторону:
-- Не ходи, не надо. Придется так и оставить, я не знаю,
как быть с этим...
-- Пойдем отсюда, Олег, -- я позвала его издалека, не
подходя к трупу, который, видимо, был уже вовсе ни на что не
похож.
Олег развернулся, он был мрачен и выглядел потрясенным.
-- Теперь я понимаю, почему ты шла вниз, не разбирая
дороги, -- заметил он, подходя, -- от такого зрелища я сам чуть
не... -- Олег судорожно задержал дыхание, сглотнул, передернул
плечами и, наконец, печально улыбнувшись, подмигнул мне:
-- Главное, что я все же тебя нашел.
-- Где Юра?
-- Пока в гостинице. Мы постараемся добраться туда
побыстрее, -- ответил Олег, положил свою тяжелую руку мне на
плечи и повел меня вниз.
Что-то в ответе Олега показалось мне поначалу
подозрительно нелогичным, и пока мы спускались в холл, я
соображала, что же именно меня настораживает. Когда я поняла,
что это просто страх перед прогулкой по ночному Сылве, я
испытала мгновенное облегчение. Вместе с Олегом я отправилась
бы куда угодно. Тем более, я понимала, что добираться до новой
гостиницы можно только пешком. Нельзя использовать машину,
потому что потеряв ее по какой-нибудь нелепой случайности, мы
теряли бы единственное средство передвижения. И уж ни в коем
случае нельзя срывать из гостиницы практически беспомощного
Юрку. Брат в компании со своим костылем не мог справиться с
реальными опасностями, которыми напичканы ночные улицы милого
городка Сылве.
-- Разве ты не на машине? -- вопрос возник сам собой,
сперва на языке, а потом уже в голове.
-- Нет, машина осталась в гостинице, в подземном гараже.
-- Ты хочешь, чтобы мы шли до гостиницы пешком? -- я была
поражена тем, что начинаю задавать нелепые вопросы сразу после
того, как только что обдумала их.
Олег пожал плечами:
-- Я только что проделал этот путь без особых проблем. Ну,
подстрелил пару собак по дороге. Сашка Извеков сам велел мне не
брать машину. Во-первых, ночной выезд из гаража всполошил бы
всех. Если бы еще после выезда мы, нигде не задерживаясь,
проследовали бы до Кепы, на это еще можно было решиться. К тому
же я еще подумал... -- Олег заколебался.
-- О чем ты подумал?
-- О том, что если мы с тобой вместе с машиной попадем в
историю, у Юрки не останется шансов спастись. Ему ведь не уйти
из города.
-- Да? Аргумент весомый, но если говорить честно,
пускаться в путь без машины -- самоубийство.
Олег покачал головой, поднял руку, пытаясь возразить, но я
не дала ему открыть рот:
-- Надо позвонить Юре и сказать, чтобы он выехал и просто
подобрал нас по дороге, -- я опять поразилась тому, что слова
вылетали из меня совершенно неосознанно. Как будто другой
человек говорил моими устами.
-- Сашка вчера отмел такой вариант, -- отозвался Олег и
как-то странно на меня посмотрел. -- Он говорил, чтобы выехать
из Сылве мы пытались только днем.
-- Сашка мертв. Ты не знаешь, что он предложил бы сейчас.
А мы с тобой теперь сами должны решить, как поступить. Какие у
тебя аргументы против? -- задав вопрос, я принялась
осмысливать, что же я такое сказала. Сердце тревожно
заколотилось. Моя голова не поспевала за языком. Тем не менее я
слышала себя как будто со стороны: -- Юра возьмет машину,
подберет нас, и мы уедем в Кепу...
Олег резко остановился посреди холла. Здесь было
темновато, но я видела, как внезапно окаменело его обычно такое
подвижное лицо, глаза сосредоточенно прищурились. Он медленно
повернулся ко мне.
-- Хотел бы я знать, почему ты так настаиваешь на этом?..
Я уже открыла рот, но вдруг поняла, что никакого ответа у
меня нет. Олег продолжал стоять и напряженно смотрел мне в
глаза. В его взгляде появилась нетерпеливая враждебность. Так
всегда бывало, когда я несла очевидную чушь. Так было, когда мы
с ним сидели в его машине у места гибели Романа Зубарского. Так
оно получилось и сейчас.
-- Тебе показалось, что моя идея нехороша... -- заговорила
я, но это были не мои слова. Они еще не успели родиться в моей
голове. Почему я позволяю кому-то использовать меня, как
марионетку? Я замолчала.
-- Говори, говори, -- почти приказал Олег.
Но я продолжала молчать. Неизвестно откуда взявшиеся слова
теснились где-то между небом и землей, вертелись на языке, но я
решила прекратить это безобразие и молчала. Сразу же в висках
вспыхнула резкая боль, у меня перехватило дыхание. Мне даже
показалось, что я на несколько секунд ослепла. Боль исчезла так
же внезапно, как и появилась.
-- Катюша, что с тобой? -- Олег взял меня за плечо. -- Что
с тобой происходит?
-- Это Валерий. Он пытался меня перебороть, но черт
возьми, не на ту напал. Не верь ни одному моему слову, что ты
услышал до этого момента, -- проговорила я.
-- Не понял, -- нахмурился Олег.
-- Это он говорил сейчас с тобой через меня. Как через
ретранслятор.
-- Кто? Валерий Извеков? -- Олег рассеянно стал потирать
подбородок. -- Чертовщина какая-то, у меня в голове это не
укладывается...
Боль вспыхнула с новой силой, я схватилась за голову и
почти повисла на руках Олега. Он подхватил меня и понес. Я
хотела сказать ему, чтобы он не выходил из здания, но новый
приступ боли бросил меня в забытье, а когда мрак перед глазами
рассеялся, я увидела, что мы находимся на улице. Олег шел так
быстро, как только мог, бережно прижимая меня к себе. Конечно,
он был тренированным, сильным парнем, а я довольно мелкой, но
вряд ли ему было слишком удобно.
-- Хватит, Олежка, я уже могу идти сама, -- сказала я, как
только до конца осознала, что произошло и где мы находимся.
-- Рад слышать, -- усмехнулся Олег, осторожно поставил
меня на тротуар и убрал свои руки только когда убедился, что я,
действительно, стою сама. -- Не то, чтобы мне было тяжело тебя
нести, но приятно знать, что руки ничем не заняты. А руки мне,
кажется, скоро пригодятся...
Он был чем-то взволнован, и глаза его все время напряженно
вглядывались в темноту. Я прислушалась. Звуки были столь
явными, что я удивилась, как сразу не обратила на них внимание.
Неподалеку раздавалось сдавленное подвывание, тяжелое дыхание и
рычание собак. Олег достал пистолет и снял его с
предохранителя.
-- Становлюсь чемпионом по отстрелу собак, -- заметил он.
-- Сейчас, наверное, придется еще пострелять. Они уже давно за
нами идут. Откуда их столько, никак не пойму...
-- Это одичавшие собаки съеденных жителей Сылве, --
пояснила я. Олег передернулся, продолжая внимательно наблюдать.
Реакция профессионала не подвела его. Резко повернувшись, он
вскинул пистолет и выстрелил в темноту. Раздался отчаянный
скулеж, который затих после второго выстрела. На запястье
вытянутой руки Олега блеснул широкий разъемный браслет с
отверстиями, несомненно серебряный.
-- Насобачился, -- хмуро съязвил он. -- И что я их так
ненавижу?
-- Пойдем дальше, нам нельзя задерживаться. Ведь все, о
чем вы договорились вчера с Александром, рухнуло. Я даже не
знаю, что может произойти.
Олег кивнул. Не убирая пистолет, он взял меня за руку, и
мы пошли вперед.
-- Я беспокоюсь за Юрку, -- проговорила я, надеясь, что
Олег скажет мне в ответ что-нибудь успокаивающее.
-- Честно говоря, я тоже. Но я уверен, что он-то не
потеряет голову и не нарушит нашу договоренность, а будет ждать
в номере, -- четко произнес Олег. И я в который раз подивилась
его необъяснимой способности не обращать внимания на
собственный страх. Рядом с Олегом можно было немного
расслабиться, потому что он был абсолютно надежным. Есть такая
личностная категория -- человек абсолютной надежности. Но я
тоже старалась ничего не упустить.
Остановились мы с Олегом одновременно, потому что
одновременно увидели его. Он словно возник из воздуха на нашем
пути. Только что впереди ничего не было. И вот стоит он --
гигантский серый ротвейлер с блестящими глазами. С
человеческими синими глазами.
Нас разделяли метров двадцать.
-- Узнаешь? -- спокойно спросил Олег.
-- Узнаю. Он пришел за мной. Это Валерий.
Олег издал какой-то неопределенный звук и, переложив
пистолет в левую руку, встряхнул правой, разминая ее.
-- С чего ты взяла, что это он?
-- Знаю, -- ответила я. -- Олег, он живой, возможно, пуля
подействует на него.
-- Знаешь, три года назад пули его не брали, -- возразил
Олег и взял меня за руку. Рука его была теплой и властной, и
оказалось, что моя ладонь, такая маленькая в сравнении с его
рукой, мелко напряженно дрожит.
-- Не волнуйся, -- спокойно произнес Олег. Казалось, он
прекрасно знает, как нам действовать.
-- Пойдем вперед, -- сказала я, и тут же поняла, что это
снова не мои слова. Серый пес Валерий не сводил с меня глаз,
наблюдая за тем, как скоро я пойму, что он снова командует моей
речью.
Олег сделал шаг вперед, но я с силой дернула его обратно:
-- Куда ты?! Не смей, опасно!
Олег замер. Вместо того, чтобы задавать вопросы, он поднял
руку с пистолетом и переместил палец на спусковой крючок. Не
сводя глаз с пса, Олег коротко произнес:
-- Я же сказал, не волнуйся. Думаешь, я не понял, что он
снова использует тебя?
Ну уж, это слишком. Больше я не могла выносить эту наглую
собачью морду, которая хочет добиться того, чтобы я сама собой
совершила какую-нибудь оплошность и подставила Олега. Но так
просто и глупо меня не возьмешь.
Невыносимая боль снова сама по себе возникла в моей
непокорной голове. Сцепив зубы, я промолчала, понимая, что если
начну жаловаться, или просто дам понять Олегу, что мне плохо,
он не сможет контролировать ситуацию. И будет обречен. Со мной
Извеков вряд ли захочет расправиться, а вот Олегу конец. Так
что пусть даже голова моя разломится пополам, я больше слова не
скажу, и пусть Валерий наконец поймет, что я не хочу играть по
его правилам.
Боль ослабла. Или Валерий решил дать мне передышку, или,
прочитав мои размышления, бросил свои попытки превратить меня в
марионетку. Пес неожиданно резко развернулся и прыжком исчез в
темноте. И тотчас же со всех сторон загорелись десятки
разноцветных огоньков-глаз. Они медленно смыкали кольцо, и вот
уже мы с Олегом оказались окружены самыми жуткими
представителями райского населения. Это были невероятно большие
собаки самых нелепых, несобачьих каких-то цветов, все с
человеческими глазами, а в ногах у псов-оборотней толпились и
поскуливали настоящие бродячие псы, казавшиеся полуслепыми
щенками на фоне своих мерзких соседей.
-- Так, -- обронил Олег, принимая знакомую мне позу,
означавшую, что он готов к любым неожиданностям.
-- Олег, не надо спешить. Если бы они хотели нашей смерти,
они уже сто раз могли нас разорвать. Надо сначала узнать, чего
они хотят.
-- Узнай, -- зло отозвался Олег.
Человеческие шаги, гулко зазвучавшие в той стороне, куда
скрылся серый пес, заставил меня оборвать перепалку. В гуще
теснившихся псов возник Валерий. Он был совершенно такой же,
каким я видела его в Раю. Ничего не говорило о том, что он
только что прошел превращение. Его не прошибал пот и не
охватывала слабость, как это было с зомби. Он был свеж и...
улыбался! на широком поясе его комбинезона висела кобура.
-- Катя, можно тебя на два слова! -- вежливо поклонился
он.
Олег напрягся. Он готов был взорваться от следующего же
слова Извекова.
Я двинулась вперед. Олег не выпустил мою руку, но и не
произнес ни слова. Молча он давал мне понять, что не собирается
отпускать меня на переговоры с Валерием. Я обернулась на него.
Олег даже не бросил на меня взгляда, все его внимание было
приковано к Извекову и его разномастной своре.
-- Олег...
Он закусил губу, прищурился, и, не меняя позы, тихо
произнес:
-- Умоляю тебя, малышка, не осложняй мне задачу...
-- Олег, он заинтересован во мне, он не станет нападать на
меня, у него другие планы... Прикрой меня сзади, я подойду к
нему.
Олег выпустил мою руку. Я снова повернулась к Валерию. Тот
стоял и улыбался, наблюдая, как я медленно приближаюсь к нему.
Оборотни расступились, освобождая мне проход. Оставив между
нами метра два, я остановилась.
-- Поздравляю, -- сказал Извеков. -- С твоим мозгом мне не
справиться. Тебе хорошо удалось игнорировать мою настойчивость.
Сводить тебя с ума болью я не хочу, остается только
договориться по-хорошему. Сашка сослужил нам с тобой плохую
службу. Только себе он сделал хорошо. Теперь он там, где мечтал
оказаться последние три года. Он верно рассчитал, чтобы я
наконец позволил ему покинуть нас, он стал не помогать мне, а
мешать...
-- Я думала, что мы будем говорить обо мне, -- оборвала я
его, больше всего боясь, что у Олега не выдержат нервы, пока
Извеков здесь пускается в пространные рассуждения по поводу
своего зомби.
-- А о тебе у меня всего лишь одна тема для разговора. Ты
должна вернуться туда, откуда Саша тебя увел. Наши с тобой дела
еще далеко не закончены, -- снова широко улыбнулся Извеков.
-- Я никуда не пойду. Если ты не уберешь своих чудовищ, мы
будем бороться, сколько сможем.
-- Минут десять, -- посерьезнел Валерий. -- Это если
вдвоем. И минуты три-четыре, если Середа останется один. И
всего-то минута понадобится моим людям, чтобы войти в номер
Орешина в гостинице...
Наверное слишком сильной была моя реакция на его слова,
потому что, глядя мне в лицо, он осекся и через несколько
секунд продолжил:
-- Но, разумеется, ты можешь выбрать -- если ты идешь со
мной, твой брат останется невредим.
-- А Олег?..
-- Я могу что-либо обещать только насчет Орешина.
Уцелевшего при расстреле я не буду расстреливать дважды... если
ты будешь послушна, -- серьезно сказал он.
-- А Олег?.. -- еще раз повторила я. Валерий хотел слишком
многого. Я не могла просто уйти с ним, зная, что он оставит
своих зомби в состоянии свободной охоты, и что жертвой станет
Олег. Мой Олег.
-- Выбирай, -- непреклонно гнул свое Извеков.
Я обернулась. Олег стоял на прежнем месте. Пистолет был
направлен в нашу сторону, и несмотря на то, что Олег уже
довольно долго держал Валерия на прицеле, рука его, держащая
оружие, даже не дрогнула. Его левый кулак сжимался и
разжимался. Вдруг он перестал сжиматься, и левая ладонь Олега
приняла горизонтальное положение. Олег предлагал мне лечь на
землю, сам собираясь открыть огонь.
Я сделала отрицательное движение головой. Олег настойчиво
держал ладонь горизонтально. Если я брошусь на землю и открою
огонь через пару секунд после Олега, мы уложим нескольких живых
собак, но вот как быть с теми, кто не поддается пулям? Я не
думала, что пистолет Олега заряжен серебром. Конечно, браслет
на нем есть, но многих ли можно отогнать кулаком? И, самое
главное, что будет с Юрой?
Я еще раз оглянулась на Олега. Неужели мне снова
приходилось его предавать? Олег заметил то же выражение на моем
лице, на котором меня поймал Извеков, и нетерпеливо дернулся.
-- я поговорю с Олегом и...
-- Нет, ты идешь со мной прямо сейчас и без всяких
разговоров, -- отрезал Валерий. -- И помни, что я говорил
насчет Орешина.
-- Хорошо...
Я еще раз обернулась на Олега. Гримаса недоумения на его
лице сменилась ужасом, который все-таки прорвался сквозь
тщательно удерживаемую им невозмутимую маску.
По знаку Извекова, вся собачья свора подтянулась к нам и
окружила нас с Валерием плотным кольцом.
-- Идем, -- повелительно произнес Извеков и шагнул вперед.
Я пошла за ним.
Сейчас Валерий уведет меня, а Олег останется один на один
с кошмарными тварями. И его убьют. Убьют из-за того, что неделю
назад я нарушила запрет Юры и самовольно влезла в это дело. И
все это будет уже не так безобидно, как удар бутылкой лимонада
по голове. Я, кстати, даже не извинилась перед Олегом за свое
хулиганство. А теперь извиняться будет не перед кем.
Мы прошли метров пятнадцать, и тут окружавшие нас собаки
одна за другой стали поворачиваться и возвращаться. Я
остановилась и обернулась. Собаки возвращались к Олегу, снова
сбиваясь в кучу вокруг него.
-- Мы уходим, -- властно напомнил мне Валерий.
В темноте мне не было четко видно, что там происходит,
было также не разглядеть лица Олега. Этот улыбающийся садист
Извеков даже не дал мне объяснить Олегу, почему я должна уйти.
-- Чем быстрее мы уйдем отсюда, тем лучше для тебя и
твоего брата, -- напомнил Извеков.
И тут где-то в подсознании проснулось неопределенное
поначалу чувство. И только через несколько секунд я поняла, что
это. Это было негодование и стыд. Жгучий стыд за саму себя.
Почему же я поверила этому сумасшедшему пройдохе? Даже если я
стану покорной, разве он оставит в покое Юрку? Почему его
пустое обещание успокоило меня? Неужели я все-таки глупа и
беспечна?!
-- Мне нравится Катя Орешина больше, чем другие телесные
воплощения ее сознания. Я куда охотнее общался бы с живой
Екатериной, чем с ее зомби, или с теми жалкими
созданиями-аналогами, которые еще живы в иных реальностях... --
произнес за моей спиной Валерий, и я поняла, что он угрожает
мне.
Не глядя больше в сторону Извекова, я быстро побежала
назад, туда, где остался мой друг. Достав на бегу оружие, я с
ходу врезалась в кучу тяжелых, холодных тварей и выпустила
несколько пуль в ведерные головы оборотней. Конечно, конечно
же, убить их таким образом было невозможно! Но удар пули
отшвыривал их так же, как отбрасывает человека.
Олег со своей стороны, наконец, осознал, что произошло. Он
и не открывал стрельбу, видимо, только потому что не знал, где
я, что со мной сделают, если он начнет стрелять.
Четкими отрывочными выстрелами Олег выбивал живых псин,
совершенно обезумевших от ужаса происходящего и мечущихся под
ногами у оборотней. Молчаливые оборотни не предпринимали
ничего, только уворачивались от выстрелов и перебегали с места
на место, словно ждали команды. И команда была отдана.
Беззвучно. Каким образом Извеков отдал им приказ атаковать,
осталось тайной. Псы сгруппировались, вот уже один огромный
лохматый зверюга, встав на задние лапы, сделал прыжок и
набросился на Олега, норовя зацепиться ему за плечи. Олег
ударил пса кулаком в живот, и тварь, дико завизжав, свалилась
вниз, судорожно дергая ногами.
Прорвавшись через кольцо собак, я встала плечом к плечу с
Олегом. Он тяжело дышал, но это было, скорее, от возбуждения. Я
заметила, что браслет, который ранее я заметила на его
запястье, теперь надет на кулак в виде кастета.
-- Запасного нет? -- спросила я, кивая на кастет.
-- Увы, -- коротко ответил Олег, вставляя в пистолет новую
обойму. -- Зачем ты вернулась?
-- Поразвлечься.
-- Тогда начинай, -- усмехнулся Олег. Он хотел еще что-то
сказать, но сразу три зверюги наскочили на нас с разных сторон.
Выстрелом я отбросила одного, но он поднялся и снова бросился
на меня в считанные доли секунды. Я выстрелила еще, но этот
выстрел, возможно не достиг цели, хотя пес был на расстоянии
вытянутой руки. Но так или иначе, он прыгнул мне на плечи, и
сбитая с ног навалившейся тушей, я упала на мостовую, сильно
ударившись затылком о плиты.
Горящие глаза, кажется, они были светло-карими, блеснули
прямо перед моим лицом. Глухой рык показался мне ужасающе
громким, но скорее всего пес просто прорычал что-то мне в ухо.
Я услышала, как рядом завыл еще один оборотень. Видимо,
Олег четко действовал своим кастетом. Тут же я увидела, как
руки Олега смыкаются на шее моего врага и заламывают ему
голову. Пес заворчал, замотал головой, но тут Олег резко ударил
тварь своим "серебряным" кулаком. В следующее же мгновение я
скинула с себя визжащее животное. Поднявшись на колени, я
увидела, как три пса атакуют лежащего на земле Олега. Я
выстрелила в того, кто был ближе, но тот, помедлив секунду,
снова вцепился в Олега.
Сколько их было, этих страшных, ворчащих псов? Наверное,
после того, как Олег выбил собачек, осталось десятка полтора
зомби. Если бы они бросились на нас все сразу, мы ничего не
смогли бы сделать. Но Валерий четко все запрограммировал, псы
атаковали нас по очереди, словно в тренировочном бою, и хотя
несколько из них уже валялись, беспомощные и визжащие, они были
бессмертны, и через несколько минут смогут присоединиться к
своим неживым собратьям.
Выключив еще нескольких своих мучителей, Олег поднялся на
ноги. Его ноги были изодраны псами, и джинсы потемнели ниже
колен, напитавшись кровью. Вытерев рукавом куртки пот со лба,
он огляделся. Псы перемещались вокруг нас, примериваясь для
очередной атаки. Олег пошатнулся и, шагнув в мою сторону,
присел рядом со мной на корточки.
-- Как ты? -- спросил он, задыхаясь.
Одиночный выстрел прозвучал откуда-то сбоку. Что-то
толкнуло меня, и мне пришлось подставить руку, чтобы не
свалиться с колен на мостовую. Толчок показался мне довольно
странным, сначала я даже не поняла, что это всего-навсего пуля.
Олег тоже не сразу понял, что в меня попали. Он резко
вскочил и, направив пистолет туда, откуда раздался выстрел,
сделал ответный.
Неожиданная боль зажглась где-то под правым нижним ребром.
Машинально прижав руку к животу, я попыталась встать, но еще
несколько выстрелов бросили меня на плиты тротуара.
Боль размножилась, расползлась. Я приподнялась и взглянула
на свое тело, на прижатую к животу руку. Было очень больно.
Куда больнее, чем издевательские эксперименты Извекова с
телепатией. Между пальцев бойко текла кровь, словно стремясь
как можно скорее покинуть мое тело.
Олег был рядом в ту же секунду. Я ужаснулась тому, каким
за одно мгновение стало его лицо: бледным, растерянным,
беспомощным. Я услышала, как его пистолет упал на мостовую.
Руки Олега приподняли меня с земли.
-- Олег... -- я не услышала своего голоса, но от попытки
заговорить боль поднялась выше, и вместо вздоха я захлебнулась
кровью. Кровь хлынула изо рта на рубашку.
Путаясь в мыслях, я попробовала все же сказать ему, чтобы
он сейчас же оставил меня в покое и обратил свое внимание на
приближающееся ворчание оборотней. Я слышала его, это ворчание.
И слышала, как ровно шумит в ушах поток крови, которая толчками
вытекает из моих ран. Боль жгла, но на нее можно было уже не
обращать внимания. Я не могла произнести ни слова, ни
вздохнуть, наглотавшись собственной крови, и уже не понимала,
что происходит, и ничего не слышала. Только расплывающееся лицо
Олега и в ушах мерный стук сердца, выталкивающего из меня
последние остатки крови. Олег что-то говорил, но, видимо,
поняв, что я его не слышу, перестал говорить, притянул меня к
себе и, пачкаясь в крови, прижался лицом к моему лицу... Я
покорно закрыла глаза и постепенно перестала чувствовать
сжимающие меня руки Олега. Вслед за этим толчки сердца стали
тише и реже, и вскоре прекратились совсем. Стало тепло, тихо, и
я, наконец, оказалась в состоянии полного покоя и дремучего
беспробудного сна...
Все было кончено.
Но сразу же звуки вернулись. И перед моими глазами
возникла мутная пелена, сквозь которую постепенно начала
проявляться картина, которую я, кажется, только что наблюдала
из несколько иного положения.
Темная аллея Сылве, освещенная только полной янтарной
луной и крупными яркими звездами, сверху, откуда я наблюдала за
событиями, выглядела не такой уж зловещей. Только всмотревшись
вниз, на копошащихся внизу существ, можно было понять, что там
происходит. Несколько крупных псов-зомби в беспокойстве сновали
по кругу вокруг двоих людей на мостовой. А под липой, скрытый
тенью кроны даже от луны и звезд -- но не от меня -- стоял
худощавый бородатый парень в комбинезоне. В его опущенной руке
-- пистолет, он был задумчив и печально следил за происходящим
на аллее. Я видела, как губы его шевелились, а глаза блестели,
но не от слез, а от возбуждения. Все внимание его было
приковано к своим жертвам, одна из которых уже была мертва,
когда я увидела все с высоты.
Оборотни бегали вокруг. Они были голодны. Это был голод
превращения. Непременно нужно было растерзать жертву или
обратить ее в существо себе подобное. Я хорошо понимала жажду
этих псов. Сейчас они могли только бродить вокруг, дожидаясь
команды хозяина. Я чувствовала их мучительное нетерпение,
подогретое у многих недавно испытанной болью, которую причинил
им человек, сидящий сейчас посреди собачьего круга. Причинил,
потому что защищался. Но псы не знают жалости. Они знают только
свой голод, знают как его притупить. Этот человек в круге был
обречен, потому что псы не простят ему сопротивления и боли.
Наказанием будет смерть, в чести присоединиться к стае человеку
будет отказано.
Мужчина, сидевший на плитах аллеи, не обращал внимания на
псов. Казалось, он забыл, что от них может исходить опасность.
Он держал в объятиях труп девушки, и больше ничего его не
интересовало. Наверное, он не заметил бы второго пришествия,
случись оно тут же немедленно. Вокруг разлилось море крови.
Парень и сам был ранен в схватке, но он не помнил об этом. Было
видно, что боли физической для него пока нет, он не обращает на
нее внимания. Расстегнув на девушке одежду, парень пытался,
видимо, что-нибудь сделать, еще не осознав, что все бесполезно.
Он проводил пальцами по нескольким пулевым ранам, уже не
кровоточащим, потому что вся кровь покинула начавшее остывать
тело. Пули были пущены твердой рукой, и совершенно бесполезно
надеяться на чудо.
За несколько минут жизнь вытекла наружу вся, без остатка.
Девушка, несомненно, поняла, что умирает, но она умерла, не
мучаясь, потому что быстрая потеря крови сняла остроту боли,
стала своеобразной анестезией. Правда, лицо девушки выражало
страдание, но если бы парень знал, что это гримаса не боли, а
отчаяния, потому что услышав напоследок, как выпал из руки
парня пистолет, она ужаснулась тому, что сейчас произойдет с ее
другом. Она даже не успела вспомнить напоследок о брате. Хотя
если быть точным, этот парень, застывший в горе посреди
мостовой, был ей дорог ничуть не меньше, чем брат.
Парень перестал осматривать раны своей подруги, запахнул
на ней одежду и осторожно опустил тело на мостовую. Рука его
снова потянулась к оружию. Взгляд стал сосредоточенным и
собранным. Вынув из-за пояса новую обойму, он хладнокровно
перезарядил пистолет. Бросив взгляд на мертвую, он вдруг снял с
правой ладони серебряный кастет и надел его на руку девушке,
перевернув его в виде браслета. Он встал и сделал несколько
нетвердых шагов в ту сторону, где, скрытый ночной тенью, стоял
его враг, убийца.
Убийца оторвался от ствола липы, прошел немного вперед,
неторопливо убрал свой пистолет в поясную кобуру. Еще бы ему
бояться измотанного, искусанного человека, убитого горем. Он
сейчас даст знак своим псам, и они разорвут его на бесформенные
куски мяса, из которых будут торчать обломанные кости...
Парень шагнул еще, но боль в израненных ногах не дала ему
сделать больше ни шага. Он упал, как мог быстро встал на
колени, сел и, подобрав под себя окровавленные ноги,
приготовился отразить нападение; Убийца послал сигнал, и псы
всей ненасытной кучей кинулись на беззащитного парня. Ведь его
пистолет не мог причинить им существенного вреда, а свой
браслет он отдал девушке, потому что больше ничем другим уже не
мог с ней поделиться.
Удовлетворение и торжество появилось на лице бородатого
убийцы. Он думал, что теперь-то его цель достигнута. Теперь он
расправится с парнем, столько раз мешавшим ему, а с телом
девушки он сделает то, что привык делать с теми, кого убивал:
он научит ее превращаться в собаку, и она будет носиться по
ночным улицам, выслеживая добычу... А может быть, он и не
станет использовать ее тело, бросит его на съедение одичалым
псам-людоедам, которые вернутся на аллею после ухода своих
неживых сородичей. Зачем ему тело, даже если при жизни оно было
привлекательным? Ведь он освободил ее душу, а кроме души,
которую он зовет сознанием, его мало что интересует. Он хочет,
чтобы сильное сознание, жившее в теле этой юной девушки, стало
его безусловным соучастником во всех планах. Он самодовольно
просчитался. Лучше бы ему по-прежнему использовать для своих
затей брата-оборотня, которому он забил голову своими теориями
и полностью, или почти полностью, подчинил.
Уже несколько секунд псы, ворча и воя друг на друга,
толпились над парнем. Он успел сделать несколько выстрелов, но
один из псов, прокусив парню руку, держащую пистолет, заставил
его бросить оружие и откинул его лапой куда-то далеко. Убийца
мог праздновать победу.
Нет, хватит! Я сосредоточилась на копошащейся своре внизу
и приказала им разбежаться, поджав хвосты. Эффект был
поразительный: визг, писк, вой. Они разлетелись, словно каждый
из них проглотил кусок серебра.
Парень зашевелился, но все, что было ему теперь под силу,
это приподняться на локте и смотреть на своих мучителей. Было
видно, что несмотря на свое плачевное состояние, парень еще
способен воспринимать события: было также заметно, что он
удивлен неожиданным отступлением оборотней.
Убийца был удивлен не меньше. Его приказы не возымели
действия. Я поставила заслон. Убийца топал ногами и кричал,
словно приказ словом сильнее должен был подействовать на свору.
Не добившись ничего, он лихорадочно расстегнул кобуру, дрожащие
от негодования руки дрожали и не слушались его. На ходу
передергивая затвор, он побежал на место событий, чтобы просто
пристрелить несчастного парня, как до этого он поступил с его
подругой.
Парень, приподнявшись на локте, с ненавистью смотрел на
приближающегося врага. Если ему и было страшно, то он не
чувствовал этого, охваченный ненавистью.
Убийца поднял руку с пистолетом.
Ты хотел простой и быстрой победы, да, Извеков?! Ничего у
тебя не получится! Ты не сможешь нажать на курок, потому что я
этого не хочу. Не хочу. Я хотела бы, чтобы ты когда-нибудь
понял, что ты сейчас сделал с этими людьми. Нет, ты не поймешь.
Твой извращенный разум не в силах понять этого. Тогда хоть
помучайся немного.
Извеков выронил свой пистолет и схватился за голову. Ему
было слишком больно, чтобы он был в силах думать о чем-нибудь,
кроме себя. Никогда в жизни не испытывал он ничего подобного.
Никогда не доводилось ему напарываться на кого-нибудь,
способного оказать ему ощутимое сопротивление. Безнаказанность
слишком расхолодила его. Я видела, как искривился в страшной
гримасе его рот, он выкрикивал проклятья. Он не привык просить
пощады, он даже не знал, какими словами следует это делать. Мне
еще предстояло научить его этому. Хорошенько научить.
Что, не очень-то нравится? Извини, но по-другому ты пока
не поймешь!
Извеков выпрямился и посмотрел вверх, словно пытался найти
меня взглядом. Разве ты сам, Валерий, не знаешь, что невозможно
увидеть бессмертное вечное неделимое сознание? Ты не увидишь
меня. Но почувствуешь. И еще как почувствуешь...
Прокричав что-то своим псам и подобрав оружие, Валерий
быстро пошел, почти побежал прочь. Псы вернулись к телу
девушки, и двое самых крупных, крепко вцепившись челюстями в
мертвую плоть, подняли тело и потащили вслед за Извековым по
темной аллее, потеряв к окровавленному парню всякий интерес.
Неожиданно четкость картины пропала, и я уже не смогла
разглядеть, что случилось потом на аллее. Непонятный сон исчез
таким же странным образом, как и появился.

Глава 7.

Пробуждение было внезапным, но совершенно безмятежным.
Отсутствие каких бы то ни было намеков на сновидение сначала
удивило меня. Не осталось даже никаких подспудных ощущений.
Мелькнула даже мысль о незнакомом снотворном.
Я открыла глаза. Бархатные драпировки. Слабый таинственный
свет, или скорее даже подсветка. Полуприкрытое тяжелыми шторами
окно во всю стену. Рай. Бархатные апартаменты, в которых я уже
провела несколько ночей. Мне показалось, что я собиралась
покинуть это место. Собиралась или нет? Как будто бы я даже
почти что это сделала. Или это было во сне?
Никогда еще моя память не была в таком беспорядке. Хорошо,
что я еще не забыла, как меня зовут. Наверное, такое состояние
ума бывает после тяжелой болезни, но я не чувствовала никакой
слабости или боли.
Вокруг не было ни души. Я лежала на широкой софе под
простыней. Вся моя одежда куда-то исчезла, вместо нее на пуфике
рядом с софой лежал зеленый комбинезон и мягкие мокасины.
Кто-то полностью раздел меня, уложив спать, и заменил одежду.
Кто-то, кого я об этом не просила.
Я села на постели. Простыня упала с меня, обнажив грудь и
живот. Бросив на себя взгляд, я с недоумением увидела несколько
грубо зашитых ран. Просто через край стянутые клочки кожи и
уродливые рубцы. Я откинула простыню в сторону. Такая же штопка
присутствовала то там, то здесь, по всему телу. Никакой боли не
было. Раны были зашиты чем-то вроде рыболовной лески, но все
они лишь немного "тянули" при движениях, как тянет неловко
сшитая, тесная одежда.
Я встала, потянув за собой простыню, завернулась в нее и
пошла в ванную комнату. С полпути я вернулась и захватила с
собой любезно приготовленную одежду. Мне не терпелось
облачиться в любимые джинсы и ковбойку, но если моя одежда
снова исчезла, было бессмысленно ходить голой.
Умывание не принесло мне привычного удовольствия, несмотря
на то, что грубо зашитые раны нисколько меня не беспокоили и
никак не реагировали ни на воду, ни на вытирание.
Разглядев себя в высокое зеркало с головы до ног, я пришла
в ужас. Захотелось обломать руки тому, кто так бездарно
проделал надо мной эту операцию. Со стороны швы выглядели
просто безобразно. Больше всего пострадали грудь и живот.
Казалось, что кто-то старательно дырявил меня, а потом так же
старательно, но неумело штопал. На руках, ногах, лице и шее
повреждений было меньше, и они не были такими уж уродливыми. Но
смотреть на тело было совершенно невыносимо. Поэтому я скорее
оделась в то, что было под рукой, и вышла обратно в комнату.
Там уже кто-то сидел в синем кожаном кресле и,
по-видимому, ждал меня. Это была молодая красивая женщина с
пышной волнистой копной светло-русых волос, обернутая в
разноцветную шелковую тогу. Она сдержанно улыбнулась мне,
пытаясь изобразить любезность, но это у нее плохо получилось.
Казалось, что она пришла ко мне не по своей воле, и моя персона
не доставляет ей удовольствия.
-- В чем дело? -- сразу же спросила я довольно грубо.
Поскольку я не сделала этой женщине ничего дурного, а также не
приглашала ее к себе, ее плохо скрытая неприязнь разозлила
меня.
-- Лера просил присмотреть за тобой, -- холодно пояснила
она.
Я поняла, что со мной, действительно, не все в порядке,
если я сразу не узнала эту женщину. У нее были причины для
неприязни, ведь моей гостьей сегодня была Марина Зубарская.
-- А зачем за мной присматривать? Я не больна, и мне не
нужна няня.
Марина скептически ухмыльнулась, но ничего не ответила,
показывая, что беседовать со мной ниже ее достоинства. А я не
стала настаивать на объяснениях. Такие люди только и ждут, что
их станут упрашивать высказаться. И тем не менее, люди такого
рода, а особенно женщины, не смогут долго хранить презрительное
молчание. Их врожденное неумение держать себя в руках, как,
впрочем, и нежелание это делать, обязательно победят. И не
дожидаясь от меня никаких просьб, она выскажет все, что обо мне
думает, что практически и является той самой информацией,
которую мне хотелось бы получить. Можно, конечно, подразнить
Марину и насладиться взрывом эмоций. Но мне было откровенно
лень это делать. Я просто опустилась в кресло напротив, сползла
на кончик, далеко вытянув ноги, и стала рассматривать свою
виз-а-ви.
На этот раз на ней не было той боевой раскраски, которая
почти всегда присутствовала на фотографиях, да и в натуре,
когда я видела ее в прошлый раз на улице. Только немыслимое
количество не то украшений, не то амулетов, было наверчено на
ее шее. Половина безделушек была явно серебряной. Я посмотрела
на свои руки, но кольца Романа Зубарского на мне по-прежнему не
было. Вряд ли Извеков когда-нибудь вернет мне его.
Марина постепенно стала ежиться под моим взглядом.. Быть
объектом изучения ей не нравилось, но свое возмущение она
сдерживала, хотя это давалось ей с трудом. Мне неудержимо
хотелось или показать ей язык, или оскалиться. По моим
расчетам, это непременно должно было вывести ее из себя.
Я огляделась вокруг. Комната была по-прежнему полупустой.
Ничего лишнего, а все необходимое, насколько мне помнилось,
было спрятано в многочисленных бархатных складках. На тумбе
рядом с софой лежал какой-то светлый металлический предмет,
совершенно мне неизвестный. Я встала и подошла к тумбочке. Это
был разъемный серебряный браслет сантиметров в пять шириной,
слишком свободный в обхвате для женской руки. К тому же пять
круглых отверстий в нем были сделаны с таким расчетом, чтобы в
них можно было просунуть пальцы и превратить браслет в кастет.
На внутренней стороне свежая гравировка: "О.П.С."
-- Что это такое? -- спросила я.
-- Это твое, -- процедила Марина, хитро прищурившись.
Я протянула руку и взяла браслет, чтобы получше
рассмотреть его...
-- А-а-ааа!!... -- мгновенно пронзившая меня боль
оказалась столь неожиданной и нестерпимой, что мой собственный
крик показался мне чужим, посторонним звуком. Я сразу же
выронила так неосмотрительно взятый в руки браслет. Кажется, на
несколько секунд я совершенно отключилась, потому что когда все
вернулось на свои места, я обнаружила, что лежу на ворсистом
паласе, а рука, державшая браслет, дергается мелкой дрожью, как
под напряжением. Марина сидела рядом со мной и снисходительно
улыбалась.
-- Что это, черт возьми было, -- поинтересовалась я,
поднимаясь и садясь на полу.
-- Это? -- Марина подняла и покрутила у меня перед носом
злосчастный браслет.
-- Почему? Я не понимаю...
-- Почему? Потому что он серебряный, -- рассмеялась
Марина. -- Зато теперь ты несколько раз подумаешь, прежде чем
начнешь душить меня, -- она провела рукой по густому
переплетению серебряных ожерелий на своей шее.
-- Я надену перчатки! -- отрезала я, и ее смех оборвался.
Нахмурившись и бросив браслет на софу, которую кто-то уже
прибрал, пока я умывалась, Марина встала и отошла от меня
подальше.
Я поднялась и, сев на софу, еще раз вгляделась в обжегший
меня браслет. Буквы, выгравированные на его поверхности, были
мне знакомы: Олег Петрович Середа.
Как эта штука сюда попала, и почему браслет обжег мне
руку?
Я взглянула на Марину. Она сидела теперь насупившись, и ее
немного длинноватый нос был вздернут вверх в величайшем ко мне
презрении.
-- А ведь я, действительно, задушу тебя с удовольствием,
если ты сию же секунду не уберешься отсюда, -- произнесла я,
неотрывно следя за ее реакцией. Так и есть, в первую очередь
она бросила взгляд в сторону и вверх. Ага, вот где находилась
камера-шпион! Что ж, опустим пока эту информацию, займемся
другим: бегло брошенный наверх взгляд Марины означал просьбу о
помощи. Меня боятся. Это воодушевляет, но хорошо бы выяснить
причину страха. Да, конечно, мои шрамы несколько подпортили мою
безупречную внешность девушки-подростка, но я не превратилась в
монстра. Значит, мою гостью испугали некие обстоятельства,
сопряженные с этими шрамами, ведь это единственное, что во мне
изменилось со вчерашнего дня. Или не единственное?
-- Ну и что же во мне такого страшного? -- уточнила я,
наблюдая за Мариной, которая после своего безмолвного призыва о
помощи теперь не сводила с меня напряженного взгляда.
-- Н-ничего... Валерий вообще-то ждал от тебя агрессивной
фазы. Но мы считали, что это наступит позже...
-- Почему же, сейчас самое время, -- возразила я, встала,
подошла к складкам портьер, в которых, по моим расчетам, должна
была укрываться камера, и передернула ткань, перекрыв камере
сектор обзора.
Марина вскочила с кресла, обежала его и замерла в
напряженной позе. Мне стало весело. Несмотря на то, что руку
еще немного подергивало, я чувствовала себя прекрасно, и мне
захотелось поиграть немного в кошки-мышки.
Я медленно, шаг за шагом, стала надвигаться на Марину.
Наконец, она завизжала и бросилась к выходу из комнаты. На
пороге она с размаху бросилась на шею вошедшему Извекову. Меня
позабавило их общее замешательство. Извеков отцепил от себя еле
живую от ужаса Марину и подтолкнул ее к выходу. Она не
заставила себя упрашивать, исчезла за занавесями, и уже оттуда
раздались ее рыдания.
Извеков так и остановился у входа. Он молчал, и вид у него
был несколько озадаченный.
-- Что всполошился? Думал, я не догадаюсь, что ты
подглядываешь в замочную скважину? Или думал, что я эту
скважину не найду? -- я продолжала забавляться его
растерянностью.
-- Я не ожидал, что это произойдет так быстро, -- ответил
он, все еще не решаясь подойти ко мне.
-- Кто же виноват, что Марина Зубарская всего лишь
трусливая курица? И зачем ты только ее прислал сюда, бедняжку?
Извеков был все еще очень серьезным, чтобы откликаться на
шутки. Озабоченно глядя на меня, он прошел к креслу Марины и
уселся.
-- Ты хочешь у меня что-то спросить? -- поинтересовалась
я.
-- Да. Что ты помнишь о вчерашней ночи?
Ни черта не помню, и ты отлично это знаешь, -- я ответила
так не потому, что была на сто процентов уверена в своей
правоте. Просто, кто же еще мог забавляться с моими мозгами?
-- Ты не помнишь, потому что я еще придерживаю кое-какие
из последних пластов памяти, -- пояснил Извеков, немного
расслабляясь. -- И мне очень не хочется восстанавливать тебе
память.
-- Почему?
-- Потому что вместе с памятью о последней ночи
восстановится цельная личностная картина, и твое счастливое
состояние пройдет. Ведь тебе сейчас хорошо?
Да, мне было очень неплохо. Совершенно никаких поводов для
отрицательных эмоций. Поэтому я согласно кивнула.
-- Когда-то я сделал ошибку и восстановил память
Александру. Он три года промучился, вместо того, чтобы спокойно
провести это время, -- горько сказал Валерий, и такое искреннее
сожаление засветилось в его глазах, что я очень удивилась.
-- Кстати, а где Александр? Я сегодня его еще не видела,
-- я вспомнила, что мой новый приятель, все время вертевшийся
где-то рядом, сегодня еще не являлся засвидетельствовать мне
свое почтение.
Извеков повел плечами и ничего не ответил, по его лицу я
поняла, что довольно неприятный ответ на этот вопрос сидит как
раз в тех пластах сознания, которые Валерий "придерживает".
-- И тем не менее, мне хотелось бы знать, как попал сюда
браслет Олега Середы, если самого Олега здесь не было. Или был?
Извеков не отвечал, его глаза снова стали обеспокоенными.
Он явно боролся с желанием промолчать. Но что-то не позволяло
ему вовсе отказаться обсуждать со мной тему изъятых из моей
головы воспоминаний.
-- Валерий! -- окликнула я его издевательски-игривым
тоном.
Он вздрогнул и уставился на меня.
-- Ты же боишься меня, Извеков. Отчего?
Он замялся.
-- Ну, молчи, молчи... А ну как я сама по себе все
вспомню, без твоего участия? Сдается мне, что это будет
пострашнее.
Не успела я это произнести, как Извеков вскочил и забегал
по комнате.
-- Я не оправдала твоих ожиданий? -- я получала огромное
удовольствие от его паники.
-- Ты превзошла все мои ожидания, -- возразил он.
-- Не знаю, откуда, но у меня есть уверенность, что стоит
мне сосредоточиться, как я все вспомню, -- заметила я. -- И еще
мне кажется, что все, что я вспомню, мне не понравится. И уж
тогда...
Я не особо надеялась, что Извеков клюнет на банальный
блефовый шантаж. Но он клюнул. И нехорошие тревожные подозрения
постепенно проявились на беспечном фоне моего утреннего
настроения.
-- Хорошо... Ты права, лучше мне сделать это самому...
Сядь в это кресло и закрой глаза, -- он указал рукой на свое
бывшее место.
Я так и сделала. Извеков продолжал ходить по комнате. Но
постепенно я перестала слышать его возбужденное дыхание, вместо
этого проявились цокающие звуки, издаваемые когтями
пса-оборотня на плитках мостовой. Я едва успевала за черным
пинчером с человеческими глазами...
... Толчки сердца стали тише и реже, и вскоре прекратились
совсем. Стало тепло, тихо, и я, наконец, оказалась в состоянии
дремучего беспробудного сна.
Я открыла глаза. Извеков стоял надо мной, внимательно
глядя мне в глаза.
-- Это все? -- спросила я, очнувшись. Как бы между прочим
промелькнула мысль, что мой голос звучит странно: надтреснуто и
глухо, как у пропойцы. Но не задержавшись, мысль нырнула
куда-то.
-- Все, -- отрезал Валерий.
-- Ложь, -- почти беззвучно прошептала я, чувствуя, как
панический ужас лишает меня возможности соображать. Еще никогда
у меня не было такого страха. Его липкий ледяной сгусток я
ощущала физически.