Он рос внутри.
-- Все! -- рявкнул Извеков. Но опустил глаза. Врет. Было
еще что-то. Было. Ну да ладно, главное в другом:
-- Что с Олегом?
-- Он жив, -- сразу же поспешно отозвался Извеков и отошел
от меня подальше.
-- Это правда?! -- я бросилась на него в ярости. Он успел
перехватить мои руки, когда я была уже готова вцепиться ему в
горло.
-- Это правда. Середа и Орешин живы, и я могу представить
доказательства, -- прошипел он прямо мне в лицо. Я вдруг
поняла, что он меня с трудом сдерживает.
-- Если ты лжешь, я убью тебя! -- пообещала я, отходя от
него.
Нет, не я его, а он в любую минуту может избавиться от
меня, как сделал это с Александром, и оставить вместо меня кучу
гниющей протоплазмы. Теперь он может делать со мной все. И
никому до этого нет никакого дела, потому что и меня уже нет.
Ведь на аллее Екатерина Орешина умерла. Умерла от пяти пулевых
ранений.
-- Ты умеешь стрелять, Валерий... Это ведь ты убил меня?
Он кивнул.
-- Зачем?
-- Я же говорил тебе, что Катя устраивает меня больше
остальных, но я был вынужден ею пожертвовать. Не скрою, я очень
об этом сожалею. Теперь целый этап работы нужно начинать
сначала...
Я потрогала штопку на своей шее. Жесткость и совершенное
отсутствие всякой чувствительности. Значит, теперь только
серебро могло причинить мне боль. Даже серебро друга... Я
вспомнила, как Олег яростно боролся с мерзкими псами, и
беспокойство снова липким комком зашевелилось внутри.
-- Откуда здесь браслет Олега? Он был на нем, пока... пока
я была жива. Его можно было снять только с его трупа! --
оборвала я рассуждения Валерия, которые он вел, не замечая, что
я даже не слушаю. Он пожал плечами:
-- Отчего же, возможны варианты. Он сам мог тебе его
надеть. Я же говорю, что Середа жив! -- настойчиво повторил он.
-- А я? Что я теперь такое?
Валерий подошел ко мне и осторожно положил руку мне на
плечо. Кажется, таким образом обычно успокаивают. Но как можно
успокоить существо, внутри которого зреет клубок боли?
-- Ты теперь -- душа Екатерины Орешиной, -- Валерий взял
мои руки в свои, и взгляд его обрел спокойствие и уверенность,
словно до этой секунды он сам сомневался в своей формулировке.
Екатерины Орешиной больше нет. А я теперь только ее душа.
Черт бы побрал этого придурка Извекова!
Я резко вырвалась и бросилась к окну. Сдерживая крик,
который рвался наружу сам по себе и не хотел подчиниться моей
воле, я изо всех сил ударила кулаками по стеклу. Стекло было
небьющимся, по нему, наверное, можно было колотить кувалдой. И
я колотила, как будто там, за окном, было мое спасение, и от
того, разобью я стекло или нет, зависит моя жизнь. Конечно, я
ничего не разбила, да и жизни моей ничего не угрожало, потому
что не было больше объекта для такой угрозы.
-- Хватит, Катя, -- мягко сказал Валерий, когда я
остановилась. -- При чем тут окно?
Окно было не при чем. Я не устала, и моим рукам не было
больно, наверное, ими теперь можно заколачивать гвозди.
Я стояла и смотрела на пасмурный пейзаж за окном, но не
видела его красот, так поразивших меня всего лишь два дня
назад. Я стояла, вслушивалась в собственное тело и ощущала себя
паралитиком. Я стояла, ходила, говорила, но не чувствовала, что
я делала все это. Как же я, проснувшись сегодня, не
заинтересовалась ни происхождением шрамов, ни тем, что эти
шрамы, которых еще вчера не было, нисколечко не болят? Я не
обнаружила и не обеспокоилась отсутствием дыхания,
исчезновением чувствительности кожи...
Да, трепетное отношение Извекова к сознанию оправдывало
себя. Кто бы мог подумать, что по-настоящему счастливым человек
бывает в тот короткий промежуток времени, когда он уже мертв,
но ему еще никто об этом не сказал... Эта мысль, в общем-то,
далекая от того, чтобы быть оригинальной и остроумной,
развеселила меня. Но собственный смех неожиданно напугал меня
еще больше. Настоящий смех приносит облегчение. Мой же лишь
механически сотрясал воздух и мертвые мышцы.
-- Тебе не надо сейчас ни о чем задумываться, -- подсказал
Валерий. -- Не стоит окунаться в переживания. У тебя теперь нет
возможности дать им естественный выход.
-- Я догадалась, -- мрачно ответила я и услышала, как мой
голос стал еще более глухим, чем раньше. -- Но ведь так же
невозможно. Невозможно!
Извеков кивнул:
-- Конечно. Поэтому страх, ностальгия, тоска по близким
могут замучить зомби и свести его с ума прежде, чем он научится
контролировать их. А пока есть один легко осуществимый выход из
положения...
-- Какой?
Валерий оглядел меня с головы до ног и задумчиво вздохнул:
-- Из тебя получится симпатичный коккер-спаниэль, правда,
размерами он будет не меньше взрослой овчарки...
-- Нет! Никогда, запомни! -- я поняла, чем все это может
кончиться, так как хорошо помнила рассказ Александра о том, как
начиналась его "мертвая жизнь". Мысль о том, что мне придется
рыскать по городу вместе с кровожадной стаей, чтобы сохранить
рассудок, уже сама по себе могла свести с ума.
-- Куда ты денешься?! -- засмеялся Валерий. -- Я прослежу,
чтобы ты не могла выбираться из Рая в город иначе, чем на
четырех лапах!
И тут я резко развернулась и ударила его наотмашь,
стараясь попасть в лицо. Рука почувствовала лишь
соприкосновение с его головой и то, как эта голова подалась
назад. Я сбила его с ног. Валерий медленно поднялся, вытирая
кровь с разбитой губы. Он хотел что-то сказать, но я повторила
выпад. Тело было хоть и мертвым, но тренированным, а
бесчувственным мышцам ничто не мешало разгуляться. Извеков
сделал обманное движение, но все равно получил в ухо.
-- Хватит же! Дождись ночи, тогда сможешь поохотиться
вдоволь! -- возмущенно завопил он, и я вдруг поняла, что оба
удара принесли мне разрядку. Настоящую эмоциональную разрядку.
Вид поверженного Извекова, его кровь, его крик принесли мне
облегчение. Напряжение, постоянно подогреваемое моими же
собственными мыслями, спало, и я почувствовала желание остаться
в одиночестве.
-- Уйди, -- коротко попросила я. Валерий хотел что-то
сказать, но махнул рукой и вышел, прижимая к губам ладонь.
Я села в кресло, закрыла глаза и стала медленно перебирать
ворох новых ощущений, в который я с самого моего пробуждения --
или воскрешения -- сваливала все факты, все события, все свои
эмоции. Я помнила предупреждения Валерия о том, что не стоило
зацикливаться на своих переживаниях. Но не думать о себе
теперешней и о той, что умерла на аллее, я не могла. Все ночные
события были теперь так живы в моей голове, что я даже начала
сомневаться, что я могла это забыть: и мгновенную смерть
Александра, и урчащих собак, и Олега.
Если Александра и собак мне удалось относительно
безболезненно "проехать", то ко всему, что касалось Олега,
прикасаться оказалось почти физически больно. Перед моими
глазами встало его окаменевшее лицо, широко распахнутые и
совершенно по-детски беспомощные глаза.
Мне вдруг показалось, что я слишком рано сдалась тогда.
Если бы еще немного продержаться! Впрочем, Извеков все равно
добился бы своей цели.
Значит, Олег видел меня мертвой... И если он жив, то и он,
и Юрка сейчас уже хоронят меня, и что самое смешное, они
совершенно правы. Я постаралась представить себе, что они
сейчас должны чувствовать, и страшное напряжение опять в один
миг скрутило меня. Если бы я не была, ... одним словом, если бы
я была жива, я могла бы горько и громко заплакать. Я ревела бы
в голос над нелепой смертью и над еще более нелепой и жестокой
жизнью после смерти. И слезы помогли бы мне, стало бы легче на
некоторое время. Но куда, куда может деть свое горе зомби?
Сколько же мне лет, вслед за Александром, ждать решения своей
участи? Если бы это можно было сделать сейчас, взять и покинуть
эту оболочку и влиться в чужую личность, да еще так, что все
прошлые мучения уже не будут выпирать со всех сторон...
Ну вот, уже и я загорелась этими опасными мыслями. Мне не
хотелось угождать Извекову даже ради того, чтобы в конце концов
умереть по-настоящему. Идею ввести себе серебряный раствор я
тоже считала глупой. И пока Валерий мне не докажет, что с
ребятами все в порядке, и они в полной безопасности, у меня
есть цель, ради которой стоило провести некоторое время в этом
премерзком виде. Если же с моими близкими произойдет что-нибудь
по вине Извекова, я найду способ его уничтожить!
Какая-то смутная догадка промелькнула в мозгу, и мне
удалось ухватить ее за хвост и удержать на несколько секунд.
Мне представилось искаженное страхом и болью лицо Извекова и
его ненавидящие глаза, лихорадочно пытающиеся разглядеть что-то
высоко в ночном небе. Видение исчезло, и поскольку это было
сиюминутной отрывочной картинкой, мне не удалось связать ее с
минувшей ночью, хотя интуиция подсказывала, что эпизод был
очень важен. И именно из-за того, что там произошло, Извеков
боялся меня. А в том, что он меня боялся, я больше не
сомневалась.
-- На, возьми, я подумал, что эта вещь тебе нужна, --
раздался надо мной голос Валерия. Я не услышала, как он вошел,
ковер в этой комнате совершенно скрадывал шаги. Валерий
протягивал мне что-то синее.
-- Что это?
-- Браслет Середы. Я приказал обтянуть его бархатом.
Теперь ты можешь его носить. Мне почему-то кажется, что тебе
этого хочется.
Я приняла браслет со смешанным чувством негодования и
благодарности. Теперь хоть что-то, принадлежащее Олегу, может
быть всегда со мной.
-- Я обещал тебе доказательства, -- произнес Валерий,
садясь на софу. -- Если ты уверена, что моего слова тебе
недостаточно...
-- Да, недостаточно.
-- Я установлю связь с номером Орешина.
-- Ты дашь мне поговорить с братом?
-- Нет, я только кое-что тебе покажу. Только сначала я
должен взять с тебя слово, что потом ты не станешь срывать на
мне свою тоску.
Мне ничего не оставалось, как обещать ему это. Валерий
согласно кивнул:
-- Хорошо. Теперь снова закрой глаза, окружающий интерьер
не должен мешать зрительной связи.
Я послушалась. Черт его знает, как Извеков выделывал свои
штуки? Видимо, его мозг, действительно, жил сам по себе и умел
такое, что было неподвластно никаким техническим устройствам.
Тишина, царившая в комнате, сначала стала совершенно мертвой,
как будто заложило уши, а затем стали прорываться посторонние
звуки, и темнота понемногу рассеялась.
Я видела гостиничный номер, мало чем примечательный, но
просторный и светлый. В холле номера никого не было, но из
спальни доносились звуки, приглушенные расстоянием. Мои глаза,
как видеокамера, фиксировали все, что попадалось на пути.
Каким-то образом получалось так, что я как будто бы иду по
комнате и поворачиваю голову в разные стороны.
Спальня была маленькой. Кроме кроватей и кресел только
журнальный столик, которому в спальне вроде бы и не место.
Первым, кого я увидела, был человек, которого я меньше всего
ожидала увидеть там. Я недоумевала, как и почему он туда попал.
Развалившись в кресле и закинув ноги в блестящих сапогах на
столик, сидел капитан Зинченко. Я даже не сразу узнала его,
потому что обычно видела его в форме: либо в повседневном
офицерском мундире, либо в боевом спецкостюме. Сейчас же на нем
была обычная одежда: черные джинсы на ремне с заклепками,
зеленая майка с круглым воротом, да еще блестящие рокерские
сапоги, совершенно не вязавшиеся с образом
супермена-спецназовца. Зинченко так и не снял свою наплечную
кобуру, только белая куртка была небрежно брошена на
подлокотник кресла, на ней заметно выделялись уже засохшие
кровавые пятна.
Странный щелкающий звук отвлек мое внимание от изучения
Игоря Зинченко. Только развернувшись, я смогла определить, что
же это такое я слышу. Это Юра, стоя у открытого окна,
настойчиво щелкал своей зажигалкой. Огонь не появлялся,
зажигалка сыпала искрами, но Юрка щелкал колесиком, как
заведенный. Зажатая зубами сигарета плясала у него во рту.
-- Слушай, Орешин, довольно, -- лениво заметил Зинченко и
переложил ноги на столе: левая внизу, правая сверху. -- Даже
открытое окно не спасает от твоего дыма.
Юра, резко вскинув руку, зашвырнул свою зажигалку в окно и
повернулся к Зинченко. Такого каменного и чужого лица я у брата
не видела с тех пор, как он начал выздоравливать после ранения.
-- Дай твою, -- хрипло потребовал он у Зинченко.
-- Я же не курю, Юра, -- мягко ответил Игорь и закрыл
глаза.
-- Олег! -- повысил голос Юрий. -- Хватит, выходи!
Дверь в ванную комнату отворилась, и оттуда показался
Олег. Боже, ну и вид был у него! Растерзанные собаками джинсы
обрезаны по колено, голени перебинтованы. Кроме этих
импровизированных шорт на нем ничего не было. Правая кисть
замотана в виде рукавицы, выше кистей руки искусаны и
исцарапаны, на лице несколько кровоподтеков и большая ссадина
на подбородке. Но он был жив, и это самое главное!
Я почувствовала такое огромное облегчение, что от
нахлынувших вдруг эмоций стала терять восприятие. Картина
смылась, поплыла,, я стала видеть сквозь комнату гостиницы
очертания моих апартаментов в Раю. Но, собравшись, я все-таки
восстановила контакт. Я не могла просто так их бросить, мне
нужно было побыть с ними хотя бы таким способом.
-- Спички дай! -- требовательно произнес Юрий, когда Олег
вышел, наконец, из ванной.
Ссутулившись и волоча ноги, Олег побрел в холл. Там что-то
упало, потом задвигались стулья, наконец, из открытой двери
вылетел коробок и упал Юре под ноги. Подняв его, Юрка сломал не
меньше полудюжины спичек, прежде чем ему удалось закурить.
Сделав несколько глубоких затяжек, он крикнул, повернувшись к
двери:
-- Иди сюда, где ты застрял?!
-- Не надо, -- Зинченко открыл глаза.
-- Что "не надо"? -- переспросил Юра.
-- Не надо его трогать. Что ты его дергаешь? -- недовольно
пробурчал Зинченко и поморщился, вдохнув свежий дым.
-- Я бы не трогал его, если бы ты смог вместо него
восстановить картину, -- возразил Юра.
-- Он же уже тебе рассказал. Все рассказал, -- Игорь
развел руками и нервно поменял ноги местами: правая внизу,
левая сверху.
Я до сих пор не могла понять, как Зинченко оказался в
Сылве, но в ту же секунду все прояснилось. Зинченко вдруг резко
сбросил свою ленивую апатию, легко вскочил с кресла и сел на
столик. Глаза его заблестели:
-- Я приехал сюда по твоей просьбе. Я сорвался из Волхова
по первому звонку, едва успев закончить дела, но не потому, что
я верю во всю эту сверхъестественную чушь, а потому что верю
тебе, Орешин. Ты сказал, что дела плохи, и я не стал
сомневаться в этом...
-- И что? Ты разочарован? -- отрывисто спросил Юрий, не
выпуская изо рта сигарету.
-- Идиот! Я это к тому, что неплохо бы и тебе доверять
моим словам хоть немного, думаю, они кое-чего стоят...
-- Ну и?
-- Оставь ты парня в покое хоть на несколько часов, пусть
отойдет немного.
Я была согласна с Зинченко. Уж кому-кому, а ему по его
службе было хорошо известно, как безнадежны и болезненны
потери. Но и Юрка это прекрасно знал, однако я никогда еще не
видела его таким безжалостным.
-- Нет, пусть сначала все выяснится... Я не понял, она
жива или нет?!! -- заорал Юра в открытую дверь. Зинченко
сокрушенно покачал опущенной головой.
Голова Олега высунулась из-за двери. Не входя в комнату,
он остановился на пороге и произнес, глядя на Зинченко и говоря
будто бы только ему одному:
-- Она не шевелилась, не разговаривала...
-- Ей было больно, -- Юрка тоже возразил не Олегу, а лично
Зинченко.
-- Она не открывала глаз и не реагировала ни на что... --
продолжал Олег.
-- Просто была без сознания, -- немедленно парировал Юра.
Зинченко, лицо которого выражало искреннее сочувствие,
переводил взгляд с одного на другого, слушал и молчал, поняв,
что друзьям сейчас легче разговаривать через посредника.
-- Кровь напоследок уже не текла из ран, -- выдохнул,
наконец, Олег самое страшное и склонил голову.
-- То есть ты хочешь сказать, что Катька умерла? --
холодно отчеканил Юра.
-- Не знаю! Не знаю!! -- Олег отчаянно замотал головой и
ударил кулаком дверь так, что чуть не сбил ее с петель. -- Не
знаю!!! Я!.. Ничего!!.. Не знаю!!!..
Его сумасшедшие крики оборвались внезапно, он метнулся
обратно в холл и изо всех сил захлопнул за собой дверь. Юрий
закрыл лицо руками, постоял несколько секунд в наступившей
тишине и, добравшись до столика, сел рядом с Зинченко.
-- Мне не хотелось бы показаться жестоким, -- начал
Зинченко, -- но впустую обнадеживать тебя было бы еще более
жестоко...
Юра оглянулся на него:
-- Ну?
-- Судя по тому, сколько крови было на мостовой, когда я
нашел Середу, тысяча против одного, что человек, потерявший эту
кровь, умер.
-- Может быть, эта кровь не только Катина...
Зинченко вздохнул и положил руку на плечо Юрия:
-- Послушай меня... -- снова мягко начал он. -- Конечно, я
не могу ничего утверждать, тем более если учесть, что в этом
месте невозможно провести элементарную судебно-медицинскую
экспертизу... Если говорить о подробностях случившегося, то там
не было второй жертвы... Я верю всему, что рассказал Олег.
Конечно, его здорово потрепали, но поверь мне: с головой у него
все в порядке.
-- Да, я знаю, -- процедил Юра и замолчал, задумавшись.
-- Давай сделаем так, Орешин, -- Зинченко поднялся на ноги
и взял куртку с кресла. -- Пока не стемнело, я доберусь до Кепы
и попробую несколькими звонками расшевелить кое-кого... Если
кому-то и выгодно похерить этот городок и оставить его в
заложниках у маньяка, то я знаю нескольких парней наверху,
которым не все равно.
-- Если ты выйдешь не на тех, тебя сделают, -- мрачно
предупредил Юра. -- По себе знаю, это место под особым
покровительством.
-- Руки у них коротки меня сделать. Пусть я взял отпуск, я
помню, кто я такой, и какие мне даны полномочия. И они это
помнят. Не знаю, чем еще занимается окопавшийся здесь придурок,
но это похлеще всего, что я видел до сих пор, -- Зинченко
раздраженно передернул плечами. -- Взорвать бы эту махину к
чертям! Вместе с ее содержимым... Значит, договорились?
-- Твои штурмовики тут не помогут. Его не взять внутри
Рая.
-- Значит, возьмем его в аду, -- отозвался Зинченко. --
Выманить можно кого угодно и откуда угодно. Только нужно
узнать, чем. Вот вы тут пока и помозгуйте. Особенно меня
интересует, ограничивается ли сфера влияния этого парня
границами Сылве. Могут ли его прихвостни орудовать за пределами
города? Если нет, то почему?
-- Не забудь про серебро, -- напомнил Юра, когда Зинченко
уже взялся за ручку двери.
-- Это, ей-богу, смешно... -- вздохнул Зинченко, и тут же
поправился. -- Извини меня, я не это хотел сказать.
Зинченко вышел. Юрий прижал сигарету, от которой остался
один фильтр, к поверхности столика и затем смахнул ее на пол.
Несколько секунд он сидел неподвижно, потом согнулся, накрыв
голову сцепленными руками и простонал что-то сквозь зубы.
Открылась дверь и вошел Олег, в других, целых джинсах и
черной майке. Он был уже спокоен, только разметавшиеся длинные
волосы и кровь, проступившая сквозь повязку на руке, напоминали
о его недавнем взрыве.
-- Что дальше, Юрка? -- он сел рядом с другом.
-- Дальше вот что, -- отозвался Юра, резко разогнувшись.
-- Ты помнишь наш разговор с Александром?
-- Да, и что?
-- Он говорил, что Катя очень нужна Извекову. Значит, он
не мог убить ее.
-- И тем не менее, он сделал это.
-- Стоп! -- Юра нетерпеливо поднял руку. -- Он не мог
убить ее... совсем.
Олег гневно нахмурился:
-- Ты о чем, босс? Ты считаешь, что существование в таком
же виде, в каком жил Сашка Извеков, это нормально? По-твоему,
это не значит, что мы ее потеряли?!
-- Мне все равно, кем она теперь будет, -- ответил Юра.
-- А мне нет! Превратить живую девчонку в мертвечину! Да я
ему своими руками голову оторву!! -- возмутился Олег. -- Живой
труп -- это уже не Катеринка...
-- Спокойно, старик. Сейчас мы с тобой...
Как ни старалась я удержать картину, злоба, отчаяние и
острая жалость к себе и ребятам так подогрели меня, что
изображение порвалось на глазах. Это было как безнадежный
кошмарный сон, когда просыпаешься в ледяном поту от
собственного крика.
Кажется, я тоже кричала. Но проснуться мне было не
суждено. С воплем я поднялась с кресла, пытаясь разглядеть в
искаженной и искривленной пока комнате моего ненавистного
смертельного врага. Валерий лежал на софе бледный и
неподвижный. Если бы он умер! Но увы! Он зашевелился и медленно
встал на ноги.
Взглянув на меня, он поднял руку.
-- Я предупреждал, что это будет трудно. Мне тоже
досталось: так долго пропускать через себя навылет полноценный
контакт...
-- Что ты понимаешь про такие вещи, как "легко" и
"трудно"? Ты же о меня ноги вытер!
Извеков пожал плечами. Разумеется, он не понимал, разве
такому объяснишь что-нибудь о чужих страданиях, если для него
не существует неприятностей, кроме своей собственной физической
боли...
-- Постарайся забыть то, что сейчас видела, -- посоветовал
Валерий. -- Твои друзья, конечно, переживают, но пройдет совсем
немного времени, и они смирятся. Ты тоже перестанешь горевать,
потому что мы с тобой вместе начнем делать нечто такое, что
заставит тебя забыть свою жизнь...
Он опять пустился в свой горячечный бред, излагал, как
по-писанному. Я не стала вслушиваться в его уже набившие
оскомину обещания. Я до сих пор толком не поняла, что он от
меня хочет, ради чего он мучает меня.
Я забралась в кресло, подобрала ноги, сцепила пальцы на
колене и, закрыв глаза, переключилась на свои горькие мысли.
Мне было жаль, что контакт прервался по моей вине. Я не смогла
спокойно выслушать протест Олега. Я представляла, что ему не
все равно, жива я или нет, но все же... Если бы только можно
было вернуть все назад. А если это невозможно, то все теряет
смысл, и меня, действительно, не должно больше быть, ребята
никогда не должны узнать, что я все еще существую. Валерий
прав, скоро они смирятся, и все у них пойдет своим чередом.
А я никогда не смирюсь. Потому что есть одна очевидная
вещь, о которой я ни разу за три года толком не задумалась.
Потому что я оставила по ту сторону Рая не просто сводного
брата и коллегу. Я потеряла единственных людей, которые были
для меня всем. И прежде всего Олежку. Он был мне больше, чем
просто друг, неважно, знал он об этом, или нет. И потеря Олега
страшнее всего, потому что я была уверена -- брат примет меня
любую. А Олег нет. Извеков отнял у меня Олега навсегда. Этого я
ему никогда не прощу...
Странный хруст, прозвучавший совсем рядом со мной, вытащил
меня из небытия. Я сначала ничего не заметила, но Извеков,
прервав свою речь, бросился ко мне с воплем негодования:
-- Что же ты делаешь?!! -- и, схватив меня за руки, развел
их в стороны.
Пальцы левой руки мотанулись и обвисли на кисти,
обломанные у основания суставов. Я в испуге отдернула руку.
Пальцы беспомощно подпрыгнули, как вставленные в пустую
перчатку карандашики.
-- Разве же так можно?! О чем ты думала? Опять о них?
Я в ужасе кивнула, глядя на свои пальцы.
-- С тобой сложнее, чем я думал. Ты покалечишь себя, и мне
придется тебя переселять, прежде, чем я закончу проработку
аналогов, а я, честно говоря, практически ее не начинал... --
посетовал Валерий. -- Что мне теперь с тобой делать?.. Знаешь
что, сегодня ночью я возьму тебя с собой в город...
-- В собачьем виде?!
-- Не сопротивляйся. Если не хочешь бегать со стаей, можем
навестить кое-какие места вдвоем. Поверь мне, тебе будет легче.
И не смей больше так уходить в себя, иначе твое невольное
членовредительство сделает твое тело непригодным для
передвижения.
-- И тебе придется отправить меня в другую реальность?
-- Да, но я не хочу с этим спешить. Постепенно мы соберем
три личности, в том числе и твою, в одно цельное сознание.
-- А без тела нельзя собрать?
Валерий назидательно поднял руку:
-- Нельзя! Вот ты, например. Даже треть сознания без
телесной оболочки испытывает шок за шоком. Сознание не может
жить без тела, оно задавит само себя, не выдержит собственного
саморазрушительного воздействия...
-- А как же такие, как ты? Ведь ты смертен?
-- Да. Если я умру, то попытаюсь сам сделать себя зомби. И
если избегать серебра, можно жить вечно, соблюдая меру в
эмоциях. Правда, это возможно только здесь.
-- Почему?
-- Потому что все, что касается зомби-оборотней, я могу
проделывать только вблизи и внутри Рая. Все это возможно только
вблизи скопления множества дверей.
Я ничего не поняла, но постаралась это запомнить на
будущее.
-- Ну а если тебя переедет автомобиль где-нибудь далеко
отсюда? Или я задушу тебя электропроводом, расчленю, оболью
кислотой и подожгу?
Валерий замешкался. Похоже, такую возможность он никогда
не рассматривал.
-- Вряд ли тебе это удастся.
Я не стала спорить. Секундой позже он ответил:
-- Предполагаю, что и тогда сознание будет знать, как
сберечь само себя. А вот как, не знаю. В мирах нет мест, где
жили бы бестелесные души. Я же объяснил тебе уже, что это
невозможно.
-- Или же ты не нашел такого дивного места. То говоришь,
что цельное сознание не может жить без тела, то уверяешь, что
оно бессмертно. Подработай-ка собственные теории.
Валерий недоверчиво посмотрел на меня, потом сморщился,
заставил себя улыбнуться и перевел разговор на другое:
-- Давай попробуем осуществить маленькое превращение. Это
не больно, но тебе лучше закрыть глаза, потому что смотреть на
процесс не слишком приятно. Куда более привлекательно выглядит
начало и конец.
Я закрыла глаза. Руки Валерия расстегнули на мне застежку
комбинезона.
-- Сними это, чтобы потом не барахтаться в тряпках.
Я послушалась его. Было слышно, как рядом шуршит тканью
Валерий. Вдруг, без всякого предупреждения, я на несколько
секунд ощутила свое тело, потому что каждая клеточка его,
казалось, стала вибрировать. Вибрация прекратилась, и я снова
перестала чувствовать себя.
-- Р-р-р! -- послышалось рядом со мной.
"Что?" -- я попыталась задать вопрос, но чьи-то, возможно,
мои голосовые связки издали короткое рычание. "Все", --
прозвучал в моей голове телепатический ответ Валерия.
Я открыла глаза. Да-а, снизу комната выглядела несколько
по-другому. Подо мной внизу на ворсистом ковре стояли две
лохматые рыжие лапы. Чьи бы это? Оказалось -- мои. Я
попробовала, и они подчинились моим внутренним командам. Они
слушались меня точно так же, как и мертвое тело.
Рядом со мной стоял серый ротвейлер с голубыми глазами. Из
полуоткрытой пасти миролюбиво свисал подрагивающий язык, а
черные губы пса, казалось, изображали улыбку.
-- Рр-р! -- буркнул ротвейлер и, мотнув головой, побежал в
ванную комнату. Я побежала за ним, забавляясь новыми
впечатлениями от непривычной оболочки. Ротвейлер подбежал к
зеркалу, явно предлагая мне посмотреть на себя.
А, в конце концов, что за разница, быть мертвым человеком
или мертвой собакой? И так, и сяк, все пути назад отрезаны.
Я подошла к зеркалу. Песик был, и вправду, ничего.
Блестящая шелковистая рыжая шерсть, лохматые ноги и живот,
гладкая стриженая -- вот только неизвестно, кем и когда! --
спина и длинные лохматые уши. Да, все было бы ничего. Но у
коккер-спаниэля были человеческие темно-серые с желтыми
искорками глаза.

Глава 8.

Уже было довольно поздно, но Извекова все не было. Я
терпеливо ждала его, стоя на стеклянной галерее около входа на
главный эскалатор. По переплетениям лент двигались самые
разнообразные люди. В одиночку, парами, изредка по трое, более
многочисленных компаний не встречалось. Люди не сходились друг
с другом в этих стенах. Они приходили сюда уже сбившись в
малочисленные компании заговорщиков и не заводили здесь новых
знакомств. Возможно, потому что этого им просто не хотелось.
Как не хотелось этого мне. Хотя, конечно, в большинстве своем
это были обычные, нормальные живые люди, даже если на них была
нелепая одежда, а в сезон и мягкие удобные мокасины. Но я уже
не была человеком. До такой степени, что даже грубо зашитые
раны и укусы, выставленные на обозрение, не волновали меня. Мне
было абсолютно все равно, кто и как на меня посмотрит.
Практически ничем я не была уже похожа на Екатерину. И ничего
от той жизни у меня не оставалось, кроме обтянутого бархатом
серебряного браслета. Подгоняя его к своей руке, я зажала его
на запястье внахлест, чтобы не потерять, и снимала только когда
Валерий впихивал меня в собачью шкуру и водил за собой по
окрестностям Сылве.
-- Привет! -- раздался за моей спиной натянуто-вежливый
голос Марины.
Почти неделю после той сцены, когда я сделала вид, что
хочу на нее напасть, она не подходила ко мне ближе, чем на
десять метров. И только потом постепенно стала со мной
разговаривать. Разговоры ее меня совершенно не интересовали, я
даже не могла припомнить, о чем она болтала. Было только ясно,
что ее не волнует судьба ее несчастного мужа. Она жила в Раю
чем-то совсем другим. Она имела какие-то другие цели, но
вникать в них мне не хотелось. Она была живой женщиной. А это
значит, что у меня с ней не могло быть ничего общего.
Поэтому ее приближение меня не слишком обрадовало. Я
оглянулась на нее и кивнула в ответ, надеясь, что она пойдет
своей дорогой. Но она подошла и, встав рядом, оперлась о
пластиковые перила.
-- Ждешь?
Мне хотелось ляпнуть ей в ответ какую-нибудь колкость, но,
право, было лень, поэтому я промолчала.
-- Он редко опаздывает, -- не смутилась Марина. -- Куда он
хотел тебя вести?
Я снова промолчала. Во-первых, Валерий не обсуждал со мной
своих конкретных планов, ведя только пространные беседы,
переливая из пустого в порожнее и восхваляя Рай. Во-вторых, мне
было все равно, в какую дверь Извеков захочет войти на этот
раз.
-- Я только что была в городе, -- заметила она
безразличным тоном. И хотя я опять ничего ей не ответила,
внутренне я взмолилась, чтобы она оставила эту тему. Мне не
хотелось снова думать о том, что и как происходит в городе.
После того визуального сеанса я едва пришла в себя, да и то
только позволив Валерию превращать меня в эту чертову собаку.
-- Там очень много новых людей, -- продолжала Марина. --
Они настроены враждебно. Лера очень обеспокоен.
-- Чем же он обеспокоен? Его Рай неприступен, --
отозвалась я.
-- Разумеется. Так утверждает Лера. Если бы это было так
на самом деле, он не нервничал бы так, -- возразила Марина.
-- Я не заметила, чтобы он как-то особенно нервничал.
-- это потому, что ты его совершенно не знаешь! Ты не
знаешь его так, как я! -- с вызовом ответила мне Марина, и в ее
голосе появились такие знакомые и так раздражающие меня
истеричные нотки.
-- А я и не претендую, -- отмахнулась я.
-- Ну еще бы! Особенно теперь! -- фыркнула Марина.
Напоминание о том, кто я теперь есть, вызвало глухую
ярость. Только мысль о том, что Марина старается ранить меня
потому, что мое присутствие даже в таком виде, невыносимо ей
мешает, не позволила мне разозлиться окончательно. Если меня
так ненавидят, значит я еще на что-то гожусь. Я даже знала, на
что: на то, чтобы разобраться в том, что происходит в этих
стенах. Марина могла мне в этом помочь. Поэтому я приняла
добродушный вид и заставила себя улыбнуться вслед своим словам.
-- Чему ты радуешься? -- удивилась Марина, и ее длинный
носик, на котором вблизи различались едва заметные веснушки,
вздернулся в недоумении.
-- Тому, что у меня есть враг.
Она пожала плечами:
-- Ты сумасшедшая, Катя. Я не понимаю, что Лера нашел в
тебе?
-- Я бы тоже хотела это знать. Но он мне ничего не
говорит. Я только помню, что говорил мне Александр. Мне
наплевать на Рай и его обитателей, меня интересует только
собственная судьба.
-- Лера собирался собрать в одном теле все... -- она
замялась. Вероятно, в ее хорошенькой головке не умещались
теории Извекова и его странная мистическая терминология.
-- Да, я знаю. Он хотел, чтобы у Екатерины не осталось
аналогов. Ну и что? Что дальше? Что я должна буду делать потом?
Марина повернулась, прислонилась спиной к стеклянной
стене. Теперь я была с ней лицом к лицу. Неудобное положение.
Мне не хотелось схватываться с ней в "ближнем бою". А беседа
глаза в глаза -- это, несомненно, ближний бой.
-- Я тоже немногое знаю, но об этом Валера часто мне
говорил. Он хочет, чтобы ты вместе с ним открывала новые двери.
Я не успела открыть рот, как Марина продолжила:
-- Открывать новые двери -- это то, что все время делает
сам Валера. Но он не может больше делать это один. Возможно,
придется построить еще не один Рай. И поэтому он искал
помощника. И нашел тебя, -- презрительно закончила она.
-- Ты не подошла для этой роли?
-- Лера сказал, что для того, чтобы в его деле от меня был
какой-нибудь толк, ему придется поубивать несколько десятков
человек по разным местам, -- обиженно сказала она.
-- Какая жалость. Но я надеюсь, что он не станет этого
делать.
-- Я почти упросила его попробовать, но он все-таки
отказался.
Что ж, Валерий Извеков был очень умным сумасшедшим. Но тем
не менее, мне как-то не верилось, что всю эту жестокую эпопею с
моей жизнью Валерий затеял ради новых дверей.
-- Зачем Извекову столько дверей? Разве их недостаточно в
Раю?
-- Этого я не знаю, -- пожала плечами Марина. -- Валерий
бродит по реальностям иногда один, иногда со мной. Раньше с ним
часто ходил Саша. А теперь он, похоже, будет брать туда только
тебя...
-- А ты не знаешь, что стало с Александром?
Марина покачала головой:
-- Я только знаю, что Валера отправил его в "каменный
мешок".
-- Куда?
-- Есть такая реальность. Я ни разу в ней не была. Но
Валера раньше часто о ней говорил -- сейчас меньше. Сашу он
отправил туда. Лера говорил, что там ему будет хорошо.
-- Лера ошибался, -- я поняла, что от человека, имеющего
десятки аналогов, не добиться весомой информации. Несколько
сотых долей сознания -- это же почти что куриные мозги. А я-то
раньше думала: почему у людей так различаются умственные
способности. Вопрос, оказывается, решался очень просто.
Валерия все не было. Я оглянулась на дверь его
апартаментов, что находилась за моей спиной, но в коридоре
по-прежнему никого не было видно.
-- Я пойду потороплю его, -- заявила я и, не прощаясь,
покинула обозленную Марину. Она чего-то хотела от меня
потребовать, но я не поняла ее намеков, а прояснять их у меня
не было никакого желания.
В гостиной Валерия никого не было. Там все было точно так
же, как и во время моего первого посещения. Белый цвет,
чистота, прозрачность, минимум вещей и мебели. Но только
сейчас, войдя в помещение, я вдруг поняла, как обстановка в
комнате Валерия похожа на кабинет Юры в агентстве. Навязчивое
стремление убрать из своего окружения все лишнее было мне очень
хорошо знакомо. Юрий тоже создавал вокруг себя голое,
сверкающее пространство, в котором не за что было зацепиться
взглядом. И я знала, зачем он это делает. Он хотел до минимума
сократить информацию о своем внутреннем состоянии. Что еще,
кроме слов и поступков человека, может рассказать о нем почти
так же хорошо? Его вещи: их вид, назначение, количество и
состояние. И Юрка настойчиво убирал этих бессловесных
свидетелей из своего окружения, может быть даже не осознавая,
что это тоже говорит само за себя. Отсутствие окружающих его
мелочей говорило о том, что он несчастлив, что воспоминания,
вызываемые вещами, для него болезненны и нежелательны. Юра,
видимо, не зря воевал со своими воспоминаниями: жизнь, которую
он себе создал, была для него более-менее приемлема.
Извеков, скорее всего, обставлял свои апартаменты из тех
же соображений. Ничего не должно было мешать ему заниматься
своими райскими делами. Значит, такие вещи были. Было то, что
могло помешать. И Извеков избавился от этого.
Я постояла посреди комнаты и позвала Валерия. Никто не
отозвался. Боковая дверь в стене, насколько можно было
предположить, вела в спальню. Немного поколебавшись, я открыла
ее и вошла.
Тесная, крошечная комната без окон, почти все пространство
в ней занимала постель, огромная, высокая, квадратная. Около
изголовья горел мрачный ночник, в свете которого можно было
различить только общие очертания предметов. Поскольку зомби
Валерия не утрачивали обоняния, я почувствовала, что воздух в
комнате слишком теплый и несвежий, пахло чем-то резким, словно
лекарством.
Извеков лежал поперек постели вниз лицом, обеими руками
комкая простыни. Его плечи неравномерно вздымались и опадали,
казалось, что он то ли трясется в лихорадке, то ли беззвучно
плачет. Но это было ни то, ни другое.
Я подошла к ночнику и прибавила свет. валерий практически
сразу же среагировал и перевернулся на спину, не разжимая рук и
потащив за собой простыню. Я остановилась, считая, что он
проснулся. Но Валерий продолжал спать. Его лицо исказилось и
блестело.
-- Не надо, -- вдруг произнес он и резко дернулся. -- Я
больше так не хочу.
Его невидимый собеседник был, видимо, непреклонен, потому
что Извеков снова перекатился на бок и отчаянно ударил по
постели кулаком.
Я боролась с желанием его разбудить. Ведь в конце концов
он сам собирался уйти в реальности этим утром и велел мне быть
готовой к этому часу. Но что-то не дало ему проснуться вовремя.
Я уже хотела протянуть руку и потрясти его за плечо, но тут
рябая пелена прошла перед моими глазами, и словно какое-то
нечеткое изображение промелькнуло прямо передо мной. Я потрясла
головой, но рябь не проходила. Выпрямившись, я обнаружила, что
темная стена над постелью Валерия вся подернута этой рябью.
Сходящиеся и разбегающиеся волны, напоминающие слюдяную мутную
мозаику, постепенно складывались в связную картину.
Это не было похоже на визуальный контакт с номером брата в
отеле, устроенный мне Валерием. Сейчас я просто наблюдала со
стороны за обоими сторонами, связанными между собой. Вряд ли
оба, и Извеков, и его собеседник, рассчитывали, что кто-то
войдет и подслушает их разговор. И оба не замечали моего
невольного вмешательства.
Стена спальни стала стереоэкраном. И по ту ее сторону был
довольно странный пейзаж: каменистая земля, валуны, поросшие
серовато-сиреневым мхом, скалы до самого неба. Интересная
машина на заднем плане: серебристый корпус, приземистый и
узкий, по форме напоминающий тело осы, распластавшееся по
земле. Непонятно, как такое сооружение заехало в каньон на
таких колесах -- оси располагались не выше фута над землей.
Почти у самой стены на мшистом камне сидела женщина. Я бы
могла назвать любой возраст -- и оказаться права. Такие лица
бывают у женщин любого возраста, если они несчастны или
озабочены чем-то. Эта явно была чем-то серьезно озабочена. И
даже разгневана. Ее черные смоляные глаза просто сыпали
искрами. Длинная челка, разобранная на пряди, унизанные
разноцветными блестящими бусинками, не могла скрыть их яростный
блеск.
-- Ты не должен упрямиться. Это глупо. Это роняет тебя в
моих глазах, Валерий. Ты должен был давно понять, что твое
предназначение определено и не подлежит больше никакому
обсуждению, -- сдерживая раздражение, произнесла женщина. Она
передернула плечами, словно от холода, подняла руку и
застегнула доверху черную блестящую куртку, похожую на
форменную.
-- Я не хочу, -- надрывно повторил Валерий, не просыпаясь.
-- Эти три слова я слышу от тебя уже целый час. Учти, что
смертны не только те люди, которых ты сам убивал. Смертен и ты
сам. Если окажется, что ты не в состоянии делать свою работу,
мы найдем другого.
Впервые я видела, как кто-то угрожает Валерию. И угрожает,
судя по всему, очень серьезно. К тому же, у этой женщины,
несомненно, были возможности расправиться с Извековым.
-- Мне надоело. Я не хочу. И не буду, -- крикнул Извеков.
-- Будешь. У тебя нет больше выбора. И помни, что мы
прекрасно знаем, куда ты спрятал своего брата. Ты ведь не
хочешь, чтобы с ним случилась неприятность?
-- Не смейте его трогать! -- истеричный тон Валерия
неожиданно сменился на угрожающий.
-- Все в твоих руках. Не пытайся нам противостоять. Все
двери должны быть открыты настежь. Нужно убрать препятствия для
наших людей. К тому же тебе придется разогнать из Рая весь тот
сброд, что ты напустил туда. Это совершенно ни к чему. И
заканчивай скорее свою возню с этой девчонкой. Пора
возвращаться к главному, тем более, что для этого теперь
появилась прекрасная возможность. И поспеши. Виллен недоволен,
что дела идут слишком медленно, он не любит шутить.
Мне стало ясно одно: все, что делал Валерий, он делал не
для себя и не по своей воле. Женщина поднялась со своего места
и пошла к автомобилю. Ее фигуре могли позавидовать кинозвезды.
Умопомрачительно красивая, гибкая и грациозная, как дива из
восточной сказки, злобная и непреклонная.
-- Даррина! -- Извеков поднялся на постели. Его глаза
открылись, но он был все еще с ней в контакте. -- Стой,
Даррина, мы еще не закончили!
Но она-то, видимо, уже закончила. На крик Валерия она даже
не обернулась. Но она не могла так уйти. Я в какой-то момент
поняла, что в моих силах заставить ее остановиться. А я хотела,
чтобы она остановилась и выслушала его.
Даррина споткнулась и встала, не дойдя до своего
невиданного автомобиля нескольких шагов. Когда она обернулась,
в ее глазах кроме уже знакомого гнева появилось выражение
детской обиды.
-- Что? Что это такое? Кто там у тебя?!
Извеков сам, казалось, был ошарашен. Несколько секунд он
сидел молча и неподвижно, а потом закрыл лицо руками. Даррина,
тоже немного постояв в замешательстве, повернулась снова к
машине.
-- Катя, что ты здесь делаешь? -- услышала я голос
Валерия. Он, совершенно проснувшийся, таращил на меня глаза.
Я же продолжала следить за Дарриной. Она садилась в
автомобиль. Валерий уже очнулся от забытья, но мой контакт с
Дарриной продолжался, это было очевидно. Но все же я решилась
на небольшую проверку своей догадки:
-- Даррина!
Ее лицо приобрело совсем детское выражение полной
беспомощности. Она не понимала, что происходит.
-- Кто? Кто это, я не вижу! -- пробормотала она,
внимательно вглядываясь в мою сторону. Когда я почувствовала,
что она меня вот-вот разглядит, я одним коротким приказом
"занавесила" себя.
-- А я вижу тебя, -- отозвалась я, наслаждаясь ее
беспомощным испугом. -- Мы еще встретимся с тобой, и тогда я
задам тебе вопросы. А сейчас у меня нет времени.
Я закрыла контакт и повернулась к Валерию. Он смотрел на
меня с недоумением и неприязнью.
-- Что ты здесь делаешь? -- повторил он. -- И с кем ты
сейчас разговаривала?
-- С Дарриной.
-- Это еще кто? -- нахмурился он.
-- Не знаешь? У тебя был с ней контакт. Только что. Не
помнишь?
Извеков продолжал хмуриться. Нет, Валерий не был артистом.
Все эмоции были у него на лице. Он искренне не помнил Даррины.
-- Так кто же из нас двоих действительно зомби, а,
Валерий? -- спросила я, не надеясь на связный ответ.
Извеков выбрался из растрепанной, развороченной постели,
стал натягивать свой комбинезон. Он был растерян и подавлен. Он
прекрасно понял, на что я намекаю. Он понял, что я вклинилась в
его контакт, и теперь его волновало только то, что он, Валерий,
ничего не может вспомнить. Он, человек, обладающий
неразделенным цельным сознанием творца, оказался
загипнотизированным чьей-то нездешней волей. А какая-то
девчонка, которой он отводил роль восхищенной ассистентки
гения, уличила его в этом.
-- Твое самолюбие, Валерий, тут совсем ни при чем. Я
думаю, что тебе нужно хорошенько подумать над своим
положением...
-- Какого черта ты читаешь мои мысли?! -- возмутился он.
-- Ничего я не читаю. Я хочу, чтобы ты вспомнил Даррину.
-- Я сам хочу ее вспомнить... Зачем ты вообще здесь?
-- Ты хотел отвести меня куда-то... Я пришла тебя
поторопить.
-- Все понятно.
Валерий вышел в гостиную, даже не удосужась позвать меня
за собой. Я пошла следом, понимая, что рано или поздно он все
вспомнит, и я смогу получить от него кое-какие объяснения.
-- Что она хотела от меня? -- спросил Извеков, подойдя к
окну.
-- Вспомни сам.
-- Катя, если они закрыли от меня самого мое же
собственное подсознание, промедление может плохо кончиться.
-- Если бы я не пришла к тебе, ты никогда не заподозрил бы
ничего.
-- Но, черт возьми! Катя, ты должна мне помочь! Ты теперь
знаешь обо мне больше меня.
Прав он был в одном: промедление могло плохо кончиться.
Если Валерия заставили действовать определенным образом, скрыв
присутствие внешней воли, эта внешняя воля уже сама по себе не
может быть доброй.
-- Знаешь, Извеков, Даррина угрожала тебе.
-- Мне? чем? Почему?
-- Ты должен продолжать то, что тебе поручено.
-- А что мне поручено? -- напряженно уточнил он. Я не
видела его лица, но голос его говорил сам за себя.
-- "Все двери должны быть открыты настежь", -- я
постаралась воспроизвести голос Даррины.
-- Боже мой!.. -- колени Извекова подогнулись. Чтобы не
упасть, он вытянул руку и уперся в оконное стекло. -- Боже
мой!..
-- "И помни, что мы прекрасно знаем, куда ты спрятал
своего брата", -- добавила я.
-- Я? Спрятал? Но ведь я... -- Валерий повернулся ко мне.
Он словно узнал о том, что смертельно болен.
-- Катя, ты готова сейчас пойти со мной? -- решительно
произнес он.
-- Для этого я и пришла.
-- Тогда идем, -- он открыл стенной шкафчик и достал
оттуда свою кобуру с оружием.
-- В "Каменный мешок"?
Руки Валерия, застегивающие ремень, задрожали так, что он
не мог попасть концом ремня в пряжку.
-- А говоришь, что не читаешь мысли... -- прошептал он.
-- Успокойся, о "Каменном мешке" мне рассказала Марина.
Только что.
-- Если Даррина доберется до Сашки, я буду знать, кого за
это благодарить, -- сквозь зубы процедил Извеков. -- Идем.
Быстро.
Мы вышли в коридор. Я думала, что Валерий поведет меня на
эскалатор. Но он пошел в глубь коридора, где и открыл угловую
дверь.
-- Проходи.
Миновав тамбур, Валерий подошел к выходу, открыл кобуру и
достал пистолет. Подняв наизготовку руку с оружием, он
повернулся ко мне:
-- будь внимательна. Каждый мой приказ -- закон.
Распахнув дверь ногой, он осторожно выбрался наружу. Из
открытой двери в тамбур повалил густой туман.
-- Можно! -- Извеков махнул мне рукой. Я вышла из тамбура,
и туман окутал мня сочными клубами, которые, казалось, имели
вес.
Валерий пошел вперед, постоянно оглядываясь и не опуская
руку с пистолетом. Но вокруг было тихо: только камни. Каменные
стены какого-то ущелья. Туман, вместо того, чтобы подниматься
вверх, прижимался к земле. Ущелье, сначала узкое до такой
степени, что двое едва могли разойтись в нем, постепенно
расширялось и в конце концов закончилось. Мы вышли на поросшее
чахлой травой плато. С одной стороны -- обрыв. С другой --
горы. Клубы тумана витали вокруг, иногда разделяясь на
отдельные пласты, каждый из которых совершал над поверхностью
земли совершенно самостоятельные движения.
Это был действительно "каменный мешок". Каменный мешок с
туманом.
-- Ты выбрал для Александра не очень симпатичный мир, --
заметила я.
-- Ты не права, -- отозвался Валерий. Он продолжал
бдительно следить за местностью.
-- Может быть, ты объяснишь, чего мы боимся?
-- Здесь множество самого разнообразного хищного зверья.
Это единственное, чего в этом мире нужно опасаться... Стой!
Извеков замер на месте. В следующую секунду я услышала
странное шуршание, похожее на звук, который издает при ходьбе
человек, одетый в спортивный костюм из ткани типа "болонья".
Звук приближался, но множественные отражения от стен каменного
мешка не давали понять, кто и откуда стремится к нам.
Извеков, несомненно, лучше ориентировался в обстановке.
Схватив меня за руку, он оттащил меня под самую скалу и
затолкал в расщелину.
-- Это эскора, у них отличное зрение, но плохое обоняние.
Она разглядела нас со скалы, но здесь не найдет. Не
высовывайся.
Мне осталось наблюдать из-за его плеча. Шуршание стало
слишком громким, и из тумана короткими неловкими прыжками
выскочила невероятно уродливая птица.
Размерами она превышала самого крупного страуса. Длинная
шея была хищно вытянута вперед, маленькая головка вертелась из
стороны в сторону. Клюв, широкий и острый, был жадно раскрыт.
Длинные, растопыренные, словно у испуганной курицы, крылья
волочились по земле. Но самым мерзким было то, что эта курица,
толстая и неуклюжая, была абсолютно голая, без единого перышка.
Ее кожа свисала с боков складками, словно из птицы выпустили
немного воздуха. Такие же складки покрывали толстые
бедра-окорока. Эти-то складки и издавали при передвижении птицы
противное шуршание.
Птица промчалась мимо нас, не заметив. Валерий облегченно
вздохнул и выпустил меня из расщелины.
-- Теперь можем идти дальше. Эскоры глупы, они никогда не
поворачивают назад в поисках добычи. Она будет бежать вперед,
пока не выдохнется. А отоспавшись, снова заберется на скалы
выслеживать жертву, -- пояснил Валерий. -- Если, конечно, за
это время ее не засечет патруль, или не сожрет аброисса.
-- Еще один динозавр? -- уточнила я.
-- Не совсем. Аброисса -- не ящер. Это млекопитающее, по
виду похожее на трицератопса.
У меня были явные пробелы в образовании, особенно в
области биологии ископаемых животных. Я никак не могла себе
припомнить, кто такой трицератопс. Но у меня не осталось
сомнений, что эта штука вряд ли приятнее эскоры.
-- И ты еще утверждаешь, что эта реальность подходит для
жизни?
Извеков улыбнулся:
-- Я хотел бы здесь родиться.
-- И гонять мамонтов над пропастью?
Валерий рассмеялся:
-- Местные мамонты, их здесь зовут джаггами, милейшие,
ласковые существа. Их тут дрессируют для верховой езды и игры в
поло.
Я хотела было предположить вслух, что у Валерия
окончательно поехала крыша, но тут снова послышался новый
посторонний шум. На этот раз это был звук явно техногенного
происхождения. Двигатель.
Извеков не выразил ни малейшего беспокойства, только
запрокинул голову и стал разглядывать что-то в небе. Слабые
легкие клочки тумана не могли заслонить от нас вылетевший из-за
гребня скалы аппарат. Впервые я, наконец, увидела не сквозь
рябую завесу контакта, а непосредственно живьем нечто
фантастическое. Диковинный микросамолет с двумя винтами,
вращавшимися с тихим ровным гулом, прошел на высоте не более
двадцати метров. Когда он миновал нас, я заметила сзади
конструкцию, напоминающую сопла ракеты. Плоский, похожий на
круглую мыльницу с винтами и крылышками, самолетик был оснащен
несколькими орудиями, они торчали из специальных ниш в корпусе.
Валерий не высказал тревоги по поводу самолета.
-- А вот и патруль. Наша шуршащая подружка, видимо, далеко
не уйдет, -- заметил Извеков. -- Кстати, из дубленой шкуры
эскоры получаются великолепные защитные костюмы, пробить
которые можно только лазером... или зубами аброиссы.
-- Чей это самолет?
-- Патрульный катер сил местной самообороны. Здесь, в
долине, есть городок. Не больше тысячи жителей. Десять солдат.
Пять катеров. Тишина, спокойная и размеренная жизнь, --
мечтательно произнес Валерий.
-- Но ведь этот катер... -- удивленно начала я, но Извеков
не дал мне договорить.
-- Что, не похож на копье каменного века? -- рассмеялся
он. -- Да, ты права. В этом месте развитая цивилизация,
значительно обогнавшая многие из тех, что я уже повидал за
дверями.
-- И здесь сохранились кровожадные динозавры? Это при
развитой суперцивилизации?
-- И очень хорошо, что они сохранились. Видишь ли, в этом
мире ценят человеческую и любую другую жизнь, и ценят
удовольствия этой жизни. И единственное, что омрачает их
гармоничный мир -- зверюги. Их тут много. И многие хитры,
свирепы, хотя винить их бесполезно -- они ведь просто животные.
Занятые защитой своих жизней от опасностей родного мира, люди
не успевают вести войны друг с другом. У них нет времени на
пустяки...
-- И сюда ты отправил Александра?
-- Да. Я нашел эту реальность два года назад. Правда,
сначала я открыл и держал дверь совсем в другом краю
реальности. Кажется, это была даже другая планета. Но потом,
когда я занялся поисками новой личности для брата, я нашел
одного парня. Этот аналог был совершенно безмозглый,
прямолинейный до тупости служака, хотя и отчаянно отважный
субъект. В одиночку ходил на аброиссу. Просто так, для забавы.
И я понял, что если сознание умного, разносторонне
образованного, тонкого психолога, умеющего к тому же мыслить
логически, то есть такого человека, каким и был Саша, слить с
сознанием этого куска мышц, который живет в городке в долине...
-- Валерий замолчал и прислушался. Где-то за горной грядой
раздались свистящие резкие звуки. Усмехнувшись чему-то, Валерий
продолжил: -- Ну я и подумал, что должно получиться хорошо. Это
милый мир, достойный стать новым домом Сашки. К тому же, часть
сознания, принадлежащая Саше, должна была, наверняка, подавить
собой старую личность. Не думаю, что превращение местного героя
без тени мысли в очах в неординарного человека кому-то может не
понравиться. И я отыскал новую дверь, рядом с городком того
парня.
-- А вдруг, все-таки, кому-то это не понравится?
-- Саша слишком умен, чтобы позволить кому-то в чем-то его
заподозрить. Он сможет притвориться в нужный момент, --
отмахнулся Валерий. Я не узнавала его. Его тон уже никак не был
похож на тот восторженный бред, с которым Извеков восхвалял Рай
и бессмертие сознания. Он был серьезен и убежден в своей
правоте, но его убеждение теперь запросто могло передаться не
только фанатику, но и здравомыслящему человеку.
-- Кажется, недавно ты говорил что-то насчет того, что
смерть, это еще не смерть, что каждый человек сам по себе
ничего не значит. Ты считал, что осчастливил брата тем, что
убил его. Ты ведь был безразличен к кожаному мешку с костями...
-- Знаешь, Катя, если когда-нибудь наступит страшный суд,
я, наверное, буду одним из немногих, кому не смогут найти
адекватной кары за грехи, -- злобно оборвал он меня. -- Раньше
я сам себе удивлялся, почему днем я говорю и делаю одно, а
ночью боюсь выключить свет в спальне... Только во сне я
понимал, что совершаю ошибки -- если это можно назвать
ошибками. Мне даже кажется, что Сашка лучше меня понимал, что
со мной происходит.
-- Но теперь-то ты вспомнил Даррину? Ты понял что-нибудь?
-- Ничего я еще не понял, но об этом потом. Пусть пока все
остальное остается, как есть, -- отмахнулся Валерий. -- Надо
же, как повезло! Теперь нам не придется спускаться в долину...
Его последние слова относились к сцене, которая открылась
нашим глазам, едва мы завернули за выступ скалы. Плато в этом
месте было ровным и довольно широким. На краю плато из
расположенной высоко над землей расщелины лился поток
прозрачной воды. Ударяясь о поверхность озерца, струя пенилась
и разбрызгивала мелкие капельки. Подставив под воду обнаженные
руки, стоял высокий, мощный, мускулистый мужчина с пышной рыжей
шевелюрой. Он, не спеша, омывал свои руки и плечи, слегка
подрагивая от соприкосновения с наверняка холодной горной
водой.
В стороне, почти у края обрыва, стоял знакомый патрульный
катер. А перед ним возвышалась неподвижная туша эскоры. Она
едва ли не сравнялась размерами с катером, становилось даже
забавно: дичь слишком большая, или охотник слишком маленький?
Плеск воды, видимо, совершенно заглушал все звуки,
поэтому, когда рыжеволосый охотник развернулся, Извеков уже был
от него довольно близко. Первым порывом пилота было защититься.
Он схватился за страшного вида пушку, висящую на его поясе, а
его пронзительно синие глаза вспыхнули в напряжении.
Валерий остановился. Но пилот передумал уже через пару
секунд. Произнеся несколько слов на незнакомом гортанном языке,
он подошел к нам.
-- Здравствуй, -- спокойно сказал Валерий. -- Как удачно,
что я сразу тебя нашел.
Парень смотрел на нас во все глаза, но ни страха, ни
подозрительности в его взгляде не было. Было безграничное
удивление.
-- Боже мой, Валера... -- произнес парень, ошарашенно
покачал головой и снова изрек несколько красивых, но незнакомых
слов на чужом языке.
-- Что? -- переспросил Извеков.
-- Я послал тебя ко всем чертям, -- объяснил парень. --
Чем обязан? Что не дает тебе покоя? Я думал, что ты, наконец,
оставишь меня.
-- Я рад, что ты меня узнал, Саша.
Парень демонстративно закатил глаза:
-- Ну-у, как я могу не узнать своего повелителя! А также
его прекрасную спутницу... Здравствуй, Катя! -- он протянул мне
руку. Я подала ему свою. Он мельком оглядел меня, и снова
повернулся к Извекову.
-- Саша, дело очень серьезное, иначе я не пришел бы сюда,
-- начал Валерий, но Саша, вернее не Саша, а тот парень,
которому пришлось вобрать в себя душу, мысли, воспоминания
Александра Извекова, твердо оборвал его:
-- Во-первых, меня зовут Гайл. Во-вторых, меня не очень
интересуют твои проблемы, Валерка, -- отрезал он решительно. --
Точнее сказать, совсем не интересуют. лучше бы тебе вернуться и
увести отсюда Катю. Здесь черт знает, что может случиться с
вами. А у меня своя работа. Сейчас сюда прилетит транспорт
забирать эскору. Мне не хотелось бы объясняться с властями по
поводу двоих неизвестных...
-- Саша, ты должен меня выслушать... -- снова начал
Валерий. Но Александр-Гайл, не обращая на него никакого
внимания, достал из набедренной сумки-кармана нечто, похожее на
пейджер, и стал невозмутимо нажимать на клавиши. Закончив, он
посмотрел на меня:
-- Мне очень хочется спросить тебя, чем все тогда
закончилось. Но я боюсь возможного ответа. Что с ребятами?
-- Они живы, и с ними все в порядке, -- ответила я. Гайл
улыбнулся. Улыбка у него была широкая и беззаботная. Да, эта
оболочка никак не вязалась с привычным мне обликом Александра
Извекова, с тем угрюмым, сдержанным и обреченным существом,
которое я знала... Но тут Гайл, задержав на мне взгляд, заметил
рваные швы на моей шее. Неуловимо и стремительно, так, что я
даже не успела и моргнуть,, он схватил меня за запястье и резко
задрал вверх рукав комбинезона. Да, тут было, на что
посмотреть. Одно пулевое ранение и несколько "вышивок крестом"
поверх искромсанной собачьими зубами кожи.
-- Валерка, ублюдок... Ты все-таки сделал это, сволочь!!!
-- Александр-Гайл отпустил мою руку и повернулся к Валерию. Я
подумала, что он сейчас набросится на брата. Силы были не
совсем равны. В сравнении с Валерием Гайл был просто силач. Но
Гайл просто смотрел на врага, и Извеков, не выдержав его
взгляда, отвернулся и отошел к водопаду. Гайл вслед ему
выругался на своем языке. Звучало это достаточно убедительно и
без перевода.
-- Интересно, чем он это оправдал? -- злобно спросил Гайл.
-- Вырвал человека из жизни и использует его в своих целях, как
собачонку...
-- А Валерий считает, что ты его понимаешь.
-- А я и понимаю. Вернее, догадываюсь. Истины я, видимо,
так никогда и не узнаю. Что не дано, то не дано, -- усмехнулся
Гайл, хотя было видно, что ему абсолютно не смешно. -- Ну и как
тебе теперь, а?
Я промолчала.
-- Извини, идиотский вопрос. Единственное, в чем ты можешь
быть уверена, это то, что Валерка не бросит тебя опекать.
Потому что ты ему нужна.
-- Чтобы держать двери открытыми настежь?
Гайл внимательно посмотрел на меня, но было очевидно, что
происхождение этой фразы ему не известно.
-- Наверное, что-то в этом роде, -- произнес он,
оглядываясь на брата. -- Что он хотел от меня?
-- Он хотел сказать, что тебе угрожает опасность.
-- Да ну? Единственные опасности в этом мире -- вот... --
он кивнул на мертвую эскору. -- А более опасное, чем эта
живность, существо -- мой милый братец.
-- Ты даже не подозреваешь, что ты -- заложник, Александр,
-- возразила я.
-- Чей? -- Гайл удивленно распахнул глаза. -- Я три года
был заложником Валерки.
-- Я не могу сейчас ничего тебе объяснить, потому что сама
симпатичных двухэтажных домов и современных магазинов.
хотя бы к моим словам, если не хочешь разговаривать с Валерием.
Гайл подобрал с земли куртку и стал натягивать ее на
высохшие после умывания плечи. Казалось, он размышляет над
моими словами.
-- И в чем суть проблемы? -- он тряхнул ярко-рыжими
волосами и недоверчиво ухмыльнулся: -- Неужели у Валеры
появился серьезный враг?
-- Похоже, он был у него всегда, только он об этом не
подозревал. И сейчас с трудом в это верит. Однако он сразу же
поверил в их угрозу убить тебя, и поэтому примчался сюда.
-- Как трогательно, -- проворчал Гайл. -- Но это ничего не
меняет. Спасибо, конечно, за предупреждение, но я все равно
ничего не могу изменить. У меня нет неординарных умственных
способностей, у меня нет сверхъестественных чувств. Я не могу
поприсутствовать в чужом сне по собственному желанию, не говоря
уже о более серьезных действиях, на которые способна ты, Катя.
-- Я? Я еще тоже ни на что не способна...
-- У тебя все впереди. Не отчаивайся, твое состояние, в
любом случае, явление временное, -- уверенно сказал Гайл. Потом
он посмотрел на небо, прислушался и сказал: -- уходите отсюда,
вам не стоит здесь оставаться.
-- Саша, а Рай можно уничтожить?
Он вздрогнул. И ничего не ответил.
-- Ты не знаешь, или не хочешь говорить?
-- Даже если бы я знал, вряд ли у меня получилось бы
сделать это. Только сам Валерка может разрушить то, что
построил. Если ему не помешают. Поэтому желаю удачи.
-- Тебе здесь нравится?
Гайл широко улыбнулся:
-- Нормально. Между прочим, у меня жена и малыш. Причем
моя жена точно такая, о какой я мечтал: добрая и совершенно
глупая. Уж она точно не станет влезать ни в какие сомнительные
приключения...
Он внезапно осекся. Еще раз оглянувшись на Валерия, он
задумчиво произнес:
-- Катя, ты помоги ему, пожалуйста. Я безбожно вру: мне
далеко не все равно, что станет с этим злодеем.
-- Он хочет предложить тебе вернуться в Рай. Он считает,
что может защитить тебя, если ты будешь с нами, -- произнесла
я, не вполне себе представляя, откуда я это взяла. Но вслед за
моим сомнением пришел четкий телепатический сигнал от Извекова:
"Все верно, Катя. Спасибо."
-- Валера! -- окликнул Александр-Гайл брата. Валерий
приблизился.
-- Я рад был увидеть вас обоих, правда. Но никуда с вами я
не пойду, -- четко произнес он. -- Я же теперь не только
Александр. Я родился Гайлом. Это мой мир, моя жизнь. Я не могу
все это оставить. Я больше обеспокоен судьбой жены и сына, чем
своей. И, прости меня, Валерка, и чем твоей тоже.
Извеков пожал плечами:
-- Как знаешь. Жаль.
-- Извини, если пришлось тебя разочаровать. Прощайте.
Сейчас прилетит заготовительная бригада, мне будет некогда.
Гайл улыбнулся мне и пошел к своему катеру. Порывшись в
кабине, он оглянулся на нас, проверяя, ушли ли мы.
-- Пойдем, Катя. Это бесполезно, -- Валерий повернулся и
пошел обратно.
Мне это не понравилось. Валерий явно не сказал того, что
собирался. Встреча братьев оказалась неудачной, оба были в
плену своих предубеждений. Но мне показалось, что они оба не
так уж равнодушно и враждебно настроены по отношению друг к
другу, как можно было бы предположить, наблюдая их
раздраженные, недовольные лица и слушая резкую перепалку.
"Помоги ему", -- попросил Александр. Он чувствовал, что с
Валерием случилась беда. Видимо, он давно, с самого начала это
знал. Но он не сказал мне, что можно ждать от Валерия -- а кто
мог мне об этом рассказать?
-- Это плохо, очень плохо. Он никогда не простит меня, --
горько сказал Извеков, когда мы зашли за поворот, и Гайл больше
не мог нас видеть.
-- У него были все возможности пристрелить тебя за три
года. Но он же не причинил тебе никакого вреда, -- возразила я.
-- Отказаться от мести еще не значит простить, -- процедил
Валерий. -- Ладно, впрочем, сделаем вид, что мне все равно. Мы
возвращаемся. Я бессилен.
-- Скажи мне, Извеков, почему ты не убил Олега? -- решила
я задать вопрос, на который у меня было мало шансов получить
откровенный ответ.
-- Если ты думаешь, что я проявил милосердие, которое до
этого мучительно сдерживал, то ты ошибаешься. Я не убил его
тогда только потому, что мне не дали это сделать, физически не
дали.
-- Кто? -- удивилась я.
-- Кто-то, кому это оказалось по силам, -- мрачно пояснил
Валерий.
-- Даррина?
-- Вряд ли, -- нехотя пробормотал он. -- Я не помню ее,
хоть убей. Но не думаю, что она и ее люди будут заниматься
мелочами.
Вдали послышалось уже знакомое шуршание.
-- Слышишь? -- усмехнулся Валерий. -- Надо прибавить шагу.
Мы почти бегом устремились к узкому ущелью и ворвались в
тамбур, заполненный тягуче плотным туманом. Извеков закрыл
плотнее дверь и перевел дыхание.
-- А что все-таки такое эти двери, -- спросила я, когда мы
вышли в коридор.
-- Двери, и все, -- процедил Валерий. -- Захотел -- вошел,
захотел -- вышел.
-- А если бы Рая не было, можно было бы пройти из
реальности в реальность, или нужно непременно городить дверной
косяк?
Валерий развеселился:
-- Таким, как мы с тобой, косяк не нужен. Но с косяком
приятнее. К тому же сквозь косяк можно провести за собой
гостей.
-- Даррина велела тебе ликвидировать всех гостей.
-- Не исключено, что я так и сделаю. Но не потому, что
население Рая не угодило Даррине. Просто они не должны будут
путаться под ногами. Мне ведь придется скоро всерьез заняться
самообороной.
-- От кого ты будешь обороняться?
-- От всех, -- снова помрачнел Извеков и свернул в свои
апартаменты. -- Ступай к себе. Мне надо кое-что обдумать.
-- Послушай, Валерий! -- у меня остался еще один совсем
простенький вопрос. -- А может быть эти реальности
всего-навсего другие планеты? А двери -- системы
нуль-транспортировки?
-- Начиталась фантастики, -- фыркнул Извеков. -- Если бы
это было так, вряд ли везде были бы люди. Где бы я ни