странным то, что в его глазах Юра один не
представлял угрозы, а в паре с Олегом навел на него панику.
-- Я жду, -- напомнил он. -- Не надо оттягивать. Бери вещи
и пойдем отсюда.
Его взгляд потяжелел. Он нетерпеливо почесал переносицу и
махнул рукой:
-- Ну?!
-- А я не хочу идти с тобой.
Я расстегнула куртку и вынула из кобуры оружие. Извеков
бросил на него лишь беглый незаинтересованный взгляд, и снова
пристально посмотрел на меня:
-- Ну же!
Поскольку я не двигалась с места, Александр шагнул вперед
и наклонился, чтобы самому взять мою сумку.
Приблизительно рассчитав удар, я сделала резкий выпад, и
Извекова отбросило обратно к окну. Он упал, но быстро поднялся,
и мне показалось, что сбил его не столько мой удар, сколько
внезапность атаки.
Он довольно быстро вскочил на ноги и решительно двинулся
на меня. Не желая ждать, когда он что-нибудь предпримет, я
вскинула пистолет:
-- Не двигайся, Извеков!
Он остановился, но смотрел не на мою левую руку с
пистолетом. Взгляд его был почему-то прикован к моей правой
руке. Я оказалась в полном замешательстве, так как не могла
понять, куда же он смотрит. И только когда я подняла и правую
руку тоже, а Извеков болезненно дернул своей, я поняла, чего он
боится больше, чем пистолета тридцать восьмого калибра.
Александр не сводил глаз с серебряного кольца.
-- Или ты уйдешь немедленно, или я... -- я вытянула вперед
правую руку и приблизила ее к лицу Александра. Он оцепенел и
только следил за моей рукой, как загипнотизированный кролик.
-- Не надо. Пожалуйста, -- тихо попросил он.
-- Ты уйдешь?
-- Уйду.
Я опустила руки. Извеков медленно двинулся мимо меня в
сторону двери.
На долю секунды я опередила его. Если бы не моя реакция,
он сумел бы заломить мне руку, но я успела вовремя отпрянуть в
сторону и согнуться, закрыв своим телом руку с кольцом. Извеков
обхватил меня сзади, стараясь разогнуть. Он был сильнее, к тому
же я потеряла бдительность, позволив обойти меня и напасть
внезапно. Завладев моей рукой, он стал трясти ею, пытаясь
стряхнуть едва держащееся кольцо. Но я вовремя сжала кулак, и
он быстро понял, что так ничего не добьется. Я запыхалась и
тяжело дышала, он же был спокоен и остановился явно не для
того, чтобы передохнуть. Он обдумывал, как бы ему со мной
справиться.
Все, что мне требовалось в данной ситуации, это добраться
до оголенной кожи Извекова и прижать к ней кольцо. Но в той
позе, в которой он меня удерживал, это было совершенно
невозможно. Физически я была бессильна, но оставалась еще
надежда на хитрый приемчик, несколько раз срабатывавший в моих
боях с Олегом.
Я начала с того, что попыталась лягнуть его в ногу. Это
мне, конечно же, не удалось. В ответ Извеков еще сильнее сжал
меня. Собрав все последние силы, я отчаянно забилась,
провоцируя его. Он, наверное, не очень понимал, насколько
сильна его хватка, поэтому, когда он еще поприжал меня, а я
издала жалобный стон и обмякла в его руках, Извеков торопливо
опустил меня на пол и стал осторожно пошлепывать по щеке. Я
позволила себе еще один сдавленный стон.
-- Вот черт! -- выругался Извеков.
Наугад, ориентируясь только на его голос, я закинула
правую руку ему на шею, изо всех оставшихся сил прижав кольцо к
коже.
Никогда еще ни от одного живого существа я не слышала
такого воя, который немедленно наполнил не только пространство
номера, но, наверняка, был слышен даже на улице. Именно
наполнил, потому что звук, казалось, жил сам по себе, ширясь и
становясь вещественно-материальным. Извеков, издав этот полный
адской боли вопль, упал и больше не двигался. Я сидела рядом и
внимательно вглядывалась в его помертвевшее лицо, стараясь не
попасться на удочку, если он вдруг собрался еще раз обмануть
меня. Но на этот раз ему действительно крепко досталось. Через
несколько минут он пошевелился, начиная приходить в себя, и тут
же, как это бывает после болевого шока, когда человек снова
начинает чувствовать ту самую боль, которая ввергнула его в
забытье, снова раздался мучительный стон, а тело Извекова
начали сотрясать судороги. Он открыл глаза, уставился на меня,
попытался что-то сказать, но его голосовые связки долго не
могли справиться с нервной дрожью. Наконец, он перевел дыхание
и с трудом произнес:
-- Ну зачем же ты так? Не надо больше, пожалуйста... Это
может убить меня!
Убить или не убить, но то, что прикосновение серебряного
предмета было для него страшной физической пыткой, очевидно. До
такого состояния притвориться было, по-моему, невозможно.
-- Похоже, мы стоим друг друга, -- проворчал он, тяжело
садясь на пол.
Я протянула руку, чтобы помочь ему подняться. Он
вздрогнул, но убедившись, что это не опасная рука, ухватился за
нее и встал.
-- Узнаю, знакомая школа, -- усмехнулся Извеков, потирая
рукой шею и морщась, а потом вдруг тихо засмеялся: -- Когда-то
Середа отрабатывал эти же самые штуки на мне. Вижу, и тебя он
научил, мелкий мошенник!
Затем улыбка, вызванная воспоминаниями, резко сменилась
озабоченностью и нетерпением. Он снова указал на мою сумку:
-- Бери, и пойдем со мной. Другого выхода у меня просто
нет.
-- Иди, если тебе нужно, я останусь здесь. Меня не надо
пасти.
Александр покачал головой:
-- Без меня тебе нельзя оставаться. А мне нельзя
оставаться здесь. Мне проще будет потом выпустить тебя из Рая,
чем искать момент, чтобы незаметно подбросить твоим друзьям
твой труп, как это пришлось мне делать три года назад с
Орешиным.
-- Так это ты вытащил Юру отсюда?
Он кивнул, нехотя соглашаясь со мной:
-- Я вывез его из города. Я все время боялся, что мне
помешают, но я благополучно добрался до Кепы и оставил у въезда
в приемный покой больницы. Это было все, что я тогда смог для
него сделать. Я не надеялся, что он выживет, но хотел, чтобы он
был хотя бы похоронен по-человечески, а не... -- Извеков вдруг
оборвал свой рассказ и посмотрел на меня: -- Так ты идешь?
-- Сначала договорим. Что произошло бы с Юркой, если бы он
остался здесь?
-- Вернулся бы Валерий, и... Юрий стал бы таким же, как
я...
-- Валерий? -- я отчетливо вспомнила сон. Тот черноволосый
убийца... -- Так это Валерия мне нужно поблагодарить за все,
что было три года назад?
Извеков стоял, закусив губу и сложив руки на груди. Его
ответ был мне, в сущности, не нужен.
-- Рано или поздно ты поняла бы это, а, скорее всего, он
сам бы все тебе рассказал, -- отозвался, наконец, он.
-- И что же он собирался сделать с Юрой? Сделать его таким
же, как ты? То есть каким?
Александр нетерпеливо махнул рукой:
-- Давай об этом после!
Я села на кровать и придвинула к себе сумку, желая дать
ему понять, что никуда не хочу двигаться.
Извеков еще несколько секунд стоял надо мной, но быстро
вышел, хлопнув дверью номера.
Каким бы стал Юра, если бы ему позволили умереть здесь, в
этом номере? Чем бы он мог стать, если не просто трупом,
который можно похоронить по-человечески? Очевидно, изможденным
существом с постоянно влажными волосами и кожей, боящейся
прикосновения серебра.
Извеков вошел снова, на этот раз он был настроен более
решительно.
-- Если ты настаиваешь, я скажу тебе обо всем, что имеет
для тебя значение. Орешин был прав, считая, что я мертв. Меня
действительно убили 14 августа. И больше суток я был трупом, --
спокойно и четко проговорил он, усевшись рядом со мной.
-- Кем же ты был потом?
-- Тем же, что я есть и сейчас. Я -- зомби-оборотень.
Определение было не самым подходящим. Александр не
подходил под классическое определение зомби. Шутка была слишком
нелепой. К тому же, произнося эти слова, Извеков улыбался.
-- Зомби не улыбаются, у них нет чувства юмора, и они не
мыслят самостоятельно, -- ответила я.
-- Зомби моего брата мыслят совершенно самостоятельно, и
все, как на подбор, весельчаки, -- возразил Александр. Он все
еще улыбался, но глаза его постепенно становились какими-то
недобрыми и тусклыми.
И тут-то я вспомнила о факте, который не должна была
забывать в подобном разговоре. Я забыла о прогулке задавленного
автомобилем Романа Зубарского. И если можно было усомниться в
диагнозе, поставленном Олегом посреди проезжей части, то в
заключении медиков сомневаться не приходилось. Тело Зубарского
было выдано жене для похорон, а не для прогулок.
Невольно моя рука потянулась потрогать Александра. Кожа
его была довольно прохладной, но не настолько, чтобы даже
отдаленно напоминать окоченение. Извеков усмехнулся и поддернул
рукав, оголяя запястье:
-- Можешь проверить пульс.
Некоторое время я искала пульс, но ничего не смогла найти.
Правда, у некоторых людей сосуды проходят так, что дилетант
может легко ошибиться... Меня вдруг взяла злость. Мне
показалось, что Извеков нарочно меня дурачит. Когда я подняла
голову, чтобы взглянуть ему в глаза, он легким движением вынул
из нагрудного кармана платок, тряхнул его, разворачивая, и,
совершенно для меня неожиданно, резко пригнул мою голову,
подставив снизу ладонь с платком. Я больно ткнулась носом,
вдохнула удушливый запах, исходящий от платка и тут же лишилась
сознания...
Очнувшись, я увидела перед собой только туманный мрак. По
мере того, как туман рассеивался, а мрак все же оставался,
появилась неприятная головная боль, блуждающая по всей голове и
сверлящая ее с разных сторон по очереди. Было холодно, и
откуда-то тянуло сквозняком. С трудом подняв тяжелую голову, я
села, и только тогда рассмотрела, на чем это я лежала. Это была
шикарная софа из натуральной кожи, стоявшая посреди огромного
холла, напоминающего погруженную в темноту пещеру. Стояла ли
где-то еще какая-нибудь мебель, было неясно: мрак скрадывал все
окружающее. Под ногами лежал ковер с ворсом длиной не меньше
полуфута.
Источник света был слишком мал и тускл, чтобы разглядеть
весь интерьер целиком, к тому же непонятно было, откуда этот
свет исходил.
Я была совершенно одна, но моя сумка лежала рядом на софе.
Вероломство Александра было очевидным, но то, что он притащил
вместе со мной и мои вещи, внушало надежду.
Головная боль не проходила, по спине пробегал волнами
озноб, а щеки вдруг стали полыхать. Посетившая меня было мысль
о том, что нужно бы встать и осмотреться, исчезла после первой
же попытки это сделать. Голова кружилась, и, едва попробовав
подняться на ноги, я тут же села обратно.
Оружие было на месте, все вещи тоже. Даже серебряное
кольцо осталось на пальце. Это значило, что меня саму они еще
не успели превратить в зомби. Я вспомнила, как Александр в
гостинице дурачил меня, и тихо рассмеялась. Затем я снова
вспомнила Зубарского, и собственный смех показался мне еще
более дурацким, чем поведение и слова Александра. После этого
перед глазами появился мой сон в номере. Только я уже не
наблюдала за событиями через некую дыру в потолке, а находилась
внизу вместе с Юркой, и взъерошенный и мокрый Извеков -- я даже
не поняла, который из двух -- поливал нас автоматным огнем. Я
не чувствовала боли, только сильные удары, не дающие двинуться
с места. Потом на пороге возник Олег, волочащий на веревке
огромных псов: черного и серого, и спустил их на нас. Серый пес
навалился на меня. Он был тяжелый и горячий, как раскаленное
железо. Обнюхав меня, он стал грызть мою правую руку. На
удивление, боль в руке была несильной, но голова раскалывалась
все сильнее. Пес глодал меня, ворча и фыркая. Боль в голове
разгоралась, череп, казалось, готов вот-вот разорваться на
кусочки. Наконец, все разом потухло...
Первое, что я почувствовала, было прикосновение чего-то
влажного ко лбу. Кто-то прикладывал к моему лицу какую-то
примочку. С надеждой увидеть Юру я открыла глаза, но
встретилась взглядом с Александром.
-- Поздравляю, все закончилось, -- улыбнулся он и,
потянувшись куда-то, взял стакан с водой. -- Выпей немного, и
все будет хорошо.
Я машинально потянулась к стакану. Александр поддерживал
мою руку со стаканом и обеспокоенно смотрел на меня. Выпив
немного, я смогла, наконец, произнести хоть слово:
-- В какой морилке ты мочил свой платок?
-- Одна из разновидностей летучих наркотических жидкостей,
-- ответил Извеков.
-- Где я?
Вокруг себя я видела освещенную солнцем комнату,
несомненно ту самую, в которой я очнулась между приступами
забытья: я лежала на той же софе, и сумка моя была на том же
самом месте. Но теперь всю стену огромного холла занимало окно.
Задрапированные синим бархатом стены имитировали грот, в
складках драпировок прятались лампы. Сейчас они были погашены,
но отражатели блестели в лучах солнца, которое заливало
комнату. Мебели почти не было, все какие-то пуфики, скамьи,
лежанки, обтянутые дорогой кожей. Все кругом было сине-серое,
новое, свежее и носило отпечаток снобизма и претензий на
исключительность.
-- Это твои апартаменты, -- ответил Александр после того,
как я, окончив оглядываться вокруг, посмотрела на него.
-- Очень мило, -- вежливо произнесла я. -- А если точнее?
-- Ты во владениях моего брата Валерия Извекова.
-- Так я и думала. На этот раз твоя взяла. Правда, не надо
много доблести, чтобы подлым приемом довести слабую девушку до
обморока, а потом затащить ее, куда захотелось.
-- Я решил, что лучше поступить со слабой девушкой именно
так, пока слабая девушка не вывернула меня наизнанку, --
проворчал он в ответ -- и был прав. Если бы он вел себя
по-джентльменски, это вышло бы ему боком.
Во всем теле чувствовалась слабость, как будто я довольно
долго бежала со всех ног.
-- Здесь, в смежном помещении есть все необходимое, чтобы
привести себя в порядок, в том числе новая одежда, -- Александр
указал на задрапированное углубление в стене.
-- Меня вполне устраивает моя, только я хотела бы, чтобы
ее постирали. В этом доме есть прачечная?
-- Это совершенно излишне, впрочем, если ты хочешь, я
распоряжусь. Свое оружие ты можешь спокойно убрать в сумку.
Здесь оно тебе не пригодится, разве что пустить себе пулю в
лоб, но до этого, я надеюсь, не дойдет.
Насчет оружия он был отчасти прав. Но если в отношении
самого Александра серебряное кольцо было более действенным, чем
огнестрельное оружие, то я не могла ручаться за других
обитателей здешних мест.
-- Распорядись насчет стирки, я не намерена расставаться
ни со своей одеждой, ни с оружием.
Александр кивнул. Я вдруг поняла, что горячая ванна -- это
то, что мне сейчас нужно больше всего, а значит здешняя роскошь
очень кстати. Любезностью своих врагов пренебрегать нельзя. К
тому же я чувствовала себя слишком несвежей, чтобы начать
думать о деле. Взбодриться было просто необходимо.
-- Сколько времени я тут провалялась?
-- Наркотик действовал на тебя почти четыре дня, дольше,
чем я рассчитывал. Надо сказать, твои замашки крутой девчонки
создают о тебе ложное впечатление. Я едва не переборщил с
дозой, -- недовольно отозвался Извеков. Я даже не возмутилась.
Меня слишком взволновал тот долгий срок, который я уже провела
в этих стенах. За это время там, в городе могло произойти очень
многое, о чем мне просто необходимо было знать.
-- Скажи, что известно о моем брате?
-- Орешин и Середа уже в городе. Они держатся вместе, не
скрывая своих намерений. Опрашивают людей о тебе. Середа уже
застрелил с полдюжины собак... Но могу гарантировать, что никто
им ничем не поможет. Моя гостиница закрыта, а других сведений о
тебе они не добудут. Даже если попросят о помощи спецназ или
службу безопасности...
Он замолчал, скорее всего, смущенный моим ответным
молчанием. Я не стала попусту ему возражать. Он давно не
общался с ребятами и плохо представлял, на что они в
действительности способны. К тому же, если бы он совсем не
опасался их, он не стал бы устраивать все это представление.
Я встала, чтобы пройти в ванную комнату, но сначала
подошла к стеклянной стене окна.
Я никогда не забуду того удивительного зрелища, которое
пришлось мне увидеть тогда. Некоторое время я даже забыла, кто
я, где я и при каких обстоятельствах сюда попала. Отрываться не
хотелось, хотелось смотреть и удивляться этому великолепному
виду.
Апартаменты находились если не на верхушке пирамиды Рая,
то на очень приличной высоте. Города внизу не было видно, его
закрывала плавная бугристая грань стены, начинающая свой
гигантский изгиб прямо от окна. Под окном располагалась как бы
огромная чаша, в которой то там, то здесь выступали тетраэдры
разнообразных форм, в гранях которых находились окна. Множество
окон. заглядывать в эти окна снаружи было бесполезно. Они были
тонированными и скрывали за собой обитателей шикарных
апартаментов. Смотреть на такое множество непостижимых объектов
было интересно и жутковато. Жутковато, потому что размеры всего
этого великолепия отсюда сверху впечатляли не меньше, чем
снизу. И интересно, потому что все то, что виднелось из окна,
далеко или близко, было очень красивым: и рваная, эклектическая
архитектура, и полупустынные пространства, просматривающиеся
видимо почти до самой Кепы. И небо, сейчас такое голубое и
чистое. Впрочем, в пасмурную погоду, которая вот-вот завладеет
осенним побережьем, на это окно начнут натыкаться тяжелые
тучи...
-- Я вижу, тебе нравится, -- заметил Извеков.
-- Впечатляет, -- коротко ответила я, чтобы не особенно
выдавать свои эмоции, и поспешила отойти от окна.
-- Попробуй сделать так, чтобы Валерий это заметил. Тогда
он решит, что завоевал тебя целиком, и не будет стремиться
переломить тебя силой. И ты, возможно, выиграешь время.
-- Ты хочешь сказать, что Валерия так легко провести?
Александр тихо рассмеялся:
-- Увы!.. Он построил Рай именно для того, чтобы все, даже
его враги, чувствовали непреодолимую зависимость от этого
места. Чтобы они нуждались в Рае и в самом Валерке. На этом-то
он и свихнулся.
В том, что Извековы оба сумасшедшие, я больше не
сомневалась. Как и в том, что человека, попавшего сюда без
какого-либо предубеждения, мгновенно очаровывало это странное
место.
Оставив Извекова одного, я прошла за тяжелые занавеси и
очутилась в зеркально-мраморном помещении, которое напоминало
не ванную, а скорее парадный зал какого-то дворца. Узкие плиты
белого с золотистыми прожилками мрамора чередовались с узкими,
не более фута шириной, зеркалами. Белые и зеркальные полосы
словно опоясывали комнату. В глазах немного рябило от множества
отражающихся фрагментов. Ванна в виде огромной мраморной
ракушки выглядела несколько банальной на фоне общей
полосатости, но меня сейчас устроил бы и цинковый бак, лишь бы
он был наполнен горячей водой.
Минут через пять я уже лежала в ванне и рассматривала себя
в потолочных зеркальных полосках, пока не устала. Тугие струи
гидромассажа возвращали упругость измученным мышцам и
способность рассуждать.
Бесшумно двигаясь, в ванную вошла молодая женщина с
бесстрастным бледным лицом. В руках у нее было что-то длинное
из красной шелковой ткани. Она забрала мою грязную одежду, и
положила свою ношу на ее место. Не сказав мне ни слова, она
подошла к одной из стен, открыла практически незаметную дверь и
вынула из встроенного шкафчика махровую простыню. Простыня
легла на изогнутый поручень на краю ванны. Так же тихо девушка
вышла с моими вещами.
Когда я вылезла, наконец, из ванны, завернувшись в
простыню, оказалось, что мраморно-зеркальный пол за время моего
купания стал теплым, поэтому ступать по нему можно было, не
съеживая ступней.
При ближайшем рассмотрении, кусок красной шелковой ткани
оказался каким-то импровизированным халатом, скроенным
наподобие японского кимоно. Я за последние годы совершенно
отвыкла носить платье, поэтому остановилась в недоумении.
Молчаливая девушка, появившись снова, подошла ко мне,
решительно отобрала у меня ткань, повернула ее совсем другим
концом, и через пару секунд уже завязывала на мне широкие концы
пояса.
Затем она прошла к стене и потянула одну из зеркальных
полос. Полоса выехала из стены, превратясь в огромное зеркало.
Из-за зеркала на меня смотрела худенькая шатенка с короткими
волосами и совершенно обычным лицом. Правда, платье оказалось
шикарным: плечи открыты, фигура мягко окутана скользящими вниз
складками, широкий присобранный пояс, концы которого спускались
почти до колен. Ноги были полностью закрыты струящимся шелком.
Такому вечернему платью позавидовали бы на приеме в самом
высшем свете.
Девушка подала мне маленький ручной фен и вышла. Несколько
взмахов феном -- и мои короткие волосы встали дыбом на макушке.
Косметикой я не пользовалась, поэтому на сушке волос работу над
собой можно было считать законченной.
Отложив фен на мраморную скамью, я взяла кобуру с
пистолетом и вышла из ванной. В комнате-гроте окно было снова
задернуто наглухо, и таинственный свет освещал низкий столик и
два кресла. На столе стояло блюдо, прикрытое блестящим куполом,
всевозможные закуски и бутылка шампанского в деревянном ведерке
со льдом. На тумбе рядом со столиком возвышалась ваза с
красными розами. Цветы были наверняка срезаны несколько минут
назад, их аромат был слишком силен и свеж.
Я стояла посреди этого великолепия, держа в руке кобуру с
пистолетом, постепенно понимая, какой комичный и нелепый вид у
меня с этой штукой. Поспешно, пока меня кто-нибудь не увидел, я
подошла к софе и положила кобуру в сумку. Как только все было
сделано, тихо зазвучала скрипка.
Звук появился откуда-то из-за драпировок. Наверное,
где-нибудь в складках прятались динамики. К скрипке
присоединилась флейта, выводя что-то спокойно-нежное. Мелодия
убаюкивала, полумрак погружал в мечты. Мне лишь было немного
жаль удивительного вида, что теперь закрывали от меня тяжелые
занавеси. Я подошла к окну и провела рукой по портьере, пытаясь
найти щель.
-- Не надо, -- послышался голос Александра. -- Прелесть
нашего положения состоит и в том, что мы можем провести уютный
вечер посреди солнечного дня -- или в любой момент, когда
пожелаем.
Я оглянулась, но его не было видно.
-- А если мне захочется яркого солнца в полночь? Что
тогда?
-- И это возможно. Технически это гораздо сложнее, но
результат будет поразительным.
Александр, наконец, вышел из темноты. Он опять был в
чем-то светлом и модном. Я поймала на себе его задумчивый
взгляд.
-- Я знаю, что ужин тебе понравится, -- Извеков сделал
широкий жест в сторону стола.
Мы сели в кресла. Александр снял колпак с блюда, там
оказались омары с овощами, поплыл изумительный запах, от
которого мой рот наполнился слюной, и я едва удержалась, чтобы
не издать чмокающий звук. Громко хлопнула пробка от
шампанского, пена немного пролилась из бокалов.
-- За твой первый вечер в Раю, -- провозгласил Извеков и
торжественно поднял свой бокал.
-- Спасибо, -- вежливо ответила я. Мне стыдно было
признаться, как я голодна, и я едва сдерживалась, чтобы не
начать набивать рот. Конечно, в пансионе меня научили, как
ведут себя за столом воспитанные девушки. Но я никогда не
собиралась изображать из себя леди, да и у нас дома с ребятами
этикет был элементарным, поэтому я почти подпрыгивала, ожидая,
когда же можно будет попробовать это замечательно пахнущее
кушанье.
Наконец, пустые бокалы заняли свои места на столе, и я
принялась за долгожданную еду.
Александр сидел напротив, почти не двигался и наблюдал за
мной. Сначала мне было немного неловко находиться под его
пристальным взглядом, но потом напряжение прошло. Стало легко и
спокойно. Александр время от времени наполнял бокалы
шампанским. Свой бокал он больше не опускал на стол, а держал
все время у губ, и его глаза, казавшиеся в полумраке темными,
внимательно следили за мной.
-- Ты очень красивая, -- задумчиво произнес он.
-- Неужели? -- нелепо, но комплимент его был приятен.
-- Да, хотя в моем положении это не имеет значения.
-- Вот как?
-- Именно, -- Александр опустил руку с бокалом, и я
увидела, что он грустно улыбается.
-- Скажи, почему ты только пьешь? Неужели тебе не хочется
всего этого попробовать? Мне не очень нравится, что ты сидишь и
смотришь на меня, будто наблюдаешь за кормежкой домашнего
животного...
-- Никогда не говори так! -- рассердился Извеков. -- А с
едой у меня сложные отношения. Вкусовые ощущения у меня
присутствуют, поэтому я и пью это вино. А еда создает для меня
потом только лишние проблемы...
-- Я не верю ни одному твоему слову, Александр, -- я
развеселилась, глядя на его сердитое лицо.
-- Роман Зубарский тоже не берет больше в рот ни крошки,
но тебе, кажется, не было смешно, когда ты увидела его на
аллее. Так мне, по крайней мере, рассказал Валерий.
При упоминании Зубарского я сначала слегка оцепенела, а
потом злое раздражение на себя саму заставило меня прекратить
еду и встать из-за стола. Александр тоже поднялся и протестующе
поднял руки:
-- Извини, мне не стоило быть язвительным. Давай не будем
сегодня вспоминать о Зубарском. Мне больших трудов стоило
уговорить Валерку подарить нам этот вечер...
-- Это значит, что завтра ты скормишь меня своему брату?
Или одному из его псов, которые уже кусали меня нынче... -- я
машинально взглянула на руку, которую грыз серый пес моих
галлюцинаций. Кольца Зубарского на пальце не было. -- Господи,
где оно?
-- Так велел Валерка. Извини.
Ничего себе "извини"! Кольцо было моим последним средством
самообороны.
-- Я больше не причиню тебе вреда, -- отозвался Александр.
-- А против Валерия кольцо тебе не поможет.
-- Почему?
-- Потому что он живой, в отличие от меня и Зубарского.
Я обошла стол и подошла вплотную к Извекову. Нет, он
больше не пугал меня. И не шутил. Его грустные глаза
подтверждали, что он говорит правду.
Ужин с мертвецом. Это достойно первых полос скандальной
великосветской хроники. Это достойно также пера одного автора
триллеров. Но это совершенно неподходящая компания для девушки,
приехавшей сюда разобраться в жестокой трехлетней тайне и
отомстить за боль, причиненную брату.
-- Если Валерий живой, то мне пригодится мой пистолет. Я
также хочу, чтобы мне вернули мою одежду! И убери отсюда все
это! -- я показала рукой на стол.
-- Я оставлю тебя на некоторое время, чтобы ты собралась с
мыслями, а потом мы подумаем, что можно сделать, чтобы все
остались живы и довольны, -- невозмутимо ответил Александр и
пошел в темноту, туда, где видимо, находился выход из
апартаментов. Как только он скрылся из вида, появились двое
мужчин в белоснежных рубашках, черных брюках и жилетах, и
вынесли стол. К первоначальному интерьеру теперь добавлялась
только ваза с цветами, по-прежнему источающими сладкий аромат.
Невозмутимое спокойствие Александра, его безошибочное
умение угадывать мои мысли, его ненавязчивая способность
исполнять желания, даже невысказанные вслух, взбесили меня до
крайности. Я неожиданно поняла, что последний час пребывала в
совершенно счастливом и довольном состоянии. Я была очарована
интерьером и видом из окна. Мне позволили принять ванну,
обставив все так, будто я бог весть какая важная персона. Итак:
апартаменты, богатое убранство, ванна, прислуга,
соблазнительное платье, розы, полумрак, мелодия флейты, омары,
шампанское, комплименты... Комплименты существа, ничем не
отличающегося от мужчины, за исключением пустяка: Александр
Извеков умер три года назад. И мне не хотелось иметь ничего
общего с мертвым телом, неизвестно почему не только не сгнившим
за это время, но еще и модно одевающимся, имеющим
безукоризненные манеры, к тому же еще и мыслящим совершенно
самостоятельно... Я начала понимать, что пытаясь сразу,
безоговорочно вместить в своей голове все факты, я запросто
сойду с ума. Поэтому выход был только один: полностью принять
правила игры вражеской стороны. Александр был прав, нужно
притворяться. С сумасшедшими нужно вести себя соответственно. И
с существованием зомби тоже надо смириться. Тем более, что
Александр -- прекрасный источник информации.
Прокрутив все эти мысли в голове раз пять-шесть, я пришла
к выводу, что пора успокоиться и начать действовать так, как
велит мне интуиция и советует Александр. Нужно бы еще связаться
с Юрой. Ребята бросили все дела и помчались выручать меня. С
моей стороны было бы свинством наплевать на них. Конечно, Юрка
уволил меня, но это не значит, что теперь я стану в позу и буду
продолжать разыгрывать крутого детектива. Не то, чтобы я
расписалась в своем бессилии, но мне нестерпимо захотелось к
ребятам.
В комнату вошла все та же девушка, в руках она держала мою
одежду и вычищенные ботинки. Мысль о том, что я задала им,
видимо, совершенно непривычную для здешней роскоши задачу
заниматься стиркой, показалась мне забавной. По-прежнему ничего
не говоря, девушка положила вещи на софу. Несмотря на то
короткое время, что было в ее распоряжении, она успела привести
все в порядок. Теперь я могла принять свой обычный вид.
Привычное состояние способствует собранности. Я была очень
недовольна собой, за то что позволила себе впасть в прострацию,
едва вкусив райской жизни.
Девушка уже собралась уйти, когда мне вдруг пришла в
голову идея:
-- Извините!
Девушка остановилась и повернулась ко мне. Она, возможно,
была бы хорошенькой, если бы не суровая безучастная физиономия.
Смотрела она на меня без особого интереса.
-- Отсюда можно позвонить?
Я почти наверняка ожидала отрицательного ответа. Я не
удивилась бы, если бы девушка просто пошла своей дорогой, не
удостоив меня даже отрицательным жестом. Но красивым мелодичным
голосом она уточнила:
-- Куда конкретно вы хотите позвонить?
-- В городскую гостиницу.
-- Да, конечно, в городе действует телефонная станция.
Никаких проблем.
Она подошла к складкам драпировки и вынула оттуда
переносной телефонный аппарат. Что только ни скрывалось в этих
бархатных тайниках!
-- Пожалуйста, -- она подала мне аппарат и пошла к выходу.
-- А номер?...
-- Абонентов соединяет телефонистка. Я осталась одна.
Впрочем, в этом я не была уверена. Вполне возможно, что за мной
подслушивали, а может быть даже и подсматривали. Но рискнуть
стоило.
Я сняла трубку и попросила телефонистку соединить с новой
гостиницей. Там администратор подключил линию к коммутатору и
соединил с номером Орешина и Середы. Несколько гудков остались
без ответа. Я вспомнила, что сейчас отнюдь не ночь и даже не
вечер, и ребята могут быть в городе. Я уже хотела вешать
трубку, но неожиданно гудки прекратились.
-- Орешин, -- брат отозвался сухо и официально.
-- Юра, это я.
-- Слава Богу... -- его голос оборвался на полуслове. Я
представила себе, как он нервно приглаживает свои зачесанные
назад волосы и потирает лоб, как он всегда делал, когда эмоции
начинали переполнять его. -- Я надеюсь, с тобой...
-- ...все в порядке, Юрка.
-- Когда ты бросишь эту дурацкую манеру заканчивать фразы
за других?! -- попробовал рассердиться Юра, но опять замолчал
на несколько секунд. Наверное, закуривал сигарету. -- Где ты,
Катюша?
-- Да как будто бы недалеко. Тебе из окна должно быть
видно.
-- Понял. Тебе что-нибудь угрожает?
Милый мой Юрочка! Даже если и так, что он-то мог сделать?!
Даже вместе с Олегом, хоть их тандем и нагнал паники на здешнюю
Лысую Гору...
-- Я справлюсь, Юра. Я постараюсь вырваться отсюда. Только
не вздумайте сюда пробираться. Они боятся того, что вы в
городе. Но здесь, в Раю, они неуязвимы. Ты понял меня?
-- Я не только понял, я это знаю. Я постараюсь отсюда
сделать все возможное. Только бы удержать Олега... Парень из-за
твоей выходки совсем голову потерял. Не ест, не спит, рыщет по
городу...
Пытаясь меня пристыдить, Юра забыл, как всегда, упомянуть
о себе. Он-то тоже, наверняка, не ел и не спал, и только
злосчастный костыль не давал ему присоединиться к Олегу.
-- Юра, прости меня.
Он не ответил, только тяжело вздохнул.
-- Все будет хорошо, Юрка. Я очень тебя люблю.
Я всегда стеснялась говорить подобные слова. Но сейчас я
просто не могла не сказать этого Юре, хотя и не решилась
продолжить разговор дальше. Я положила трубку.
-- Они еще не собираются делать подкоп под Рай?
Я вздрогнула. Александр, видимо, неслышно вошел, и стоял
теперь около тумбочки с цветами, перебирая лепестки. За его
спиной в темноте маячила еще какая-то фигура.
-- Подслушивание тоже не является у вас нарушением
этикета?
-- Мы только что вошли, и я слышал только конец.
В другой обстановке я, наверное, смутилась бы. Но сейчас я
была как никогда спокойна, чему сама слегка удивилась.
-- А что, собственно, тебе надо?
-- Здесь кое-кто хочет с тобой поговорить. И я подумал,
почему бы не сейчас, близится вечер, мы скоро уйдем в город, а
у тебя завтра, наверняка не окажется времени, -- Александр
приблизился ко мне и произнес тише: -- Сейчас ничего можешь не
опасаться. Он, к счастью, не агрессивен, и не причинит тебе
вреда. Впрочем, я буду у выхода на всякий случай.
Не дав мне возможности даже открыть рот, Александр быстро
вышел, и я была вынуждена повернуться к человеку, который
терпеливо ждал. Он вышел на освещенное место, и, не скрою, мое
сердце тревожно екнуло. Это был Зубарский.
-- Здравствуйте, Катя, -- он подошел к софе и опустился на
край. Он очень изменился. Его лоск испарился, осталось только
-- несчастное, измученное какими-то невыносимыми для него
обстоятельствами, существо.
-- Что вы от меня хотите? -- спросила я, так как понимала,
что ему что-то от меня нужно. За отрешенностью чувствовалось
какое-то непреодолимое желание, которое он очень хотел поскорее
высказать.
-- Меня не устраивает все это, -- быстро произнес он,
оглянувшись на выход.
-- Что именно?
-- То, что со мной произошло.
-- О чем вы? Если о том, что случилось неделю назад в
Питере... -- сначала мне показалось, что он имеет в виду нашу с
ним беседу, так бессмысленно и трагически закончившуюся по моей
вине, но он покачал головой:
-- Что вы, за тот день я вам могу быть только
благодарен... Я одним махом избавился от столького, мучившего
меня, что иного трудно было пожелать... Но неугомонная
Марина... Она забрала меня, и вместе со своим приятелем
Извековым они заставили меня снова ходить и говорить. Я хочу
все вернуть на свои места!
Его слова были похожи на бред. Ни за что бы я раньше не
поверила, что невозмутимый респектабельный зануда может
превратиться в натянутую струну, готовую вот-вот лопнуть.
-- Катя, я узнал, что у вас было мое серебряное кольцо...
-- Его у меня отобрали.
Он кивнул, замолчал, потом склонился и закрыл лицо руками.
Какие удивительные свойства у райских зомби! Такие яркие
человеческие эмоции, что непонятно, право, чем же отличается их
самосознание от человеческого? Если ничем, то почему Зубарский
так горюет по поводу своего воскрешения?
-- Я знаю, что его отобрали, -- произнес он, выпрямившись.
-- Но если оно было у вас, значит вы могли побывать и у меня в
доме. Я прав?
-- Да. И что?
-- Там была коробочка с таблетками и одноразовыми
инъекторами. Мне надо знать, ее вы тоже забрали? -- Зубарский
посмотрел на меня с отчаянной надеждой.
Коробочка лежала у меня в сумке. Прежде чем решить,
говорить Зубарскому правду или нет, нужно было выяснить
назначение этой коробочки.
-- Ее мы тоже забрали, но, право, сочли ее совершенно
бесполезной.
-- Вы ее выбросили?! -- с ужасом прошептал Зубарский.
-- Понятия не имею, что брат с ней сделал.
Зубарский закрыл глаза и замолчал. Говорить со мной он
больше не хотел, не о чем было ему со мной говорить.
-- Это важно? Что это было такое?
Не открывая глаз, тихо и безучастно Зубарский пояснил:
-- Препараты серебра. Таблетка, принятая внутрь, на
некоторое время дает защиту от преобразующего воздействия. А
инъекция убивает зомби.
-- Каким образом?
-- Раствор, содержащий серебро, вышибает сознание из
мертвого тела раз и навсегда... -- злобно пояснил Зубарский и
встал. -- Таблетки мне уже не помогут, но вот инъектор просто
необходим. И очень жаль, что мои надежды оказались
несостоятельны.
-- Подождите... -- я подошла к лежащей сумке и полезла
внутрь. Удивительно, что сумку не обыскали. Коробочка была на
месте. С одной стороны, это была собственность Зубарского. С
другой стороны, для меня эти предметы кое-что значили и могли
бы пригодиться. -- Говорите, таблетки уже ни к чему... Тогда
возьмите вот это.
Не вынимая коробочку из сумки, я достала один инъектор.
-- Но... Это же то самое... Наглая лгунья! -- возмутился
Зубарский. У бедняги даже руки затряслись, когда он потянулся к
инъектору.
-- Если вы будете себя плохо вести, я ничего вам не дам!
-- я спрятала инъектор за спину.
Вообще-то сцена была не очень красивая. Я напоминала себе
врача-изверга, который дразнит обезумевшего от ломки наркомана.
-- Ну что вы мучаете меня? -- выкрикнул Зубарский. --
Отдайте же, черт возьми, это мой последний шанс!
-- Что вы задумали, Роман?
Похоже, инъектор был ему нужен исключительно для личного
употребления. Если я отдам ему серебро, он убьет себя, если,
конечно, можно убить мертвеца... Я положила инъектор на софу,
Зубарский в секунду сцапал его и спрятал в карман. К этому
моменту он уже был похож на выжатый лимон, мокрый, жалкий и
несчастный. Не стоило над ним издеваться. Хотя, может быть и не
стоило мне убивать его дважды, отдавая инъектор. Впрочем, это
же, в конце концов, его вещь, не моя.
-- Спасибо, -- произнес Зубарский и неожиданно широко
улыбнулся. Улыбка сделала его совсем живым и симпатичным. -- А
второй инъектор никому не отдавайте. Я вам его дарю!
Бодрой походкой он направился к выходу, а я, провожая его
взглядом, была почему-то уверена, что вижу его в последний раз.

Глава 5.

-- Поначалу я сам путался в этих движущихся лабиринтах, но
сейчас многие мои гости прекрасно ориентируются в системе, --
Валерий Извеков огляделся и беззвучно засмеялся: -- Согласись,
это впечатляет.
Не согласиться было трудно. Это действительно впечатляло.
Мы стояли на бегущей ленте транспортера-эскалатора и медленно
двигались вниз. Транспортер огромным стеклянным змеем
заворачивался внутри пирамиды Рая, начинаясь на вершине, и
спускался широкими кольцами по гигантской спирали. Иногда в
стеклянной кишке попадались отверстия входов, через которые
можно было попасть на некоторые этажи Рая. Внутри спирали
эскалатора пролегали десятки транспортеров поменьше,
представляя собой чудное переплетение, в котором действительно
трудно было разобраться.
Пока я рассматривала это техническое великолепие, Извеков
стоял метрах в трех от меня, отвернувшись, и отдавал
распоряжения через портативное переговорное устройство.
Отправляясь вместе со мной в путешествие по пирамиде Рая,
Извеков не взял с собой никакой охраны. Как тогда, на улице, он
был совершенно один. Он знал о том, что мне известно, кто
пытался убить Юру, и, тем не менее, даже не показывал вида, что
ждет от меня подвоха. Это удивляло, и сбивало меня с толку.
Извеков пришел за мной сразу же после того, как
прислуживающая мне молчаливая девушка прибрала комнату после
завтрака. Я понимала, что меня не бросят одну мои навязчивые
хозяева, но, честно говоря, предпочла бы общество живого трупа
Александра.
Я ожидала, что он опять заведет туманные разговоры, но он
был предельно естественным.
Извеков был одет в полуспортивный полурабочий комбинезон и
выглядел обычным наемным служащим-технарем, а никак не хозяином
грандиозного Рая. Если бы не страшный сон, давший мне понять
кто есть кто, я, наверное, испытывала бы удовольствие от
знакомства с симпатичным, улыбчивым парнем, каким был Извеков
сегодняшним утром. Опираясь локтем о движущийся поручень, он
посматривал изредка в мою сторону, говорил что-то в сой
"уоки-токи" и ничем, казалось, не был особо озабочен.
Внутри Рая царила такая же неразбериха и эклектика, как и
снаружи. Мы медленно проезжали мимо разноуровневых этажей,
висячих зимних садов, огромных залов, отделанных редкими и
дорогими материалами. И во всех помещениях, которые попадались
мне на глаза, удивляло обилие дверей, словно Рай был огромным
отелем. По коридорам и залам перемещались люди. Некоторые
стояли в отверстиях купола транспортера и, видимо, собирались
отправиться вниз, но не решались этого сделать, пока мы с
Извековым не проследуем мимо их этажа. И только после того, как
мы удалялись от них на приличное расстояние, люди ступали на
движущуюся ленту.
Наконец Валерий закончил беседовать по переговорнику и
повернулся ко мне.
-- И долго мы будем спускаться?
-- Чтобы добраться до нижнего этажа, нужно потратить часа
три, я думаю, -- ответил он. -- Но мы не будем этого делать.
Цель нашего путешествия находится несколько ближе, на следующем
витке.
Только ему одному было известно, где кончался этот виток,
и начинался следующий. Я поняла бессмысленность своих попыток
запомнить наш путь, поэтому просто принялась рассматривать то,
что не было похоже ни на одну из моих самых смелых фантазий.
-- Сколько же лет ушло на то, чтобы построить все это?
-- Около шести, -- отозвался Валерий. Оглядываясь вокруг,
он иногда замечал что-то, кажущееся ему непорядком, тут же
выхватывал из нагрудного кармана переговорник и, отвернувшись
от меня, начинал что-то негромко говорить. Все это подчеркивало
его хозяйское отношение к нечеловечески грандиозному
сооружению. Да, если он сумасшедший, то очень серьезный.
-- Я уж не хочу спрашивать, сколько денег затрачено на это
строительство...
-- А я и не отвечу, но не потому, что это тайна. Я сам
точно не знаю. А если приблизительно, то этот объект
недвижимости стоит примерно столько, сколько парочка крупнейших
банков вместе с хранящимися в них ценностями, -- засмеялся
Валерий, и из его голубых глаз брызнули веселые искорки. -- И
тем не менее, ценность этого места куда выше, чем денежная
оценка сметы на строительство. Сейчас ты кое-что увидишь, и
многое поймешь. А потом я снова спрошу, согласна ли ты остаться
здесь... Выходим!
Он взял меня за руку, и мы переступили с движущейся ленты
на порог отверстия в стеклянной стене. Этаж, на который мы
ступили, был безлюдным и затемненным. Мы оказались в обычном
коридоре, едва освещавшемся подвесными потолочными
светильниками.
-- Это моя резиденция. На этот этаж никто не заходит без
моего приглашения. И уж точно скажу, никогда еще в эти
помещения не входил более дорогой для меня гость, -- Извеков
склонился в церемонном полупоклоне.
Я шагнула в открытую им дверь, лихорадочно соображая, чего
больше было в его странном льстивом комплименте: угрозы или
подвоха. Комната, куда мы попали, оказалась совсем маленькая, а
может быть, мне так показалось после осмотра неоглядных
пространств. Здесь не было даже намека на обивки и драпировки,
только белый пластик, стекло и никелированные металлические
поверхности. Окно, занимающее целиком одну из стен, было
закрыто пластиковыми жалюзи. Кресла, столики, компьютер
неизвестной модели -- вот и вся мебель.
-- Присаживайся, у нас с тобой будет очень долгая и очень
важная беседа.
-- Если честно, то я не представляю, о чем бы тебе
хотелось беседовать со мной, -- ответила я, пытаясь вытянуть из
него какую-нибудь фразу, из которой могут стать ясными его
истинные намерения.
-- Зато я прекрасно представляю, о чем ты хочешь со мной
говорить. И я ничего не буду от тебя скрывать, потому что, как
бы ты не удивлялась и не сопротивлялась, мне слишком повезло,
что ты приехала сюда. Ты узнаешь все, что тебе захочется, а я
поступлю с тобой так, как уже давно решил.
Он говорил медленно, подбирая слова, и все равно, запутал
меня еще больше. Внезапно погас свет, и в темноте замерцал
экран странного компьютера. Валерий сел неподалеку, но мне не
было видно его лица.
-- Спрашивай, -- почти приказал из темноты голос Извекова.
Нелепая ситуация, просто нелепейшая. Вместо того, чтобы
просто делать то, что ему хочется, не обращая внимания на меня,
он собрался отвечать на мои вопросы.
-- Совет: не трать время. В любой момент меня могут
сорвать куда-нибудь по делам. И тогда твое посвящение
затянется.
Так и не поняв, почему тюремщик требует, чтобы заключенная
допрашивала его, я решила, что тратить время, действительно,
глупо.
-- Меня интересует только один вопрос: это ты расстрелял
Юрия Орешина в гостиничном номере?
Допустим, теперь меня волновало не только это, но начать я
хотела с этого, и к черту предосторожности.
-- Я знаю, зачем ты приехала сюда. Мне нечего скрывать,
это был я. Да и зачем ты спрашиваешь, мы уже показали тебе все
это, -- голос Извекова стал раздраженным. -- Право же, я
защищал себя, не столько свою жизнь, сколько свой Рай. Если бы
тогда Сашка не был столь глуп и не вмешался в процесс, никто и
никогда не смог бы помешать мне сделать то, что я собирался
сделать...
Едва сдерживаясь, я сцепила пальцы на колене и закусила
губу. Нет, вовсе не от того, что мне хотелось тут же вскочить и
разрядить в него обойму. Я нашла своего врага, который и не
думает отпираться. Но, к своему глубочайшему удивлению, я
обнаружила, что сразу после того, как Валерий признал свои
действия трехлетней давности, меня начала волновать совсем
другая проблема. Почему он так уверен в своей правоте и в том,
что я пойму его? Только потому, что он сумасшедший? Мне
показалось почему-то, что все не так просто. И если еще вчера
никакие призывы к справедливости и законности не смогли бы меня
остановить, то сейчас что-то подсказывало мне, что торопиться с
выводами нельзя.
-- ...И зря ты думаешь, что смерть это смерть, -- заключил
он напоследок.
-- Что? -- не поняла я.
-- Я сказал, что быть расстрелянным еще не значит умереть,
-- повторил Валерий. Он был так близко, но я его не видела, и
от этого было неуютно. -- Ты много времени провела с моим
братом, могла бы поинтересоваться у него, что это за состояние,
в котором он находится с тех пор, как я его убил...
Слова, напомнившие мне об Александре, лишний раз
подтвердили необычное состояние ума моего собеседника, но я
также вдруг поняла, что его безумные слова все-таки правдивы. А
уж то, что он не находит их предосудительными -- это всего лишь
уже знакомый мне "местный этикет".
-- Ты убил Александра? Ты сам? Какого черта... -- я
возмутилась было, но тут Извеков подвинулся поближе к
светящемуся экрану компьютера, и свет упал на его лицо. И мне
тут же расхотелось возмущаться. Он выглядел беспомощным и
отрешенным, мое возмущение могло совсем выбить его из колеи,
мне же нужно было, чтобы он продолжал говорить.
-- Саша может тебе рассказать, в чем преимущество его
смерти, -- произнес Валерий тоном, каким объясняют очевидные
вещи дурачкам.
-- Если честно, то Александр не произвел на меня
впечатления счастливого, если, конечно, судить с позиции живых.
Кстати, где он сейчас? -- уточнила я.
-- Насколько я знаю, он еще утром ушел в город, кажется,
он собирался поговорить с Орешиным.
Сердце мое тревожно екнуло. Я всего лишь могла надеяться,
что из этого визита не воспоследует ничего ужасного.
-- Не волнуйся, Орешин и Середа мне здесь совершенно ни к
чему. Я разобрался с ними со всеми три года назад, и насколько
знаю, у властей есть установка оставить все на своих местах.
Это тебя мне нужно было заполучить любой ценой, поэтому я и
заставил Сашу пасти тебя. И ему удалось то, что не получилось у
меня там на аллее.
Значит, Александр не отставал от меня по приказу Валерия.
-- Твой брат довольно исполнителен. Ты можешь быть им
доволен, -- слова вырвались у меня с плохо скрытой горечью.
-- Я, кажется, расстроил тебя, -- усмехнулся он и снова
откинулся в своем кресле, скрывшись в темноту. -- Если тебя это
успокоит, то мне стоило немалой нервотрепки заставить его
подчиниться. Практически, я сломал его, и это до сих пор
беспокоит меня. Видишь ли, любой из моих зомби полностью
зависит от меня, а Сашка в большей степени, чем остальные...
Информация становилась все весомее, и я пожалела, что в
моей голове нет какой-нибудь электронной памяти, куда можно все
записать, запомнить во всех деталях, вплоть до интонаций, а
потом в спокойной обстановке обработать, учесть все нюансы,
которые сейчас я могу упустить. Я панически боялась упустить
хоть слово из лихорадочного монолога Валерия. Но не стала
пытаться ничего уточнять, такие люди, как Извеков, скажут куда
больше, если пустить все на самотек. И он говорил.
-- Очень долгое время я носил в себе свою главную идею, и
не мог никому ее высказать. Все эти забавы -- это так, пустяки
по сравнению с тем, что в действительности возможно сделать. Ты
поймешь со временем, что мой замысел стоит того, чтобы остаться
здесь. Пока у меня один настоящий помощник -- Александр, но и
тот делает все только для того, чтобы избавиться от меня, а я
пользуюсь им, и буду пользоваться столько, сколько мне будет
нужно, -- Валерий встал и прошел куда-то вглубь комнаты.
Раздался звук льющейся в стакан жидкости, а затем судорожные
глотки. Мне захотелось все время иметь его в поле зрения,
поскольку его возбужденное состояние становилось опасным.
-- Валерий, сядь, я не воспринимаю тебя, когда ты бегаешь.
Он оказался на удивление послушен, тут же вернулся и сел
на место.
-- Ты думаешь, наверное, что я -- чудовище, -- усмехнулся
он. -- Да, я убил брата, но я знаю, что эта смерть -- не
смерть, а шаг к бессмертию. Я собирался сделать для него
максимум из того, что я могу. В конце концов, мы всегда были с
ним друзьями, и я не хотел мучить его. Но когда я, наконец,
вышел на тебя, я понял, что без Саши не обойтись, и задержал
его здесь... -- Извеков прервался и хотел, кажется, снова
сбегать к стенному шкафу, но вернулся и сел на этот раз на
подлокотник моего кресла.
-- Ты слушай меня внимательно. Мне нужно, чтобы ты меня
поняла. Я отказал ему в том, чего он давно ждал. И он мне
больше не верит. -- Его голос звучал прямо у меня над ухом. --
А я не могу этого допустить. Тем более сейчас, после того что
случилось ночью...
Он замолчал. Мне не хотелось вмешиваться, но уточнение
требовалось:
-- А что случилось ночью?
-- Муж Марины... Он добыл где-то раствор соли серебра и
сделал себе укол. Я столько времени потратил на то, чтобы
помочь Марине привезти мужа сюда. Но он не поверил ни ей, ни
мне, и, похоже, сошел с ума. Впрочем, когда я с ним говорил,
оказалось, что он на редкость религиозен, и не смог оценить
Рай... Он поступил глупо, и мне очень жаль, что так получилось.
-- Это я дала ему инъектор.
Извеков вскочил и через секунду он уже стоял передо мной.
Вид у него был настолько возмущенный и потрясенный, что мне
невольно пришлось собраться, чтобы если Валерию вздумается
броситься на меня, он не застал бы меня врасплох.
Заметив мое внезапное напряжение, Валерий неожиданно
усмехнулся и сделал успокаивающий жест ладонью:
-- Нет, я не обвиняю тебя. Это моя вина. Если бы наш
разговор состоялся еще вчера, ты не сделала бы этой глупой
ошибки. Роман Зубарский совершил нечто непоправимое и убил
себя.
-- Но он, если я не ошибаюсь, а я не ошибаюсь, был уже
мертв. Возможно ли самоубийство мертвеца?
-- Еще как возможно. Убить сознание очень трудно, но очень
даже возможно. И именно это Зубарский и сделал. Он не поверил
нашим словам, и теперь никогда и нигде не появится личностей,
порожденных его сознанием. Все носители сознания Зубарского во
всем множестве реальностей погибли одновременно и погибли
безвозвратно. Никогда ни я, ни ты не сможем спасти ни одной
личности сознания, убитого таким же способом, как сегодня
ночью. Вот это убийство, Катя. То, что я убил в этой реальности
некоего госслужащего по имени Александр Извеков, на самом деле
не является большой потерей. Его личность исчезает из этой
реальности, но присоединится и будет подпитывать собой другие
части единого и вечного сознания, воплощенного во множестве
реальностей. Я не буду говорить о погибшем и зарытом в землю
теле, потому что знаю: его бессмертное сознание, само себя
разделившее, живет в еще добрых десятках разнообразных
личностей. А вот сознания Зубарского уже нигде нет. Нигде...
Извеков замолчал, вернулся в кресло, оперся локтем на
колено и крепко задумался о чем-то.
-- Валерий!
-- Да? Ты спрашивай. Я просто никому еще не пытался
объяснить всего сразу, поэтому у меня, наверное, ничего не
получается с рассказом, -- он сидел в прежней позе.
-- Неужели тебе все равно, что погибают люди? Разве гибель
того человека, который был твоим братом, живого человека, не
печалит тебя? Ну и что, что его бессмертное сознание будет
где-то там вечно витать. Он никогда не придет к тебе, ни о чем
не спросит, не поспорит, его больше никогда не будет рядом. У
тебя больше нет брата. Это тебя не огорчает?
-- Нет, не огорчает. Потому что я знаю о жизни и смерти
то, что тебе, Катя, пока не известно. -- Валерий сделал
ударение на слове "пока". -- Я был совершенно бешеный, пока не
знал, почему я такой, откуда у меня взялся мой дар. Теперь я
знаю. Чем меньше у сознания тел-носителей, чем больше оно
сконцентрировано, тем шире возможности личности. Если же все
грани сознания концентрируются в пределах одной единственной
личности, созидательные возможности безграничны. У меня нет
аналогов в иных реальностях. Ни одного. Поэтому я могу своим
сознанием воздействовать на все иные. Могу удержать чужое
сознание в кожаном мешке с костями и научить его управлять
мертвым телом, как живым, и удерживать его от разложения. Науке
давно были известны такие понятия, как зомби и оборотни.
Проблема была лишь в том, что они не могли их ничем объяснить,
поэтому отнесли в раздел нечистой силы. А объясняется все очень
просто: сознание по сути своей очень мобильно. И может
приводить в движение самые разные физические тела. И даже само
может трансформировать их, если у него достаточно созидательной
силы... К сожалению, даже у всего лишь раздвоенного сознания
нет практически никаких возможностей, подобных моим. Эти люди
могут иметь великолепно развитый интеллект, безошибочную
интуицию, богатое образное мышление, но ни один из них не может
увести за собой чужое сознание, не может изменить элементарный
сон...
-- Скажи, как ты узнал, что у тебя нет аналогов? -- я еще
не понимала толком, о чем его спрашиваю, но Валерия мой вопрос
не удивил, а даже привел в восторг:
-- Я знал, что ты все поймешь сразу же! -- он радостно
рассмеялся. -- Видишь ли, все очень и очень просто. Я никогда
не видел снов о себе. Если я что-то и видел во сне, то потом
оказывалось, что это были сны тех, кто находился недалеко от
меня. Я просто следил за их перемещениями в реальностях А когда
лет в десять я понял, что могу следовать вместе с чужим
сознанием даже когда я сам бодрствую, это было целое открытие.
А вообще, чтобы понять всю закономерность, мне потребовалось
очень много лет. К сожалению, я долго не находил ни одного
подобного мне человека ни здесь, ни в одной из реальностей, в
которых я за это время побывал.
Я вспомнила книжечку, которую Олег стащил из дома
Зубарских.
-- Значит, ты можешь передвигаться по параллельным мирам?
-- Реальности -- это не миры. Мир у нас один, и этот мир
населен не людьми, а сознаниями. А реальности -- это пласты
вещественных воплощений этих сознаний. Нельзя даже сказать, как
это принято говорить о параллельных мирах, что реальности
одновременно существуют в одном и том же месте, но в разных
измерениях. Все это чушь. Реальности есть там, где они есть, и
время в них течет так, как ему хочется. Нужно только уметь
путешествовать по ним. Я могу найти цепочку путей и пройти в
любую реальность, близость которой чувствую. А все остальные
связаны своими телами, и только во сне, освобожденные от
телесного плена, свободно живут некоторое время в
телах-аналогах...
Позади нас раздался шелест открывающейся двери. Извеков
поднял голову. Звуки, последовавшие вслед за открывшейся
дверью, заставили меня вжаться в кресло. Это было цоканье
собачьих когтей по пластиковому полу комнаты. Огромный черный
пинчер подбежал к креслу Валерия и ткнулся носом в его руку.
Меня он не мог не заметить и не почуять, но не обратил на меня
никакого внимания.
-- Ты нам нужен, -- произнес Извеков. -- Нужен немедленно.
Пинчер отпрянул и встал неподвижно. Он смотрел на Валерия,
не отворачиваясь и никуда не двигаясь.
-- Саша, ты нам нужен, черт возьми! -- закричал Извеков, и
пинчер метнулся в сторону.
Собака медленно повернула голову и уставилась на меня.
Даже в слабом освещении, исходившем от экрана, было хорошо
видно, что на огромной собачьей морде сами по себе живут
человеческие глаза.
Зашуршала, открываясь, боковая дверь в стене комнаты,
цокот когтей собаки стих за этой дверью. Валерий резко
расстегнул ворот своего комбинезона, словно ему было душно, и
проворчал:
-- Знает же, что я не люблю общаться с ним, когда он в
таком виде...
Через полминуты из боковой двери вышел Александр в таком
же комбинезоне, как у Валерия. Я несколько минут соображала,
что же произошло, но не смогла придумать ничего более
разумного, чем счесть все произошедшее за живую иллюстрацию к
монологу Валерия об оборотнях. Необычных размеров пинчер, уже
не раз встречавшийся мне, все время предшествовал появлению
Александра. Да, Валерия пока трудно было упрекнуть во лжи. И
все труднее становилось ссылаться на его сумасшествие.
Александр сел в свободное кресло и, ни слова не говоря,
закрыл глаза. Лицо его было все таким же мокрым -- результат
превращения? -- и измученным. Валерий нетерпеливо стукнул
ладонью по столу:
Рассказывай, Кате нужно знать, чем кончился твой визит к
Орешину.
-- Если бы Орешин не знал, кто я такой, все кончилось бы
дыркой в моей мертвой голове. Хорошо еще, что Середы не было в
номере.
-- Где же он шатался ночью? -- поинтересовался Валерий, --
Я надеюсь, он не прячется где-нибудь на моем этаже с огнеметом.
Не хотелось бы погружаться в разборки с ними именно сейчас.
-- Это теперь только твои проблемы, -- равнодушно сказал
Александр.
-- Я не успел показать Кате кое-какие записи, из моих
наблюдений. Я боюсь, что она все еще неверно меня понимает...
Младший Извеков мрачно рассмеялся.
-- Может быть ты все-таки скажешь мне, что было сегодня в
гостинице у Юрия, -- вмешалась я в их натянутое общение.
Александр бросил на меня недобрый взгляд и проворчал:
-- К счастью, ничего. Поговорили, вспомнили старых друзей,
службу... Да, тебе привет, -- добавил он с издевкой.
Валерий снова хлопнул ладонью по столу:
-- Саша, я хочу, чтобы ты объяснил Кате все, что у нас тут
происходит. И покажи ей двери, проведи по нескольким
реальностям...
-- Какого черта, Валера? -- Александр презрительно
сморщился. -- Мне нет резона участвовать в ваших делах. Я ждал
от тебя другого, и не хочу больше заниматься всем этим.
-- Я же обещал, значит, сделаю, -- проговорил Валерий. --
Но я же понимаю, что как только отпущу тебя, останусь один.
-- Почему же один, у тебя теперь есть Катя. Вдвоем вы
взорвете к черту этот гнилой затхлый мир и за уши вытащите всех
недоумков к райски счастливым дням. Только, пожалуйста, без
меня! -- Александр резко встал, ткнул в сторону Валерия
указательным пальцем и повторил: -- Без меня, Валерка. Это
окончательно.
Он быстро вышел из комнаты. Валерий некоторое время сидел
молча, а потом поднял на меня глаза.
-- Катя, догони его. Он должен нам помочь.
-- Но я же ничего не поняла, я не могу действовать
вслепую!
-- Если ты вернешь его, я буду в твоем распоряжении, --
четко произнес Валерий и махнул рукой: -- Догони его. Его этаж
следующий по главной ленте. Найди его.
Я вышла в пустой темный коридор и сошла на ленту
эскалатора. Следующий выход был совсем недалеко, но Александра
на ленте не было видно. Видимо, были и другие пути, чтобы
попасть с этажа на этаж. Разве такое путешествие может
представлять трудности для оборотня, который за считанные
секунды превращается из собаки в человека?
Лента двигалась медленнее, чем мне хотелось бы, к тому же
было жарко и душно, несмотря на гуляющий по стеклянной кишке
сквозняк.
Несомненно, что мой брат знал кое-что из той теории,
которую мне только что пришлось выслушать у Валерия. И он верил
в то, что это не бред, а возможно не только верил, но и имел
доказательства. Только разобраться во всем ему не дали. Важные
люди из спецслужб не занимаются глупостями и бредом
шизофреников, воображающих себя всесильным воплощением вечного
сознания. Но теории Извекова не были глупостями.
Если дар Извекова и позволяет ему расправляться с
собственным и чужими телами и сознаниями по своему усмотрению,
то с его стороны слишком самодовольной и неоправданной является
уверенность в том, что и прочие люди (личности, сознания, или
как ему угодно) немедленно поднимутся над бренной суетой
телесной жизни и возмечтают воссоединить частички сознания,
чтобы стать некой гениальной нематериальной субстанцией. Вот
она, глупость Извекова. Глупая и бессмысленная жестокость злого
ребенка. Может быть я и стою на более низком уровне
самосознания, чем повелитель душ и тел Валерий Извеков, но меня
не обрадует смерть Юрки, даже если я буду уверена, что его
память, ум, эмоции и привязанности не исчезли, а продолжают
жить в каком-то другом теле, в каком-то другом мире. Мне-то что
до этого, если я сама, лично я, никогда больше не увижу его
лица, не услышу его голоса, не почувствую себя под его надежной
защитой? Какая мне в конце концов разница, сколько у меня
тел-аналогов, и насколько совершенна и сильна та часть
сознания, которая досталась лично мне? Я живу в этом теле, не
таком уж плохом, что тут кривить душой... Я помню только свою
жизнь, только свои проблемы. И больше всего мне в этой истории
не понравилось то, что мне, Катьке Орешиной, без моего ведома
уже отвели какую-то роль внутри райской пирамиды.
Сойдя с ленты эскалатора, я обнаружила нечто похожее на
только что увиденное на этаже Валерия: голые блестящие стены,
никакого излишества и никого живого вокруг.
Несколько дверей выходили в небольшой коридор, все они
были одинаковые, и я остановилась в замешательстве. Что-то
изнутри подсказывало мне, что ни в одну дверь в Раю не стоит
входить, не подумав.
В нормальном доме не должно быть так много дверей. Поэтому
было очевидно, что в Раю двери играют самую важную роль. Сейчас
на этаже Александра мне хотелось поскорее разобраться, какая из
них была главной, куда именно я могла войти.
Крайняя дверь оказалась незапертой. А за ней -- маленькая
комнатка, даже не комнатка, а переходной тамбур, на
противоположной от входа стене которого была еще дверь. Выход.
Я сделала несколько шагов внутрь тамбура, и дверь, через
которую я вошла, с шумом захлопнулась за моей спиной. Я не
стала проверять, осталась ли она по-прежнему незапертой. Меня
больше интересовало, куда выходит дверь, что была впереди.
Я потянула ручку, и дверь тихо подалась. Свет в тамбуре
сразу же погас, и только узкая щелочка, образовавшаяся в
дверном проеме, не дала мне потерять ориентацию окончательно.
Я уже собралась шагнуть вперед, но тут оставшаяся позади
дверь распахнулась, обдав меня порывом ветра, и чьи-то сильные
руки схватили меня за плечи. Я попыталась резко высвободиться,
но хватка была железной.
-- Куда тебя несет?!! -- я узнала голос Александра и
перестала сопротивляться. -- Ты могла навсегда исчезнуть здесь!
Валерка послал тебя за мной, а не бродить в одиночестве по
реальностям.
В темноте Александр отстранил меня, взял за руку. Сегодня
ладонь его была действительно холодной, как лед. Он шагнул за
дверь первым и потянул меня за собой.
За дверью оказалась обычная известняковая пещерка. Вдали
брезжил свет, что говорило о близком выходе. Александр шел
впереди, наклонив голову: потолок пещеры был слишком низок для
него. Пару раз оступившись на осклизлых слоистых известняках, я
прошла за моим спутником.
Выбравшись вслед за Александром из пещеры, я обнаружила,
что в нескольких метрах впереди, под обрывом, лениво плещет
океан. Высокие бледные облака и никакого прямого солнца. Серые,
чуть темнее неба, волны, мягко шурша, разбивались о плиты
берега. Я обернулась. Позади возвышалось известняковое слоеное
плато, полого спускающиеся к океану ступени, образующие
полуобрушенные пещеры и нагромождения обломков.
Но там не было не только гигантской пирамиды, но и никаких
строений, напоминающих о том, что где-то здесь должен быть
таинственный городок. Пустынный берег, насколько мог охватить
взгляд.
-- Это мое любимое место, -- сообщил Александр.
-- Охотно верю, Саша, -- отозвалась я. -- А где это мы?
-- Там, где достать нас сможет только Валерка, если
захочет, -- засмеялся Александр. -- Но он обычно не ищет меня
по реальностям. И я ухожу сюда, когда мне становится до
чертиков тошно.
-- Если верить собственным глазам, это море-океан
находится где-то на верхних этажах Рая. Но что-то говорит мне,
что глазам доверять не стоит... Хотя без комментариев мне не
сориентироваться.
Александр посмотрел на меня как-то странно и покачал
головой, словно сокрушаясь.
-- В чем дело, -- не поняла я.
-- Не зря Валерка так за тебя зацепился. Ты,
действительно, будешь ему хорошей компанией.
-- Еще раз, пожалуйста.
-- Когда Марина Зубарская захотела впервые пройти в иную
реальность, то она увязалась за мной сюда. Это было где-то на
первой неделе ее пребывания в Раю, и она уже немного слышала,
что здесь к чему. Не знаю, как ей представлялась реальность,
отличная от нашей, может быть она ожидала оказаться в Раю, по
этажам которого бродят трехногие люди, или еще что-нибудь
оригинальное, но... Идя за мной, она выбралась на это самое
место, оглянулась и упала в обморок, -- весело рассказал
Александр, усаживаясь на слоистый обломок прибрежной плиты. --
А ты даже глазом не моргнула.
-- Если я начну падать в обморок, я рискую пропустить
много интересного. Я только не понимаю, почему ты взял меня
сюда. Ты же отказался там, у Валерия.
-- Мало ли, что я мог сказать там. Хорошо, что Валерка не
пасет меня все время. Если бы он контролировал меня всерьез, он
мог