интернат для специального обучения. Вот я и…
— Все, лично я пошла домой, — перебила его Бонни. Она повернулась и, подойдя к двери кабинета, повернулась и сказала: — До свидания, доктор.
Стокстилл сказал:
— Бонни, подождите.
— Не нравится мне этот разговор, — сказала Бонни. — По-моему, он дурно пахнет. И мне не нравится то, что говорите вы оба. Доктор, если вы еще раз хоть как-то намекнете, что у нее имеются отклонения от нормы, я просто с вами перестану разговаривать. И с тобой, Джордж, тоже. Поверь, я не шучу.
После некоторой паузы Стокстилл сказал:
— Вы совершенно напрасно говорите это, Бонни. Я ни на что не намекаю, поскольку намекать просто не на что. У нее доброкачественная опухоль в брюшной полости, вот и все. — Он начал сердиться. Более того, ему вдруг захотелось открыть ей всю правду. Пожалуй, она этого заслуживала.
«Но, потом, — рассудил он, — после того, как она испытает чувство вины, после того будет казнить себя за то, что связалась с каким-то мужчиной, и родила ненормального ребенка, ее внимание обратится на Эди, она просто возненавидит ее. Она все выместит на ребенке. Это всегда так бывает. Дети, некоторым образом являются укором родителям за прошлые грехи, или за те поступки, которые они совершили в первые моменты войны, когда все на время посходили с ума, причем каждый по-своему, совершая свои собственные, дурные поступки, осознав, что случилось. Кто-то из нас убивал, чтобы выжить, кто-то просто бежал, кто-то просто остался в дураках… Бонни явно вышла из себя, потеряла над собой контроль. И сейчас стала такой же, как тогда, и сможет сделать то же самое снова. И сама прекрасно об этом знает.
Интересно все же, кто настоящий отец девочки?
В один прекрасный день я прямо спрошу ее об этом, — решил он. Возможно, она и сама этого не знает, для нее тот период нашей жизни как в тумане. Те кошмарные дни. Хотя были ли они таким уж кошмаром для нее? Может, для нее это было лучшим временем в жизни, ведь она получила возможность отбросить все условности, без страха делать что захочется поскольку была уверена — все мы были уверены — никто из нас не уцелеет.
Бонни взяла тогда максимум возможного, — подумал доктор, — как всегда. Она при любых обстоятельствах берет от жизни максимум возможного. Хотелось бы мне быть таким же…» Стокстилл с завистью смотрел, как Бонни твердым шагом направляется в приемную к дожидающейся ее дочери. Симпатичная подтянутая женщина — она и сейчас была столь же привлекательна, что и десять лет назад. Тот моральный ущерб, который был причинен всем нам и нашим жизням, та внешне почти не заметная перемена, ее как будто практически не затронули.
Такая вот она, эта Бонни. Во мраке войны, с ее разрушениями, с бесконечным количеством мутаций, Бонни продолжала кружиться в танце радости, веселья и беззаботности; ничто, даже окружающая действительность, не могли заставить ее снова стать благоразумной. Счастливы люди вроде Бонни, которые сильнее любых перемен и разрушений. Именно от этого ей и удалось ускользнуть — от власти сил разрушения, воцарившихся в мире. Крыша рухнула на нас, но не на Бонни».
Он вспомнил карикатуру в «Панче»…
Прервав его размышления, Бонни сказала:
— Доктор, а вы уже познакомились с этим новым учителем, Хэлом Барнсом?
— Нет, — ответил он. — Пока нет. Только раз видел его издали.
— Он вам понравится. Мечтает играть на виолончели, только виолончели нет. — Она весело рассмеялась. — Ну разве не печально?
— Очень, — согласился доктор.
— По-моему, примерно то же и со всеми нами, — сказала Бонни. — У всех нас нет наших виолончелей. Так что же нам остается? Ну, скажите на милость.
— Господи, — сказал Стокстилл, — да откуда же мне знать, не имею ни малейшего понятия.
Бонни со смехом заметила:
— В честности вам не откажешь.
— Она и мне говорит то же самое, — улыбнувшись, сказал Джордж Келлер. — Моя жена видит человечество, как кучку трудолюбивых навозных жуков. Себя она, естественно, к таковым не причисляет.
— Надеюсь, что это не так. — сказал Стокстилл.
Джордж кисло взглянул на него, потом пожал плечами.
«Возможно, она изменится, — думал Стокстилл, — если поймет, что с ее дочерью. Это может подействовать. Для этого требуется нечто вроде внезапного удара, необычного и неожиданного. Она может даже покончить с собой; вся ее радость, жизнелюбие могут в один миг превратиться в своих антиподов».
— Послушайте, Келлеры, — вслух сказал Сьокстилл, — представьте меня как-нибудь на днях новому учителю, ладно? Интересно будет познакомиться с бывшим виолончелистом. Может, нам с ним удастся соорудить что-нибудь из корыта с натянутой на него проволокой. А играть он мог бы с помощью…
— Конского хвоста, — практично предложила Бонни. Лук мы сделать смогли бы — это дело нехитрое. Что нам потребуется, так это большущий резонатор, издающий низкие звуки. Интересно, вдруг удастся найти какой-нибудь старый кедровый сундук. В принципе, он, наверное, подошел бы. Но это определенно должно быть что-то деревянное.
Джордж предложил:
— Может, бочка, распиленная пополам бочка?
Они рассмеялись, а вместе с ними и Эди Келлер, хотя она и не слышала того что сказал ее отец — или, скорее, подумал Стокстилл, муж ее матери.
— Может, удастся найти что-нибудь на берегу моря, — сказал Джордж. — Я заметил, на берег частенько выбрасывает кучу разных деревянных обломков, особенно после шторма. Скорее всего, части старых китайских кораблей.
Повеселевшие, они распрощались с доктором Стокстиллом и вышли на улицу, а он стоял и смотрел им вслед: вот идут трое, мужчина и женщина, а между ними маленькая девочка. Точнее, девочка и еще кто-то невидимый, но присутствие его было вполне ощутимо.
Глубоко задумавшись, он вернулся в дом и закрыл за собой дверь.
«Она могла бы быть и моим ребенком, — думал доктор. — Но она не моя, поскольку семь лет назад Бонни жила здесь, в Уэст-Марино, а я у себя в Беркли. Но, если бы в тот день я оказался поблизости …
Кто же он такой? — спросил он себя. — Когда сверху обрушились бомбы… кто из нас мог оказаться рядом с ней в тот день? Он испытывал к этому неизвестному человеку, кем бы он ни был, какое-то странное чувство. Интересно, как бы он отнесся к известию о том, что у него есть ребенок… вернее, дети . Может, в один прекрасный день я и найду его. Бонни я правды сказать не могу, а ему, возможно и расскажу».

Глава 10

В Форестер-Холле жители Уэст-Марино сидели и обсуждали болезнь человека на спутнике. Взбудораженные, они перебивали друг друга, так хотелось им высказать свои соображения. Чтение «Бремени страстей человеческих» уже началось, но никому из собравшихся не хотелось слушать. Все с мрачными лицами переговаривались между собой, все, как и Джун Роб, были встревожены, осознав, что будет с ними, если Дэнджерфилд вдруг умрет.
— Не может он так разболеться, — воскликнул Кас Стоун, самый крупный землевладелец в Уэст-Марино. — Я никогда никому этого не говорил, но теперь знайте: у меня в Сан-Рафаеле есть по-настоящему хороший врач, специалист по сердечным болезням. Я привезу его к какому-нибудь радиопередатчику, тогда он сможет рассказать Дэнджерфилду что с ним такое. И сможет вылечить его.
— Но ведь у него там наверху нет никаких лекарств, — возразила старая миссис Лалли, самый пожилой человек в общине. — Помню, он как-то сказал, что они все ушли на лечение его жены.
— У меня есть хинидин, — заговорил аптекарь. — Возможно, это именно то, что ему нужно. Только вот как его туда отправить.
Эрл Колвиг, который возглавлял полицию Уэст-Марино заметил:
— Насколько я понимаю, военные в Шайенне в конце года собираются предпринять еще одну попытку добраться до него.
— А ты возьми, да и отвези свой хинидин в Шайенн, — предложил Кас Стоун аптекарю.
— Куда? В Шайенн? — дрожащим голосом. — Но ведь дорог через горы больше нет. Мне туда нипочем не добраться.
Как можно более спокойным голосом Джун Роб сказала:
— А может быть он на самом-то деле и не болен, а все это просто ипохондрия от такого долгого пребывания в изоляции и одиночестве. Я сужу по тому, как подробно он описывает каждый свой симптом. — Но ее вряд ли кто услышал. Джун заметила как, три представителя из Болинаса тихонько двинулись к радиоприемнику и наклонились к нему, собираясь послушать передачу. — Может, он и не умрет, — буркнула она себе под нос.
Услышав эти слова, очечник в ужасе воззрился на нее. Джун увидела на его лице потрясенное, ошарашенное выражение, как будто осознать то, что человек на спутнике может быть болен и умереть было слишком невероятным. Пожалуй, даже болезнь дочери так на него не подействовала.
В дальнем конце зала люди вдруг смолкли, и Джун Роб оглянулась посмотреть что произошло.
В дверях показалась сверкающая металлическая тележка. Прибыл Хоппи Харрингтон.
— Хоппи, знаешь последнюю новость? — окликнул его Кас Стоун. — Дэнджерфилд сказал, что заболел, и, возможно, это сердце.
Все замолкли, ожидая, когда заговорит калека.
Хоппи прокатился мимо них к радио, там он остановил свой мобиль, протянул один из манипуляторов и принялся осторожно подкручивать ручку настройки. Трое представителей из Болинаса уважительно отошли в сторонку. Шум помех стал громче, потом затих, и голос Дэнджерфилда стал слышен громко и ясно. Чтение все еще продолжалось, и Хоппи, торчащий в центре своего агрегата стал внимательно слушать. Он и все остальные продолжали в полном молчании слушать до тех пор, пока голос окончательно не смолк, поскольку спутник вышел из зоны приема. И снова стал слышен лишь шум помех.
И тут, неожиданно, голосом неотличимым от голоса Дэнджерфилда, калека произнес:
— Итак, друзья мои, как будем развлекаться дальше?
Имитация быль столь точной, что кое-кто в зале даже ахнул. Другие зааплодировали, и Хоппи улыбнулся.
— Может, повторишь фокус? — окликнул аптекарь. — Это было здорово.
— Фокус, — произнес калека, только, на сей раз, точно воспроизведя жеманный дребезжащий голос аптекаря. — Это было здорово.
— Нет, — сказал Кас Стоун. — Давайте лучше послушаем голос Дэнджерфилда. Давай-ка, Хоппи, повтори еще раз.
Калека развернул свой мобиль так, что оказался лицом к публике.
— Так, так, так, — заговорил он знакомым всем низким голосом, в присущей ему легкой ироничной манере. — Джун Роб затаила дыхание: эта способность калеки имитировать голоса была просто невероятной, и приводила ее в замешательство. Закрыв глаза, она легко могла представить, что это говорит сам Дэнджерфилд, что он сам продолжает говорить с ними. Да она так специально и делала, воображая, что так оно и есть. Он не болен, не умирает, убеждала себя Джун, слушай его, слушай. Как бы в ответ на ее мысли дружелюбный голос произнес:
— Тут у меня немного болит в груди, но это все ерунда. Не берите в голову, друзья. Скорее всего, расстройство желудка. Видно, просто перебрал накануне. А что мы в таких случаях принимаем? Может кто-нибудь из вас помнит?
Один из мужчин воскликнул:
— Я помню, помню! Лучший фельдшер — «Алка-Зельцер»!
— Так, так, так! — добродушный голос усмехнулся. — Пожалуй, верно. Молодец. А теперь давайте расскажу вам как хранить всю зиму луковицы гладиолусов, не опасаясь вредителей. Да просто заверните их в алюминиевую фольгу.
Присутствующие захлопали, и Джун Роб услышала, как кто-то неподалеку от нее говорит:
— Дэнджерфилд точь-в-точь так бы и сказал.
Это был очечник из Болинаса. Джун открыла глаза и увидела выражение на его лице. «Должно быть, — пришло ей в голову, — в тот день, когда я впервые услышала, как Хоппи подражает Дэнджерфилду, у меня было такое же».
— А теперь, дорогие друзья, — продолжал Хоппи голосом Дэнджерфилда, — давайте расскажу вам о том, чему я тут за это время научился. Только не отходите от приемников!

Элдон Блейн, очечник из Болинаса, увидел, как калека кладет на пол монету в нескольких футах от своего мобиля. Манипуляторы убрались, и Хоппи, все еще что-то бормочущий голосом Дэнджерфилда, сосредоточил взгляд на монетке. Через мгновение она вдруг заскользила по полу к нему. Все присутствующие зааплодировали. Порозовев от удовольствия, калека слегка поклонился, а потом снова положил на пол монету, на сей раз гораздо дальше, чем в первый раз.
«Волшебство, — подумал Элдон. — Верно Пат говорила: калекам дана возможность делать такие вещи в качестве компенсации за отсутствие рук или ног. Таким образом природа помогает им выжить. Монета снова скользнула к мобилю, и снова публика в Холле зааплодировала.
Элдон обратился к миссис Роб:
— Интересно, он каждый вечер это делает?
— Нет, — ответила та. — Он показывает разные фокусы. Такого я еще не видела, но, впрочем, я и не каждый день сюда хожу. Уж больно много у меня работы. Знаете, как трудно обеспечивать нормальное существование общины! Но, согласитесь, фокус просто удивительный.
«Действие на расстоянии, — размышлял Элдон. — Да, это просто удивительно. И мы обязательно должны заполучить его , — решил очечник. — Теперь в этом нет никаких сомнений. Поскольку, когда Уолт Дэнджерфилд умрет — а теперь совершенно ясно, что это случится, и очень скоро — у нас останется хоть какая-то память о нем, как бы его репродукция, воплощенная в этом калеке. Нечто вроде грампластинки, которую можно ставить снова и снова.
— А он вас не пугает? — спросила Джун Роб.
— Нет, — ответил Элдон. — С чего бы?
— Даже не знаю, — задумчиво протянула она.
— Скажите, а он никогда не пробовал связаться со спутником? — поинтересовался Элдон. — Многие другие умельцы пытались, и не раз. Странно, что он не попробовал, с его-то способностями.
Джун Роб ответила:
— Он собирался. В прошлом году начал собирать передатчик, долго ковырялся с ним, но, видно, так ничего и не вышло. Он все время затевает какие-то проекты… вечно чем-то занят. Посмотрите хотя бы какую он соорудил мачту. Давайте выйдем на минутку, я вам покажу.
Он последовал за ней на улицу. Некоторое время они постояли на крыльце Форестер-Холла, давая глазам привыкнуть к темноте. Наконец Элдон увидел: да, вот она — странная кривоватая мачта, уходящая в ночное небо.
— Это его дом, — пояснила Джун Роб. — А мачта стоит на крыше. Причем Хоппи соорудил ее самостоятельно, без нашей помощи. Он может усиливать импульсы мозга, передавая их своим манипуляторам, и потому очень силен — куда сильнее, чем любой обычный человек. — Она секунду помолчала. — Мы все просто восхищаемся им. Он так много для нас сделал.
— Это точно, — согласился Элдон.
— Вы ведь явились сюда, чтобы похитить его? — тихо спросила Джун Роб. — Верно?
Он удивленно запротестовал:
— Ну что вы, миссис Роб…честно, мы пришли только послушать спутник, сами же знаете.
— Кое-кто уже пытался, — сказала миссис Роб. — Да только похитить его невозможно потому что он этого просто не позволит. А вашу общину он не любит — он знает, какие у вас там законы. А у нас никакой дискриминации и в помине нет, и Хоппи очень благодарен нам за это. Он очень чувствительно относится ко всему, что касается его лично.
Смущенный Элдон Блейн покинул свою спутницу, и собрался вернуться в Холл.
— Постойте! — окликнула его миссис Роб. — Вам нечего беспокоиться — я ничего никому не скажу. Я вовсе не виню вас — нет ничего удивительного в том, что, увидев Хоппи, вам захотелось заполучить его для своей общины. Кстати, знаете, ведь он родился не здесь, в Уэст-Марино. Просто, в один прекрасный день, он прикатил сюда на своем мобиле — не на нынешнем, а на более старом, на одном из тех, которыми калек до войны снабжало правительство. Он рассказал, что самостоятельно преодолел весь путь от Сан-Франциско до нас. Он подыскивал место, где можно бы было обосноваться, но ему везде, кроме нас, отказывали.
— Ну да, — кивнул Элдон. — Это понятно.
— В наши времена можно украсть что угодно, — продолжала миссис Роб. — Для этого требуется лишь сила. Я видела чуть дальше по дороге вашу полицейскую повозку и знаю, что двое из ваших спутников — полицейские. Но Хоппи поступает, как ему заблагорассудится. Думаю, если бы вы попробовали захватить Хоппи, он, скорее всего, просто убил бы вас. Это не составило бы для него ни малейшего труда, и он ни на секунду бы не задумался.
После недолгой паузы Элдон сказал:
— Я… я очень ценю вашу откровенность.
После этого они вместе молча вернулись в Форестер-Холл.
Взоры всех присутствующих по-прежнему были прикованы к Хоппи Харрингтону, говорящему голосом Дэнджерфилда.
— … будто пропадает, когда я ем, — как раз говорил калека. — Вот я и думаю, что это язва, а вовсе не сердце. Так что, если сейчас меня слушают какие-нибудь доктора, и у них есть доступ к передатчику…
Один из слушателей перебил его:
— Я обязательно свяжусь со своим доктором из Сан-Рафаеле, я серьезно. А то мы рискуем получить второго мертвеца вращающегося виток за витком вокруг земли. — Это был тот же самый человек, который говорил о враче до того. Сейчас, похоже, он говорил совершенно искренне. — Или, если, как считает миссис Роб, все это продукт его воображения, можно попробовать попросить помочь ему доктора Стокстилла.
«Но ведь Хоппи не было в зале, когда Дэнджерфилд говорил это, — подумал Элдон Блейн. — Как же он смог сымитировать то, чего не слышал?»
И тут он, наконец, понял. Все было очевидно. Просто у калеки дома был радиоприемник, и перед тем, как приехать сюда, он сидел дома и слушал спутник. А из этого следовало, что здесь, в Уэст-Марино имелось два радио, в то время как в Болинасе — не было ни одного. Элдона охватила ярость и отчаяние. «У нас нет ничего, — подумал он. — А у этих людей, здесь есть буквально все, включая даже второе действующее частное радио, которым пользуется всего один человек.
Прямо как до войны, — мелькнула у Элдона мысль. — Они здесь живут практически так же, как тогда. Но это же несправедливо!»
Блэйн развернулся и снова вышел наружу в ночную темноту. Никто его не заметил — им не было до него никакого дела. Все были слишком захвачены обсуждением Дэнджерфилда и состояния его здоровья, чтобы обращать внимание на что-либо еще.
Освещая путь керосиновой лампой, Элдон двинулся по дороге; вскоре навстречу ему попались трое: высокий худой мужчина, молодая женщина с темно-рыжими волосами, а между ними шла маленькая девочка.
— Скажите, чтение уже закончилось? — спросила женщина. — Неужели мы опоздали?
— Понятия не имею, — ответил Элдон и отправился дальше.
— Ой, мы его пропустили! — жалобно воскликнула девочка. — Говорила же вам пошли скорее!
— Ну, все равно надо зайти, — заметил мужчина.
По мере того как охваченный отчаянием Элдон уходил все дальше и дальше по темной дороге, их голоса постепенно затихли вдали. Ему сейчас хотелось оказаться как можно дальше от голосов и людей, от этих богатых жителей Уэст-Марино, у которых было столько всего.

Хоппи Харрингтон, продолжая имитировать Дэнджерфилда, поднял глаза и увидел как в зал входят Келлеры с дочкой и рассаживаются на заднем ряду. Почти вовремя, сказал он себе, радуясь тому, что слушателей прибавилось. Но потом почувствовал, что начинает нервничать, заметив, как пристально смотрит на него девочка. Было что-то неприятное в том, как она вперилась в него взглядом, что-то тревожное. Хоппи испытывал подобное чувство каждый раз, когда Эди смотрела на него. Настроение у него испортилось, и он неожиданно замолчал.
— Продолжай, Хоппи! — выкрикнул Кас Стоун.
— Давай, давай! — послышались крики из зала.
— Слушай, повтори еще разок ну ту, помнишь, насчет «Кул-Эйда»! — крикнула одна из женщин. — Спой ее еще разок, ну ту, где близнецы про «Кул-Эйд» поют.
— «Кул-Эйд» — он все может, «Кул-Эйд» нам поможет… — затянул было Хоппи, но снова смолк. — Думаю, на сегодня хватит, — заявил он.
В зале стало тихо.
— А мой братишка, — вдруг заговорила дочка Келлеров, — говорит, что мистер Дэнджерфилд где-то в этой комнате.
Хоппи рассмеялся:
— Это верно, — возбужденно подтвердил он.
— Он сегодня читал? — спросила Эди Келлер.
— Да, но чтение уже закончилось, — сказал Эрл Колвиг, — но мы слушали не это. Мы слушали Хоппи, и смотрели, как он показывает фокусы. Он сегодня нам много чего показал, верно, Хоппи?
— Слушай, покажи малышке еще раз тот, что с монетой, — попросила Джун Роб. — Думаю, ей понравится.
— Да, покажи его еще разок! — крикнул со своего места аптекарь. — Это было просто здорово. Думаю и все остальные не откажутся. — Ему так хотелось увидеть фокус еще раз, что он даже привстал, забыв о сидящих позади.
— Мой братик, — негромко сказала Эди, — хочет послушать чтение. Он за этим сюда и пришел. Никакие монетки его не интересуют.
— Тише! — одернула ее Бонни.
«Братик, — подумал Хоппи. — Но ведь у нее нет никакого брата». При этой мысли он рассмеялся, и кое-кто из зрителей невольно улыбнулся в ответ.
— Твой братик? — переспросил он, подъезжая поближе к малышке. — Твой братик? — Хоппи остановил мобиль около нее, все еще смеясь. — Я могу читать, — сказал он. — Я могу быть и Филиппом, и Милдред, и любым из героев книги. Я могу быть Дэнджерфилдом — иногда так и бывает на самом деле. Например, я был им сегодня; вот почему твой братишка решил, будто Дэнджерфилд где-то здесь. Но на самом деле я это я. — Он оглянулся на остальных. — Верно ведь, друзья? Ведь это был я, да?
— Точно, — согласно кивнул Кас Стоун. Другие тоже закивали.
— Господи, Хоппи, а может ты успокоишься, а? — сурово сказала Бонни Келлер. — Не нервничай, а то не ровен час вывалишься из своей тележки. — Она как всегда высокомерно взглянула на него, и Хоппи почувствовал как невольно начинает съеживатся. — Что тут было до нашего прихода? — не обращаясь ни к кому в отдельности, спросила Бонни.
Фред Куинн, аптекарь, ответил:
— Да вот тут Хоппи имитировал Уолта Дэнджерфилда, да так здорово, что и не отличишь!
Остальные закивали в знак согласия.
— У тебя нет никакого брата, Эди, — сказал девочке Хоппи. — Почему ты говоришь, что твой брат хочет послушать чтение, если у тебя нет никакого брата? — Он смеялся и смеялся. Девочка молчала. — Можно, его увидеть? — продолжал он. — Можно с ним поговорить? Хотелось бы услышать… тогда я покажу ему имитацию. — Теперь он уже буквально хохотал, от хохота у него текли слезы из глаз. Пришлось вытирать их манипулятором.
— Да, вот это будет имитация! — сказал Кас Стоун.
— Хотелось бы услышать, — сказал Эрл Колвиг. — Ну, сделай же, Хоппи!
— Сделаю, — отозвался Хоппи, — как только ее брат хоть что-нибудь мне скажет. — Он сидел в своем мобиле и ждал.
— Ну, довольно, — вмешалась Бонни Келлер. — Оставь в покое моего ребенка. От гнева у нее на щеках выступили красные пятна.
Хоппи, игнорируя ее, снова обратился к Эди:
— Так где же он? Скажи где он — где-нибудь поблизости?
— Нагнись пониже, — сказала Эди. — Поближе ко мне. Тогда он с тобой поговорит. — Лицо ее теперь было таким же мрачным, как и у матери.
Хоппи нагнулся, с насмешливой серьезностью повернув голову ухом к ней.
И тут внутри него раздался голос, как будто бывший частью его внутреннего мира. Он услышал вопрос:
— А как ты починил тот проигрыватель? Я имею в виду как ты на самом деле его починил ?
Хоппи вскрикнул.
Все уставились на него, видя, что лицо Хоппи побелело, как полотно. Многие вскочили, и у всех на лицах было написано напряженное ожидание.
— Я слышал голос Джима Фергюсона, — сказал Хоппи.
Девочка невозмутимо смотрела на него.
— Хотите еще послушать моего братишку, мистер Харрингтон? Скажи ему что-нибудь, Билл. Он хочет послушать тебя еще.
И голос в голове Хоппи сказал:
— Это было больше похоже на то, как если бы ты исцелил его. Мне показалось, что ты не заменил сломанную пружину…
Хоппи резко развернул тележку и отъехал в дальний конец зала, подальше от дочки Келлеров. Он сидел молча, издали глядя на девочку. Хоппи тяжело дышал, а сердце его бешено колотилось. Эди молча глядела на него в ответ, только теперь на губах у нее играла легкая улыбка.
— Так ты слышал моего брата, да? — спросила она.
— Да, — ответил Хоппи. — Слышал.
— И ты знаешь, где он?
— Да. — Он кивнул. — Только не делай этого больше. Пожалуйста. Если не хочешь, чтобы я снова имитировал разных людей, я не буду. Идет? — Он умоляюще взглянул на нее, но Эди никак не реагировала на его слова. — Прости, — продолжал он. — Теперь я тебе верю.
— Боже милостивый! — прошептала Бонни Келлер. Она повернулась к мужу, как бы задавая ему безмолвный вопрос. Джордж лишь потряс головой, но ничего не ответил.
Наконец девочка медленно и ровно сказала:
— А ведь вы можете еще и увидеть его, мистер Харрингтон. Хотите посмотреть как он выглядит?
— Нет, — отозвался тот. — Не хочу.
— Неужели он вас напугал? — Теперь ребенок явно смеялся над ним, вот только улыбка у девочки была пустой и холодной. — Он отомстил вам потому, что вы издевались надо мной. Это рассердило его, и он вас напугал.
Подойдя к Хоппи, Джордж Келлер спросил:
— Что произошло, Хоп?
«Он напугал меня, — подумал Хоппи. — Провел меня, сымитировав Джима Фергюсона, а я полностью купился. Я ведь и впрямь решил, что это говорит сам Джим. Эди была зачата в тот день, когда погиб Джим Фергюсон. Я знаю точно, Бонни сама как-то мне об этом говорила, и, скорее всего, брат Эди был зачат одновременно с ней. Но это был не Джим. Это была… имитация .
— Теперь ты понял, — сказала девочка. — Билл тоже может подражать людям.
— Да. — Его буквально трясло. — Я понял.
— И подражать очень здорово. — Темные глаза Эди сверкали.
— Очень, очень здорово, — пробормотал Хоппи. «Не хуже меня, — подумал он. — А может и лучше, чем я. Нужно быть поосторожнее с этим ее братцем Биллом, — прикинул Хоппи — Да и вообще разумнее держаться в стороне. Он преподал мне хороший урок.
В принципе, — вдруг осознал он, — это вполне мог быть и настоящий Фергюсон. Перевоплощенный, это еще называют реинкарнацией, ведь бомба могла вызвать подобный эффект, хоть я и не понимаю как. В таком случае, это никакая не имитация, и первое мое впечатление было совершенно правильным, но откуда же мне знать правду. Сам он мне нипочем не скажет — ведь он ненавидит меня, думаю из-за того, что я насмехался над его сестрицей Эди. Вот тут я допустил ошибку — не следовало мне смеяться над ней.
— Так, так, так… — начал он, и кое-кто начал оборачиваться к нему. Часть людей снова была готова слушать его. — С вами снова ваш старый приятель, — продолжал Хоппи. Но на сей раз он не вкладывал душу в то, что говорил, голос его дрожал. Он улыбнулся слушателям, но не заметил ни одной ответной улыбки. — Может, еще немножко почитаем, а? — спросил он. — А то братишка Эди тоже хочет послушать. — С этими словами он протянул манипулятор и подкрутил ручку громкости радио, потом подстроил его.
«Ты получишь все, что угодно, — думал он. — Хоть чтение, хоть что. Сколько ты пробыл здесь? Всего семь лет? А впечатление такое, будто целую вечность. Кажется, что ты… существовал всегда. С ним говорило какое-то невероятно древнее морщинистое седое существо. Что-то маленькое и костлявое, плавающее в жидкости. Обросшее пушистыми волосами, которые струились длинными космами. Зуб даю, это был сам Фергюсон, — сказал себе Хоппи. — Я просто чувствовал , что это он. Да, наверняка он там, внутри этой девчонки.
А интересно, может он выбраться наружу?»
Эди Келлер сказала брату:
— Как ты сумел так напугать его? Он перепугался до смерти.
Откуда-то изнутри послышался знакомый голос:
— Я раньше был кем-то, с кем он давным-давно был знаком. Кем-то, кто потом умер.
— А-а! — протянула Эди. — Вот оно что. Впрочем, так я и думала. — Девочка явно была довольна. — А еще ты его собираешься пугать?
— Если он будет вести себя плохо, — ответил Билл, — я еще и не такое ему покажу.
— А откуда ты узнал о мертвом человеке?
— Ну, — ответил Билл, — …ты же сама знаешь откуда. Потому что я и сам мертвый. — Он усмехнулся где-то в недрах тела Эди; она почувствовала подрагивание изнутри.
— Ну какой же ты мертвый, — возразила она. — Ты такой же живой, как и я. Не смей больше так говорить, это плохо. — Слова брата напугали ее.
Билл сказал:
— Да ладно, я пошутил, больше не буду. Жаль, не видел его лица. Как он выглядел?
— Ужасно, — сказала Эди. — Когда ты заговорил с ним, физтономия у него стала как у лягушки. Хотя ты все равно не знаешь, как выглядит лягушка, да и вообще ты не знаешь что и как выглядит, поэтому бесполезно объяснять.
— Как бы мне хотелось выйти наружу, — жалобно сказал Билл. Ну почему я не родился как все обычные дети! Может, я рожусь попозже?
— Доктор Стокстилл сказал, что это невозможно.
— А он не может помочь? Ты вроде бы сказала…
— Я ошиблась, — ответила Эди. — Я думала он может вырезать небольшую круглую дырочку, и все будет в порядке, но он сказал, что это невозможно.
Где-то в глубине ее тела Билли замолк.
— Да ладно, не расстраивайся, — сказала Эди. — Я и дальше буду рассказывать тебе обо всем. — Ей очень хотелось утешить его, и она продолжала: — Я больше никогда не поступлю как в тот раз, когда рассердилась на тебя и перестала рассказывать о том, что делается снаружи, обещаю.
— А может я сам смог бы заставить доктора Стокстилла выпустить меня наружу? — спросил Билл.
— Думаешь, удастся? Сомневаюсь.
— Смогу, если захочу.
— Нет, ответила она. — Врешь ты все, ты можешь только спать, да разговаривать с мертвыми. Ну, еще, может, имитировать разные голоса. Только это все пустяки — я и сама могу делать и то же самое, и еще целую кучу разных вещей.
Ответа не было.
— Билл, — продолжала она, — а знаешь что? Теперь два человека про тебя знают: Хоппи Харрингтон знает, и доктор Стокстилл тоже. А ты всегда твердил, что никто никогда о тебе не узнает. Получается, не такой уж ты и умный. Да, думаю, ты не больно-то умный.
Билл внутри нее продолжал спать.
— Если ты сделаешь что-нибудь нехорошее, — заявила Эди, — я могу проглотить какой-нибудь яд, и отравить тебя. Скажешь не так? Так что веди себя получше.
Девочка все больше и больше боялась его, и сейчас говорила в основном для храбрости. Может, было бы и не так уж плохо, если бы ты умер, думала Эди. Только тогда мне пришлось бы таскать тебя мертвого, а это… пожалуй, не слишком приятно. Вряд ли мне бы это понравилось.
Она поежилась.
— Не беспокойся обо мне, — неожиданно сказал Билл. То ли он вдруг проснулся, то ли вообще не спал, а просто притворялся. — Я много чего знаю, и могу сам о себе позаботиться. И тебя я тоже буду защищать. Ты лучше радуйся тому, что я есть, ведь я могу… ладно, тебе все равно не понять. Знаешь, я могу взглянуть на любого из мертвых, вроде того человека, которого я имитировал. Так вот, их ужасно много — миллионы, нет даже триллионы мертвецов, и все они очень разные. Когда я сплю, то слышу их бормотание. Они совсем близко.
— Близко где? — спросила она.
— Под нами, — ответил Билл. — Там, внизу — в земле.
— Брр! — поежилась Эди.
Билл рассмеялся.
— Это правда. И мы тоже когда-нибудь окажемся там. И мама с папой, и все остальные люди. Туда попадает вся и все, включая животных. Например, собака уже почти там — ну, помнишь, та, что умеет говорить. Может, еще и не совсем там, но это почти одно и то же. Вот увидишь.
— Не желаю я этого видеть, — сказала девочка. — Я хочу послушать чтение, так что помолчи, и дай послушать. А ты сам-то хочешь послушать? Ты же всегда говорил, что тебе нравится.
— Он тоже скоро будет там, — сказал Билл. — Тот человек на спутнике, который читает.
— Не может быть, — сказала она. — Ты уверен в этом?
— Да, — ответил ее брат. — Совершенно уверен. А еще раньше… ты знаешь кто такой очечник? Не знаешь, но он очень скоро окажется там — через несколько минут. А потом… — Он замолчал. — Нет, не скажу.
— Да, — сказала она. — Прошу тебя, не говори. Я не хочу этого слышать.

Ориентируясь на высокую мачту передатчика Хоппи, Элдон Блейн двигался к дому калеки. «Сейчас, или никогда, — думал он. — Времени в обрез». Никто не пытался остановить его, поскольку все были в Холле, включая и самого калеку. «Я найду радио и унесу его, — сказал себе Элдон. — Если уж я не смог умыкнуть самого калеку, так хоть вернусь в Болинас не с пустыми руками. Передатчик был уже совсем близко — Элдон чувствовал присутствие творения Хоппи… и тут он обо что-то споткнулся. Блейн рухнул навзничь, едва успев раскинуть руки. Остатки низкой ограды.
Теперь стал виден и сам дом, или то, что от него осталось. Фундамент, одна стена, а в центре кубической формы хибара, сооруженная из разного хлама и покрытая сверху рубероидом. Мачта, удерживаемая металлическими тросами-растяжками, стояла прямо позади небольшой дымовой трубы.
Передатчик был включен.
Элдон услышал его гудение еще до того, как заметил голубоватое свечение радиоламп. А из-под двери хижины лился свет. Он нащупал дверную ручку, секунду постоял, потом быстро повернул ее. Дверь поддалась так легко, как будто внутри его что-то поджидало.
Откуда-то доносился дружелюбный доверительный голос, и Элдон Блейн, похолодев, оглянулся, ожидая увидеть — калеку. Но голос раздавался из радиоприемника, стоявшего на рабочем столе среди беспорядочного нагромождения приборов, инструментов и запчастей. Дэнджерфилд все еще продолжал говорить, хотя спутник наверняка давно ушел за пределы радиоприема. «Контакт со спутником, какого еще никому не удавалось добиться, — сообразил Блейн. — Вот даже что у них здесь есть, в их Уэст-Марино. Но почему работает большой передатчик? Что он передает? Он стал лихорадочно оглядывать комнату…»
Льющийся из радио голос внезапно изменился, стал резче, грубее.
— Очечник! — сказал он, — Что ты забыл в моем доме? — Это был голос Хоппи Харрингтона, и Элдон застыл, как вкопанный, тупо потирая лоб, пытаясь понять, хотя на глубинном, инстинктивном уровне и осознавая, что не понимает… и никогда не поймет.

— Хоппи, — наконец выдавил он. — Где ты?
— Здесь, — отозвался голос из динамика. — И с каждой секундой все ближе и ближе. Стой где стоишь, очечник. — Тут дверь распахнулась, и перед Блейном возник Хоппи Харрингтон на своем мобиле. Его горящие глаза были устремлены на Элдона. — Добро пожаловать в гости, — съязвил Хоппи, причем голос теперь исходил одновременно и от радио, и от него самого. — Ты, небось, думал, что это передача со спутника? — Один из манипуляторов вытянулся и щелкнул выключателем. — Ладно, очечник, рассказывай. Что тебе здесь надо?
Элдон ответил:
— Отпусти меня. Ничего мне не надо. Просто полюбопытствовал, и все.
— Тебе ведь нужно радио, верно? — невыразительным голосом спросил Хоппи. Он, похоже, был ничуть не удивлен.
Элдон спросил:
— А почему твой передатчик включен?
— Потому что я передаю на спутник.
— Если ты отпустишь меня, — сказал Элдон, — я отдам тебе все свои очки. А чтобы собрать их потребовалось несколько месяцев обшаривать Северную Калифорнию.
— В этот раз ты не привез никаких очков, — сказал калека. — Во всяком случае, чемоданчика у тебя с собой нет. В любом случае, можешь идти. Я тебя не держу, ведь ты не сделал ничего плохого. Правда, это я тебе помешал. — Хоппи рассмеялся отрывистым заикающимся смехом.
Элдон спросил:
— Слушай, а ты, случаем, не собираешься вернуть спутник?
Калека недоуменно уставился на него.
— Ну да, конечно, — сказал Элдон. — Наверняка, с помощью этого передатчика ты намерен включить ту последнюю ступень, которая так и не сработала. Она может послужить в качестве посадочного двигателя.
— Я бы не смог сделать этого, — наконец ответил Хоппи. — Даже, если бы и захотел.
— Ты же можешь управлять вещами на расстоянии.
— Ладно, расскажу тебе, чем я занят, очечник. — Прокатив мимо Элдона, калека протянул манипулятор и взял со стола какую-то штуку. — Знаешь, что это? Это бобина с магнитной лентой. То, что на ней записано будет передано на спутник на огромной скорости так, что передача часов информации займет всего несколько секунд. И, в то же время, все передачи, которые спутник получал во время полета, будут отправлены мне точно таким же образом, на сверхвысокой скорости. Именно так изначально и было задумано, очечник. Еще до катастрофы, до того, как была утрачена аппаратура космической связи.
Элдон Блейн взглянул на стоящее на рабочем столе радио, а потом искоса глянул на дверь. Мобиль теперь стоял так, что не загораживал ее. Интересно, подумал Элдон, если он попробует рвануть отсюда, есть у него шансы, или нет?
— Я могу вести передачи на расстояние до трехсот миль, — тем временем говорил Хоппи. — Передавая напрямую, я могу достичь приемников находящихся в этом радиусе в Северной Калифорнии, но и только. Но, передавая на спутник, где моя информация будет записываться, а потом, по мере его движения, раз за разом воспроизводиться…
— Ты сможешь вступать в контакт со всем остальным миром, — сказал Элдон.
— Именно, — подтвердил Хоппи. — На борту спутника есть вся необходимая аппаратура, и она будет подчиняться соответствующим командам с земли.
— И тогда ты станешь Дэнджерфилдом, — сказал Элдон.
Калека улыбнулся и, заикаясь, сказал:
— Причем никто не заметит разницы. Я справлюсь с этим. Я уже все продумал. А, собственно, какова альтернатива? Молчание. Спутник может замолчать со дня на день. И тогда единственный объединяющий мир голос исчезнет и мир постепенно придет в полный упадок. Я готов в любой момент отключить Дэнджерфилда. Как только окончательно уверюсь в том, что он вот-вот умрет.
— А он о тебе знает?
— Нет, — ответил Хоппи.
— Хочешь, я скажу тебе, что я думаю? — сказал Элдон. — Я думаю, Дэнджерфилд умер давным-давно, и на самом деле мы все это время слушали тебя. — С этими словами он чуть приблизился к радиоприемнику на рабочем столе.
— Это не так, — твердо ответил калека, и продолжил: — Но осталось недолго. Просто удивительно, что он так долго выдерживал подобные условия. Видно, военные неплохо поработали, когда отбирали кандидатов.
Элдон схватил приемник и метнулся к двери.
Удивленный калека смотрел ему вслед разинув рот. Блейн на мгновение обернулся, заметил выражение лица Хоппи, а в следующий миг был уже за порогом, сломя голову мчась к своей полицейской повозке. «Я отвлек его, — думал он на бегу. — Бедный чертов калека даже и не предполагал, что я собирался сделать. Весь этот разговор… какой в нем смысл? Да никакого. Мания величия, и только. Он хочет сидеть в своей хибаре и говорить со всем миром, принимать передачи со всего мира, сделать его своей аудиторией… но никому такое не под силу, кроме Дэнджерфилда, никто не может управлять аппаратурой спутника отсюда, с Земли. Калеке нужно бы было находиться там наверху, внутри, а ведь невозможно…»
Что-то схватило его за шею.
«Как? — спросил себя Элдон Блейн, падая лицом на землю, но по-прежнему не выпуская из рук радио. — Ведь он остался там, в доме, а я здесь. Действие на расстоянии… он держит меня. Неужели я ошибся? Неужели он может дотянуться так далеко?»
Тут то, что схватившее его за шею, стало сжиматься.

Глава 11

Взяв первый отпечатанный на мимеографе листок крошечной, выпускаемой им два раза в месяц газетке, Пол Диц принялся критически просматривать главную заметку, которую он сам и написал.

ЧЕЛОВЕК ИЗ БОЛИНАСА НАЙДЕН СО СЛОМАННОЙ ШЕЕЙ

Четыре дня назад Элдон Блейн, торговец очками из города Болинас, Калифорния, прибывший в наши края по делам, был обнаружен на обочине дороги мертвым со сломанной шеей и следами насилия на теле. Убийца неизвестен. Эрл Колвиг, шеф полиции Уэст-Марино начал расследование, и в настоящее время допрашивает свидетелей, видевших Блейна в тот вечер.

Вот такая это была заметка, и, читая ее, Диц испытывал глубокое удовлетворение. Она сразу привлечет внимание множества читателей, а, значит, возможно в следующем номере разместят больше объявлений. Основным источником дохода Пола — был Энди Гилл, который постоянно рекламировал свои табачные изделия и напитки, и Фред Куинн, аптекарь, ну и, само собой, всегда бывало по нескольку объявлений. Но, конечно, это не то что в старые добрые времена.
Да, конечно, была одна вещь, о которой он не упомянул в заметке. А именно о том, что очечник из Болинаса находился в Уэст-Марино вовсе не по делу, и все это прекрасно знали. Кое-кто даже считал, что он прибыл сюда с целью умыкнуть умельца. Но поскольку это были лишь домыслы, печатать такое было нельзя.
Диц принялся за следующий по важности материал.

ДЭНДЖЕРФИЛД ЗАЯВЛЯЕТ, ЧТО БОЛЕН

Те, кто посещает вечерние прослушивания передач со спутника
сообщают, что Уолт Дэнджерфилд вчера объявил о том, что болен. По его словам, у него «неважное самочувствие, возможно связанное с язвой желудка или болезнью сердца», и он нуждается лечении. Как нам сообщили — присутствующие в Форестер-Холле выразили глубокую озабоченность состоянием его здоровья. Мистер Кас Стоун, сообщивший нам об этом, заявил, что, в крайнем случае, готов организовать консультацию своего личного врача из Сан-Рафаело, и что также обсуждался вопрос о командировании мистера Фреда Куинна, аптекаря из Пойнт-Рейса в штаб-квартиру Вооруженных Сил с целью доставить лекарства, необходимые Дэнджерфилду. Правда, следует отметить, окончательное решение принято так и не было.

В остальном газета была заполнена заметками на местные, куда менее интересные темы: кто с кем обедал, кто в какой соседний городок ездил… Пол наскоро просмотрел их, убедился, что все объявления напечатаны без ошибок, а потом принялся за другие полосы.
Ну и, разумеется, в его распоряжении были материалы, которые в газете отсутствовали, материалы ни в коем случае не подлежащие опубликованию. Например, Хоппи Харрингтон, до смерти напуганный семилетней девочкой. Диц даже усмехнулся, вспомнив, что ему рассказывали об этой истории, причем все произошло на глазах у окружающих. Или Бонни Келлер, заведшая очередной роман, на сей раз с новым школьным учителем, Хэлом Барнсом… да, из этого мог бы выйти материальчик, просто пальчики оближешь. Джек Три, местный фермер-овцевод, обвиняет (в миллионный раз) неназванных персон в краже овец. Что же еще? Давай прикинем, думал он. Знаменитый специалист по табачным изделиям, Эндрю Гилл встретился с неизвестным посетителем из города. Предметом переговоров, возможно является вопрос о слиянии табачно-спиртного бизнеса Гилла с какой-то крупной городской компанией. Вспомнив об этом, он нахмурился. Если Гилл от них съедет, то газета потеряет самый надежный источник объявлений. Ничего хорошего в этом не было.
«Может, имеет смысл написать об этом в газете, — подумал Диц. Настроить общественное мнение против его планов перебираться куда бы то ни было. Усиление влияния чужих компаний на местный табачный бизнес…да, пожалуй, так бы я и выразился. Приезжие невесть откуда, замеченные в наших краях. Что-нибудь в этом роде. Это может заставить Гилла передумать; он конечно здесь человек новый, но он далеко не глуп. Эндрю появился здесь только после катастрофы. Так что по-настоящему, он не один из нас.
Интересно, кто же была та зловещая фигура, что разговаривала с Гиллом? Вопрос этот волновал умы всех местных жителей. Всем этот человек не понравился. Кое-кто утверждал, будто это был негр, другие говорили, что это просто радиационные ожоги — таких называли черновоенные.
Может, происшедшее с этим очечником из Болинаса, случится и с ним, — прикидывал Диц. — Потому что у нас слишком многие недолюбливают чужаков. Нечего им околачиваться здесь, и совать нос куда не надо — это может быть опасно».
Убийство Элдона Блейна, естественно, напомнило ему о судьбе Остуриаса… хотя последний был убит на совершенно законных основаниях, открыто, по решению Совета граждан и суда. Тем не менее, по сути разница была небольшая. И то и другое явно свидетельствовало о настроениях граждан. Так же было бы расценено и внезапное исчезновение из этого бренного мира и негра, или черновоенного, или кем бы он там ни был, который вился вокруг Гилла, к тому же всегда возможно, что какое-то возмездие постигнет и самого Гилла тоже.
Но у Эндрю имелись влиятельные друзья, например Келлеры. К тому же, многие люди зависели от его сигарет и спиртного. Например, его активными покупателями были Орион Строд и Кас Стоун. Вполне возможно, что Гилл в полной безопасности.
«Но только не черный, — подумал Диц. — Не хотел бы я оказаться на его месте. Он из города, и не понимает всей глубины чувств членов маленькой общины. Мы здесь представляем собой сплоченную группу, и не желаем, чтобы кто бы то ни было пытался эту сплоченность разрушить.
Возможно, его ожидает горький урок. Не исключено, что мы станем свидетелями еще одного убийства. Убийства чернокожего. Да, в каком-то смысле, это было бы лучшим выходом».

Катя по центральной улице Пойнт-Рейса, Хоппи Харрингтон вдруг заметил чернокожего человека, которого когда-то знал. Они познакомились много лет назад, вместе работали в телемагазине. Да, это точно был он, Стюарт Маккончи.
Но тут калека сообразил, что это просто еще одна из имитаций Билла.
Представив себе, какой мощью обладает существо, угнездившееся в теле Эди Келлер, Хоппи ощутил ужас. Оно может творить такие вещи прямо средь бела дня, а что он, Хоппи, может противопоставить этому? Как вчера вечером получилось с голосом Джима Фергюсона, так потрясшим его. Несмотря на все невероятные способности калеки, это существо сумело провести Хоппи. «Я просто не знаю, что мне делать, — лихорадочно размышлял он, продолжая катиться по направлению к темнокожей фигуре. Но та не исчезала.
«А может, — подумал он, — Билл знает, что я сделал с этим очечником? Может, он решил отомстить мне. Дети любят такие вещи».
Свернув на боковую улицу, он прибавил ходу, стараясь побыстрее оказаться как можно дальше от имитации Стюарта Маккончи.
— Эй! — предостерегающе воскликнул кто-то.
Оглянувшись, Хоппи понял, что едва не наехал на доктора Стокстилла. Раздосадованный, он затормозил.
— Извините. — Он несколько мгновений пристально смотрел на доктора, потом вспомнил, что этого человека он тоже знал еще в прежние времена, до катастрофы. Стокстилл был психиатром, имел кабинет в Беркли, и Хоппи время от времени встречал его на Шэттак-авеню. Откуда он здесь взялся? Почему, как и Хоппи, решил обосноваться в Уэст-Марино? Простое ли это совпадение?
А может, быть, пришла калеке в голову мысль, может Стокстилл постоянная имитация, обретшая существование в день, когда на район Залива упала первая бомба. Ведь именно в этот день был зачат Билл, не так ли?
«А все Бонни Келлер, — подумал он, — все это идет от нее. Все несчастья общины… история с Остуриасом, которая едва нас не погубила, разделив на два враждебных лагеря. Это она позаботилась о том, чтобы Остуриас был убит, а нас сам деле прикончить следовало этого дегенерата, этого Джека Три вместе с его овцами. Его надо было пристрелить, а не бывшего школьного учителя.
Вот хороший был человек, добрая душа, подумал калека, вспомнив мистера Остуриаса. И почти никто — один я — не поддержал его открыто на так называемом суде».
Доктор Стокстилл раздраженно сказал:
— Хоппи, будь добр, поосторожнее со своим мобилем, сделай одолжение. В качестве личной услуги.
— Я же сказал, что извиняюсь, — ответил Хоппи.
— Чем ты так напуган? — спросил доктор.
— Ничем, — ответил Хоппи. — Я вообще ничего никогда не боюсь. — Но тут он вспомнил инцидент в Форестер-Холле, и то, как он там себя повел. Об этом знал весь городок. Доктор Стокстилл, хотя и не присутствовал, но тоже знал. В порыве откровенности , он все же сознался: — У меня какая-то фобия. Это по вашей части, или вы эти штуки уже забросили? По-моему, она как-то связана с замкнутым пространством. Один раз меня завалило в подвале, в тот день, когда упала первая бомба. Это спасло мне жизнь, но… — он пожал плечами.
— Понимаю, — сказал Стокстилл.
— А вы когда-нибудь обследовали дочку Келлеров? — спросил Хоппи.
— Да, — ответил Стокстилл.
Хоппи резонно заметил:
— В таком случае, вы знаете. Это не один ребенок, а два. Они каким-то образом объединены, может, вам даже известно, как именно, но я этого не знаю…впрочем, мне наплевать. Согласитесь, забавное создание эта девчонка, вернее, она и ее братец. — Теперь в его словах слышалась горечь. — А ведь внешне никаких отклонений нет. Поэтому никто ничего не замечает. Люди обычно обращают внимание на внешние уродства, верно? Вы никогда этого не замечали?
Стокстилл не мог не согласиться.
— В общем и целом, да.
— Я слышал, — сказал Хоппи, — что в соответствии с государственным законом, все дети-мутанты, все дети с какими-либо отклонениями от нормы, должны передаваться властям в Сакраменто.
Доктор ничего не ответил, а просто молча смотрел на него.
— Вы помогаете Келлерам нарушать закон, — сказал Хоппи.
После недолгой паузы, Стокстилл сказал:
— Чего ты добиваешься, Хоппи? — Говорил он негромко и спокойно.
— Д-да нет, н-ничего, — заикаясь, ответил Хоппи. — Просто справедливости. Хочу, чтобы соблюдался закон. Разве в этом есть что-то плохое? Я поддерживаю закон. Я зарегистрирован в Евгенической службе США, как… — Он споткнулся на слове. — Как биологический мутант. Конечно, и это ужасно неприятно, но я подчиняюсь.
— Хоппи, — негромко спросил доктор, — а что ты сделал с очечником из Болинаса?
Хоппи резко развернул свой мобиль и быстро покатил прочь.
«Что я с ним сделал, — думал Хоппи. — Да убил его, сами, небось, догадываетесь. Зачем же спрашивать. Какое ваше дело? Человек был не из наших мест, он не в счет, и мы все это знаем. А Джун Роб вообще сказала, что он собирался похитить меня, а этого для большинства людей вполне достаточно… достаточно для Эрла Колвига, и Ориона Строда, и Каса Стоуна, а ведь именно они управляют этой общиной, вместе с миссис Толлмен, Келлерами и Джун Роб.
Он знает, что это я убил Блейна, — мрачно думал Хоппи. — Он вообще очень много обо мне знает, хотя я никогда не позволял ему осматривать себя. Он знает, что я могу управлять предметами на расстоянии… впрочем, это всем известно. И все же, он, возможно, единственный человек, который понимает, что это означает. Он человек образованный.
Если я снова увижу эту имитацию Стюарта Маккончи, — вдруг пришла ему в голову мысль, — я схвачу его манипулятором за горло и задушу.
Но, надеюсь, я его больше не встречу, — подумал Хоппи. Терпеть не могу мертвых. Моя фобия как раз с этим и связана: с могилой . Я был похоронен в могиле с половиной тела Фергюсона, которая упала вниз, в подвал. И это было просто ужасно. Две недели с половинкой человека, который проявлял ко мне участия больше, чем кто бы то ни было еще. Что бы ты сказал, Стокстилл, если бы я оказался на твоей психоаналитической кушетке? Заинтересовал бы тебя такой случай психологической травмы, или такого за последние годы ты уже навидался и сыт по горло?
Этот Билл внутри Эди Келлер каким-то образом живет с мертвыми, — продолжал размышлять Хоппи. — Наполовину в нашем мире, наполовину в другом. — Он горько усмехнулся, вспоминая о времени, когда и сам воображал, будто может вступать в контакт с загробным миром… ну и злая же шутка, — подумалось ему. — Больше чем кого-либо другого, я обманывал сам себя. Но никто не догадывался, даже Стюарт Маккончи со своей крысой, Стюарт с жадностью пожирающий…»
И тут он понял. Это означало, что Стюарт выжил. Он не погиб во время катастрофы, по крайней мере не в самом начале, как Фергюсон. Значит сейчас он, возможно, видел вовсе не имитацию.
Хоппи била дрожь. Он остановил мобиль, и некоторое время сидел, лихорадочно размышляя.
«Знает он что-нибудь обо мне? — спросил он себя. — Может доставить мне какие-нибудь неприятности? Нет, — наконец решил Хоппи, — поскольку в те дни — ну кто я был такой? Просто беспомощный калека на выданной правительством тележке, который был рад-радешенек любой работе, любой подачке. С тех пор многое изменилось. Теперь я представляю большую ценность для всего района Уэст-Марино, — сказал он себе. Я первоклассный умелец».
Катясь обратно тем же путем, которым приехал, он вскоре снова оказался на главной улице и огляделся, ища взглядом Стюарта Маккончи. И конечно, негр оказался тут как тут. Похоже, он направлялся в сторону табачно-спиртовой фабрики Эндрю Гилла. Калека покатил было за ним, но тут ему в голову пришла одна идея.
Он заставил Маккончи споткнуться.
Сидя в своем мобиле, Хоппи, видя, как негр спотыкается, едва не падает, и с трудом восстанавливает равновесие, усмехнулся про себя. Маккончи хмуро взглянул под ноги на тротуар, и двинулся дальше, по выщербленному, заросшему сорняками бетону правда теперь помедленнее, тщательно выбирая куда шагнуть.
Калека покатил за ним и, когда оказался в шаге или около того позади, он окликнул старого знакомого:
— Стюарт Маккончи, продавец телевизоров, пожирающий крыс сырыми, привет!
Негр остановился, как вкопанный. Он не обернулся, нет, он просто стоял, разведя в стороны руки с растопыренными пальцами.
— Ну и как тебе загробная жизнь? — спросил Хоппи.
Через мгновение негр хрипло отозвался:
— Отлично. — И только после этого обернулся. — Значит, ты все-таки выжил. — Он разглядывал калеку и его мобиль.
— Да, — ответил калека. — Выжил. Причем сырых крыс не жрал.
— Похоже, ты здесь за умельца, да? — предположил Стюарт.
— Ага, — ответил Хоппи. — Так меня и зовут: «Безрукий на все руки». А ты чем занимаешься?
— Ну, вообще, я…торгую гомеостатическими капканами на мелких хищников, — признался Стюарт.
Калека хихикнул.
— А что тут такого смешного? — обиженно спросил Стюарт.
— Да нет, ничего, — сказал калека. — Извини. На самом деле я рад, что ты выжил. А кто еще? Ну, тот психиатр, что принимал через дорогу от нас — он тоже здесь. Стокстилл. А Фергюсон погиб…
Тут они оба замолчали.
— Лайтхейзер тоже погиб, — сказал Стюарт. — И Боб Рубенстейн. И официантка Кони, и Тони — ты, наверное, их помнишь.
— Конечно, — кивнул калека.
— А помнишь мистера Кроди, ювелира?
— Нет, — сказал калека. — Боюсь, что нет.
— Он стал инвалидом. Потерял обе руки и ослеп. Но он жив, и сейчас в правительственном госпитале в Хейварде.
— Зачем ты здесь? — спросил калека.
— По делам.
— Небось, решил выкрасть рецепт смеси для гилловского «Золотого ярлыка»? — Тут калека снова хихикнул, а сам подумал: — «Наверняка, так оно и есть. У всех, кто является сюда со стороны, единственная цель: либо убить, либо украсть. Взять хотя бы очечника Элдона Блейна, а ведь тот жил почти рядом».
Стюарт без всякого выражения ответил:
— При моем бизнесе приходится много путешествовать. Я объездил всю Северную Калифорнию. — И, немного помолчав, добавил: — Особенно, когда у меня был Эдуард Принц Уэльский. А теперь у меня второсортная лошаденка, поэтому дорога отнимает куда больше времени.
— Послушай, — сказал Хоппи. — Только не говори никому, что мы знакомы, потому что если скажешь, я буду очень огорчен — ты меня понял, да? Я уже многие годы очень важный член здешней общины, и не хочу, чтобы мое положение из-за чего-нибудь пошатнулось. Давай, я помогу тебе с твоим бизнесом, а потом ты уедешь. Что скажешь?
— О’кей, — согласился Стюарт. — Постараюсь убраться как можно скорее. — Он так пристально смотрел на калеку, что Хоппи даже поежился. — Так значит, ты нашел местечко под солнцем, — продолжал Стюарт. — Повезло.
Хоппи сказал:
— Знаешь, какую услугу я могу тебе оказать? Познакомлю тебя с Гиллом. Мы с ним, естественно, большие друзья.
Стюарт кивнул:
— Отлично, это было бы просто здорово.
— И смотри, не затевай ничего такого, понял? — едва не взвизгнул Хоппи. — Он уже просто не в состоянии был держать себя в руках. — Не вздумай что-нибудь стырить, или еще чего учудить, а то тебе не поздоровится, слышишь?
Негр мрачно кивнул. Но непохоже было, что он испугался. Не было заметно в нем и никакого подобострастия. Поэтому Хоппи все сильнее и сильнее предчувствовал недоброе. «Лучше бы тебе уехать, думал калека, — свалить отсюда по быстрому, и не доставлять мне неприятностей. Как бы мне хотелось не быть с тобой знакомым, да и ни с кем из внешнего мира, из мира до катастрофы. Даже думать об этом не хочется».
— Я спрятался в подвале, — неожиданно сказал Стюарт. — Ну, когда упала первая бомба. Я нырнул туда, и оказалось, что это отличное укрытие.
— А почему ты об этом вспомнил? — едва ли не взвизгнул калека.
— Сам не знаю. Думал, может тебе интересно.
— Ничуть, — снова визгливо отмахнулся калека, и даже зажал уши манипуляторами. Не желаю больше ни слышать, ни вспоминать о тех временах.
— Ладно, — пробормотал Стюарт, задумчиво прикусив губу, — тогда пойдем познакомимся с этим самым Эндрю Гиллом.
— Если бы ты знал, что я могу с тобой сделать, — заметил калека, ты бы по-настоящему испугался. Например, я могу… — Он осекся, сообразив, что чуть было не рассказал о том, как обошелся с очечником Элдоном Блейном. — Я могу двигать предметы, — продолжал он. — На большом расстоянии. Это своего рода волшебство. Я волшебник.
Стюарт сказал:
— Никакое это не волшебство. — Голос его был лишен всякого выражения. — Мы называем это уродокинез. — Он улыбнулся.
— Не может быть, — заикаясь, сказал Хоппи. — Что это значит? Что еще за «уродокинез»? Никогда такого не слышал. Это, получается, вроде телекинеза, да?
— Точно. Но только тем, которым владеют исключительно уроды. Ну, одним словом, мутанты.
«А ведь он ни капельки не боится меня, осознал Хоппи. — Потому, что мы были знакомы в прежние времена, еще когда я был никем и звать меня было никак. Нет, это просто безнадежно — негр оказался слишком туп, чтобы понять, насколько все изменилось. Он и сейчас оставался почти таким же, как и раньше, семь лет назад, когда Хоппи видел его в последний раз. Он был непробиваем, как скала».
Тогда Хоппи вспомнил о спутнике.
— Вот погоди, — задыхаясь от волнения, заявил он Стюарту. — Очень скоро даже вы, городские услышите обо мне. Весь мир обо мне узнает, как уже знают люди в здешних местах. Ждать осталось недолго, я почти готов!
Снисходительно улыбнувшись, Стюарт заметил:
— Лучше сначала произведи на меня впечатление знакомством с табачником.
— А знаешь, что я могу сделать? — спросил Хоппи. Я мог бы извлечь рецепт Эндрю Гилла прямо из его сейфа, где он его держит, и отдать тебе. Что ты на это скажешь? — С этими словами он рассмеялся.
— Ты лучше нас познакомь, — повторил Стюарт. — Больше мне ничего не нужно. Его табачный рецепт меня ни капельки не интересует. — Разговор явно начал его утомлять.
Дрожа от тревоги и ярости, калека развернул свой мобиль в направлении небольшой фабрики Эндрю Гилла, и двинулся вперед.

Эндрю Гилл оторвался от своего занятия — он как раз сворачивал сигареты — и увидел, как в цех заезжает Хоппи Харрингтон, которого он изрядно недолюбливал, а за ним входит какой-то незнакомый негр. Гилл сразу почувствовал легкое беспокойство. Он отложил папиросную бумагу и поднялся. Рядом с ним за длинным столом сидели другие работники, но те продолжали скручивать сигареты..
Всего на него работало восемь человек, и это только в табачном цехе. В перегонном цехе, производящем бренди, было занято еще двенадцать человек, но цех находился дальше к северу, в округе Сонома. Все эти люди были не местными. Его предприятие являлось крупнейшим в Уэст-Марино, не считая крупных фермерских хозяйств, например владений Ориона Строда, или овечьего ранчо Джека Три. Продукция его фабрики продавалась по всей северной Калифорнии, его сигареты медленно перемещались из одного городка в другой, а небольшая их часть, насколько ему было известно, доходила аж до Восточного побережья, где они пользовались большой популярностью.
— Да? — обратился он к Хоппи. Он встал так, чтобы мобиль не мог подъехать близко к рабочей зоне. Когда-то в этом помещении помещалась городская пекарня. Поскольку здание было бетонным, оно уцелело во время бомбежки, и оказалось идеальным местом для фабрики. И, разумеется, рабочие трудились почти задаром. Они рады были получить работу практически на любых условиях.
Хоппи, заикаясь, сказал:
— Этот ч-человек явился из Беркли повидаться с вами, мистер Гилл. Говорит, что очень уважаемый бизнесмен. Верно ведь? — калека обернулся к негру. — Во всяком случае, так он мне сказал.
Негр, протянув Гиллу руку, сказал:
— Я представляю Корпорацию Харди по производству гомеостатических капканов на мелких хищников. Приехал, чтобы ознакомить вас с фантастическим предложением, с помощью которого вы за шесть месяцев сможете утроить свои прибыли. — Сейчас его темные глаза буквально сверкали.
Наступило молчание.
Гилл с трудом подавил желание громко рассмеяться.
— Понятно, — кивнул он и сунул руки в карманы. Стараясь казаться серьезным, Гилл продолжал: — Очень интересно, мистер… — Он вопросительно взглянул на негра.
— Стюарт Маккончи, — ответил негр.
Они обменялись рукопожатием.
— Мой наниматель, мистер Харди, — продолжал Стюарт, — уполномочил меня подробно описать вам устройство полностью автоматической сигаретной машины. Нам в «Харди гомеостатик» отлично известно, что ваши сигареты скручиваются исключительно по-старинке, вручную. — С этими словами он указал на сидящих за столом рабочих. — Такой способ устарел уже на сотню лет, мистер Гилл. Разумеется, в своих сигаретах «Золотой ярлык» вы сумели добиться высочайшего качества…
— Которое я намерен поддерживать, — негромко вставил Гилл.
Маккончи продолжал:
— Наше автоматическое электронное оборудование ни в коей мере не снизит качества за счет количества, смею вас уверить. Более того…
— Погодите, — перебил его Гилл. — Мне не хотелось бы обсуждать это сейчас. — Он бросил взгляд на торчащего неподалеку от них калеку, который явно прислушивался к разговору. Хоппи покраснел, и тут же отъехал в сторонку.
— Ладно, мне пора, — сказал калека. — Мне все это неинтересно, пока! — С этими словами он выкатился из ворот фабрики на улицу. Стюарт и Гилл смотрели ему вслед до тех пор, пока он не скрылся из виду.
— Наш умелец, — сказал Гилл.
Маккончи хотел было снова начать говорить, но передумал. Вместо этого он прокашлялся, и отошел на несколько шагов, оглядывая фабрику и работающих за столом людей.
— Неплохо вы здесь устроились, Гилл. Сразу хотелось бы отметить, как высоко я ценю вашу продукцию — она самая лучшая на рынке, и в этом нет никакого сомнения.
«Такого профессионального подхода я еще не видывал, — подумал Гилл. — Во всяком случае, за последние семь лет. Даже не думал, что где-нибудь в мире можно найти что-нибудь подобное. Ведь столько всего изменилось, а вот тебе пожалуйста — мистер Маккончи, который ничуть не изменился». Эта высокопрофессиональная речь Стюарта напомнила ему о более счастливых временах, и Гилл внезапно почувствовал расположение к этому человеку.
— Благодарю, — искренне сказал он. Возможно, мир, наконец, действительно начал обретать какие-то свои прежние достоинства: любезность, традиции и понятия, словом, все то, что делало его таким, каким он был. «И самое главное, — подумал Эндрю, — эта речь настоящего торговца, этого Маккончи, она ведь подлинная. Она сумела пережить все, это не просто подражание. Этот человек каким-то образом ухитрился сохранить свой взгляд на мир, свой энтузиазм, несмотря на все пережитое… он до сих пор планирует, обдумывает, привирает… и никто, и ничто не может его остановить.
Да ведь он, — вдруг осознал Гилл, — просто хороший продавец. И даже ядерная война и распад общества не смогли сбить его с пути истинного».
— Как насчет чашечки кофе? — спросил Гилл. — Я устрою себе перерыв минут на десять-пятнадцать, а вы поподробнее расскажете об этой своей автоматической машине, или как она у вас там называется.
— Настоящий кофе? — спросил Маккончи, и любезная, оптимистичная маска на мгновение упала с его лица: теперь в глазах негра читалось лишь нескрываемое вожделение.
— Уж не обессудьте, — сказал Гилл. — Всего лишь заменитель, но довольно неплохой. Думаю, вам понравится. Во всяком случае, гораздо лучше, чем то, что продается в городе в так называемых «кофейнях». Он отправился за водой.
— Да, местечко у вас что надо, — сказал Маккончи, пока они ждали когда сварится кофе. — Впечатляюще и удобно.
— Спасибо, — поблагодарил Гилл.
— Попасть сюда — моя давнишняя мечта, — продолжал Маккончи. — Дорога заняла у меня целую неделю, но я мечтал о визите к вам с тех самых пор, как выкурил свой первый «Золотой ярлык». Это… — Он смолк, подбирая нужные слова, чтобы выразить свою мысль. — Настоящий островок цивилизации в наши варварские времена.
Гилл сказал:
— А как вам наши места вообще? Маленький городишко, по сравнению с большим городом… должно быть, они здорово отличаются.
— Я только что приехал, — сказал Маккончи. — И сразу отправился прямиком к вам, так что почти ничего еще не видел. Моей коняге потребовалось сменить подкову на правом переднем копыте, и я оставил ее на первой же попавшейся конюшне, ну, знаете, сразу за металлическим мостиком.
— О, да, конечно, — кивнул Гилл. — Она принадлежит Строду. Я знаю это место. У него там отличный кузнец.
Маккончи сказал:
— Жизнь здесь кажется намного более мирной. Например, если вы оставите лошадь… вот я недавно оставил свою — мне надо было на другую сторону Залива — а, когда вернулся, оказалось, что ее кто-то съел. Именно такие вещи и вызывают отвращение к большому городу, и вызывают желание держаться от него подальше.
— Понимаю, — согласно кивнул Гилл. — В большом городе жизнь куда более жестока, поскольку там еще слишком много бездомных и обездоленных.
— Я искренне любил того коня, — сказал Маккончи. В словах его слышалась неподдельная печаль.
— С другой стороны, здесь вы постоянно сталкиваетесь с гибелью животных — это всегда было одной из наиболее неприятных сторон сельской жизни. Когда упали бомбы, тысячи животных были страшно искалечены, коровы и овцы… но, конечно, это не идет ни в какое сравнение с человеческими страданиями в больших городах. Должно быть, после катастрофы вам тоже довелось насмотреться всякого.
Негр кивнул.
— Еще бы. Особенно тяжелое впечатление производят мутанты. И люди, и животные. Вот Хоппи…
— В принципе, Хоппи не из этих мест. Он появился здесь уже после войны в качестве умельца по нашему объявлению. Да и сам я нездешний. Когда начали падать бомбы, я как раз был в пути, ну и решил остаться.
Кофе сварился, Гилл разлил его в чашки и некоторое время они молча прихлебывали ароматный напиток.
— А что это за капканы, которые производит ваша фирма? — наконец спросил Гилл.
— Это капканы активного типа, — объяснил Маккончи. — Гомеостатические означает автономные. Например, они преследуют крысу, или кошку, или собаку в канализационных трубах… преследуют одну крысу за другой, убивая одну, потом вторую, и начиная охоту на третью — и так до тех пор, пока не кончится энергия, или какая-нибудь особо ушлая крыса не уничтожит его. Порой встречаются особо продвинутые крысы — ну, сами знаете, мутации, которые продвигают по эволюционной шкале — которые знают, как повредить гомеостатическую ловушку Харди. Но таких — единицы.
— Впечатляет, — пробормотал Гилл.
— А теперь, возвращаясь к нашей сигаретной машине…
— Дружище, — прервал его Гилл, — вы мне очень симпатичны, но… имеется одна проблема. У меня попросту нет денег, чтобы купить вашу машину, и мне не на что ее поменять. Кроме того, я не собираюсь никого допускать в свой бизнес в качестве партнера. Так что же нам остается? — Он улыбнулся. — Придется, видно, все оставить как есть.
— Постойте, — мгновенно среагировал Маккончи. — Должно же быть решение. Может быть, мы могли бы передать вам сигаретную машину Харди в пользование в обмен на энное количество сигарет, разумеется вашего «Золотого ярлыка», поставляемое на протяжении энного периода времени. — Его лицо раскраснелось от оживления. — Например, «Корпорация Харди» могла бы стать эксклюзивным лицензированным дистрибьютором ваших сигарет. Мы могли бы представлять вас повсюду, создать вместо той крайне ненадежной системы поставок, которой вы сейчас пользуетесь, сеть постоянных филиалов по всей Северной Калифорнии. Что вы на это скажете?
— Хммм, — задумался Гилл. — Должен признаться, это выглядит довольно интересно. Допускаю, что распространение продукции не самое мое сильное место… Я обдумывал проблему и так, и сяк на протяжение нескольких лет. Конечно же, организация поставок необходима, особенно, учитывая то, что фабрика находится в сельской местности. Я даже подумывал перебраться в город, но там царят преступность и вандализм. Кроме того, мне не хочется возвращаться в город, ведь теперь мой дом здесь.
Он не стал говорить о Бонни Келлер. На самом деле, именно она являлась причиной того, что он до сих пор оставался в Уэст-Марино. Их связь закончилась много лет назад, но сейчас он любил ее еще сильнее, чем прежде. Он видел, как она переходит от мужчины к мужчине, испытывая все большее разочарование, и Гилл в душе верил, что в один прекрасный день она вернется к нему. К тому же, Бонни была матерью его дочери — он прекрасно знал, что Эди Келлер была его ребенком.
— А вы уверены, — неожиданно сказал он, — что явились сюда не с целью украсть мой рецепт табака для сигарет?
Маккончи рассмеялся.
— Вот вы смеетесь, — сказал Гилл, — но ничего не отвечаете.
— Нет, я здесь не для этого, — ответил негр. — Мы занимаемся электронными устройствами, а не производством сигарет. — Но Гиллу вдруг показалось, что он лукавит, к тому же говорил он слишком уверенно, слишком небрежно. Гиллу стало не по себе.
«А может быть, это просто сельская подозрительность? — спросил он себя. — Оторванность от мира дает себя знать… подозрительность ко всем незнакомцам, ко всему непривычному.
Но все равно, нужно быть поосторожнее, — решил Эндрю. — Я не должен поддаваться соблазну лишь потому, что этот человек напоминает мне о старых добрых довоенных временах. Я должен исключительно тщательно изучить эту их машину. Да и вообще, я бы мог попросить спроектировать и построить такую же машину Хоппи. У него большие способности к разной технике. То есть, то, что мне предлагают, я мог бы сделать совершенно самостоятельно .
Может, это просто одиночество, — спросил он себя. — Вполне возможно. Я тоскую по городским жителям, и их образу мыслей. Здесь, на периферии человек как-то дичает — взять хотя бы Пойнт-Рейс с его «Вестями и мнениями», заполненными местными сплетнями, да еще печатающимися на мимеографе!
— Поскольку вы недавно из города, — вслух сказал он, — не расскажете ли заодно, что там интересного — какие-нибудь последние новости, наши или международные, которые до нас не дошли. Мы, конечно, слушаем спутник, но, честно говоря, я уже немного устал и от диск-жокея и от музыки. Не говоря уже об этом бесконечном чтении.
Оба рассмеялись.
— Я вас понимаю, — кивая и делая очередной глоток кофе, сказал Маккончи. — Что ж, дайте припомнить. Насколько я понимаю, где-то в развалинах Детройта предпринята попытка снова начать производство автомобилей. Они в основном из фанеры, зато работают на керосине.
— Только непонятно, где они собираются брать керосин, — заметил Гилл. — Прежде чем начать строить автомобили, они бы лучше сначала восстановили парочку нефтехимических заводов. А заодно отремонтировали бы несколько основных автострад.
— Да, и вот еще что. Правительство планирует к концу года восстановить одну из дорог через Скалистые