горы. Впервые со времен войны.
— Вот это новость! — воскликнул довольный Гилл. — А я и не знал.
— А телефонные компании…
— Постойте, — вставая, перебил его Гилл. — Как насчет капельки бренди в кофе? Когда вы в последний раз пили кофе с коньяком?
— Много лет назад, — признался Стюарт Маккончи.
— Пять звездочек, моего производства. Из долины Сонома. — Он плеснул немного из квадратной бутылки Маккончи в чашку.
— А, вот еще что должно заинтересовать вас. — С этими словами он полез в карман и вытащил что-то плоское и сложенное. Он расправил это на столе, и Гилл увидел, что это конверт.
— Что это? — Гилл взял конверт и недоуменно принялся его рассматривать. Конверт как конверт, с надписанным на нем адресом, проштемпелеванной маркой… и тут, наконец, осознание пришло к нему. Он буквально глазам своим не верил. Почтовая служба . Письмо из Нью-Йорка!
— Вот именно, — подтвердил Маккончи. — Его получил мой босс, мистер Харди. Аж с самого Восточного побережья, причем всего за четыре недели. Это организовало правительство в Шайенне, военные, им спасибо. Почту доставляют сначала дирижаблями, потом на грузовиках, потом на лошадях. А на последнем этапе доставляют пешком.
— Боже милостивый, — ахнул Гилл, и плеснул пятизвездочного себе в чашку.

Глава 12

— Это Хоппи убил очечника из Болинаса, — сказал Билл сестре. — А потом он собирается убить кое-кого еще, когда и кого — точно сказать не могу, но скорее всего он сделает это.
Его сестра в этот момент играла с тремя другими детьми в «камень, ножницы, бумагу». Она перестала играть, вскочила и бросилась в сторону школьного двора, где можно будет спокойно поговорить с Биллом.
— Откуда ты знаешь? — возбужденно спросила она.
— Потому что я разговаривал с мистером Блейном, — сказал Билл. — Он теперь там, внизу, и скоро к нему присоединятся другие. Мне хотелось бы выйти наружу и наказать Хоппи. Мистер Блейн говорит, что я так и должен сделать. Спроси еще раз у доктора Стокстилла, не могу ли я все-таки родиться. — Сейчас он говорил жалобным тоном. — Если бы я мог родиться хотя бы ненадолго…
— Может, я бы смогла наказать его, — задумчиво протянула Эди. — Спроси мистера Блейна, что нужно сделать, а то я немного побаиваюсь Хоппи.
— Я могу сделать имитацию, которая убьет его, — предложил Билл, только для этого мне надо выйти наружу. Я бы ему такую имитацию устроил! Слышала бы ты его отца, он у меня вообще здорово получается. Хочешь послушать? — И он низким голосом взрослого мужчины произнес, — Я понимаю, куда метит Кеннеди этим своим очередным снижением налогов. Если он думает, что таким образом поправит экономику, то он сумасшедший в еще большей степени, чем я думал, то есть совсем спятил.
— А меня можешь? — спросила Эди. — Сымитируй меня.
— Как же я тебя сымитирую? — возмутился Билл. Ты же еще живая?!
Эди спросила:
— А каково это — быть мертвой? Ведь все равно мне когда-нибудь придется умереть. Мне интересно.
— Это забавно. Ты сидишь в глубокой яме и смотришь вверх. А сам ты весь сплющенный, как… ну, как будто пустой. И знаешь что? Через некоторое время ты возвращаешься. Ты как будто надуваешься, а когда надуешься и взлетишь, это значит, ты вернулся! Понимаешь, снова вернулся туда, откуда ушел. Живой и невредимый.
— Нет, — ответила Эди. — Не понимаю. — Ей стало скучно. Она предпочла бы побольше узнать о том, как Хоппи убил мистера Блейна. Кроме того, мертвые люди там внизу оказались не очень интересными. Потому что они никогда ничего не делали, а просто сидели и ждали. Некоторые из них, вроде мистера Блейна, все время думали об убийстве, а другие вообще ни о чем не думали, и были вроде овощей. Билл не раз рассказывал ей об этом, поскольку ему это было интересно. Он считал, что это очень важно.
Билл предложил:
— Слушай, Эди, а давай снова попробуем тот эксперимент с животными, а? Ты поймай кого-нибудь маленького, и держи возле живота, а я снова попробую, не удастся ли мне выйти из тебя и перейти в него. О’кей?
— Но ведь мы уже пробовали, — резонно заметила она.
— Ну, еще разочек! Поймай что-нибудь совсем крошечное. Как называются эти… в общем, сама знаешь. У них еще раковины, и они оставляют за собой слизь.
— Слизняки.
— Нет.
— Улитки.
— Да, точно. Поймай улитку и прижми ее ко мне как можно плотнее. Причем, постарайся прижать к голове, чтобы она могла слышать меня, а я — ее. Ну как, сможешь? — И с угрозой в голосе добавил: — Если не сделаешь, буду спать целый год. — После этого он окончательно смолк.
— Ну и спи себе, — отозвалась Эди. — Подумаешь. Я-то могу поговорить и с кучей других людей, а вот ты — нет.
— А я тогда умру, а ты этого не перенесешь, потому что тебе всю жизнь придется таскать в себе мертвеца, или… нет, я тебе скажу, что я сделаю. Да, я знаю что сделаю. Если ты не поймаешь мне какое-нибудь животное и поднесешь его ко мне, я начну расти и очень скоро стану таким большим, что ты лопнешь как старая — ну, в общем, сама знаешь.
— Сумка, — подсказала Эди.
— Точно. И после этого я выберусь наружу.
— Выберешься, — согласилась она, — но толку от этого никакого не будет: немного подергаешься и все равно умрешь. Ты не сможешь жить самостоятельно.
— Как я тебя ненавижу! — огрызнулся Билл.
— А я тебя еще больше, — заметила Эди. — Я тебя первая возненавидела, еще давно, когда впервые узнала о твоем существовании.
— Поздравляю, — мрачно отозвался Билл. — Мне на это плевать. Ты — резина, а я — клей.
Эди промолчала; она вернулась к девочкам, и они продолжали играть в «камень, ножницы, бумагу». Это было гораздо интереснее, чем то, что мог бы сказать ей брат; ведь, сидя внутри нее, он так мало знал, ничего не делал, ничего не видел…
Однако, то, что она услышала о том, как Хоппи стиснул горло мистеру Блейну, было довольно интересно. Интересно, подумала она, кого Хоппи придушит следующим, и не стоит ли рассказать обо всем этом матери или полицейскому, мистеру Колвигу.
Внезапно. Билл снова заговорил:
— А можно я тоже поиграю?
Оглядевшись, Эди убедилась, что никто из ее подружек ничего не слышал.
— А нельзя ли моему братику тоже поиграть? — нерешительно спросила она.
— Да нет у тебя никакого братика, — презрительно бросила Уилма Стоун.
— Да он же выдуманный, — напомнила ей Роуз Куинн. — Так что пускай играет. — И, обернувшись к Эди, сказала. — Пусть играет.
— Раз, два, три, — одновременно выкрикнули девочки, вытягивая вперед руки. Кто-то выставил все пальцы, кто-то сжал руку в кулак, кто-то оставил только два пальца.
— У Билла получаются ножницы, — объявила Эди. — Значит, он бьет тебя, Уилма, поскольку ножницы режут бумагу, а ты, Роуз, должна стукнуть его, поскольку камень тупит ножницы, а он связан со мной.
— Как же я его стукну? — спросила Роуз.
После недолгого размышления Эди сказала:
— Стукни меня вот сюда, только легонько. — Она указала на свой бок, чуть выше пояса юбки. — Только смотри, ладошкой, и поосторожнее, потому что он очень нежный.
Роуз тихонечко шлепнула по указанному месту. Билл изнутри пообещал:
— Ладно, в следующий раз я ей покажу.
К девочкам направлялся отец Эди, школьный директор, в сопровождении нового учителя мистера Барнса. Они, улыбаясь, подошли к девочкам, и остановились.
— А Билл тоже с нами играет, — поведала Эди отцу. — И сейчас его шлепнули.
Джордж Келлер рассмеялся и заметил мистеру Барнсу:
— Вот что значит быть воображаемым — вечно тебе достается.
— А как же Билл будет бить меня? — с опаской осведомилась Уилма. Она попятилась и взглянула на взрослых. — Он должен меня стукнуть, — пояснила она. — Только смотри, не сильно, — предупредила она, стараясь не глядеть на Эди. — Ладно?
— Да он сильно и не может, — успокоила ее Эди, — даже, если бы и захотел. — Тут стоящая поодаль Уилма подпрыгнула. — Вот видишь, — сказала Эди. — Только и всего-то, даже если он и старался изо всех сил.
— А он меня и не стукал, — сказала Уилма. — Он меня просто напугал. Не смог как следует прицелиться.
— Это потому что он ничего не видит, — пояснила Эди. — Давай, лучше я тебя стукну вместо него. Так будет честнее. — Она метнулась к Уилме и шлепнула ее по запястью. — Ну, давайте еще раз. Раз, два, три…
— Эди, а почему он ничего не видит? — спросил мистер Барнс.
— Потому что, — ответила она, — у него нет глазок.
Обращаясь к ее отцу, мистер Барнс заметил:
— Что ж, ответ достаточно убедительный. — Они рассмеялись и отправились дальше.
Внутри Эди ее брат сказал:
— Если ты поймаешь улитку, я, может быть, смогу немного побыть ей, и даже чуть-чуть поползать и оглядеться. Ведь улитки же могут видеть, правда? Ты как-то говорила, что у них глаза на таких тоненьких прутиках.
— Стебельках, — поправила Эди.
— Ну, пожалуйста! — заканючил Билл.
Она подумала: я знаю, как сделаю. Поймаю дождевого червяка и прижму его к себе. А когда Билл перейдет в него, все останется по-прежнему — ведь червяки не могут видеть, они только и могут, что копать землю, так что братишка ничуть не удивится.
— Ладно, — сказала она и подпрыгнула. — Так и быть, поймаю. Подожди минутку, сейчас попробую найти. Так что потерпи немного.
— Вот здорово, — явно волнуясь и не веря собственному счастью, воскликнул Билл. — Когда-нибудь и я для тебя что-нибудь сделаю. Честное слово.
— А что ты можешь для меня сделать? — спросила Эди, вглядываясь в траву на краю школьного двора в поисках червяка.; ночью прошел дождь, и их должно было быть очень много. — Что такой, как ты, может для кого-либо сделать? — Она шарила глазами по траве, раздвигая травинки тонкими быстрыми пальцами.
Но брат ничего не отвечал; она почувствовала, что он очень опечален ее словами, и это изрядно развеселило Эди.
— Потеряла что-нибудь? — послышался у нее за спиной мужской голос. Она подняла глаза. Это оказался мистер Барнс, который стоял смотрел на нее и улыбался.
— Да нет, — смущенно пролепетала она, — просто червяка ищу.
— Да ты, я смотрю, не из брезгливых, — заметил он.
— С кем это ты? — недоуменно спросил Билл. — Кто здесь?
— Мистер Барнс, — сказала она.
— Да? — отозвался мистер Барнс.
— Нет, это я не вам, это я с братом разговариваю, — сказала Эди. — Он спросил кто здесь. Это наш новый учитель, — пояснила она Биллу.
Билл сказал:
— Ясно; он так близко, что я понимаю его. Он знает маму.
— Нашу маму? — переспросила удивленная Эди.
— Ага, — немного растерянно отозвался Билл. — Я и сам не понимаю, но он знает ее, и часто видится с ней, когда никто другой не видит. Они… — он на мгновение смолк. — Это ужасно и гадко. Это… — Он запнулся. — Нет, даже выразить не могу.
Эди, разинув рот, уставилась на учителя.
— Вот видишь, — назидательно заметил Билл. — Вот я и сделал кое-что для тебя, верно? Я открыл тебе такой секрет, которого бы ты никогда не узнала. Скажешь мало?
— Да, — протянула Эди, ошеломленно кивая. — Пожалуй, немало.

Хэл Барнс сказал Бонни:
— Сегодня встретил твою дочку. И у меня какое-то смутное ощущение, что она все о нас знает.
— Господи, да откуда? — воскликнула Бонни. — Нет, это просто невозможно. — Она протянула руку и подкрутила масляную лампу. Когда стали видны стулья, стол и картины, гостиная сразу обрела куда более уютный вид. — Впрочем, в любом случае, беспокоиться не о чем. Все равно она ничего еще не понимает.
«Зато может рассказать Джорджу, — подумал Барнс.
Мысль о муже Бонни заставила его бросить быстрый взгляд в окно на залитую лунным светом дорогу. Дорога была совершенно пустынна, лишь ветви окаймляющих ее деревьев беззвучно колыхались. Вдалеке темнели склоны окрестных холмов, а вокруг расстилались поля. «Какой мирный сельский пейзаж, — подумал Хел. — Являясь директором школы, Джордж сейчас на собрании родительского комитета, и домой должен вернуться лишь через несколько часов. Эди, разумеется, уже отправилась в постель; часы показывали восемь.
«И ко всему еще Билл, — думал он. — Где же, интересно, этот самый Билл, как она его называет? Может он незримо бродит по дому, и шпионит за нами?» Ему стало не по себе, и он чуть отодвинулся от лежащей рядом с ним на кушетке женщины.
— Что такое? — тут же тревожно спросила Бонни. — Услышал что-нибудь?
— Да нет. Но… — Барнс сделала неопределенный жест рукой.
Бонни приникла к нему, обняла, и притянула к себе.
— Господи, какой же ты трусишка. Неужели, даже война так тебя ничему и не научила?
— Нет, она научила меня, — ответил Хел, — ценить жизнь, и не разбрасываться ей попусту; она научила меня быть предельно осторожным.
Тяжело вздохнув, Бонни села, оправила одежду и застегнула блузку. Как же все-таки непохож этот человек на Эндрю Гилла, который, занимаясь с ней любовью, никогда ничего и никого не боялся, всегда делал это среди бела дня прямо под растущими вдоль дороги дубами, там, где в любой момент кто-нибудь мог их увидеть. Каждый раз у них это происходило как в первый: внезапно, порывисто, он никогда не оглядывался, не мямлил, не колебался… «Может. стоит к нему вернуться? — подумала она.
А может, — вдруг пришло ей в голову, — бросить их всех, и Барнса, и Джорджа и эту мою придурошную дочку; может взять, да и сойтись с Гиллом в открытую, наплевать на остальных и зажить счастливой новой жизнью?
— Ладно, если мы не собираемся заниматься любовью, — вслух сказала Бонни, — давай вернемся в Форестер-Холл и послушаем спутник.
— Ты это серьезно? — спросил Барнс.
— Разумеется. — Она встала и подошла к шкафу, чтобы взять пальто.
— Так значит, — процедил он, — все, что тебе нужно, так это заниматься любовью; это — единственное, что тебя интересует в наших отношениях.
— А ты чего бы хотел? Поболтать?
Он ничего не ответил, лишь бросил на нее исполненный горечи взгляд.
— Ну, ты даешь, — недоуменно качая головой, заметила Бонни. — Знаешь, мне тебя даже жаль. И вообще, зачем ты приперся в нашу глушь? Учить ребятишек и собирать разные поганки? — Сейчас ее буквально переполняло отвращение.
— То, что я пережил сегодня на школьном дворе… — начал было Барнс.
— Ничего ты там не пережил, — перебила Бонни. — Просто твоя чертова совесть совсем тебя замучила. Ладно. Пошли. Я хочу послушать Дэнджерфилда. Его, по крайней мере, хоть интересно слушать. — Она накинула пальто, подошла к входной двери и отперла ее.
— Как ты считаешь, с Эди все будет в порядке? — спросил Барнс, когда они шли по тропинке.
— Само собой, — ответила Бонни, хотя в этот момент думала совсем о другом. «Чтоб ей сгореть, — буркнула она про себя. Настроение было испорчено напрочь, она шагала вперед, засунув руки в карманы пальто. Барнс шел за ней, стараясь не отстать.
Впереди появились двое. Они вынырнули из-за поворота, и Бонни на мгновение застыла как вкопанная, решив, будто один из них это Джордж. Но тут она разглядела их как следует, и поняла: тот, что пониже — это Джек Три, а второй — она, наконец, рассмотрела и его тоже, снова двинувшись вперед, как ни в чем не бывало — доктор Стокстилл.
— Пошли, — негромко бросила она через плечо Барнсу. Только тогда он двинулся следом, хотя больше всего на свете ему сейчас хотелось развернуться и опрометью броситься прочь. — Привет! — окликнула она Стокстилла и Блутгельда, вернее, Джека Три. Ей каждый раз приходилось вспоминать его новое имя. — Никак у вас сеанс психоанализа на сон грядущий, а? Должно быть, так гораздо эффективнее. Впрочем, ничего удивительного.
Задыхаясь от быстрой ходьбы, Три своим хриплым скрипучим голосом выговорил:
— Бонни, я снова видел его . Это тот самый негр, который раскусил меня в тот день, когда началась война. Когда я направлялся к доктору Стокстиллу. Помнишь, ты еще тогда сама меня к нему отправила.
Стокстилл насмешливо заметил:
— Как говорится, все они на одно лицо. Да и в любом случае…
— Нет-нет, это тот самый, — перебил его Три. — Он выследил меня. Неужели вы не понимаете, что это означает? — Он переводил взгляд с Бонни на Стокстилла, потом со Стокстилла на Барнса. Глаза его были выпучены и полны ужаса. — Это означает, что все начнется по новой.
— Что начнется по новой? — спросила Бонни.
— Война, — ответил Три. — Они и в прошлый раз началась именно поэтому. Негр увидел меня и сразу понял, что я наделал, он знал, кто я такой, и до сих пор знает. Стоит ему только меня увидеть… — тут приступ кашля помешал ему продолжить. — Извините, — наконец пробормотал он.
Бонни сказала Стокстиллу:
— Негр действительно появился, в этом он прав. Я сама его видела. Очевидно, он приехал, чтобы потолковать с Гиллом насчет продажи сигарет.
— Нет, он просто не может быть тем же самым человеком, — сказал Стокстилл. Теперь они с Бонни стояли немного в стороне от остальных и разговаривали с глазу на глаз.
— А почему бы и нет? — возразила Бонни. — Впрочем. Это все равно не имеет значения, поскольку это одна из его фантазий. Он уже тысячу раз твердил что-то вроде этого. Мол, какой-то негр подметал тротуар и видел, как он входит в вашу приемную. В тот же день началась война, вот потому-то эти два события и слились для него воедино. Теперь он, похоже, совсем свихнется, как вы считаете? — Сейчас она была в этом абсолютно уверена; она всегда ожидала того, что это когда-нибудь произойдет. — Таким образом, — продолжала Бонни, — период относительной неприспособленности приближается к завершающей стадии. «Возможно, — подумала она, — и для всех нас тоже. Вообще для всех. Мы просто не можем жить так бесконечно. Блутгельд со своими овцами, я с Джорджем… — она тяжело вздохнула. — А вы как считаете?
Стокстилл ответил:
— Жаль, что у меня нет стелазина, но весь стелазин был уничтожен во время войны. Он бы ему помог. А лично я не могу. Вы же знаете, Бонни, я ведь вообще оставил практику. — Он сказал это твердо, глядя ей прямо в глаза.
— Он же всем расскажет, — сказала она, глядя на Блутгельда, который сейчас втолковывал Барнсу то же, что только что поведал ей и Стокстиллу. — Все узнают, кто он такой и убьют его, как он и предвидел. Следовательно, он прав.
— Я не в силах его остановить, — мягко заметил Стокстилл.
— По-моему, вам просто безразлично, — сказала Бонни.
Доктор пожал плечами.
Подойдя к Блутгельду, Бонни сказала:
— Послушайте, Джек, давайте сходим к Гиллу, встретимся с этим самым негром, и держу пари, он вас даже не вспомнит. Хотите, поспорим? Готова поставить двадцать пять серебряных центов.
— Почему вы утверждаете, что явились причиной войны? — спросил Барнс у Блутгельда. Он повернулся к Бонни и недоуменно взглянул на нее. — Что это, военный психоз? Он утверждает, будто война разразится вновь. — Снова повернувшись к Блутгельду, он сказал: — Но этого просто не может случиться снова. Не задумываясь, могу привести хоть пятьдесят причин, почему именно. Прежде всего, просто не осталось водородных бомб. Во-вторых…
Положив руку Барнсу на плечо, Бонни сказала:
— Успокойся. — Потом обратилась к Бруно Блутгельду: — Пошли-ка лучше с нами, да послушаем спутник. Ну, как?
Блутгельд пробормотал:
— Какой еще спутник?
— Боже мой, — сказал Барнс. — Да ведь он даже не понимает о чем ты. У него совсем крыша поехала. — Тут он повернулся к Стокстиллу и сказал: — Послушайте, доктор, по-моему, при шизофрении человек утрачивает связь с культурой и ее ценностями. Так вот, сдается мне, этот человек эту связь утратил полностью. Вы только послушайте его.
— Я слышу, — холодно отозвался Стокстилл.
Бонни сказала ему:
— Доктор, Джек Три мне очень дорог. В прошлом, он был мне чем-то вроде отца. Прошу вас, ради Бога, помогите ему. Я просто не могу видеть его в таком состоянии. Это невыносимо.
Беспомощно разведя руками, доктор Стокстилл сказал:
— Бонни, ты рассуждаешь, как ребенок. По-твоему, если тебе чего-то очень захочется, то ты это обязательно получишь. Но ведь в жизни нет места чудесам. Я не могу помочь… Джеку Три. — Он отвернулся и сделал несколько шагов в сторону городка. — Пошли, — бросил он через плечо остальным. — Думаю, миссис Келлер права. Зайдем в Холл, минут двадцать послушаем спутник, и всем нам наверняка станет гораздо лучше.
Барнс снова обратился к Джеку Три. Он говорил совершенно искренне.
— Позвольте мне указать вам на ошибочность ваших рассуждений. Вы видели конкретного человека, негра, в день начала войны. О’кей. Теперь, семь лет спустя…
— Заткнись, — оборвала его Бонни, хватая Барнса за руку. — Богом прошу… — Она выпустила его руку и догнала доктора Стокстилла. — Нет, это просто невыносимо, — сказала она. — Я знаю, это — конец. Он просто не переживет еще одной встречи с этим негром.
Глаза Бонни подозрительно заблестели, она чувствовала, как слезы скатываются по щекам, но не могла остановится.
— Проклятье, — гневно воскликнула она, и ринулась вперед, опережая остальных, в направлении городка и Форестер-Холла. «Не знать даже о спутнике. Надо же настолько оторваться от всего, настолько впасть в маразм… даже представить невозможно. Как же мне это выдержать? Разве такое вообще возможно? А ведь когда-то он был едва ли не гением. Выступал по телевизору, писал научные труды, учил других и спорил…»
Между тем за ее спиной Блутгельд все бубнил:
— Я точно знаю. Стокстилл, это тот самый человек. Потому что когда я столкнулся с ним на улице — я как раз покупал какую-то еду в магазине — он точно так же как-то странно посмотрел на меня, будто собирался расхохотаться мне в лицо, но тут же сообразил, что если рассмеется, то все случится снова, и испугался. Один раз он все это уже видел, так что знает, каково это. Ну, как, Стокстилл? Скажете не факт? Он точно знает. Разве я не прав?
— Я вообще сомневаюсь, знает ли он, что вы все еще живы, — ответил Стокстилл.
— Но я просто должен быть жив, — возразил Блутгельд. — Или мир… — тут его бормотание стало совсем невнятным, и конца фразы Бонни не разобрала; сейчас она слышала только, как ее каблуки стучат по остаткам асфальта под ногами.
«Впрочем, и все мы, — подумала она, — точно такие же безумцы. Взять хотя бы мою дочь с этим ее воображаемым братцем, Хоппи, двигающий монетки и имитирующий Дэнджерфилда, Эндрю Гилл годами вручную сворачивающий одну сигарету за другой… только смерть избавит нас от всего этого, а может и смерть окажется бессильной. Возможно, просто уже слишком поздно, и это вырождение потянется за нами и в следующую жизнь. Наверное, было бы лучше, — подумала Бонни, — если бы мы все погибли в первый же день войны. Тогда нам не пришлось бы видеть всех этих калек, уродцев, мутантов и разумных животных — видно люди, развязавшие войну, не слишком ревностно отнеслись к своей задаче. Я устала, мне нужен отдых; я хочу уйти от всего этого, уйти в тихое место, залечь там, где всегда темно, и никто не донимает разговорами. Навсегда».
Потом ей в голову пришла более практичная мысль:
«А может, все дело в том, что я пока так и не смогла найти своего настоящего мужчину? Но ведь еще не поздно, я все еще молода, стройна, и. как все утверждают, у меня прекрасные зубы. Так что, все еще впереди, просто нужно набраться терпения.
Показался Форестер-Холл, старомодное деревянное строение, со стенами, выкрашенными белой краской, и забитыми досками окнами. Стекла так и не вставили, и. скорее всего, уже никогда не вставят. «Может быть, Дэнджерфилд, если он еще не умер от прободения язвы, смог бы зачитать мое объявление по радио, — прикинула Бонни. — Интересно, как бы на это отреагировала наша община? Или, можно поместить объявление в местной газете — пусть этот дряхлый пьяница Пол Диц с полгода его попечатает.
Открывая дверь Форестер-Холла, она услышала дружелюбный знакомый голос Уолта Дэнджерфилда, читающего роман в записи, увидела ряды лиц внимательно слушающих людей; на некоторых лицах отражалась тревога, на других было выражение расслабленного удовольствия… в уголке сидели двое мужчин — Эндрю Гилл и симпатичный негр. Это и был тот самый человек, который сдвинул и без того неустойчивую психику так и не сумевшего приспособиться к новой реальности Бруно Блутгельда. Бонни застыла в дверях, не зная, что делать дальше.
Тем временем подошли Барнс и Стокстилл, за ними маячил Блутгельт. Все трое заглядывали в зал, пытаясь найти свободные места. Бруно, который до сих пор ни разу не приходил послушать передачу со спутника, сейчас был явно растерян, поскольку не мог понять, что здесь делают все эти люди. Похоже было, что слова, льющиеся из маленького приемника до него совершенно не доходили.
Озадаченный Блутгельд стоял рядом с Бонни, растерянно потирая лоб и разглядывая присутствующих. Через несколько мгновений он вопросительно взглянул на нее, а потом двинулся внутрь следом за Барнсом и Стокстиллом. Тут он заметил негра и остановился. Потом обернулся к Бонни, и выражение его лица изменилось. Теперь на нем была написана лишь крайняя подозрительность — полная убежденность в том, что ему абсолютно понятно значение увиденного.
— Бонни, — пробормотал он, — ты должна выставить его отсюда.
— Не могу, — просто ответила она.
— Если ты не выведешь его отсюда, — сказал Бруно, я сделаю так, что бомбы снова посыплются с небес.
Она уставилась на него и вдруг услышала собственный срывающийся от волнения голос:
— Да неужели? А сам-то ты этого хочешь, Бруно?
— У меня нет выхода, — снова невыразительно пробормотал Блутгельд. Заметно было, что он полностью погружен в собственные мысли, и сейчас в нем происходят многочисленные изменения. — Очень жаль, но начать придется с высотных испытаний; именно с них я начал и в прошлый раз. Если этого окажется недостаточно, я заставлю бомбы падать вам на головы, и тогда погибнут все до единого. Пожалуйста, прости меня, Бонни, но, видит Бог, должен же я как-то защищать себя. — Он попытался улыбнуться, но его беззубый рот оказался способен лишь на жалкое подобие какой-то жуткой гримасы.
Бонни спросила:
— Неужели ты и впрямь можешь это сделать, Бруно? Ты уверен?
— Конечно, — кивнул он. Бруно действительно был уверен, он всегда был уверен в своей власти. Однажды он уже развязал войну, и, если ему не оставят другого выхода, сможет проделать это снова. Бонни не видела в его глазах ни сомнения, ни колебаний.
— Неужели один человек может обладать такой безмерной властью, — сказала она. — Разве не странно, что одному человеку дано столь многое?
— Да, — ответил он, — это власть над всем миром, собранная воедино, а в самом центре — я. Видно, Богу было угодно, чтобы все было именно так, а не иначе.
— Похоже, Бог совершил роковую ошибку, — заметила Бонни.
Бруно бросил на нее мрачный взгляд.
— Значит, и ты туда же, — сказал он. — А я-то думал, ты никогда не обратишься против меня.
Она ничего не ответила, а подошла к свободному стулу и села. На Бруно она внимания больше не обращала. Просто не оставалось сил — за эти годы она полностью исчерпала себя, и ничего ему дать уже не могла.
Стокстилл, сидевший рядом, наклонился к ней и сказал:
— А ведь этот негр тоже здесь.
— Да. — кивнула она. — Знаю. — Выпрямившись, она сосредоточилась на льющихся из приемника словах; она слушала Дэнджерфилда и пыталась забыть обо всех и обо всем.
«Все, больше я не в силах изменить хоть что-нибудь, — думала Бонни. — Будь, как будет, я не виновата. Что бы со всеми нами ни случилось. Я больше не могу брать на себя ответственность, уж слишком долго она давила на меня, и я даже рада, что это бремя наконец свалилось с моих плеч.
Какое облегчение, — подумала Бонни. — Слава тебе, Господи».

«Значит, все начнется заново, — думал Бруно Блутгельд. Война. Потому что, выбора нет — меня к этому вынудили. Конечно, жаль людей. Им всем придется страдать, но, возможно, когда все кончится, они вновь обретут себя. Возможно, в конце концов, это окажется только к лучшему».
Он уселся, сложил руки на коленях, закрыл глаза и сосредоточился, концентрируя силы. «Растите, — велел он им, силам, находящимся в его подчинении по всему миру. — Объединяйтесь, наращивайте мощь, как в прежние времена. Вы снова нужны мне, слышите? Все без остатка».
Однако, в этот момент его внимание привлек голос из радиоприемника, мешая сосредоточиться. «Не обращай внимания, — велел он себе, — ты не должен отвлекаться — это противоречит Плану. Кто это там говорит? И ведь все слушают… может, они получают от него инструкции?»
Повернувшись к соседу, он спросил:
— А кого это мы слушаем?
Сосед, пожилой человек, раздраженно ответил:
— Да вы что? Это же Уолт Дэнджерфилд! — Он явно не верил, что кто-то может этого не знать.
— Никогда о таком не слышал, — заметил Бруно. Он просто никогда не хотел о нем слышать. — И откуда же он вещает?
— Со спутника, — едва ли не испепеляя Бруно взглядом ответил сосед, и снова принялся слушать.
«Да, теперь припоминаю, — подумал Бруно. Вот, значит, зачем мы сюда пришли: послушать спутник. Послушать человека, который говорит с нами откуда-то сверху.
«Смерть тебе, — подумал он, обращаясь к небесам над головой. — Исчезни, потому что ты нарочно мучаешь меня, мешаешь мне делать дело. — Послав этот мысленный приказ, Бруно немного подождал, но голос продолжал звучать, как ни в чем не бывало.
— Почему же он не замолкает? — спросил он соседа с другой стороны. — Как он может продолжать?
Сосед, немного растерявшись, ответил:
— Вы имеете в виду его болезнь? Так это он записал еще давным-давно. До того, как заболел.
— Заболел, — эхом отозвался Бруно. — Понятно. — Ведь это он заставил человека на спутнике заболеть. Уже кое-что, хотя и не вполне достаточно. Это только начало. «Умри», — отправил Блутгельд мысленный приказ в небо, на плывущий над головой спутник. Однако, голос все звучал и звучал.
«Может, у тебя есть какой-то экран, чтобы защититься от меня? — подумал Бруно. Неужели тебя снабдили таким экраном? Ничего, я сокрушу его; похоже, ты предвидел такое нападение, только все это напрасно.
Пусть это будет водородная бомба, — думал он. — Пусть она взорвется рядом с его спутником и сломит его волю к сопротивлению. А потом пусть этот человек умрет, полностью сознавая, против кого он пошел». — Бруно Блутгельд сосредоточился, стиснул руки, пытаясь выпустить на волю заключенную в своем мозгу мощь.
А голос все читал и читал.
«Ну ты силен! — не смог не признать Бруно. Этим человеком можно было только восхищаться. Мысль даже заставила его улыбнуться. — Ладно, пусть взорвется несколько водородных бомб, — пожелал он. — Пускай перед смертью его как следует потрясет, тогда он поймет на чьей стороне настоящая сила».
Голос смолк.
«Ну, наконец-то», — перевел дух Бруно. Больше концентрировать силы смысла не было. Поэтому он откинулся на спинку, положил ногу на ногу и взглянул на соседа слева.
— Ну, вот и все, — бросил Блутгельд.
— Ага, — подтвердил сосед.. — Теперь он расскажет последние новости… если, конечно, позволит здоровье.
Бруно с удивлением заметил:
— Но ведь он уже мертв!
Его сосед, не менее удивленный, возразил:
— Не может он умереть, лично я в это не верю. Вы с ума сошли.
— Нет, так оно и есть, — сказал Бруно. — Его спутник полностью уничтожен. — Неужели этот человек ничего не знает? Неужели миру об этом еще ничего не известно?
— Ну, ты и чудак, — заметил сосед. — Не знаю, кто ты такой, и почему ты такое говоришь, но ты определенно заблуждаешься. Подожди секундочку и ты снова услышишь его. Хочешь, давай поспорим на пять серебряных центов.
Радио молчало. Люди начали шевелиться, и тревожно переговариваться.
«Да, ну вот и началось, — сказал себя Бруно. — Сначала — высотные взрывы в атмосфере, как и в тот раз. А потом… бомбы посыплются вам на головы. Цивилизация в очередной раз будет стерта с лица земли, поскольку нет иного способа остановить распространение повальной жестокости и жажды мщения. Нужно остановить все это пока не стало слишком поздно». Он оглянулся на негра и улыбнулся. Негр делал вид, будто не замечает его, и весело болтал с соседом.
«Нет, ты все знаешь, — подумал Бруно. — Я-то вижу, меня не проведешь. Ты, в отличие от всех остальных, прекрасно знаешь, что должно произойти».

«Что-то не так, — подумал доктор Стокстилл. — Почему Уолт Дэнджерфилд не продолжает? Может, у него образовался тромб. Или что-нибудь в этом роде?»
И тут он заметил кривую торжествующую улыбку на беззубом лице Бруно Блутгельда. Стокстилла тут же осенило: да ведь он же считает, что это его рук дело. Параноидальный бред всемогущества — все, что происходит вокруг, происходит по его воле. Он с отвращением отвернулся, и даже развернул стул так, чтобы больше не видеть Бруно.
Теперь его внимание привлек молодой негр. «Да, — подумал доктор, — это вполне может быть тот самый негр-продавец телевизоров, который обычно отпирал магазин через дорогу от моей приемной в Беркли много лет назад. Наверное, лучше подойти и спросить его напрямую».
Он встал и подошел к Эндрю Гиллу и негру.
— Прошу прощения, — наклонившись, сказал Стокстилл. — Вам, случайно, никогда не доводилось жить в Беркли и продавать телевизоры на Шаттак-авеню?
Негр ответил:
— Здравствуйте, доктор Стокстилл. — С этими словами он протянул руку и они обменялись рукопожатием. — Мир тесен, — заметил негр.
— А что случилось с Дэнджерфилдом? — с тревогой в голосе осведомился Эндрю Гилл. У радиоприемника уже стояла Джун Роб, пытаясь настроить его. Вокруг нее постепенно образовалась небольшая толпа, кто-то давал советы, кто-то обменивался мнениями по поводу происходящего. Было заметно, что настроение у всех мрачное. — По-моему, это конец. А вы как думаете, доктор?
— Я думаю, что, если это конец, то это настоящая трагедия.
В дальнем конце помещения Бруно Блутгельд поднялся и громким хриплым голосом объявил:
— Уничтожение бытия началось. Все присутствующие останутся в живых столь долго, сколько потребуется, чтобы исповедаться в грехах и искренне покаяться.
Воцарилось гробовое молчание. Люди, один за другим, поворачивали головы и недоуменно смотрели на него.
— У вас здесь есть священник? — спросил Стокстилла негр.
Обращаясь к Гиллу, доктор Стокстилл поспешно заметил:
— Он не в себе, Энди. Нужно вывести его отсюда. Помоги, пожалуйста.
— Разумеется, — отозвался Гилл, и двинулся следом за ним. Они приблизились к Блутгельду, который все еще стоял на том же самом месте.
— Дело высотных бомб, которые я взорвал в тысяча девятьсот семьдесят втором году, — между тем вещал Блутгельд, — найдет свое продолжение в моем нынешнем деянии, одобренном самим Господом Богом в его безграничной мудрости. Не верите, можете справиться в «Апокалипсисе». — Тут он заметил приближающихся Гилла и Стокстилла. — А вы покаялись? — спросил он. — Вы готовы к судному дню?
И тут из радиоприемника вновь послышался знакомый голос. Теперь в нем чувствовалась дрожь и звучал он гораздо тише, однако все сразу его узнали.
— Извините за паузу, — сказал Дэнджерфилд. — Просто мне вдруг так поплохело, что пришлось прилечь. Вот я и не заметил, что пленка кончилась. Как бы то ни было… — Тут он рассмеялся своим старым привычным смехом. — Я вернулся. По крайней мере на какое-то время. Так, о чем я собирался рассказать? Может, кто-нибудь помнит? Погодите-ка, красная лампочка горит. Значит, кто-то вызывает меня снизу. Минутку.
При этих словах все присутствующие явно испытали радость и облегчение. Внимание людей снова было приковано к приемнику, а про Блутгельда попросту забыли. Стокстилл и сам подошел поближе к радио, равно как и Гилл, и негр-продавец телевизоров. Они влились в небольшую толпу возле приемника и принялись ждать.
— Меня тут просят поставить песенку «Какой ты у меня красивый», — сообщил Дэнджерфилд. — Вы не против? Может, кто-нибудь помнит «Сестер Эндрюс»? Ладно, тем не менее, старое доброе американское правительство, хотите верьте, хотите — нет, снабдило меня записью этой древней, но всеми любимой вещицы… Похоже, они решили, что на Марсе я стану чем-то вроде капсулы времени, — хихикнул он. — Ладно, по просьбе одного старого чудака из района Великих озер ставлю «Какой ты у меня красивый». Поехали!
Зазвучала звонкая и старомодная музыка, и присутствующие облегченно разошлись по своим местам.

Оставшись стоять возле своего стула, Бруно Блутгельд слушал музыку и думал: «Просто не верится. Ведь этого парня там, наверху, больше нет; ведь я приказал ему исчезнуть. Нет, это какая-то шутка. Обман. Я знаю, что такого попросту не может быть.
Как бы то ни было, — наконец пришло ему в голову, — похоже, придется поднапрячься как следует. Начну все заново, и теперь уже на всю катушку». Никто не обращал на него внимания — все снова слушали радио — поэтому он отошел от стула и незаметно вышел на улицу в ночную темноту.
Вдалеке виднелась торчащая над домиком Хоппи Харрингтона антенна. Она тускло светилась, пульсировала и гудела. Бруно Блутгельд, направляясь к привязанной неподалеку лошади, недоуменно разглядывал загадочное устройство. «Интересно, что там делает этот калека? — В рубероидном домике горел свет — Хоппи явно был чем-то занят.
Нужно включить и его тоже, — сказал себе Блутгельд. — Он должен перестать существовать, как и все остальные, поскольку является таким же злом, как и они. А может быть даже и большим».
Проходя мимо домика Хоппи, он послал в его сторону коротенькую мимолетную команду на уничтожение. Однако, свет внутри продолжал гореть, а антенна по-прежнему гудела. «Нет, похоже, придется заняться этим вплотную, — понял Блутгельд. — Просто сейчас не до того. Ничего, всему свое время».
Погруженный в размышления, он двинулся дальше.

Глава 13

Билл Келлер ощутил рядом с собой какое-то маленькое существо — улитку или слизняка — и тут же перебрался в него. Но его ждало разочарование. Существо оказалось слепым. Он проник в него, но по-прежнему не мог ни видеть, ни слышать.
— Пусти меня обратно, — в панике обратился он к сестре. — Смотри, что ты наделала, ты нашла мне совсем не то. «И сделала это нарочно, — подумал он, начиная шевелиться. Он двигался и двигался, пытаясь найти ее.
Если бы я только мог протянуть руку. Вытянуть ее вверх. Но у него не было рук, да и вообще не было никаких конечностей. Кто же я теперь такой? — спросил он сам себя, пытаясь выпрямиться. — Как называются эти штуки там, наверху, которые еще ярко сверкают? Эти огоньки в небе… разве я смогу их увидеть, если у меня нет глаз? Нет, — понял Билл, — не смогу».
Он продолжал двигаться, то и дело поднимаясь насколько это было возможно, затем опускался и полз дальше — единственное, что оказалось доступным ему в этой новой жизни, в жизни снаружи в собственном теле.

Уолт Дэнджерфилд сидел скрючившись от боли в кабине спутника, обхватив голову руками. Боль в животе усиливалась, менялась, и целиком поглощала Уолта до тех пор, пока он не перестал воспринимать окружающее.
И тут ему показалось, будто что-то мелькнуло в иллюминаторе. Какая-то далекая вспышка на самом краю темного диска Земли. «Что это может быть? — спросил он себя. — Может, взрыв, вроде тех, из-за которых он навеки застрял здесь, на орбите несколько лет назад? Может, снова началось?»
Встав и подойдя к иллюминатору, он, затаив дыхание, уставился во тьму. Текли секунды, но больше вспышек не было. Да и та, которую он видел была какой-то странной — тусклой и размытой настолько, что казалась нереальной, как будто ему все просто привиделось.
«Как будто, — подумал Дэнджерфилд, — это было воспоминание о случившемся, а не произошло на самом деле. Должно быть, нечто вроде космического эха, — наконец, решил он. — Последний отзвук дня катастрофы, до сих пор витающий в пространстве… только уже совершенно безобидный».
Тем не менее, он почувствовал, что испуган. Как и грызущая его изнутри боль, этот сполох был слишком странным, чтобы быть воспринятым как должное. В нем таилась какая-то опасность, и забыть его было невозможно.
«Я серьезно болен, — повторил Уолт про себя. — Неужели они не смогут снять меня отсюда? Неужели мне суждено торчать здесь, наверху до скончания века?»
Для себя он поставил баховскую мессу си-минор. Могучий хорал затопил кабину спутника и позволил ему ненадолго забыться. Боль в животе, тусклая вспышка там, снаружи, все это на время отошло на задний план.
— Kyrie eleison , — пробормотал он. — Господи помилуй. Греческие слова, вкрапленные в латинский текст; довольно странно. Остатки прошлого… все еще живого, по крайней мере для него. «Поставлю-ка я эту мессу для Нью-Йорка, — решил он. — Думаю, им понравится, там ведь всегда было полным-полно интеллектуалов. Почему я всегда должен ставить только то, что заказывают? На самом деле, я должен учить их, а не потакать им. В особенности, — подумал Дэнджерфилд, — если мне не придется торчать здесь слишком долго… да, лучше напоследок поднапрячься, и успеть сделать побольше».
Тут спутник резко дернулся. Уолта швырнуло на переборку, он едва успел уцепиться за что-то, как толчок повторился, потом последовала серия более слабых толчков, с полок посыпалась какая-то дребедень, что-то со звоном разбилось. Он ошеломленно оглядывал кабину.
Может быть, метеорит?
Ощущение было такое, будто его спутник кто-то обстрелял.
Он выключил музыку и стал напряженно прислушиваться. В иллюминатор он заметил где-то вдалеке еще одну неяркую вспышку взрыва. «Так они меня, пожалуй, и впрямь достанут. Но почему? Ведь я все равно долго не протяну… так не проще ли подождать?» И тут ему в голову пришла еще одна мысль: но ведь, черт побери, я пока жив, и лучше мне вести себя, как живому. Нет, я пока еще не умер.
Уолт включил передатчик и сказал в микрофон:
— Извините за паузу, — сказал Дэнджерфилд. — Просто мне вдруг так поплохело, что пришлось прилечь. Вот я и не заметил, что пленка кончилась. Как бы то ни было…
Тут он рассмеялся таким знакомым всем смехом, тем временем вглядываясь во тьму пространства, и ожидая очередной странной вспышки. Вскоре полыхнуло снова, только где-то совсем далеко… он облегченно перевел дух. Может, они его и не достанут. Похоже, его точное местоположение не известно, и стреляют наугад.
«Поставлю-ка я им назло самый заезженный шлягер, — решил Уолт. — „Какой ты у меня красивый“, да, пожалуй, это подойдет». Довольно насвистывая, он принялся ставить нужную кассету. Вот уж назло, так назло. Наверняка это станет большим сюрпризом для тех, кто пытается его прикончить — если, конечно, именно это было их целью.
«Может, им просто надоела моя дурацкая болтовня и мое чтение, размышлял Дэнджерфилд. — Если так… что ж, им должно понравиться».
— Я вернулся. По крайней мере, на какое-то время. Так, о чем я собирался рассказать? Может, кто-нибудь помнит?
Толчков больше не было. У него появилось чувство, что некоторое время они не повторятся.
— Погодите-ка, красная лампочка горит. Значит, кто-то вызывает меня снизу. Минутку.
Дэнджерфилд выбрал на полке нужную пленку и вставил ее в магнитофон.
— Меня тут попросили поставить «Какой ты у меня красивый», — объявил он, и мрачно улыбнулся, представив себе кислые мины на лицах своих слушателей. «Что, съели? — подумал Уолт. — Дэнджерфилд отвечает вам „Сестрами Эндрюс“. Все еще улыбаясь, он включил магнитофон.

Эди Келлер с волнением наблюдала за медленно ползущим по земле червяком. Она точно знала, что ее брат сейчас находится в нем, поскольку внутри нее, внизу живота она ощущала лишь сознание червяка, в котором лишь монотонно повторялось «Бум-бум-бум», как будто эхо какого-то загадочного червякового процесса.
— А ну-ка, прочь из меня, червячище! — грозно скомандовала она и рассмеялась. Интересно, что сейчас думает червяк по поводу своего нового образа жизни? Небось, так же ошалел, как и Билли. «Главное, присматривать за ним, — сообразила Эди, имея в виду извивающегося на земле червяка. — А то как бы его не потерять». — Билл! — позвала она, наклоняясь к брату, — видел бы ты, какой ты смешной. Представляешь, весь такой длинный и красный. — А потом подумала: как же я не сообразила! Нужно было поместить его в тело какого-нибудь другого человека. Тогда все встало бы на свои места — у меня появился бы настоящий брат, с которым можно бы было играть.
Но, с другой стороны, тогда внутри нее поселился бы совершенно чужой человек, а это было уже куда менее заманчиво.
«Интересно, кого бы можно было для этого использовать? — прикинула Эди. — Одного из школьников? Или взрослого? Наверняка, Билл предпочел бы стать взрослым. Может, мистера Барнса? Или Хоппи Харрингтона, который и так боится Билла. Или… — тут она едва не пискнула от восторга, — маму. Это ведь проще простого, я всегда могу прижаться к ней, прилечь рядом… и тогда Билл перейдет в нее, а внутри меня окажется мама. Разве не чудесно? Тогда я могла бы заставлять ее делать все, как я захочу. А она больше не сможет меня понукать.
И, к тому же, — про себя добавила Эди, — она больше не сможет заниматься всякими мерзкими вещами с мистером Барнсом, да и с другими тоже. Уж об этом я позабочусь. Билл-то наверняка не станет заниматься ничем подобным. По-моему он был потрясен не меньше меня».
— Билл! — позвала она, опускаясь на колени и осторожно кладя червяка на ладонь. — Послушай, что я тут придумала… рассказать? Мы с тобой накажем маму за те плохие вещи, которыми она занимается. — Она приложила червяка к боку, где под кожей ощущалось уплотнение. — Давай-ка перелезай обратно. Все равно червяком быть неинтересно.
Почти тут же она услышала голос брата.
— Ты противная, я тебя ненавижу. Никогда тебе этого не прощу. Ты посадила меня в какое-то слепое существо, без рук, без ног и вообще без ничего. Я только и могу, что извиваться и ползти!
— Знаю, знаю, — перебила Эди, раскачиваясь взад-вперед и по-прежнему держа теперь уже бесполезного червяка. — Ты меня слышишь? Так ты хочешь сделать то, что я придумала, или нет? Прилечь рядом с мамой, чтобы ты смог сделать сам-знаешь-что? Тогда у тебя будут и глаза и уши, и ты станешь взрослым человеком.
Билл, явно нервничая, отозвался:
— Даже не знаю. Но, по-моему, мамой мне быть не очень хочется. И вообще я боюсь.
— Эх ты, трусишка, — упрекнула брата Эди. — Лучше соглашайся, а то можешь вообще навсегда остаться там внутри. И вообще, кем же ты хотел бы быть, если не мамой? Скажи, я так и сделаю, честно-пречестное слово.
— Ладно, посмотрим, — сказал Билл. — Сперва поговорю с мертвыми людьми, и послушаю, что они посоветуют. Кроме того, это вообще может не сработать. Мне и в червяка-то перебраться было непросто.
— Просто ты боишься попробовать, — рассмеялась она, и закинула червяка обратно в кусты. — Слабак! Мой брат просто нюня и слабак!
Билл не отвечал. Сейчас его мысли были обращены не на нее, и не на окружающий мир. Сейчас он пребывал только в одному ему доступных пределах. «Небось, опять болтает с этими своими старыми противными мертвецами, — подумала Эди. — Как же я ненавижу этих пустых мертвецов, которые никогда не веселятся, да и вообще ничего не делают».
И тут ей в голову пришла потрясающая идея. «Устрою-ка я так, чтобы он перебрался в этого полоумного мистера Три, о котором все только и судачат, — решила она. Мистер Три прошлым вечером приходил в Форестер-Холл, и что-то бормотал там насчет покаяния. Если Билл будет вести себя немного странно, или не сразу сообразит, что сказать и что сделать, то никто просто не обратит на это внимания.
Да, но в этом случае возникала другая проблема: ей придется носить в себе безумца. Может, съесть что-нибудь ядовитое, как я частенько грожусь, решила она. Например, пригоршню листьев олеандра, или касторовых зерен, или еще чего-нибудь в этом роде, и, таким образом, избавиться от него. Он-то ведь все равно будет совершенно беспомощным, и не сможет мне помешать».
Тем не менее, проблема имела место. Мысль о том, что этот самый мистер Три — Эди не раз видела его, и он не больно-то ей нравился — вдруг окажется внутри нее, казалась не слишком привлекательной. Правда, у него был симпатичный пес, но больше ничего хорошего…
Пес Терри. Вот ответ. Она может улечься рядом с Терри, Билл переберется в собаку, и тогда все станет на свои места.
Вот только жаль, что собачий век так короток. А ведь Терри, по словам матери и отца, и так уже семь. Он родился почти тогда же, когда они с Биллом.
«Проклятье, — подумала Эди. — До чего же трудно принять какое-то решение. Проблема, оказывается, вовсе не шуточная — что же делать с Биллом, которому так хочется выбраться наружу, видеть и слышать. И тут ее осенило: интересно, а кого бы я сама хотела иметь у себя внутри? Ответ был очевиден — только папу.
— А ты бы хотел выглядеть, как папа? — спросила она Билла. Но Билл не отвечал, он все еще пребывал где-то далеко, беседуя с теми, кто давно приказал долго жить.
«Наверное, — решила она, — наилучшим выбором все же будет мистер Три, поскольку он живет на отшибе со своими овцами, и редко появляется на людях. Биллу в нем будет гораздо легче, поскольку говорить он не мастер. Там с ним будут только Терри, да овцы, а поскольку все считают мистера Три немного не в себе, вариант практически идеальный. Наверняка, Билл справится с телом мистера Три куда лучше, чем тот, и единственное, о чем придется позаботиться, так это о правильном количестве ядовитых олеандровых листьев — их должно оказаться достаточно, чтобы убить его, но не убить меня. Может, хватит и двух. Ну, максимум, трех.
Вовремя у мистера Три крыша поехала, — подумала Эди. — Хотя он об этом и понятия не имеет. А вот если бы узнал, так наверное удивился бы. Может, дать ему немного пожить внутри меня — ровно столько, сколько нужно, чтобы он понял в чем дело. Вот будет потеха! Лично мне он никогда не нравился, хотя мама утверждает, что он хороший человек. Противный он какой-то». При воспоминании о нем, ее даже передернуло.
«Бедный, бедный мистер Три, — восторженно подумала Эди. — Тебе больше не удастся испортить вечерние слушания в Форестер-Холле, поскольку ты больше не сможешь проповедовать никому, кроме, возможно, меня, а я-то уж тебя слушать не собираюсь.
И где же это лучше сделать? — стала прикидывать она. — Наверное, прямо сегодня. Попрошу маму отвести нас к нему после уроков. А если не согласится, так я и сама туда сбегаю.
Просто дождаться не могу, — подумала Эди подрагивая от нетерпения.
Зазвенел звонок, и она вместе с другими детьми поплелась в школу. Мистер Барнс уже ждал у двери единственной классной комнаты, в которой занимались ученики от первого до шестого класса. Эди была полностью погружена в свои мысли, и, когда она проходила мимо учителя, тот спросил:
— О чем задумалась, Эди? Что сегодня так обременило твой могучий мозг?
— Да так, — отозвалась она. — Немножко думала о вас. А теперь вот думаю о мистере Три.
Ах, да! — понимающе кивнул мистер Барнс. — Значит, ты уже все знаешь.
Мимо них спешили в класс другие дети, вскоре они остались наедине. Эди сказала:
— Мистер Барнс, а вам не кажется, что вы должны прекратить делать с моей мамой то, что делаете? Это нехорошо; так говорит Билл, а уж он-то знает.
Учитель буквально переменился в лице, но ничего не сказал. Вместо того, он развернулся и зашел в классную комнату, и уселся за стол. Лицо его буквально пылало. «Может, я что-то не так сказала? — недоумевала Эди. — Уж не рассердился ли он на меня? Может, теперь в наказание оставит сидеть после уроков, а не то еще и маме расскажет, а она меня отшлепает».
Немного растерявшись, она тоже зашла в класс, уселась за парту и раскрыла драгоценную, затрепанную книжку сказок. На сегодня им задали прочитать «Белоснежку».

Лежа на влажных палых листьях в тени старого дуба, Бонни Келлер крепко прижимала к себе мистера Барнса, и думала, что это у них, возможно, в последний раз — отношения начали ее утомлять, Хэл страшно боялся, а это, как она усвоила на долгом опыте, было фатальным сочетанием.
— Ну и пусть, — прошептала Бонни. — Допустим, она все знает. Но ведь она всего-навсего маленькая девочка, она просто не в состоянии понять, в чем дело.
— Да, но она понимает, что дело неладное, — возразил Барнс.
Бонни в ответ лишь тяжело вздохнула.
— А где она сейчас? — спросил Барнс.
— А вон за тем дубом. Подглядывает за нами.
Хэл Барнс тут же вскочил, как ужаленный. Вытаращив глаза, он ошалело оглядывался по сторонам до тех пор, пока не понял, что над ним подшутили.
— Ну и дурацкие же у тебя шуточки! — наконец прошипел он. Желания возвращаться в ее объятия больше не было, настроение испортилось, и он не знал, что делать дальше. — А где она сейчас на самом деле? — наконец спросил Хэл.
— Побежала на ранчо Джека Три.
— Но ведь… — он сделал неопределенный жест рукой. — Он же сумасшедший! А вдруг он… слушай, это не опасно?
— Да она просто хотела повозиться с Терри, с этой говорящей псиной. — Бонни села и принялась выбирать из волос травинки. — Может, его и вообще нет дома. В последний раз Бруно видели…
— Бруно, — повторил Барнс и как-то странно взглянул на нее.
— Я хотела сказать Джек. — Сердце ее отчаянно заколотилось.
— Прошлым вечером, он говорил какую-то чушь насчет своей ответственности за взрыв ядерных бомб в атмосфере в тысяча девятьсот семдесят втором году. — Барнс по-прежнему разглядывал Бонни; она ждала, а сердце, казалось, было готово выскочить из груди. Впрочем, рано или поздно это должно было случиться.
— Так ведь у него же не все дома, — наконец выдавила она. — Ведь так? Он думает, что…
— Он думает, что он Бруно Блутгельд, разве не так?
Бонни пожала плечами.
— Верно, кроме всего прочего.
— И это действительно он, да? И Стокстилл тоже это знает, и ты это знаешь… и тот негр тоже это знает.
— Нет, — ответила она. — Негр этого не знает, кстати, перестань, пожалуйста, называть его «негром». Его зовут Стюарт Маккончи. Я расспрашивала о нем Эндрю, и тот сказал, что он очень умный, энергичный и крайне активный человек.
Барнс сказал:
— Так значит, доктор Блутгельд не погиб в день катастрофы. Он явился сюда, все эти годы жил здесь, среди нас. И это человек, который во всем виноват.
— Ну так иди, и убей его, — посоветовала Бонни.
Барнс в ответ лишь что-то невнятно буркнул.
— Я серьезно, — сказала Бонни. — Мне все равно. Честно говоря, если бы ты убил его на самом деле, я была бы только рада. «Да, пожалуй, это был бы по-настоящему мужской поступок, — подумала она. — Коренная перемена».
— Интересно, а почему ты столько лет пыталась укрыть такого человека?
— Даже не знаю. — Бонни совершенно не хотелось обсуждать подобную тему. — Давай вернемся в город, — предложила она. Присутствие Хэла начало утомлять ее, и перед глазами снова предстал Стюарт Маккончи. — Сигареты кончились, — сказала Бонни. — Можешь подбросить меня до табачной фабрики. — Она встала и направилась к привязанной у дерева лошади Барнса, которая невозмутимо пощипывала травку.
— Негритос, — мрачно кивнул Барнс. — Значит, теперь ты собираешься закрутить роман с негритосом. Вот уж никогда бы не подумал.
— Не будь снобом, — отрезала она. — Ведь ты все равно боишься продолжать. Ты давно хотел порвать со мной. И очень хорошо — в следующий раз, когда увидишься с Эди, можешь честно сказать ей: «Я больше не делаю ничего постыдного и плохого с твоей мамочкой, честное благородное слово». Верно ведь? — Она вскочила на лошадь, взяла в руки поводья и бросила:
— Ну, что, поехали?
В этот момент небо озарила яркая вспышка.
Лошадь встала на дыбы, Бонни грохнулась на землю и откатилась в кусты. «Неужели это и в самом деле Бруно, — подумала она, лежа на земле, обхватив голову руками и едва не плача от боли. Острый сучок распорол кожу на лбу, и теперь кровь заливала ей глаза и стекала по рукам. Барнс нагнулся над Бонни, взял за плечо и перевернул на спину.
— Бруно, — сказала она. — Это все он, черт бы его побрал. Нет, похоже, кому-то и впрямь следует его убить. Лучше бы они прикончили его еще в семидесятом — он ведь и тогда уже был не в своем уме. — Бонни достала из кармана платок и промокнула лоб. — Господи, похоже, я здорово поранилась.
— Лошадь кстати ускакала, — заметил Барнс.
— Не знаю, кто дал ему такую власть, — сказала она, но, скорее всего это было какое-то злое божество. Я уверена, что это его рук дело, Хэл. Ведь за последние годы мы видели множество странных вещей, так что это неудивительно. Способность возрождать войну, снова развязать ее, как он вчера и говорил. Может быть, он устроил для нас эту ловушку как раз вовремя. Как ты думаешь? Похоже, мы попали; он… — Бонни смолкла, поскольку в небе снова полыхнула яркая вспышка. Ветви деревьев пригнуло взрывом, и до ее слуха донесся треск ломающихся стволов.
— Интересно, куда же делась лошадь? — пробормотал Барнс, опасливо поднимаясь с земли и растерянно озираясь.
— Да плюнь ты на свою лошадь, — сказала Бонни. — Ясное дело, обратно придется тащиться на своих двоих. Слушай, Хэл, может быть Хоппи сможет чем-нибудь помочь. Он ведь тоже наделен довольно странными способностями. Может, стоит навестить его, и рассказать обо всем? Не хочет же он, чтобы его испепелил какой-то придурок? Как ты считаешь? Больше мне в голову ничего не приходит.
— Да, пожалуй, идея неплохая, — согласился Барнс, который все еще вертел головой, пытаясь найти свою лошадь. Похоже было, что он слушает Бонни вполуха.
— Это — наказание нам за наши грехи, — сказала Бонни.
— Что? — рассеянно переспросил Хэл.
— Сам знаешь. За то, что Эди называет «постыдными, нехорошими делами». Вчера вечером я еще подумала… может, нам было бы лучше погибнуть с остальными; может, то, что начинается, только к лучшему.
— А, вон она! — воскликнул Барнс, ринувшись в рощу. Лошадь запуталась поводьями в кустарнике.
Небо стало угольно-черным. Бонни Келлер помнила этот цвет — ведь он практически никогда и не исчезал, лишь становился все более размытым.
«Наш маленький хрупкий мир, — думала она, — который мы с таким трудом отстроили после катастрофы… наше маленькое общество, с потрепанными учебниками, сигаретами „делюкс“, нашими газогенераторными грузовиками — оно просто не выдержит еще одного серьезного испытания. Оно не в состоянии выдержать того, что делает, или утверждает, что делает с ним Бруно. Еще один нанесенный по нам удар, и нас не станет. Погибнут все разумные животные, погибнут все новые, появившиеся на свет странные виды, погибнут так же внезапно, как и появились. Жаль, — мрачно подумала Бонни. — Это же просто нечестно; погибнет ведь и Терри, говорящий пес. Возможно, мы были слишком амбициозны, возможно, нам просто не стоило пытаться отстроиться заново и продолжать жить.
Хотя, в принципе, все было не так уж и плохо, — подумала она. — Мы выжили, мы занимались любовью и пили пятизвездочное виски Гилла, учили детей в школе с заколоченными досками окнами, издавали газету, подключили автомобильный радиоприемник и каждый день слушали Сомерсета Моэма. А чего еще было от нас ждать? Боже, — подумала Бонни. — Да ведь это же просто нечестно! — то, что сейчас происходит. Этого просто не должно было случиться. Нам ведь нужно оберегать наших лошадей, наши посевы, наши жизни, наконец…»
Раздался новый взрыв, только теперь гораздо дальше. «Где-то на юге, — сообразила она. — Недалеко о того места, где бомбы падали в день катастрофы. Сан-Франциско.
Она устало прикрыла глаза. И, надо же, все это именно тогда, когда появился этот Стюарт Маккончи. Бывает же в жизни невезение!

Пес, преградив ей путь, прорычал своим странным голосом:
— Триииии щааас заааанят. — И предостерегающе гавкнул. Похоже было, ей не стоило приближаться к дому.
«Да, — подумала Эди, — верю, что он действительно занят». Она уже видела взрывы в небе.
— Слушай, а знаешь, что? — спросила она пса.
— Штоооо? — с любопытством спросил тот. Насколько ей было известно, он был довольно простодушен, и сбить его с толку особого труда не представляло.
— Я придумала, как бросить палку так далеко, чтобы никто ее не смог найти, — сказала Эдди, нагнулась, и подняла первый попавшийся прутик. — Хочешь покажу?
Тут внутри нее раздался голос Билла.
— С кем это ты говоришь? — спросил он. В голосе его слышалось возбуждение от предстоящего перемещения в другое тело. — Случайно не с мистером Три?
— Нет, — ответила она. — Это всего лишь собака. — Она помахала псу прутиком. — Ставлю десять бумажных долларов, что ты нипочем ее не отыщешь.
— Каааанешно аааттыыщщууу, — ответил пес, и даже взвизгнул от нетерпения. Искать брошенные палки было его любимым развлечением. — Тоооолько сссспоооорить не моооогуууу, — добавил он. — Деееееенег нееееет.
В этот момент из домика вышел мистер Три. И Эди, и пес растерялись от неожиданности. Но мистер Три не обращал на них ни малейшего внимания — он поднялся на соседний холм, и вскоре скрылся на другой стороне.
— Мистер Три! — окликнула его Эди. — Может, он уже и не так занят? — спросила она пса. — Слушай, сбегай, спроси его, а? Скажи, что я отвлеку его только на минутку.
Внутри нее, Билл тревожно заметил:
— Он ведь не очень далеко ушел, верно? Я знаю, он где-то поблизости. Я готов. На этот раз буду стараться изо всех сил. Ведь он может делать практически все, что угодно, да? И видеть, и слышать, и ходить и чувствовать запахи — ведь так? Не то, что тот червяк.
— Только зубов у него нет, — заметила Эди. — А во всем остальном, он ничем не хуже остальных людей. — Пес, тем временем, послушно помчался за мистером Три, а Эди двинулась по тропинке дальше. — Теперь уже скоро, — сказала она. — Скажу ему, что… — Она уже все продумала заранее. — Я ему скажу: «Мистер Три, а знаете что? Я проглотила один из этих манков, которыми пользуются охотники на уток. Хотите, сами послушайте». Ну, как тебе?
— Даже не знаю, — горестно отозвался Билл. — А что такое «манок»? Да и вообще, что такое «утка»? Она живая, да? — Он был явно сбит с толку, ситуация складывалась совершенно для него непривычная.
— Ты, нюня! — прошипела она. — Тише! — Пес уже догнал мистера Три, тот обернулся и теперь хмуро смотрел на нее.
— Я сейчас очень занят, Эди, — наконец крикнул он. — Давай попозже… я потом с тобой поболтаю, сейчас никак не могу. — Он вскинул руки и неопределенно помахал ими над головой, как будто в такт какой-то не слышной никому кроме него самого музыки. При этом он строил забавные гримасы, и ее разобрал смех, настолько глупо это выглядело.
— Я просто хотела вам кое-что показать, — крикнула Эди в ответ.
— Потом, потом! — отозвался он и что-то сказал собаке.
— Есссссть, ссссээээр! — откликнулся пес и бросился обратно к дому. — Неееет, — проворчал он, догнав Эди. — Стоооой!
«Проклятье! — чертыхнулась про себя Эди. — Похоже, сегодня ничего не выйдет. Видно, придется тащиться сюда и завтра».
— Ууууухооооодииии, — между тем протянула собака, обнажая клыки. Похоже, хозяин проинструктировал ее как следует.
Эди крикнула:
— Послушайте, мистер Три… — и тут же осеклась, поскольку мистера Три нигде не было видно. Пес обернулся, взвыл, и тут Билл внутри нее застонал.
— Эди — воскликнул он, — мистер Три ушел — я чувствую это. Куда же мне теперь переселяться? Что мне делать?
Высоко в небе показалось пляшущее крошечное черное пятнышко. Девочка удивленно наблюдала за тем, как оно рыскает в воздухе, будто подгоняемое сильными порывами ветра. Вскоре ей удалось разглядеть, что это мистер Три, отчаянно размахивающий руками, кувыркающийся вверх и вниз, подобно воздушному змею. «Что это с ним? — мрачно подумала она, сознавая, что Билл прав. Их единственный шанс был упущен, их план полностью провалился.
Что-то непонятное крепко держало мистера Три, и явно намеревалось с ним покончить. Оно поднимало несчастного все выше и выше, и тут Эди не смогла удержаться от вскрика. Мистер Три неожиданно начал падать. Нет, он буквально камнем полетел вниз. Услышав, как его тело ударилось о землю, Эди зажмурилась, а пес Терри горестно завыл.
— В чем дело? — отчаянно взывал Билл. — Что это было? Они забрали его, да?
— Да, — подтвердила она и открыла глаза.
Мистер Три лежал на траве, тело его было изломано, руки и ноги торчали в разные стороны под неестественными углами. Он был мертв — это сразу поняла и Эди, и верный пес. Терри подбежал к телу хозяина, остановился возле него, обернулся и растерянно взглянул на нее. Девочка молчала, стоя в некотором отдалении от трупа. Ведь то, что сделали эти… кем бы они там ни были… с мистером Три было просто ужасно. Это было очень похоже на то, что случилось с очечником из Болинаса. Самое настоящее убийство.
— Это сделал Хоппи, — взвыл Билл. — Это Хоппи на расстоянии убил мистера Три, потому, что боялся его. Теперь мистер Три там внизу с другими мертвыми — я слышу, как он разговаривает с ними. Он говорит им, что, мол, это Хоппи дотянулся до него из своего домика, схватил мистера Три, поднял в воздух, а потом швырнул на землю!
— Ничего себе! — удивилась Эди. «Интересно, и как только Хоппи удалось такое. Может, последней каплей стали взрывы, которые мистер Три устроил в небе? Может, они попросту напугали Хоппи, и заставили его пойти на крайние меры?»
Эта мысль напугала девочку. «Вот так Хоппи, — подумала она. — Значит, он может убивать и на таком расстоянии, Пожалуй, больше на такое никто не способен. Надо быть очень осторожными, потому что он может прикончить всех нас; он запросто может расколошматить нас об землю, или придушить».
— Скорее всего, в газете это будет опубликовано на первой полосе, — негромко пробормотала она, обращаясь не только к себе, но и к Биллу.
— В какой еще газете? — тревожно спросил Билл. — Я вообще не понимаю, что происходит. Может, все-таки, объяснишь. Ну, пожалуйста!
Эди ответила:
— Думаю, нам лучше вернуться в город. — И с этими словами медленно поплелась прочь, от останков мистера Три, и сидящего над ними пса. «Похоже, — пришло ей в голову, — тебе повезло, что ты не вселился в него, а то тебе пришел бы конец.
А, кроме того, — подумала Эди, — он остался бы жить внутри меня. По крайней мере, до тех пор, пока я не пожевала бы олеандровых листьев, и не проглотила бы их, Хотя. Впрочем, может, он как-нибудь и справился бы с этим. Ведь у него всякие там разные странные способности. Если уж он сумел произвести все эти взрывы, то, наверняка, внутри меня смог бы сделать что угодно.
— Может, попробуем использовать кого-нибудь еще? — с надеждой спросил Билл. — Давай, а? Не хочешь попробовать этого, как его… Ну, этого пса? По-моему, я вовсе не против стать им; он быстро бегает, ловит всякую живность и хорошо видит, скажешь, нет?
— Ладно, только не сейчас, — ответила Эди. Испуг еще не прошел, и сейчас ей больше всего хотелось убраться отсюда подальше. — Как-нибудь потом. Потерпи немного. — Она опрометью бросилась по тропинке по направлению к городку.

Глава 14

Орион Строд, сидящий посреди Форестер-Холла так, чтобы видеть всех присутствующих, поднял руку, призывая собравшихся к вниманию, и объявил:
— Миссис Келлер и доктор Стокстилл попросили жюри присяжных графства и членов совета графства собраться здесь с тем, чтобы обсудить вопрос об имевшем сегодня место убийстве.
Он обвел взглядом помещение, с удовлетворением отметив, что присутствуют миссис Толлмен, Касс Стоун, Фред Куинн, миссис Лалли, Эндрю Гилл, Эрл Колвиг и мисс Костиган — словом, все в сборе. Все внимательно смотрели на Ориона, понимая, что дело и впрямь исключительно важное. Ничего подобного в общине до сих пор не случалось. Это убийство не имело ничего общего с гибелью очечника или казнью мистера Остуриаса.
— Насколько я понимаю, — начал Строд, — недавно стало известно, что один из членов нашей общины мистер Джек Три…
В этот момент кто-то уточнил:
— Это был Блутгельд.
— Верно, — кивнул Строд. — Но теперь он мертв, и нам не о чем беспокоиться — вы должны это уяснить. И его гибель — дело рук Хоппи. То есть, я хотел сказать, он был убит им. — С этими словами Строд виновато взглянул на Пола Дица. — Стараюсь следить за грамматикой, Пол, вы ведь, наверняка, тиснете об этом в своей газете, да?
— Более того, подготовлю спецвыпуск, — кивнул Пол.
— Надеюсь, вы все отдаете себе отчет в том, что мы собрались не за тем, чтобы решить, как наказать Хоппи за содеянное. Такой проблемы попросту нет, поскольку Блутгельд являлся известным военным преступником, и, более того, снова воспользовался своими магическими способностями, для возобновления войны. Думаю, все присутствующие согласны с этим, поскольку все видели взрывы. Далее… — с этими словами он взглянул на Гилла. — У нас здесь присутствует новоприбывший, негр по имени Стюарт Маккончи, и должен отметить, что вообще-то мы здесь, у нас в Уэст-Марино не приветствуем чернокожих. С другой стороны, насколько мне известно, Маккончи выслеживал Блутгельда, а посему, при желании он имеет полное право обосноваться в графстве.
Слушатели одобрительно закивали.
— Главная причина по которой мы здесь собрались, — продолжал Строд, — это решить, как вознаградить Хоппи за то, что он сделал. Если бы не он, то, возможно, Блутгельд довел бы свое черное дело до конца, и никого из нас попросту уже не было бы в живых. Поэтому, мы все обязаны Хоппи жизнью. Сегодня его с нами нет — скорее всего, он, как обычно, занят ремонтом наших с вами вещей. Не следует забывать, что он наш единственный умелец, а это — большая ответственность. Короче, кто-нибудь хочет предложить, как мы могли бы отблагодарить Хоппи за его крайне своевременное деяние? — Строд обвел вопросительным взглядом собравшихся.
Эндрю Гилл встал, и, откашлявшись, заявил:
— Думаю, мне будет позволено сказать несколько слов. Во-первых, хотелось бы поблагодарить мистера Строда и остальных членов данной общины за гостеприимство в отношении моего делового партнера мистера Маккончи. Во-вторых, хотелось бы предложить посильное вознаграждение Хоппи за ту неоценимую услугу, которую он оказал этой общине, и всему человечеству в целом. Со своей стороны, могу предложить сотню сигарет «Золотой ярлык»… — с этими словами он замолчал, и уже собрался было сесть, но тут внезапно добавил: — … и коробку моего «пятизвездочного».
В зале зааплодировали, засвистели, и, в знак одобрения, даже затопали ногами.
— Да, — улыбаясь, заметил Строд, — это уже кое-что. Надеюсь, мистер Гилл понимает, что Хоппи спас всех нас. Надеюсь, все видели, что своими взрывами Блутгельд успел повалить кучу старых дубов. Кроме того, все вы знаете, что следующим объектом его внимания должен был стать Сан-Франциско…
— Это точно, — подтвердила Бонни Келлер.
— А следовательно, — продолжал Строд, — многие из нас пожелают внести свою лепту, и посильным образом отблагодарить Хоппи за то, что он для всех нас сделал. С моей точки зрения, мы должны поблагодарить мистера Гилла за предложенные им сигареты и виски — скорее всего, Хоппи был бы очень рад и этому — но, может быть, мы смогли бы придумать как более почетно увековечить его деяние — допустим поставить ему памятник, разбить в его честь парк, или воздвигнуть мемориальную стелу… лично я готов выделить под это участок земли, и уверен, что Кас Стоун меня в этом поддержит.
— Не сомневайся! — крикнул с места Кас Стоун.
— Еще у кого-нибудь есть идеи? — спросил Строд. — Вы хотели что-то сказать, миссис Толлмен? Прошу вас.
Миссис Толлмен сказала:
— Думаю, можно бы было выразить нашу общую благодарность мистеру Харрингтону, назначив его президентом управляющего совета графства, или почетным председателем школьного совета. Разумеется, все это в дополнение к парку, памятнику, бренди и сигаретам.
— Идея неплохая, — заметил Строд. — Так? Кто-нибудь