Батлер
ДИКОЕ ПЛЕМЯ

Книга 1. Договор

1690

1.

Доро обнаружил женщину совершенно случайно, когда
отправился взглянуть, что сталось с одной из деревень, где жили его
потомки. Деревня, обнесенная глинобитной стеной и располагавшаяся
посреди луговых пастбищ, среди которых виднелись разбросанные в
беспорядке деревья, выглядела достаточно уютным местечком. Но еще
до того, как войти в нее, Доро понял, что людей там не было.
Работороговцы опередили его. Оружие и жадность помогли им за
несколько часов разрушить труд, на который было затрачено
тысячелетие. Всех, кого не удалось угнать как стадо, они просто
вырезали. В доказательство этого Доро обнаружил человеские кости,
волосы и иссохшие куски человеческих тел, оставшиеся после хищников,
питающихся падалью. Он остановился над маленьким скелетом,
принадлежавшем ребенку, и задумался над тем, куда же все-таки увели
тех, кто остался в живых. В какую страну, в какую колонию Нового
Света отправили их? И как далеко ему пришлось бы идти, чтобы
отыскать остатки тех, кто совсем недавно были здоровыми и сильными
людьми?
Наконец, с трудом передвигая ноги, он пошел прочь от этих
развалин, вызывающих приступ горечи и гнева, не заботясь и не думая о
том, куда направляется. Он всегда гордился тем, что защищает то, что
принадлежало ему. Возможно, что он не стремился защищать отдельных
людей, но защищал целый народ. Они верили ему и повиновались его
воле, а он давал им свою защиту.
Но сейчас он проиграл.
Он шел к юго-западу, направляясь к лесу, покидая эти места так же
как и пришел сюда: один, без оружия, без пищи и воды, с одинаковой
легкостью чувствуя себя и в саванне, и в этом лесу, так же как и в любом
другом месте. Он мог быть убит уже несколько раз: болезнью, диким
зверем или врагом. На этой земле правил суровый закон. Но так или
иначе, он продолжал свой путь на юго-запад, интуитивно меняя
направление, ведущее к той части побережья, где его дожидался корабль.
Некоторое время спустя он понял, что теперь им двигал отнюдь не гнев
от вида разоренной деревни, а нечто другое. И это было совсем нечто
новое: это было мгновенное, как импульс, чувство, напоминающее
прилив подсознательных ощущений, подталкивающих его изнутри. Он
мог бы легко преодолеть его, но не стал. Он чувствовал, что там, на
лежащим перед ним пути, его ожидало что-то. Должно быть прямо вот
там, чуть дальше, впереди. Он всегда доверял подобным предчувствиям.
Пожалуй за последние сотни лет он еще ни разу не заходил так
далеко на запад, и поэтому особенно был уверен в том, что кого бы он ни
встретил там, это должно быть новым и весьма ценным для него. Видмо
поэтому, он ускорил шаг, проявляя нетерпенье.
Ощущение становилось все более отчетливым и более приятным,
превращаясь именно в ту разновидность внутренних сигналов, которые
он ожидал получить только от людей, которых хорошо знал, от людей,
которые напоминали ему пропавших жителей его деревни, которых он
должен был теперь разыскать прежде, чем их принудят смешать свое
семя с чужеземцами, и таким образом воспользуются всеми их особыми
качествами, которые он культивировал в них. Тем не менее, он
продолжал продвигаться на юго-запад, медленно приближаясь к своей
добыче.


И слух, и зрение, которыми обладала Энинву, были гораздо
чувствительнее, чем у других людей. Она совершенно сознательно
развивала в себе эти достоинства после первого же случая, когда
мужчины крадучись преследовали ее, держа наготове свои мачете и не
скрывая тем самым своих намерений. В тот ужасный день ей пришлось
убить семерых, семерых испуганных мужчин, которых можно было бы и
пощадить. Она едва не погибла и сама, и все из-за того, что позволила
этим людям незамеченными приблизиться к ней. Никогда впредь этого
не будет.
Вот, например, сейчас, она совершенно отчетливо ощущала, как
одинокий нарушитель пробирался через кусты недалеко от нее. Он
старательно прятался, продолжая легко и быстро подбираться к ней, но
она все равно услышала его и следила за ним, напрягая слух.
Не выдавая себя никаким посторонним движением, она
продолжала ковыряться в своем огороде. Теперь, когда она знала, где
именно находился непрошенный пришелец, она уже не боялась его.
Может быть, в конце концов мужество покинет его, и он уберется
восвояси. Между тем, среди посевов сладкого картофеля и целебных трав
она находила и сорняки. Травы, которые росли на ее огороде,
отличались от тех, которые обычно выращивает или собирает
большинство ее народа. Только она одна выращивала их как
лекарственные средства и использовала, когда люди обращались к ней со
своими болезнями. Зачастую она обходилась и без всяких лекарств, но
такие способы она применяла только для себя. Она помогала своим
людям, облегчая их боль и страдания. К тому же она доставляла
дополнительное удовольствие им, разрешая рассказывать о своих
способностях по всей округе. Она слыла предсказателем, женщиной,
чьими устами говорил сам бог. Особенно ее услуги ценили чужеземцы.
Когда они платили ее людям, то этим самым они платили и ей. Все шло
так, как будто так и должно было быть. Ее люди могли видеть, как
большую пользу от ее присутствия, так и то, что ее способности пугают
их. Именно вот таким образом большую часть времени она была
защищена от них, а они от нее. Но вполне возможно, что как раз сейчас,
один из них преодолел свой страх и по какой-то причине решил
попытаться прервать ее столь долгую жизнь.
Тем временем нападающий подходил все ближе, не позволяя
однако ей разглядеть его. Ни один человек, имея честные намерения, не
стал бы тайком красться к ней. Кто бы это мог быть? Вор? Убийца? Кто-
нибудь из тех, кто считал ее виновной в смерти родственников или в
каком-то другом несчастье? За время ее многолетней молодости ей
нередко приходилось слышать обвинения в самых разных несчастьях. Ее
даже заставляли принимать яд, чтобы убедиться, не колдунья ли она.
Всякий раз, когда такое случалось, она с готовностью принимала яд,
поскольку совершенно точно знала, что никогда не пользовалась
колдовством, а кроме того была абсолютно уверена, что обычные люди,
с их скудными познаниями о ядах, никогда не могли причинить ей
никакого вреда. О ядах она знала гораздо больше и за свою долгую
жизнь проглотила их столько, что окружавшие ее вряд ли могли себе
представить это. Всякий раз, когда она проходила очередное испытание,
ее обвинители оказывались посрамленными, и подвергались штрафу за
фальшивые обвинения. Но в каждой очередной жизни, она замечала, что
по мере того, как шли годы, люди переставали преследовать ее
подобными обвинениями, хотя многие из них продолжали по-прежнему
верить в ее колдовство. Некоторые из них пытались свершить
правосудие самостоятельно и убить ее, не смотря на результаты всех
испытаний.
Наконец невидимый до сих пор пришелец вышел на узкую
дорожку и начал открыто приближаться к ней: он полагал, что уже
достаточно долго шпионил за ней. Она взглянула на него так, будто
только сейчас заметила его. Это был чужеземец, приятной наружности,
выше среднего роста, с более широкими, чем обычно, плечами.Он был
такой же чернокожий, как и она, черты его лица были крупными, но это
не уменьшало его красоту, которую подчеркивал чуть улыбающийся рот.
Он был молод, не более тридцати, так ей показалось. Слишком молод,
чтобы представлять угрозу для нее. Но тем не менее, было что-то
неуловимое в нем, что внушало ей явное беспокойство. Возможно, это
была та самая открытость, с которой он теперь появился перед ней после
того, как так долго подбирался тайком. Кто он? Что он хотел?
Когда незнакомец был достаточно близко от нее, он заговорил, и
его слова заставили ее нахмуриться, вызывая некоторое смущение. Это
были чужие слова, совершенно непонятные для нее, но при этом было
странное ощущение, что они близки ей и поэтому должны быть понятны.
Она выпрямилась, скрывая столь несвойственное ей беспокойство. - Кто
ты? - спросила она.
Он чуть вскинул голову, как бы прислушиваясь к ее словам.
- Но как же мы сможем разговаривать? - продолжала она. - Ведь ты
должно быть пришел сюда из очень дальних мест, если твоя речь так
отличается от нашей?
- Да, из очень дальних, - ответил он на ее родном языке. Теперь все
слова были понятны ей, хотя в них слышался легкий акцент, который
напомнил ей о том, как говорили люди в пору ее настоящей молодости.
Это очень не понравилось ей. Все в этом человеке беспокоило ее.
- Итак, ты можешь говорить, - сказала она.
- Я вспоминаю. Прошло много лет с тех пор, когда я разговаривал
на твоем языке. Он подошел ближе, внимательно глядя на нее. Наконец
он улыбнулся и покачал головой. - Нет, ты нечто большее, чем просто
старуха, - заметил он. - Возможно, что ты вообще не старуха.
Она в смятеннии отпрянула назад. Как он мог знать хоть что-то о
том, кто она была на самом деле? Как он мог предполагать о чем-то, не
имея ничего, кроме ее внешности и нескольких произнесенных ею слов? -
Я стара, - заговорила она, стараясь скрыть свой страх за внешним
раздражением. - Я гожусь тебе в бабки! Она вполне могла бы быть и
предком его бабки, но этот факт она предпочла оставить при себе. - Кто
ты? - продолжала расспрашивать она.
- А я вполне мог бы быть твоим дедом, - просто ответил он.
Она отступила еще на шаг, из всех сил стараясь контролировать
подступающий страх. Этот человек был совсем не тем, кем казался. Его
слова должны были быть для нее не больше чем смешным вздором, но
вопреки всему, они, как оказалось, содержали в себе не меньший смысл,
чем ее собственные.
- Успокойся, - сказал он. - Я не собираюсь обижать тебя.
- Кто ты? - повторила она свой вопрос.
- Доро.
- Доро? Она еще дважды произнесла это странное имя. - Что это за
имя?
- Это мое имя. Среди моих людей оно означает "восток", то
направление, откуда появляется солнце.
Она инстинктивно поднесла руку к лицу. - Это должно быть
шутка, - сказала она. - Кто-то решил посмеяться.
- Тебе лучше знать. Когда в последний раз ты пугалась шуток? Она
не могла припомнить. В этом он был прав. Но имена...Это совпадение
было как знак. - Так ты знаешь, кто я? - спросила она. Ты пришел сюда,
зная об этом, или...?
- Я пришел сюда из-за тебя. Я не знал о тебе ничего, кроме того,
что ты весьма необычна и что ты находилась здесь. Именно осознание
твоего присутствия заставило меня так далеко уклониться от своего
пути.
- Осознание?
- У меня было чувство... Люди, столь необычные как ты, каким-то
образом влекут меня к себе, можно сказать зовут меня, не смотря на
большие расстояния.
- Но я не звала тебя.
- Ты есть, и ты отличаешься от остальных. Этого вполне
достаточно, чтобы привлечь меня. А теперь расскажи, кто ты?
- Должно быть ты единственный человек в этой стране, который не
слышал обо мне. Меня зовут Энинву.
Он повторил ее имя взглянул вверх, соображая что-то. Солнце, вот
что означало ее имя. Энинву - солнце. Удовлетворенный, он кивнул. -
Наши люди оказались оторванными друг от друга на много лет и
разделены большими расстояниями, Энинву, но каким-то образом им
удалось дать нам такие хорошие имена.
- Как будто заранее предполагали нашу встречу. Скажи, Доро, а
кто твои люди?
- В мою бытность они назывались Каш. Они жили на земле,
находящейся далеко к востоку от этих мест. Я родился среди них, но уже
многие годы не живу с ними и даже не вижу их. С тех пор, когда я был
среди них последний раз, прошел срок раз в десять длиннее прожитых
тобой лет. Я расстался с ними, когда мне было тринадцать лет. Сейчас
мои люди - это те, кто предан мне.
- Теперь ты заявляешь, что знаешь мой возраст, - заметила она. -
Да ведь этого не знают даже мои люди.
- Без сомненья, ты переезжаешь из города в город, чтобы тем
самым помочь им забыть это. Он огляделся по сторонам, увидел
недалеко поваленное дерево и, подойдя к нему, присел. Энинву
последовала за ним почти наперекор своим желаниям. Насколько этот
человек смущал и пугал ее, настолько же он и интриговал ее. Ведь с тех
пор, когда что-то необычное, чего не должно было произойти, все-таки
случалось с ней, прошло ужасно много лет. Тем временем человек
заговорил вновь.
- Мне нет необходимости скрывать свой возраст, - сказал он, -
однако некоторые из моих людей считают более удобным не помнить о
нем, поскольку они никогда не смогут ни убить меня, ни стать такими,
как я.
Она приблизилась к нему и пристально взглянула на него с высоты
своего роста. Он, без всякого сомнения, совершенно отчетливо заявлял о
себе, как о таком же долгожителе и могущественном человеке, каким
была и она. За все прожитые годы ей ни разу не доводилось слышать о
ком-то еще, похожем на нее. Она много лет назад отказалась от мысли
встретить нечто подобное, смирившись со своим одиночеством. Но
сейчас...
- Продолжай, - сказала она, - у тебя есть, что рассказать мне.
Он наблюдал за ней, глядя в ее глаза с тем любопытством, которое
большинство людей пытались скрыть от нее. Люди говорили при этом,
что ее глаза напоминали им глаза ребенка: их коричневый цвет был
слишком глубоким и чистым, а окружавшая его белизна была слишком
белой. Никакая взрослая женщина, и уж без всяких сомнений - старуха,
не могли иметь такие глаза. Так говорили люди. И они избегали ее
взгляда. Глаза Доро были самыми обычными, но он мог смотреть на нее
так, как это делают только дети. Он не испытывал страха, и, вероятнее
всего, не испытывал и стыда.
Она вздрогнула, когда он взял ее за руку и потянул вниз, чтобы
они присела рядом с ним. Она могла очень легко освободиться от его
прикосновения, но она не сделала этого. - Я прошел сегодня очень
много, - сказал он. - Вот это тело нуждается в отдыхе, если я и дальше
буду пользоваться им.
Она задумалась над его словами. ~Вот это тело нуждается в
отдыхе~. Что за странная манера говорить.
- Последний раз я был в этих местах почти триста лет назад, -
сказал он. - Я искал часть своих людей, которые оставались здесь, но они
были убиты раньше, чем мне удалось отыскать их. Твоих людей еще не
было здесь в то время, и ты не родилась на свет. Я знаю это потому, что
тогда твоя необычность никак не привлекла моего внимания. Хотя я и
допускаю, что ты произошла от моих людей, которые смешались с
твоими.
- Ты хочешь сказать, что твои люди могут быть моими
родственниками?
- Да. Он очень внимательно изучал ее лицо, возможно отыскивая
некоторое сходство. Но так ничего и не нашел. Лицо, которое было
сейчас перед ним не было ее настоящим лицом.
- Твои люди пересекли Нигер, - сказал он, чуть заколебавшись в
нерешительности, нахмурился, а затем назвал реку ее прежним именем, -
Орамили. Когда я видел их последний раз, они жили на другой стороне,
в Бенине.
- Мы перебрались через реку очень давно, - сказала она. - Дети,
которые родились в то время уже успели состариться и умереть. До
перехода мы были народом Эду и Айду, подданными Бенина. Затем мы
воевали с Бенином и, перейдя реку, ушли в Онитшу, где стали
свободными людьми, хозяевами сами себе.
- А что сталось с людьми Оз, которые жили здесь до тебя?
- Часть из них сбежала, другие стали нашими рабами.
- Итак, сначала ты сбежала из Бенина, затем ты выгнала живших
здесь или сделала их рабами.
Энинву оглянулась и в ее голосе послышалась отрешенность. -
Гораздо лучше быть хозяином, чем рабом. Так в период переселения
частенько говорил ее муж. Он всегда стремился стать сильным и богатым
человеком: иметь большой дом, множество жен, детей и рабов. С другой
стороны, Энинву дважды в своей жизни попадала в рабство, и ей
удавалось избежать этого не иначе, как полностью изменив свою
внешность и выйдя замуж в другом городе. Она знала, что одни люди
были хозяевами, а другие были рабами. Так было всегда. Но
собственный опыт научил ее ненавидеть рабство. И даже в последние
годы ей было трудно быть хорошей женой именно потому, что женщина
должна была держать свою голову склоненной вниз и быть, фактически,
собственностью своего мужа. Гораздо лучше было быть тем, кем она
была теперь: священнослужительницей, устами которой говорил сам бог,
и которую боялись и которой повиновались. Но что же это дало ей в
итоге? Она стала хозяйкой своей собственной судьбы. - Иногда, нужно
стать хозяином, чтобы не оказаться рабом, - заметила она очень тихо.
- Да, - согласился ее собеседник.
А она обратила свое внимание на те, новые для нее вещи, о
которых говорил незнакомец и которые заставили ее задуматься.
Например, ее возраст. Он был прав. Ей и на самом деле было около
трехсот лет, чему не поверил бы ни один человек из ее племени. И этот
незнакомец сказал что-то еще, что-то такое, что всколыхнуло самые
глубокие пласты ее памяти. Когда она была еще ребенком, то часто
слышала, как окружающие шептались о том, что ее отец не мог иметь
детей, и что она была дочерью не просто другого человека, а дочерью
проезжего чужеземца. Она даже спрашивала об этом свою мать, но та
лишь поколотила ее, первый и единственный раз в жизни. С тех пор она
принимала эти разговоры, как настоящую правду. Но узнать что-нибудь
об этом чужеземце ей так и не удалось. Правда, она и не печалилась об
этом: муж ее матери считал ее своей дочерью, и при этом он был очень
хорошим человеком. Однако у нее остался непроходящий интерес к
тому, велика ли была разница между ней и чужеземцами.
- И они все умерли? - спросила она у Доро. - Те ...мои
родственники?
- Да.
- Выходит, они не походили на меня.
- Они могли бы стать такими через несколько поколений. Ведь ты
произошла не только от них. Твои родственники из народа Онитша
должны были иметь свои необычные качества.
Энинву медленно кивнула. Она могла бы вспомнить о некоторых
странностях в поведении собственной матери. Эта женщина имела
определенное влияние на окружающих, не смотря на ходившие вокруг
нее сплетни. Ее муж относился к весьма уважаемому роду, хорошо
известному благодаря склонности к магии и волшебству, но в их доме
этим занималась именно мать Энинву. Она очень хорошо предсказывала
сны. Она делала лекарства, чтобы лечить болезни и защищать людей от
дьявола. На базаре вряд ли можно было найти лучшей чем она торговки.
Казалось, что она в каждую минуту знала как именно следует повести
торг, будто читала мысли других женщин. Со временем она стала очень
богатой.
Были разговоры и о том, что некоторые люди из рода мужа ее
матери, к которому относилась и сама Энинву, могли изменять свой
облик и по собственному желанию принимать вид различных животных,
но Энинву никогда не замечала в них подобной странности. Зато в своей
матери она находила и странность и близость и взаимное чувственное
проникновение, которое заходило гораздо дальше, чем свойственно
обычным отношениям между матерями и дочерьми. Энинву и ее мать
объединяло единство духа, что подразумевало определенный обмен
мыслями и чувствами, хотя они и делали это достаточно осторожно,
чтобы не выставлять напоказ свои отношения. Если Энинву ощущала
боль, то ее мать, занятая в этот момент торговлей на одном из дальних
рынков, узнавала об этом и возвращалась домой. Энинву имела не
больше чем призрачные намеки на подобные вещи в общении со своими
детьми и тремя мужьями. Но она многие годы продолжала искать среди
своего рода, а вернее среди рода ее матери, хотя бы малейшие признаки
собственной исключительности, отличающей ее от остальных людей, и
связанной с изменением облика. Она выслушала бесчисленное
множество самых страшных рассказов, но так ни разу и не встретила
никого другого, кто подобно ей мог демонстрировать такую
способность. Возможно, что только до сегодняшнего дня. Она еще раз
взглянула на Доро. Чем были наполнены ее ощущения о нем? Что
необычного было в нем? Она не могла прочитать его мысли, но что-то в
нем напомнило ей о собственной матери. Появился еще один призрак.
- Так значит ты мой родственник? - спросила она.
- Нет, - сказал он. - Но твои родственники очень преданы мне, а
это уже кое-что да значит.
- Так ты пришел сюда...именно поэтому, когда моя необычность
привлекла тебя?
Он только покачал головой. - Я пришел убедиться, что ты была
здесь.
Она нахмурилась и неожиданно насторожилась. - Так вот я перед
тобой, такая как есть, разве ты не видишь.
- Точно так же и ты можешь рассмотреть меня. Но неужели ты
воображаешь, что то, что ты видишь, это все?
Она промолчала.
- Ложь всегда обижала меня, Энинву, а то, что я вижу сейчас перед
собой есть самая настоящая ложь. Покажись мне такой, какова ты на
самом деле.
- Ты видишь то, что ты должен видеть!
- Разве ты боишься показать это мне?
-....Нет. Это и на самом деле был не страх. Но что же тогда это
было? Всю свою жизнь она скрывала от окружающих свои способности,
утаивая все возможности собственной внутренней силы, и только
благодаря этому смогла выжить. Так должна ли она сейчас нарушать это
правило, и лишь только потому, что какой-то чужеземец попросил ее об
этом? Он очень много наговорил здесь, но что на самом деле он
рассказал ей о себе? Ничего.
- Почему, спрашивается, моя маскировка считается ложью, а твоя
нет? - спросила она.
- И моя тоже, - согласился он.
- Тогда покажи мне, каков ты есть на самом деле. Окажи мне такое
же доверие, о котором ты просишь меня.
- Ты получишь мое доверие, Энинву, но если ты узнаешь всю
правду, ты будешь до смерти напугана.
- Разве я ребенок? - спросила она с раздражением. - Или ты моя
мать, которой хотелось бы уберечь меня от той правды, которая известна
взрослым?
Он не показал и вида, что оскорблен ее словами. - Большинство
моих людей благодарны мне за то, что я оберегаю их от этой,
касающейся меня, правды, - сказал он.
- Это только слова, но за ними я ничего не вижу.
Он встал, а она повернулась к нему лицом, так что его тень
полностью закрывала ее маленькое ссохшееся тело. Она была чуть ли не
вдвое ниже его, но для нее не было в новинку стоять лицом к лицу с
более крупными чем она людьми и подчинять их своим желаниям либо
силой слова, либо силой рук. Действительно, она могла сделаться столь
большой и сильной, как любой мужчина, но она предпочитала сохранять
свои размеры, чтобы продолжать обманывать людей. Чаще всего ее
кажущаяся беззащитность успокаивала чужеземцев, а кроме того,
заставляла каждого возможного нападающего недооценивать ее.
Доро продолжал пристально смотреть на нее с высоты
собственного роста. - Временами только ожог может заставить ребенка
уважать огонь, - сказал он. - Идем со мной в одну из твоих деревень,
Энинву. Там я покажу тебе то, что, как тебе кажеьтся, ты и хочешь
увидеть.
- И что же ты сделаешь? - осторожно спросила она.
- Я позволю тебе выбрать там кого-нибудь, врага или какого-то
просто бесполезного человека, без которого твои люди могут вполне
обойтись. И затем я убью его.
- Убьешь!
- Я убиваю, Энинву. Вот так я сохраняю свою молодость и свою
силу. Я могу сделать только одно, чтобы показать тебе, что я являю
собой, и это заключается в том, чтобы убить человека и влезть в его тело
как в одежду. Он глубоко вздохнул. - То, что перед тобой, это не то тело
в котором я родился. И оно не десятое, которое я износил. Не сотое и не
тысячное. Твой дар кажется добрым и благородным, мой же - нет.
- Ты дух, - в испуге выкрикнула она.
- Я уже сказал тебе, что ты была ребенком, - продолжил он. -
Теперь ты видишь, как напугала сама себя?
Он был похож на огбанджи, дух ребенка-дьявола, которого
многократно рождает одна и та же женщина, и который тут же умирает,
причиняя матери одну лишь боль. Женщина, в которую вселился
огбанджи может рожать множество раз, но всякий раз у нее будет
появляться мертвый ребенок. Но Доро был взрослым. Он не входил и не
выходил в чрево собственной матери, и ему не нужны были детские тела.
Он предпочитал воровать тела мужчин.
- Ты дух! - продолжала упорствовать она, и ее голос охрип от
страха. Тем временем часть ее разума не переставала удивляться, как она
смогла так легко поверить ему. Она и сама знала множество уловок и
множество способов устрашающей лжи. Почему же теперь она сама вела
себя так, как самый невежественный чужеземец, который наперед верил в
то, что ее устами говорит сам бог? Тем не менее, она верила и боялась.
Этот человек был еще более необычным, чем она сама. Этот человек был
и не человек вовсе.
Когда же он неожиданно чуть коснулся ее руки, она вскрикнула.
Незнакомец выразил явное неудовольствие. - Послушай, женщина,
если ты привлечешь сюда своим криком людей, то я без разбора убью
любого из них.
Она стояла не произнося ни звука, поверив ему и на этот раз. - Ты
уже убил кого-нибудь по дороге сюда? - едва слышно проговорила она.
- Нет. Я старался не убивать никого, опасаясь за тебя. Я подумал,
что здесь у тебя могут быть родственники.
- Целые поколения родственников. Сыновья, сыновья сыновей и
даже их сыновья.
- Мне не хотелось бы убивать одного из твоих сыновей.
- Почему? Она успокоилась, и ее не оставляло любопытство. - Что
они могут значить для тебя?
- Как бы ты воспринимала меня, если бы я пришел к тебе в облике
одного из сыновей?
Она даже отшатнулась назад, не в состоянии вообразить нечто
подобное.
- Вот видишь? Нельзя просто так разбрасываться своими детьми.
Они могут быть очень полезными.... Он добавил слово на чужом языке.
Она отчетливо слышала его, но оно было для нее всего лишь пустым
звуком. Слово означало ~семя~.
- Что означает это слово? - спросила она.
- Люди представляют слишком большую ценность, чтобы их
убивать просто так, - сказал он. - Ты должна показать мне, какова ты
есть, - добавил он заметно смягчившись.
- Каким образом мои дети могут представлять какую-то ценность
для тебя?
Он окинул ее долгим молчаливым взглядом, а затем заговорил, все
с той же мягкостью в голосе. - Ведь я мог отправиться прямо к ним,
Энинву. Они могли оказаться более сговорчивыми, чем их мать.
Она не смогла отказаться, столкнувшись с угрозой, высказанной в
столь мягкой форме, или, наоборот, в достаточно эффективной. Ее
сыновья... - Идем, - едва слышно прошептала она. - Здесь слишком
открытое место, чтобы я могла показаться тебе.


Со скрытым волнением Доро последовал вслед за маленькой
иссохшей женщиной в ее такое же маленькое жилище. Красноватая
глинобитная стена высотой около шести футов, окружавшая его, была
достаточным укрытием, которое было так необходимо для Энинву.
- От моих сыновей ты получил бы мало толку, - сказала она по
дороге. - Они хорошие люди, но они знают очень мало.
- Разве они не такие, как ты? Хоть один из них?
- Нет, никто.
- А твои дочери?
- И они тоже. Я очень внимательно следила за ними все время,
пока они не переехали в другой город, к своим мужьям. Они такие же,
какой была моя мать. Влияние, которое они оказывают на собственных
мужей да и на других женщин достаточно велико, но ничем другим они
не выделяются. Они проживают свою и умирают.
- Так значит они умирают....?
Она открыла деревянную дверь в стене, провела его внутрь, а затем
заперла дверь на засов.
- Они умирают, - продолжила она с печалью в голосе, - так же как
их отцы.
- Возможно, если бы твои сыновья и дочери женились друг на
друге...
- Это отвратительно! - возразила она. В ее голосе послышалась
тревога. - Мы не животные, Доро!
Он только пожал плечами. Большую часть своей жизни он только
и делал, что не обращал внимания на подобные протесты, заставляя
несогласных изменить взгляд на подобные вещи. Человеческая мораль
редко одерживала верх, сталкиваясь с ним. Хотя сейчас он проявил
мягкость и сдержанность. Эта женщина была очень ценной. Если ее
возраст составлял хотя бы половину того, который он приписывал ей,
она была самой старой из всех людей, которых ему доводилось
встречать, и она до сих пор была такой проворной. Она вела свой род от
людей, особенности которых проявлялись в долгожительстве и
сопротивлении болезням, и, кроме того, у них наверняка должны были
быть зачатки других способностей, которые делали их весьма ценными
для него. Эти люди, подобно многим другим, пали жертвами
работорговцев или межродовых распрей. Остались лишь считанные
единицы их. Поэтому вот с этим, единственным выжившим гибридом не
должно ничего случиться, и в первую очередь, она должна быть
защищена от самого Доро. Он не должен убить ее ни в гневе, ни при
нелепой случайности, которые так легко происходят в этой стране. Он
должен увести ее с собой, в один из своих самых надежных городов, где
где он держит людей для разведения породы. Вполне возможно, что ее
необычность позволит ей произвести на свет потомство, и, возможно,
если он сможет подобрать ей породистых самцов, на этот раз ее дети
будут достойны ее. Если же нет, то будет тоже, что и с ее уже
существующими детьми.
- Ты будешь наблюдать, Доро? - спросила она. - Это то самое, что
ты хотел видеть.
Он сосредоточил на ней все свое внимание, и увидел, как она
начала потирать руки. Ее руки были похожи на птичьи лапы: высохшие,
костистые, с удлиннившимися пальцами. По мере того, как он смотрел,
эти руки начали полнеть, становиться мягкими и похожими на руки
молодой девушки. Ее плечи начали округляться, ее впалая грудь стала
округлой и высокой, а бедра так же округлились, растягивая
покрывавшую их материю, так что ему захотелось немедленно раздеть
ее. И, наконец, она прикоснулась к своему лицу, разглаживая морщины.
Тут же исчез старый шрам под левым глазом, а кожа лица стала гладкой
и упругой, и женщина превратилась в настоящую красавицу.
И вот она стояла перед ним, во всей своей двадцатилетней красе.
Откашлявшись, она сказала мягким молодым голосом: - Ну, так как,
этого достаточно?
Некоторое время он мог только молча смотреть на нее. - Это
действительно ты, Энинву?
- Как есть. Сейчас я такая, какой могла быть всегда, если бы не
старела или не скрывала свою внешность от других. Этот облик
возвращается ко мне достаточно легко. Другие достаются гораздо
труднее.
- Другие!
- Ты что же, думаешь, что это единственно возможный? С этими
словами она начала придавать своему телу иную форму. - Частенько я
принимаю облик диких зверей, чтобы пугать людей, когда те собираются
убить меня, - пояснила она. - Тогда я становлюсь леопардом и отгоняю
их своим шипеньем. Они верят в подобные вещи, но очень не любят быть
свидетелями подобных превращений. Затем я становлюсь священным
питоном, и уж тогда-то ни один из них не осмеливается напасть на меня.
Облик питона всегда приносил мне удачу. Однажды нам был необходим
дождь, чтобы спасти урожай батата, и вот все то время, пока я была
питоном, дождь непрерывно шел. Все наши люди решили, что мое
волшебство было вполне полезным для них, и на долго оставили мысли
о том, чтобы убить меня. Пока она говорила, то продолжала менять свои
формы, принимая облик невысокого, но хорошо сложенного
мускулистого мужчины.
Теперь Доро без всяких колебаний попытался сорвать с нее
одежду, он делал это медленно, чтобы она могла понять его намерения.
Он почувствовал ее силу буквально в тот же момент, как только она
поймала его руку, и, без всяких лишних усилий, едва не сломала ее.
Затем, когда он сдержал свое удивление и справился с реакцией на боль,
она сама развязала и сняла свою одежду. Еще несколько секунд он был
потрясен гораздо больше ощущением боли, чем видом ее тела, но
несмотря на это, он почти непроизвольно заметил, что она была
настоящим мужчиной.
- И ты можешь быть отцом ребенка?
- Временами, но только не сейчас.
- И они у тебя есть?
- Да, но только одни девочки.
Он рассмеялся, покачивая головой. Женщина превзошла все его
ожидания. - Я удивляюсь, как это твои люди оставили тебя в живых, -
сказал он наконец.
- Ты думаешь, что я позволила бы им убить меня? - с удивлением
спросила она.
Он снова рассмеялся. - Что ты предпочитаешь, Энинву?
Оставаться здесь вместе с ними, всякий раз убеждая очередное новое
поколение оставить тебя в покое, или отправишься со мной?
Она вновь надела свою одежду и только потом внимательно
взглянула на него, при этом ее слишком ясные глаза смотрелись весьма
обманчиво на ее, теперь мужском лице. - Это то, чего ты хочешь? -
спросила она. - Чтобы я ушла с тобой?
- Да.
- Так вот значит какова истинная причина твоего появления здесь.
Ему показалось, что он услышал страх в ее голосе, но его все еще
подрагивающая рука убедила его, что она не должна была быть
чрезмерно напугана. Она была слишком сильной. Она могла вынудить
его убить ее. Видимо поэтому, он заговорил открыто и честно.
- Я позволил своему инстинкту завести меня сюда, потому что все
люди, когда-то преданные мне, были уведены в рабство, - сказал он. - Я
пришел в их деревню, чтобы увезти их с собой, в более безопасное место,
а нашел... только то, что осталось от работорговцев. И тогда я побрел
назад, не заботясь о том, куда ведут меня собственные ноги. И когда они
привели меня сюда, я был удивлен и, первый раз за многие дни,
обрадован.
- Сдается, что твоих людей частенько забирают у тебя из-под носа.
- Это не кажется, это есть на самом деле. Вот почему теперь я
собираю их всех поближе друг к другу, на новом месте. Там мне будет
легче защищать их.
- Я всегда защищала себя сама.
- Я могу видеть это. Ты будешь очень ценной для меня. И я думаю,
что точно так же ты сможешь защитить и других.
- Так значит я должна оставить своих людей, чтобы защищать
твоих?
- Ты должна покинуть их, с тем, чтобы в конце концов оказаться
рядом с теми, кто похож на тебя.
- Уйти с тем, кто убивает людей и как в саван заворачивается в их
тело? Мы совсем непоходим друг на друга, Доро.
Доро только вздохнул и взглянул на ее дом, небольшое
прямогульное строение, с круто наклоненной крышей, которая едва не
касалась земли. Стены дома, как и стены, окружавшие двор, были
сделаны все из той же красноватой земли. У него возникла непонятно
откуда взявшаяся мысль, по поводу этой красной земли: она напомнила
ему ту самую красную глину, которую он уже встречал в домах индейцев
на юго-западе Северо-Американского континента. Но эти воспоминания
опередила мысль о том, есть ли в доме хоть какая-нибудь кровать, пища
и вода. Он был таким уставшим и голодным, что едва ли мог вступать
сейчас в спор с этой женщиной.
- Дай мне поесть, Энинву, - сказал он. - Тогда у меня вновь
появятся силы, чтобы уговорить тебя покинуть это место.
Она удивленно взглянула на него, а затем рассмеялась с оттенком
внутреннего напряжения. Ему показалось, что ей не хотелось, чтобы он
оставался в ее доме, ел и пил здесь. Она вообще не хотела, чтобы он
оставался рядом с ней. Она верила всему, что он рассказал о себе, и очень
боялась, что он действительно может уговорить ее отправиться с ним.
Она хотела, чтобы он ушел, во всяком случае, одна ее часть совершенно
определенно хотела этого. Но можно было сказать почти с
уверенностью, что существовала еще одна часть ее, которая была
заинтригована и явно хотела узнать, что может случиться, если она все-
таки покинет свой дом и уйдет с этим чужеземцем. Она была слишком
непоседливой, слишком живой, чтобы не обладать тем складом ума,
благодаря которому она всегда умудрялась попадать в различные
неприятности. Это было сейчас, и, видимо, ожидало ее и впредь.
- Хотя бы кусочек батата, Энинву, - сказал он улыбаясь. - Я ничего
не ел сегодня. Он был уверен, что она накормит его.
Не говоря ни слова, она вышла в другое, еще меньшее сооружение,
и вернулась, держа в руках два крупных батата. Затем она провела его на
кухню и предложила сесть на расстеленную оленью шкуру, видимо
учитывая то, что из всей одежды на нем была лишь одна набедренная
повязка. По-прежнему оставаясь в облике мужчины, она выпила вместе с
ним немного пальмового вина, заедая его орехами колы, и только после
этого занялась приготовлением пищи. Кроме батата, у нее оказались
овощи, копченая рыба и пальмовое масло. Она быстро извлекла огонь из
тлеющих углей в очаге, сложенном из трех больших камней, и поставила
на него глиняный котел с водой, после чего принялась чистить батат.
Порезав его на кусочки, она бросила их в кипящую воду, чтобы она
стали достаточно мягкими, как обычно привыкли делать все ее люди.
Возможно, она предпочла бы приготовить суп из овощей, масла и рыбы,
но на это понадобилось бы значительное время.
- И как же ты обходишься? Просто воруешь пищу, когда
почувствуешь голод?
- Да, - сказал он. Он крал больше, чем пищу. Если вокруг него не
было знакомых ему людей, или же, если он приходил к людям, которых
знал, но они были почему-либо неприветливы с ним, то он просто
забирал у них новое, сильное и молодое тело. И никто, никакой человек,
никакая группа людей не могли остановить его перед этим. Никто не мог
помешать ему делать вообще все, что угодно.
- Как вор, - с отвращением сказала Энинву, хотя он и не думал, что
она говорит это всерьез. - Ты воруешь, ты убиваешь. Что ты еще
делаешь?
- Я строю, - тихо ответил он. - Я подыскиваю землю, чтобы
поселить там людей, которые немного, а может быть и очень на много,
отличаются от обычных людей. Я ищу их, собираю в группы и хочу
создать из них новых сильных людей.
Она с удивлением смотрела на него, не отводя глаз. - И они
позволяют тебе делать это? Забирать их из родного племени, забирать из
семей?
- Некоторые из них забирают с собой и свои семьи. У многих
вообще нет семьи. Необычность этих людей делает их изгнанниками, и
поэтому они с радостью отправляются вместе со мной.
- Всегда?
- Достаточно часто, - сказал он.
- А что бывает, когда люди не идут с тобой? Что происходит, если
кто-то из них говорит:"Мне кажется, что очень многие из твоих людей
умирают, Доро. Лучше мы останемся там, где мы живем".
Он встал и направился к дверному проему, ведущему в другую
комнату, где виднелись пристроенные к стене два жестких глиняных, но
тем не менее притягивающих, лежака. Он должен поспать. Не смотря на
то, что тело, которое он сейчас носил, было молодым и сильным, это
было всего лишь обычное тело. Если бы он был более осторожен в
обращении с ним, давал бы ему надлежащий отдых и пищу, не доводил
бы его до истощения, оно могло бы прослужить еще несколько недель.
Но если бы он еще раньше изнурял это тело так, как он делал это
разыскивая Энинву, то оно отслужило бы свой срок еще раньше. Он
вытянул руки прямо перед собой, опустив вниз ладони, и заметил без
всякого удивления, что они дрожали.
- Энинву, я должен поспать. Разбуди меня, когда еда будет готова.
- Подожди!
Неожиданная резкость прозвучавшая в ее голосе, заставила его
остановиться и взглянуть назад.
- Ответь мне, - сказала она. - Что бывает, когда люди
отказываются идти с тобой?
Неужели это было все? Он оставил ее вопрос без ответа, забрался
на один из лежаков, улегся на покрывавший его матрац и закрыл глаза.
Ему показалось, что он слышал, как она заходила в комнату еще до того,
как сон подступил к нему, но он не обратил на это никакого внимания.
Уже очень давно он открыл для себя, что люди становятся более
сговорчивыми, если он давал им возможность самим найти ответы на
вопросы, подобные тому, который задала она. Только лишь дурак
нуждается в прямом ответе, а эта женщина была далеко неглупой.
Когда она разбудила его, дом был наполнен запахами пищи, и он
быстро поднялся, чувствуя страшный голод. Он сел рядом с ней, вымыл
руки водой из ширкой глиняной чашки, которую она подала ему, а
потом прямо пальцами подхватил со своей тарелки кусок разваренного
батата и опустил его в общий котел с наперченным супом. Еда была
очень вкусной и питательной, и по этому некоторое время он был
поглощен только ей, не обращая никакого внимания на Энинву, которая,
как он все-таки успел заметить, тоже ела и не была склонна к каким-либо
разговорам. У него возникли очень давние воспоминания, оставшиеся
еще с тех пор, когда он какое-то время жил среди ее народа, о том, что
между омовеньем рук и принятием пищи была еще короткая религиозная
церемония. Она заключалась в том, что пища и пальмовое вино
обязательно подносились богам. Он спросил ее об этом, когда его
собственный голод был уже почти утален.
Она взглянула на него. - А какому богу поклоняешься ты?
- Никакому.
- И можно узнать почему?
- Я всегда помогаю сам себе, - ответил он.
Она кивнула. - Ты делаешь это как минимум двумя спососбами. Я
тоже помогаю себе сама.
Он слегка улыбнулся, но не смог удержаться от мысли, какой
трудной задачей может оказаться попытка хотя бы частично приручить
женщину из буйного дикого племени, которая вот уже более трехсот лет
в одиночку борется за жизнь. Нелегко заставить ее последовать за ним. У
нее, однако, есть сыновья, о которых она заботится, и вот здесь может
быть скрыта ее уязвимость. Но вполне возможно, что она же заставит его
глубоко пожалеть о том, что он увел ее с собой, особенно потому, что
она слишком склонна к убийству, если он проявит хоть какую-то
мягкость.
- Но перед своими людьми я стараюсь уважать богов, - сказала она.
Для них мои слова - это голос бога. Но для себя...За всю свою жизнь я
убедилась, что люди должны иметь своих собственных богов и должны
сами устраивать свое счастье. А несчастье может случиться независимо
ни от чего.
- Ты совсем не подходишь для здешней жизни.
Она только вздохнула. - Все опять сводится к одному и тому же. Я
уже привыкла здесь, Доро. У меня уже было десять мужей, каждый из
которых указывал мне, что я должна делать. Почему я должна
соглашаться, чтобы ты стал моим одиннадцатым? Потому что ты
убьешь меня, если я откажусь? Вот так мужчины на твоей земле
добывают себе жен, угрожая им убийством? Хорошо, допустим, что ты
не убьешь меня. Возможно, что мы договоримся!
Он пропустил мимо ушей эту ее вспышку, хотя при этом и заметил,
что она почти автоматически предположила, что он хочет забрать ее
себе в жены. Действительно, это было с ее стороны самое естественное
предположение, и возможно, правильное. Он задавал себе вопрос о том,
с кем бы из его людей ее можно было бы спарить в первую очередь, но
сейчас он понял, что он должен взять ее себе, по крайней мере, на время.
Он частенько удерживал около себя наиболее сильных из своих людей,
иногда несколько месяцев, а иногда и год. Если это были дети, то они
учились почитать его как отца, если это были мужчины, то они учились
почитать его как хозяина, а если это бли женщины, то они предпочитали
принимать его скорее как любовника или мужа. Энинву была самой
красивой из всех женщин, которых ему доводилось видеть. Он был
настроен затащить ее в постель уже сегодняшней ночью, и проделать так
еще много-много раз, пока он не переправит ее в деревню, где он держал
своих породистых людей и которую он создал в колонии Нью-Йорк,
находящейся под британским протекторатом. Но почему на этом все
должно закончиться? Эта женщина была такой редкой находкой.
Заговорил он очень мягко и осторожно.
- Разве я пытался убить тебя, Энинву? Зачем? А ты убила бы меня,
если бы смогла?
- Возможно, я смогу сделать это!
- Так вот я. Он бросил на нее взгляд, который откровенно
игнорировал ее мужской облик. Его глаза вели разговор с женщиной,
скрытой под мужской внешностью, или он по крайней мере надеялся,
что так и было. Было еще более приятно забрать ее с собой, потому что
она скорее предпочла бы это из-за охватившего ее страха.
Но она промолчала, как будто бы смущенная его мягкостью.
Именно этого он и добивался.
- Мы непременно должны быть вместе, Энинву. Разве тебе никогда
не хотелось иметь мужа достойного тебя?
- Ты слишком высокого мнения о себе.
- И о тебе тоже, иначе почему бы еще я оказался здесь?
- Все мои мужья были очень могущественные люди, - сказала она.
Это были весьма известные люди, не раз доказавшие свое мужество, хотя
они и не имели таких особых способностей, как твои. У меня есть
сыновья, которые стали священниками, богатые сыновья, имеющие
прочное положение. Так почему я должна по собственному желанию
выйти замуж за человека, который должен словно дикий зверь нападать
на других людей?
Он слегка коснулся своей груди. - Этот человек собирался первым
напасть на меня. Он бросился на меня со своим мачете.
Эти слова на какой-то момент остановили ее. Она даже
вздрогнула. - Я сама была едва не убита подобным образом, меня
зарезали почти на смерть.
- И что же ты сделала?
- Я...Я вылечилась, сама. Я никогда бы не поверила, что мне
удастся сделать это так быстро.
- Я имею в виду то, что ты сделала с человеком, который напал на
тебя?
- Это были мужчины. Семеро человек пришли, чтобы убить меня.
- Так что ты сделала, Энинву?
Казалось, что она была напугана собственными воспоминаниями.
- Я убила их, - прошептала она. - Чтобы предупредить других, а еще
потому...потому что я была слишком озлоблена.
Доро сидел, внимательно наблюдая за ней, вглдяываясь в
стоявшую в ее глазах боль, которую вызвали эти воспоминания. Сам он
не мог, особенно в последнее время, припомнить, что ощущал хоть
какую-то боль, когда убивал человека. Возможно, он испытывал гнев
или раздражение. Скорее это был гнев от того, что мужчина, полный сил
и нераскрытых возможностей, должен быть убит.Вот эта бессмысленная
потеря и вызывала гнев. Но не боль.
- Ты это серьезно? - как можно спокойней спросил он. - Но как ты
убила их?
- Вот этими руками. Она вытянула перед собой свои руки. Сейчас
это были обычные руки, даже не такие безобразные, какими они были у
нее в старческом облике. - Я была разгневана, - повторила она. - И с тех
пор я стараюсь не удерживаться от гнева.
- Но что ты сделала?
- Почему ты хочешь знать все эти позорные подробности! -
запротестовала она. - Я убила их, они мертвы. Это были мои люди, и я
убила их!
- Какой позор в том, чтобы убить тех, кто напал на тебя с той же
целью?
Она в очередной раз промолчала.
- Я уверен, что эти семеро не единственные, кого ты убила вообще.
Она только вздохнула, уставившись в огонь. - Я всегда только
пугала их, когда могла, а убивала лишь тогда, когда они вынуждали
меня к этому. Чаще всего они просто пугались и убегали прочь. Очень
многих из них я сделала очень богатыми, так что многие годы никто из
них даже не пытался убить меня.
- Расскажи мне, как ты убила этих семерых.
Тут она встала и вышла наружу. Кругом уже стемнело, как и
должно быть темной безлунной ночью, но Доро был уверен, что Энинву,
с такими глазами как у нее, могла видеть абсолютно все. Однако, куда же
она отправилась и зачем?
Она вернулась, вновь уселась на свое место и протянула ему
камень. - Попробуй, разбей его, - равнодушно сказала она.
Это был настоящий камень, а не случайно засохшая грязь, и хотя
он мог бы ударить его о другой, такой же, камень или металлический
предмет, но ничего не мог сделать с ним одними лишь руками. Поэтому
он вернул его ей целым.
А она раздробила его, зажав в одной рукой.
Он понял, что ему необходима эта женщина. Вряд ли можно было
найти лучшее столь буйное семя для разведения потомства. Она должна
была бы усилить в своем потомстве каждую линию, которую он хотел бы
размножить в ней, причем усилить безмерно.
- Идем со мной, Энинву. Ты происходишь из того же рода, что и я,
ты относишься именно к тем людям, которых я собираю. Мы те самые
люди, частью которых ты можешь стать, которых тебе не следует
бояться и нет необходимости подкупать, чтобы они сохранили тебе
жизнь.
- Но я родилась здесь, среди моих людей, я произошла от них. А ты
и я совсем непохожи друг на друга, - продолжала настаивать она.
- Мы более похожи друг на друга, чем на других людей. Нам нет
нужды прятаться друг от друга. При этом он взглянул на ее молодое и
крепкое мужское тело. - Будь снова женщиной, Энинву, и я докажу тебе,
что мы должны быть вместе.
Она лишь слабо улыбнулась. - Я родила сорок семь детей от десяти
мужей, - сказала она. - Так чем же ты можешь удивить меня?
- Если ты пойдешь со мной, то, как я думаю, в один прекрасный
день ты увидишь детей, которых тебе никогда не придется хоронить. Он
сделал паузу, заметив, что на этот раз полностью завладел ее вниманием.
- Мать никогда не должна видеть, как стареют и умирают ее дети, -
продолжил он. - Если ты жива, они тоже будут жить. Это всего лишь
ошибка их отцов, что они умирают. Позволь мне подарить тебе детей,
которые будут жить!
Она поднесла руки к лицу, и в какой-то момент ему показалось,
что он вот-вот заплачет. Но ее глаза были абсолютно сухими, когда она
взглянула на него. - Детей вот от этого ворованного тела? - прошептала
она.
- Нет, не от этого. Он указал рукой на свое тело. - Этот человек
был всего навсего лишь мужчиной. Но я обещаю тебе, если ты пойдешь
со мной, то получишь от меня детей, таких же как ты сама.
Последовала долгая тишина. Она вновь сидела глядя в огонь,
возможно собираясь с мыслями. Наконец, она посмотрела на него,
долгим изучающим взглядом, от которого ему стало не по себе. Это
ощущение неудобства в какой-то момент даже поразило его. Он более
привык к тому, что неудобство испытывали другие. И ему не понравился
ее оценивающий взгляд, будто она решала, покупать его или нет. Если
ему удастся победить ее живую, он должен будет научить ее хорошим
манерам!
Он не был уверен в своей победе до того момента, пока ее грудь не
начала расти. Он поднялся со своего места, и когда превращение было
полностью завершено, понес ее прямо к постели.


2.

На следующий день они поднялись еще до рассвета. Энинву
вооружилась мачете и заставила Доро сделать то же самое. Казалось, что
она вполне довольна всем, когда сложила свои вещи в длинную корзину,
которую намеревалась взять с собой. Теперь, когда она наконец-то
приняла решение, она уже не высказывала дальнейших сомнений
относительно жизни с ним, хотя и была озабочена положением
собственных людей.
- Ты должен позволить мне быть твоим проводником, когда мы
будем проходить через деревни, - сказала она. Она вновь приняла облик
молодого мужчины, и даже обернула свои одежды, как и положено,
вокруг бедер и между ног. - Вокруг этого места находится много
деревень, так что никакой чужеземец не может добраться до меня, не
заплатив денег местным жителям. Тебе очень повезло, что ты смог
пройти так, что тебя никто не остановил по дороге. Или повезло моим
людям. Поэтому я должна убедиться в том, что им повезет в очередной
раз.
Он согласно кивнул. Пока она будет придерживаться нужного ему
направления, она сможет вести его сколько захочет. Ночью она
покормила его вареным бататом, а затем все оставшееся время
занималась любовью, изнуряя его сильное молодое тело. - Ты хороший
мужчина, - сказала она, удовлетворенно оглядывая его. - Я очень давно
не встречала ничего подобного.
Он был даже удивлен, почувствовав, как сильно этот маленький
комплимент тронул его, как вообще эта женщина смогла так сильно
порадовать его. Она была весьма большой ценностью с самых разных
сторон. Он наблюдал за ней, когда она бросила последний взгляд на свой
дом, остающийся чистым и опрятным, на двор, такой изящный и милый,
не смотря на небольшие размеры. И он подумал о том, сколько же лет
все это было ее домом.
- Мои сыновья помогали мне построить его, - тихо сказала она
ему. - Я сказала им, что мне нужно отдельное место, где я без помех
могла бы заниматься своими лекарствами. И все, кроме одного, пришли
помогать мне. Тот, который не пришел, был моим самым старшим
оставшимся в живых сыном, и он хотел, чтобы я жила вместе с ним. Он
был очень удивлен, когда я не согласилась. Он очень богат и самонадеян
и всегда слушает только себя, даже если говорит при этом сущий вздор,
как это частенько бывает. Он ничего не знает и не понимает в отношении
меня, так что я показала ему лишь малую часть того, что показывала
тебе. Только самую малость. И это заткнуло ему рот.
- Так и должно быть, - рассмеялся Доро.
- Сейчас он очень старый человек. Я думаю, что он единственный
из моих сыновей, кто не заметит моего отсутствия. Он даже будет рад,
когда узнает, что я исчезла. Точно так же будут довольны и многие мои
люди, даже не смотря на то, что я сделала их богатыми. Немногие из
них, из тех кто еще живы, достаточно состарились, чтобы помнить все
мои превращения из женщины в леопарда, а затем в питона. Они
сохранили лишь одни легенды и страх. Она подхватила пару бататов и
сунула их в свою корзину, затем взяла еще несколько и бросила их своим
козам, которые в первый момент бросились в сторону от них, а потом
принялись их есть. - Они еще никогда так хорошо не ели, - сказала она и
рассмеялась. После этого она стала чуть серьезней и прошла в
небольшой чулан, где глиняные фигурки образовывали нечто в виде
священного алтаря.
- Это здесь для того, чтобы можно было показать моим людям, -
сказала она Доро. - Эти и те, другие, там внутри. Она махнула рукой в
сторону дома.
- Но я ничего не видел там.
Казалось, что ее глаза смеются, несмотря на мрачное выражение
лица. - Да ты почти сидел на них.
Вздрогнув, он начал вспоминать. Обычно он не стремился к тому,
чтобы очень поспешно нарушать религиозные пристрастия людей, хотя
он и не заметил, чтобы Энинву была склонна к религии. Но сама мысль о
том, что он едва ли не сидел на священных реликвиях, не опознав
их...обеспокоила его.
- Ты имеешь в виду те глиняные чурбаны, стоявшие в углу?
- Те самые, - просто ответила она. - Они остались еще от моей
матери.
Символы родовых духов. Теперь он кое-что припомнил и покачал
головой. - Я становлюсь очень небрежным, - сказал он по-английски.
- Что ты сказал?
- Что мне очень жаль. Я слишком долго жил вдали от твоего
народа.
- Это не имеет большого значения. Как я уже сказала, эти вещи
находятся здесь только для того, чтобы их видели другие. Я должна
всегда чуть-чуть лгать, даже здесь.
- Больше этого не будет, - сказал он.
- Весь этот город будет думать, что я окончательно умерла, -
сказала она, не сводя глаз с фигурок. - Возможно, они устроят здесь
священное место и дадут ему мое имя. В других городах частенько
поступают подобным образом. А по ночам, когда они будут видеть тени
и слышать удары веток, сгибающихся под ветром, они смогут
рассказывать друг другу, что им привиделся мой дух.
- Да, пожалуй священное место, посещаемое духами, будет пугать
их гораздо меньше, чем живая женщина. Во всяком случае так мне
кажется, - сказал Доро.
Без малейшей улыбки Энинву провела его через дверь в стене, и
они начали длинный путь по раскинувшемуся среди высоких деревьев
лабиринту тропинок, таких узких, что идти по ним можно было только
друг за другом. Энинву несла свою корзину на голове, а мачете, убранное
в ножны было подвешено у нее на боку. Они шли босиком, и их голые
ноги не издавали почти ни звука, во всяком случае такого, который
помешал бы обостренному слуху Энинву. Несколько раз, когда они
двигались в быстром темпе, который задавала она сама, ей приходилось
сворачивать в сторону и бесшумно прятаться в кусты. В таких случаях
Доро с не меньшим проворством следовал за ней и всегда едва ли не
перед самым носом проходивших мимо людей. Чаще всего это были
женщины и дети, несшие на головах кувшины с водой или дрова для
растопки. Но попадались и мужчины, с мотыгами в руках и вооруженные
мачете. Все было так, как и говорила Энинву. Они были в самом центре
ее родного города, который со всех сторон окружали деревни. Тем не
менее, ни один европеец не смог бы понять, где именно он находится в
данный момент, поскольку вокруг довольно долгое время не было видно
даже намека на жилье. Но на пути сюда, Доро натыкался на деревни и на
большие дома, стоявшие друг за другом и окруженные
многочисленными постройками, и тогда он либо обходил их стороной,
либо с самоуверенным видом проходил мимо них, показывая тем самым,
что занят совершенно легальным делом. К счастью, никто не попытался
остановить его. Зачастую люди не решались останавливать человека,
который казался им очень важным и обремененным делами. Однако, они
без всяких колебаний задерживали чужеземцев, которые прятались от
посторонних глаз, и которые появляллись здесь для того, чтобы
шпионить. И пока Доро следовал за Энинву, его не оставляла тревога о
том, что его тело могло принадлежать одному из ее родственников, что
могло вовлечь и ее и его в большую беду. Он испытал настоящее
облегчение, когда она сказала ему, что они миновали территорию, где
жили ее люди.
Прежде всего Энинву повела его вдоль уже знакомых ей тропинок
по земле, которая так же была знакома ей, либо потому что она однажды
уже жила здесь, либо потому, что теперь здесь жили ее дочери. В какой-
то момент во время их путешествия, она рассказала ему об одной из
своих дочерей, которая вышла замуж за красивого, сильного, но
ленивого молодого человека, а потом сбежала от него к менее
представительному мужчине, но достаточно честолюбивому. Он слушал
ее некоторое время, а затем спросил: - А сколько твоих детей дожили до
зрелого возраста, Энинву?
- Каждый, - с чувством гордости ответила она. - Все они были
сильными и здоровыми, и у них не было никаких природных
недостатков.
К детям с природными недостатками относились близнецы, или
дети, родившиеся ногами вперед, дети родившиеся с зубами или с
другими отклонениями. Такие дети обычно выбрасывались. Доро
сталкивался с подобными вещами и у своих самых лучших
производителей, которые по той или иной причине просто убивали
младенцев.
- У тебя было сорок семь детей, - сказал он с недоверием, - и все из
них остались в живых и были вполне совершенными людьми?
- По крайней мере, совершенными телом. Все они выжили.
- Наверняка это дети моих людей! Вполне возможно, что
некоторые из них или из их потомков в конце концов присоединятся к
нам.
Энинву остановилась так неожиданно, что он едва не налетел на
нее. - Ты не должен трогать моих детей, - сказала она тихо.
Он взглянул на нее сверху вниз, поскольку она все еще не решалась
стать выше ростом, хотя и говорила ему, что может сделать это, и
попытался сдержать неожиданно подступившее раздражение. Она
пыталась разговаривать с ним, будто он был одним из ее детей. Она все-
таки так и не осознала его силы!
- Я здесь, - сказала она все тем же тихим голосом. - И ты имеешь
меня.
- Действительно?
- Столько, сколько мог любой другой мужчина.
Эти слова остановили его. Ее голос не изменился, но он сразу
понял, что она не сказала ему: она не признала того, что была его
собственностью. Говорила же она лишь о том, что он может
рассчитывать на какую-то, очень маленькую часть ее, которую она
предоставляла своим мужчинам. Она не привыкла к мужчинам, которые
требовали большего. Хотя она и вышла из общества, где жены в
буквальном смысле принадлежали своим мужьям, она обладала большой
силой, и эта сила сделала ее независимой, приученной быть всегда самой
собой. Она все еще не поняла, что потеряла эту независимость, когда
ушла от своих людей вместе с ним.
- Идем, идем, - настаивал он.
Но она не двинулась с места. - Ты должен что-то ответить мне, -
сказала она.
Он только вздохнул. - Твои дети будут в безопасности, Энинву, -
сказал он. Возможно, он думал так лишь в этот момент.
Она повернулась и пошла вперед. Доро слдеовал за ней,
раздумывая о том, что самое лучшее, что он может сделать, это
наградить ее новым ребенком, и как можно скорее. Тогда ее
независимость исчезнет без всякой борьбы. Она будет делать все, о чем
бы он не попросил ее, только бы сохранить своего ребенка. Она
представляет большую ценность, чтобы быть просто убитой, и если он
сумеет похитить любого из ее потомков, то она, без всяких сомнений,
может вынудить его расправиться с ней. Но если она будет изолирована
в Америке, да еще с младенцем, о котором надо проявлять ежеминутную
заботу, она должна будет научиться покорности.


Дороги неожиданно стали все более редкими, как только
путешественники вступили в незнакомую для Энинву страну. Все чаще и
чаще им приходилось пользоваться мачете, чтобы прокладывать путь.
Большую трудность представляли протоки и ручьи. Иногда они
размывали землю, и только затрудняли переход через такие промоины,
иногда перерезали дорогу, и в этих местах местные жители клали бревна.
Но там, где Доро и Энинву не находили ни обходных тропинок, ни
мостов, им приходилось самим валить бревна для переправы.
Путешествие становилось все более долгим и опасным. Разумеется,
истощение не могло убить их до конца, но Доро знал, что если он упадет,
то он не сможет удержаться от того, чтобы не забрать тело Энинву. Она
была слишком близко от него. Когда он шел на север, то пересек
несколько рек, преодолев тяжесть пути за счет того, что просто заменял
свое тело на ближайшее в цепочке людей, идущих за ним. А поскольку
сейчас он шел первым, собственным чутьем прокладывая путь к тому
месту, где был его корабль вместе с экипажем, он не мог оставить ее ни
впереди, ни сзади себя. Он просто не должен был даже думать об этом.
Сейчас они были в стране, населенной людьми, которые всюжизнь вели
войны из-за рабов, которых продавали в Европу. Эти люди тут же
разорвали бы ее на куски, если бы только она начала свои превращения
прямо перед ними. Некоторые из них имели даже европейские ружья и
порох.
Однако, их задержки в пути были не совсем пустой потерей
времени. За все это время он получил возможность как можно больше
узнать об Энинву и многому научиться. Он обнаружил, что все то время,
пока она была с ним, ему не пришлось воровать пищу. Когда пара
взятых в дорогу бататов были очищены и съедены, она находила пищу в
самых разных местах. Каждый день за время их путешествия она
наполняла свою корзину фруктами, орехами, кореньями, и все, что она
только не находила, оказывалось вполне съедобным. Она метала камни с
силой и скоростью пращи, добывая таким образом птиц и мелких
животных. И когда день начинал клониться к концу, у них всегда была
нормальная еда. Если вдруг какое-то растение было ей незнакомо, она
пробовала его, пытаясь распознать внутри себя, ядовито оно, или нет.
Она даже съела несколько из них, которые, как она определила, были на
самом деле ядовиты, хотя, как оказалось, ни одно из них не причинило
ей вреда. Но она никогда не давала ему ничего, кроме здоровой пищи, и
он съедал все это, уверенный в ее способностях. А однажды, когда на его
руке начал воспаляться небольшой порез, у него появилось еще больше
оснований доверять ей.
Воспалившаяся рука уже начала опухать к тому времени как она
заметила это, а Доро чувствовал себя нездоровым. Он уже подумывал о
том, как ему раздобыть новое тело, не подвергая опасности Энинву. И
тут, к его удивлению, она предложила ему помощь в лечении.
- Ты должен был бы сказать мне об этом сам, - заметила она. - А
так ты лишь подвергаешь себя ненужным страданиям.
Он с сомнением взглянул на нее. - Ты можешь найти здесь все
необходимые для леченья травы?
Она встретила его взгляд. - Зачастую эти травы были тем же самым
для моих людей, как и глиняные фигурки богов в моем дворе. Если ты
разрешишь, то я помогу тебе без всех этих трав.
- Хорошо. Он протянул ей опухшую воспаленную руку.
- Будет больно, - предупредила она.
- Не беспокойся, - ответил он.
Она чуть надкусила его руку.
Он перенес это, удерживая себя от собственной смертоносной
реакции на возникшую боль. Она правильно поступила, заранее
предупредив его. Это был уже второй раз, когда она находилась от
смерти гораздо ближе, чем могла вообразить себе.
Некоторое время она не делала никаких движений. Казалось, что
все свое внимание она сосредоточила где-то внутри себя, и она даже не
ответила на его вопрос, когда он заговорил с ней. Наконец, она вновь
поднесла его руку ко рту, и он почувстовал, что на этот раз боль была
еще сильнее. Но она больше не кусала его. Она сплюнула три раза,
всякий раз возвращаясь к его руке, а затем, как ему показалось, зализала
его рану языком. Ее слюна обжигала его как огонь. После этого она
продолжала разглядывать его руку, и еще два раза проделала то же
самое, вызывая у него ощущение обжигающей боли. И почти сразу после
этого опухоль и болезненное ощущение исчезли, а рана начала заживать.
- В твоей руке были вещи, которых там быть не должно, - сказала
она ему. - Эти живые частицы очень малы, чтобы их можно было просто
разглядеть. Я не знаю как они называются, но я могу ощущать и
распознавать их, когда они оказываются внутри меня. И когда я
распознаю их, то я могу убивать их прямо внутри себя. Я дала тебе
немного того средства, которое мое тело вырабатывает против них.
Живые частицы слишком малые, чтобы их видеть, но слишком
большие, чтобы вызвать у него болезнь? Он никогда бы не поверил ни
единому ее слову, если бы его рана не начала заживать так быстро. И по
мере того, как она заживала, росло его доверие к этой женщине.
Несомненно, это была колдунья. В любом обществе она должна была бы
жить в страхе, в любом обществе она должна была бы бороться за свою
жизнь. Даже здравомыслящие люди, не верящие ни в каких колдунов,
повернулись бы против нее. И Доро, производитель колдунов, каким он
был с незапамятных времен, в который раз подумал о том, что за
сокровище она была. Ничто и никто не должны помешать ему удержать
ее у себя.
Во всяком случае этого не должно произойти до тех пор, пока он
не доберется до берега, где у него были свои люди.


Энинву никогда не говорила Доро, что она может перепрыгнуть
чуть ли не самую широкую из всех рек, которые они должны были
пересечь. Прежде всего она думала о том, каково будет его мнение на ее
счет, раз он видел силу ее рук. Ее ноги и бедра были такими же крепкими
и сильными. Но Доро еще не привык думать так, как думала она,
относительно ее способностей, он еще не привык считать ее силу или
возможность превращения абсолютно доказанными. Он никогда не
задумывался и никогда не спрашивал, что она могла сделать на самом
деле.
Она продолжала молчать, опасаясь его неожиданной ярости, в
которую он впадал несмотря на то, что это могло послужить причиной
замены тела. Она не хотела видеть убийства по такой незначительной
причине. Слушая его рассказы о себе, которые он поведал ей во время
путешествия, она уяснила, что убивал он очень легко. Даже слишком
легко, если только эти рассказы не были враньем. Но она почти не
сомневалась в их правдивости. Она не была уверена, мог ли он
действительно отнять жизнь только для того, чтобы быстро
переправиться через реку, но явно опасалась этого. Подобные мысли
заставляли ее думать о том, чтобы сбежать от него, а так же с тоской
вспоминать своих людей, ее двор, ее дом...
Но однако, она превращалась в женщину, чтобы провести с ним
ночь. Он никогда не просил ее делать это. Она делала это сама, потому
что, не смотря на ее сомненья и страхи, он был очень приятен ей. Ее
влекло к нему, как бывало с ее первым мужем, к которому она была
глубоко привязана, и, к ее удивлению, Доро обходился с ней гораздо
лучше, чем это делал ее первый муж. Он с полным уважением
прислушивался к ее мнению и разговаривал с ней уважительно и
дружески, как бы он делал с иным мужчиной. Ее первый муж частенько
высмеивал ее, а второй был слишком надменным и презрительно-
высокомерным, доходя порой до грубости, хотя он и считался важным
человеком. Она убежала от него, точно так же, как сейчас собиралась
сбежать от Доро, который даже и не мог подозревать, каких непохожих
людей он оживил в ее памяти.
Он так и не представил ей доказательств собственной силы, о
которой он так много говорил, как и доказательств того, что ее детям
будет угрожать опасность, исходящая не просто от обычного человека,
если она совершит этот побег. И тем не менее, она все еще продолжала
верить ему. Она не могла заставить себя подняться и скрыться в лесу,
пока он спал. Ради спасения детей, она должна оставаться с ним, по
крайней мере до тех пор, пока она не получит то или иное
доказательство.
Она следовала за ним с мрачным, почти зловещим осознанием
того, что все это походило на последнее замужество с человеком, ни
убежать от которого, ни пережить которого она уже не могла. Такая
перспектива делала ее осторожной и кроткой.
Теперь они оказались в долине, проходящей через влажную
местность. Здесь было гораздо больше дождей, больше тепла, и еще
больше москитов. Доро чувствовал себя больным и не переставая
кашлял. Энинву подхватила лихорадку, но вывела ее из себя, как только
почувствовала признаки болезни. Здесь и без того хватало несчастий.
- Когда только мы пройдем через эти земли! - с раздражением
сказала она. Начинался дождь. Они шли по тропе, проложенной кем-то
прямо через пространство, покрытое вязкой, доходящей до щиколоток,
грязью.
- Впереди нас, совсем близко, находится река, - сказал он ей и
остановился, чтобы откашляться. - На ее берегу есть город, где я
договорился о том, что местные люди дадут нам лодку, на которой мы
сможем проделать остаток пути.
- Чужеземцы, - с тревогой сказала она. Во время пути они
старались избегать всяческих контактов с людьми, чьи земли они
пересекали.
- Здесь скорее мы сами будем чужеземцами, - сказал ей Доро. - Но
тебе не о чем беспокоиться. Эти люди знают меня. Я делал им
подношения, и обещал сделать еще, если они переправят моих людей
вниз по реке.
- Разве они могут узнать тебя в этом теле? - спросила она,
используя этот вопрос как предлог, для того чтобы тронуть рукой его
твердое мускулистое плечо. Ей очень