и красивое. - Смогу ли я увидеть когда-нибудь, каков ты есть,
когда не прячешься за очередную человеческую оболочку?
На какой-то миг ей показалось, будто леопард взглянул на нее
сквозь его глаза. Нечто смотрело на нее, и это нечто, дикое и леденящее
душу, был дух, который заговорил очень спокойно и мягко.
- Обратись к своим богам, Энинву, с тем, чего ты никогда не
делала. И позволь мне оставаться мужчиной. Будь довольна мной как
таковым. Он протянул руку, чтобы дотронуться до нее, и она изумилась
тому, что не отпрянула назад, а лишь задрожала, не двинувшись с места.
Он привлек ее к себе, и она, к своему удивлению, ощутила покой в
его руках. Тоска по дому, по людям, которая вот-вот была готова
подступиться ней, исчезла, как будто ей было достаточно одного Доро,
кем бы он ни был на самом деле.


Когда Доро послал Энинву проведать ее внука, он повернулся,
чтобы отыскать своего сына, который в это момент смотрел в след
Энинву, не отрываясь от ее раскачивающихся бедер. - Я только что
сказал ей, как легко она может научиться читать, - заметил Доро.
Теперь молодой человек смотрел вниз, хорошо осознавая, что
кроется за этими словами.
- Тебе самому очень легко дается чтение, - продолжал тем
временем Доро.
- Я не могу здесь ничем помочь, - прбормотал Исаак. - Ты должен
надеть на нее как можно больше одежды.
- Я зделаю это, так или иначе. А сейчас постарайся сдерживать
себя. Она - единственная на корабле, кто действительно может убить
тебя, точно так же как ты один из немногих, кто может убить ее. А мне
не хочется терять ни одного из вас.
- Я не причиню ей вреда. Она мне нравится.
- Разумеется.
- Я имею в виду...
- Я знаю, знаю. Кажется, ты тоже нравишься ей.
Молодой человек заколебался, и некоторое время смотрел в
сторону, на голубую гладь воды, затем почти вызывающе взглянул на
Доро и спросил: - Ты хочешь оставить ее для себя?
Доро весь внутренне рассмеялся. - На некоторое время, - ответил
он. Это был его любимый сын, очень редких качеств молодой человек,
чей талант и характер формировались именно в том направлении, как и
намечал для себя Доро. Доро управлял наследственностью предков
Исаака на протяжении тысячелетия, развивая одни, полезные на его
взгляд стороны, и отбрасывая другие, разрушительные и опасные. И вот,
наконец, несомненный успех. Исаак. Здоровый здравомыслящий сын,
непослушный гораздо в меньшей степени, чем благоразумный, каким и
должен быть сын Доро, и достаточно сильный, чтобы безопасно
провести корабль сквозь ураган.
Исаак продолжал смотреть в ту сторону, где скрылась Энинву.
Затем медленно покачал головой.
- Я не могу представить себе, как могут сочетаться твои и ее
способности, - сказал Доро, продолжая наблюдать за ним.
Исаак быстро повернулся, окрыленный неожиданной надеждой.
- Мне кжется, что те небольшие, но сложные вещи, которые она
производит внутри собственного тела, должны бы требовать не меньших
способностей, чем те, которыми пользуешься ты, перемещая огромные
предметы во внешнем мире, окружающем твое тело.
Исаак нахмурился. - Как может она говорить о том, что
происходит внутри нее?
- Очевидно, она чуть-чуть похожа на одну мою семью из
Вирджинии. Они могут чувствовать, что может происходить в закрытых
местах, или в местах, находящихся от них за многие мили. Я планировал
объединить тебя с кем-нибудь из этой пары.
- И я могу понять почему. Я был бы гораздо лучше, сам по себе,
если бы мог видеть подобным образом. И в прошлом году не загнал бы
на скалы "Марию Магдалину".
- Ты все сделал правильно, удерживая нас на плаву, пока мы не
нашли порт.
- Если бы я имел ребенка от Энинву, может быть он и обрел бы
такое зрение. Я предпочитаю ее, этим людям из Вирджинии.
Тут Доро громко рассмеялся. Ему очень нравилось баловать
Исаака, и Исаак знал это. Доро сам временами был удивлен тем, как он
тонко чувствует самого лучшего из своих детей. И, проклиная свое
любопытство, он поинтересовался, какого именно ребенка может
произвести на свет Исаак от Энинву. - У тебя будут женщины из
Вирджинии, у тебя будет и Энинву, - сказал он. - Я разделю ее с тобой, но
чуть позже.
- Когда? Исаак ничего не мог поделать со своим нетерпением.
- Позже, я сказал. Сейчас она переживает очень опасное время. Ей
пришлось оставить все, что составляло ее жизнь, и у нее нет ни
малейшего представления о том, на что она променяла это. Если мы
будем очень сильно принуждать ее, она может покончить с собой,
прежде, чем мы сможем извлечь из нее хоть какую-то пользу.



5.

Окойя оставался в каюте Доро, где Энинву могла ухаживать за
ним, пока его болезнь не утихнет. Затем Доро отправил его в трюм, где
были остальные рабы. Когда корабль вышел в море, и африканский
берег исчез из вида, рабам разрешили бродить по трюму и даже по
палубе, где им больше нравилось. Фактически, поскольку у них не было
почти никакой обязательной работы, они были гораздо свободней, чем
экипаж. Поэтому для Окойи не было никаких причин считать это
перемещение каким-то ограничением свободы. Доро очень внимательно
наблюдал за ним, прежде всего чтобы определить, насколько он был
сообразителен, или запуган, чтобы создавать неприятности. Но Энинву
познакомила его с Аденкву, и теперь, как казалось, с этого момента
молодая женщина занимала большую часть его времени. Во всяком
случае, он не должен был устраивать бунт или нечто подобное.
- На самом деле они не очень-то нравятся друг другу, как это
может показаться, - говорила Энинву, стараясь убедить Доро. - Кто
знает, что у них на уме?
Но Доро только улыбался. Что было у них на уме было ясно
каждому. Энинву просто боялась за их слишком близкое кровное
родство. Она была гораздо больше подвержена убеждениям,
бытовавшим среди ее людей, чем ей казалось. Казалось, что она
чувствовала свою особую вину за их встречу, которую могла так легко
предотвратить. Но с другой стороны, даже ей было ясно, что Окойя и
Аденкву нуждаются в друг друге, как она нуждается в Доро. Подобно ей,
они чувствовали себя слишком уязвимыми и одинокими. Через
несколько дней, после начала плавания, Доро отвел Окойю на палубу,
подальше от Аденкву, и сказал ему, что капитан корабля имеет право
сам исполнить церемонию женитьбы.
- Белый человек, этот самый Вудли? - спросил Окойя. - И что же он
должен сделать с нами?
- В твоей новой стране, если вы хотите пожениться, вы должны
дать обещание перед священником, или перед человеком,
представляющим власть. На корабле таким человеком является Вудли.
Молодой человек в сомнении покачал головой. - Здесь все
происходит по другому. Я ничего не понимаю. Мой отец выбрал для
меня жену, и я был доволен ею. И даже было сделано формальное
предложение ее семье.
- Ты больше никогда ее не увидишь. Доро старался говорить как
можно убедительнее и очень спокойно встретил гневный взгляд
молодого человека. - Мир, в котором мы живем, не всегда бывает
мягким и удобным, Окойя.
- Так я должен жениться, потому что ты этого хочешь?
Некоторое время Доро просто молчал. Пусть ребенок некоторое
время подумает над этими глупыми словами. Наконец, он сказал: - Когда
я приказываю подчиняться, молодец, то ты будешь понимать и будешь
подчиняться.
Теперь замолчал Окойя, который продолжал раздумывать над
происходящим, а поскольку он старался скрыть это, то к его молчанию
примешивался еще и страх. - Так я должен жениться? - наконец спросил
он.
- Нет.
- У нее был муж.
Доро только пожал плечами.
- А что будет с нами на этой твоей родине?
- Возможно, ничего. Я дам тебе землю, семена, и некоторые мои
люди будут помогать тебе освоить свое новое житье. Ты будешь
продолжать изучать английский, а возможно и датский языки. Ты
будешь жить. Но взамен того, что я дам тебе, ты должен будешь
повиноваться мне, независимо от того, приду ли я к тебе завтра утром
или через сорок лет.
- И что же я должен сделать?
- Сейчас я еще не знаю этого. Возможно, что я дам тебе бездомного
ребенка, или даже несколько детей, чтобы ты заботился о них.
Возможно, что тебе придется предоставить приют и взрослым людям,
которые будут нуждаться в нем. Возможно, что ты будешь получать
сообщения для меня, или охранять мою собственность. Возможно, что-
нибудь еще. Что-нибудь вообще.
- Плохое и хорошее, без разбора?
- Да.
- Предположим, что я не буду повиноваться. Ведь даже раб иногда
может поступать по своему собственному разумению.
- Это твое решение и твое право, - согласился с ним Доро.
- И что ты сделаешь тогда? Убьешь меня?
- Да.
Окойя взглянул в сторону, потер свою грудь, где оставило след
раскаленное железо. - Я буду повиноваться, - прошептал он. Некоторое
время он молчал, потом продолжил, немного медленней: - Я хочу
жениться, но разве должен эту церемонию проводить белый человек?
- А кто же еще? Может быть я?
- Да. Молодой человек, казалось, испытал облегчение.
Так это и было. Доро не имел на это формального права, но он
просто-напросто приказал Джону Вудли оказать ему такое доверие для
совершения церемонии. Доро хотел, чтобы на эту церебыли допущены
рабы, а не только капитан корабля. Если они начнут привыкать к
незнакомой пище и незнакомой компании, то они должны будут
признать и новые обычаи.
Здесь не было пальмового вина, которое приготовила бы семья
Окойи, если бы он взял себе жену дома, в своей деревне. Но Доро
предложил ром, кроме которого здесь был всем знакомый батат и
другая, менее знакомая еда. Начался небольшой пир. Родственников
молодых здесь не было, за исключением Доро и Энинву. К этому
времени рабы и некоторые члены экипажа перезнакомились между
собой, и были приняты как гости. Доро объявил им на их родных языках,
что происходит на корабле, и они собрались все вместе, смеясь,
жестикулируя и выкрикивая комментарии на своих языках и частично на
английском. Временами смысл их замечаний был весьма красноречив, и
Окойя вместе с Аденкву были вовлечены в самый центр этой неразберихи
и смеха. В этой беззлобной атмосфере, царившей на корабле, все рабы,
так или иначе, имели свой собственный жестокий опыт житья на своей
родине. Одни из них были похищены из родных деревень. Другие были
проданы за колдовство, или за другие провинности, в которых они как
правило, вовсе и не были виноваты. Некоторые уже родились рабами. А
другие попали в рабство во время войны. Все были подвергнуты
жестоким издевательствам во время плена, все прошли через боль,
гораздо большую, чем они были в состоянии запомнить. Все потеряли
родственников: мужей, жен, родителей, детей... людей, которых, как они
поняли к этому времени, им больше никогда не доведется увидеть вновь.
Но на корабле они встречали лишь доброжелательность. Здесь
было достаточно пищи, даже слишком много для рабов, привыкших к
малому. Здесь не было цепей. Здесь были одеяла, которые согревали их, а
на палубе было вдоволь морского воздуха, который мог охлаждать их.
Здесь не было ни плетей, ни ружей. Ни одна из женщин не была
изнасилована. И не смотря на то, что все люди хотели домой, они все,
подобно Окойе, слишком боялись Доро, чтобы пожаловаться на что-то
или поднять мятеж. Большинство из них вряд ли могли бы сказать,
почему они боялись его, но для них он был единственным человеком,
которого они все знали, и который был единственным, кто мог говорить,
пусть в ограниченной форме, но зато со всеми. А коль скоро он мог
говорить с ними, они не допускали даже мысли, чтобы выступить против
него, чтобы сделать что-либо такое, что заставило бы его обратить
против них весь свой гнев.
- Что ты сделал с ними, чтобы они так боялись тебя? - спросила его
Энинву в ночь этой свадьбы.
- Ничего, - честно признался Доро. - Ведь ты видела меня среди
них. Я никого не обидел. Он мог заметить, что она не удовлетворена
этим ответом, но это не имело значения. - Ты плохо себе представляешь,
каким может быть вот этот самый корабль, - сказал он ей. А затем
пустился в описание кораблей работорговцев, где трюмы забиты рабами
так, что люди не могут сделать даже лишних движений, при этом
каждый из них прикован к своему месту, и вынужден лежать в
собственных нечистотах.... Побои и насилование женщин обычные
явления на таких кораблях. Большая часть рабов там умирает, но все
проходят через эти страдания.
- Такие потери! - закончил Доро, выражая тем самым отвращение.
- Но эти корабли везут рабов на продажу. Мои же люди принадлежат
только мне и предназначены лишь для моих целей.
Энинву некоторое время смотрела на него в полном молчании. -
Должна ли я радоваться тому, что твои рабы не пропадают так
бецельно? - спросила она. - Или же мне следует опасаться тех целей, для
которых ты предназначаешь их?
Он только рассмеялся той серьезности, с которой она говорила
это, и предложил ей немного бренди, чтобы отметить свадьбу ее внука.
Он будет откладывать эти разговоры столько, сколько сможет. Со
временем ей не нужны будут ответы на эти вопросы. Она найдет их сама.
Почему ~она~ боится его? Для каких целей предназначена ~она~? Она
понимает это. Она лишь просто-напросто бережет себя. Он тоже должен
беречь ее. Она самый ценный его груз, и он должен очень бережно
обращаться с ней.


Прошло всего лишь два дня, как Окойя и Аденкву отпраздновали
свадьбу, и в море разыгрался сильнейший шторм. Энинву спала рядом с
Доро, в его чересчур мягкой постели, как вдруг ее разбудили звуки дождя
и топот многочисленных ног, доносившиеся сверху. Корабль кренился из
стороны в сторону и раскачивался, вызывая тошноту, и Энинву не
надеялась пережить следующий шторм. Первый шторм, перенесенный
ею на море был очень короткий, но яростный и страшный. Этот
небольшой опыт подсказывал ей, что можно ожидать на этот раз. Весь
экипаж должен быть на палубе, и с криками должен бороться с ветром,
управляя парусами, в смятении метаться по палубе, но тем не менее быть
управляемым. Рабы, испуганные и ослабевшие от тошноты, должны
находиться в трюме, а Доро должен собраться вместе с Исааком и еще
несколькими членами экипажа, и все, что они должны были делать, на ее
взгляд, так это стоять вместе, наблюдая за постигшим их бедствием и
дожидаться его конца.
- Что ты делаешь, когда стоишь там вместе с этими людьми? -
спросила она его однажды, полагая, что может быть даже он имеет
богов, к которым обращается в минуты такой опасности.
- Ничего, - сказал он.
- Но...почему вы тогда собираетесь?
- Мы можем понадобиться, - ответил он. - Люди, которых я
собираю вокруг себя, это мои сыновья. У каждого из них есть особые
способности, которые могут быть полезны.
Он не хотел бы говорить ей больше ничего о своих сыновьях, не
говорить ничего об этих недавно признанных сыновьях, ограничившись
лишь предупреждением. - Оставь их в покое, - сказал он. - Исаак лучший
из них, самый надежный и стойкий. Остальные - ненадежны, не надежны
и не безопасны даже для тебя.
Теперь он вновь поднялся к своим сыновьям, набросив поверх себя
одежду, которую обычно носили белые люди. Энинву последовала за
ним, полагая, что благодаря собственной силе и проворству, она избежит
опасности.
На палубе она обнаружила, что дождь и ветер были гораздо
сильнее, чем она представляла себе. Темнота над палубой время от
времени разрывалсь бело-голубыми вспышками молний. Огромные
волны накатывались на палубу и могли легко сбросить ее за борт,
несмотря на ее изворотливость и силу. Она продолжала держаться,
стараясь как можно быстрее приспособить свои глаза к окружающей
темноте. Если и был слабый свет, то его было явно недостаточно, чтобы
глаза обычного человека смогли что-нибудь разглядеть. Наконец, она
смогла видеть, а кроме того, она могла еще и слышать, не смотря на шум
волн, дождя и ветра. До нее доносились отдельные фразы на английском,
выражавшие, скорее всего, отчаяние, и ей очень хотелось понять их
смысл. Но если слова и были незнакомы ей, то сам тон, которым они
произносились, не оставлял сомнений. Эти люди думали, что им недолго
осталось жить.
Кто-то налетел на нее, сбивая с ног, а затем упал на нее сверху. Она
смогла разглядеть, что это был всего лишь один из членов каоманды,
сбитый с ног под напором ветра и волн. Многие из мужчин привязывали
себя к сколь-нибудь прочным и неподвижным предметам или частям
корабля, которые подворачивались им под руку, и после этого старались
только набраться терпенья.
Ветер неожиданно рванул с новой силой, и вслед за ним пришла
огромная гора воды, волна, которая едва не перевернула корабль.
Энинву схватила человека за руку, удерживаясь второй рукой за
поручни. Если бы она не сделала этого, то их обоих смыло бы за борт.
Она подтащила человека поближе к себе, так что смогла обхватить его
рукой. Затем, на протяжении нескольких секунд, она просто продолжала
удерживать его. Около третьей из мачт, напоминавших высокие деревья,
повернувшись к ней спиной, на кормовой палубе, или на полуюте, как
называл Исаак это место, стояли Доро, Исаак и еще трое мужчин, его
сыновей, ожидающих того момента, когда понадобится их участие.
Она могла очень легко отличить Исаака от остальных. Он стоял
чуть в стороне, подняв вверх руки, его лицо было наклонено вниз и чуть
повернуто в сторону, чтобы частично быть укрытым от ветра и волн, а
его одежда и рыжие волосы развевались на ветру. На какой-то миг ей
показалось, что он взглянул на нее, или в ее направлении, но не смог
увидеть ее сквозь мрак и дождь. Она наблюдала за ним с восхищением.
Он не стал привязывать себя к чему-либо, как это делали другие, однако
продолжал стоять, удерживая свою странную позу, в то время, как
корабль раскачивался под ним.
Ветер дул еще сильнее. Волны высоко поднимались над палубой, и
были моменты, когда Энинву чувствовала, что даже ее невероятные
усилия не помогут ей удержать человека, и он окажется за бортом. Но
ведь не для того же она спасла этому человеку жизнь, чтобы так просто
выбросить ее. Она смогла разглядеть, что остальные мужчины
удерживатся с помощью пальцев рук и веревок. Она видела, что никого
из них не смыло за борт. Но Исаак по-прежнему стоял один, даже не
придерживаясь руками, и, казалось, был крайне равнодушен к ветру и к
волнам.
Казалось, что корабль стал двигаться быстрее. Энинву
почувствовала возрастающий напор ветра, ощутила, с какой силой
дождь начал хлестать ее тело, и попыталась укрыться за телом матроса.
Ей казалось, что корабль плывет против ветра, двигаясь словно какой-то
дух, поднимая вокруг себя свои собственные волны. В испуге, она
продолжала лишь крепко держаться.
Затем, постепенно, плотная завеса облаков лопнула, и вверху
показались звезды. Полная луна отбрасывала свет на успокаивающуюся
воду. Волны стали мягче и их слабые удары стали безопасны для
корабля. Ветер стал похож не более чем на холодный бриз, обдувавший
мокрое и почти голое тело Энинву.
Она выпустила матроса и поднялась с палубы. Вокруг все внезапно
принялись кричать, освобождаться от спасательных канатов, и тут же все
бросились к Исааку. Матрос медленно поднялся, взглянул на Исаака,
затем на Энинву. Ошеломленный, он смотрел вверх, на чистое небо и на
луну. Затем с хриплым криком, даже не оглянувшись на Энинву,
бросился к Исааку.
Энинву прислушивалась к возгласам ликования, а она была
уверена, что это именно так и было, а затем спотыкаясь, спустилась вниз,
назад в свою каюту. Там весь пол был залит водой, и постель была
мокрая. Так она стояла, беспомощно оглядываясь вокруг, пока к ней не
подошел Доро и, увидев что произошло, не увел ее в другое помещение,
где было сухо.
- Ты была на палубе? - спросил он.
Она молча кивнула.
- Тогда ты видела все.
Она повернулась, чтобы взглянуть на него, ее лицо выражало
непонимание. - Что я должна была видеть?
- Самого лучшего из моих сыновей, - с гордостью произнес он. -
Исаак сделал то, для чего был рожден. Он провел нас сквозь этот шторм,
быстрее, чем мог двигаться любой из кораблей.
- Но как?
- Как! Доро передразнил ее и рассмеялся. - Как ты меняешь свой
облик, женщина? Как тебе удалось прожить больше трех сотен лет?
Она лишь прикрыла глаза, направляясь к постели, чтобы лечь.
Наконец, она оглядела каюту, куда он привел ее. - Чье это место?
- Капитана, - сказал Доро. - Некоторое время он еще будет занят
делами. А ты оставайся здесь, отдыхай.
- И все твои дети столь сильны?
Он вновь рассмеялся. - Твоя голова слишком переутомилась
сегодняшней ночью. Но это и не удивительно, как мне кажется. Другие
мои сыновья делают самые разные вещи, хотя никто из них не может
управлять своими способностями так, как Исаак.
Утомленная, Энинву прилегла на постель. Она не особенно устала,
во всяком случае, ее тело не чувствовало чрезмерной усталости.
Напряжение, которое она испытала, вообще не должно было никак
утомить ее, поскольку оно быстро закончилось. Скорее, усталость
охватила ее душу, и поэтому ей было необходимо поспать. Затем она
должна будет выйти, отыскать Исаака и хорошенько рассмотреть его,
чтобы увидеть то, что она сможет разглядеть за улыбающейся
внешностью улыбающегося рыжеволосого молодого человека.
Она закрыла глаза и заснула, не задумываясь о том ляжет ли Доро
рядом с ней, или нет. Было еще не очень поздно, когда она проснулась
все еще одна, и поняла, что он так и не приходил. В этот момент она
услышала, что кто-то колотил в ее дверь.
Она быстро стряхнула остатки сна и встала, чтобы открыть дверь.
В тот же момент на пороге возник вясокий худой матрос,
подталкивавший почти бесчувственного Исаака прямо в ее руки.
Она замешкалась на какой-то момент, больше от удивления, чем
от тяжести. Действуя почти рефлекторно, она поймала его, и только
тогда почувствовала как холодна его, словно восковая кожа. Казалось,
что он не узнал ее, и даже не смог разглядеть. Его глаза были наполовину
закрыты и неподвижны. Если бы она не обхватила его руками, он бы
рухнул на пол.
Она подняла его, будто ребенка, уложила в постель и накрыла
одеялом. Подняв глаза она увидела, что худой моряк все еще стоял в
дверях. Это был зеленоглазый человек с вытянутым черепом и
костлявым лицом, туго обтянутом заросшей щетиной коричневой кожей,
которая казалось вот-вот лопнет под выступающими сквозь нее костями.
Это был белый человек, но солнце так иссушило его, что он выглядел
скорее больным. Он показался ей самым безобразным из всех людей,
которых ей только доводилось встречать. И он был одним из тех, кто
стоял рядом с Доро во время шторма, а это значит, что он был одним из
его сыновей. Судя по внешности, он должен был быть одним из
младших. Это был один из тех его сыновей, которого Доро велел ей
избегать. Разумеется, она с удовольствием освободилась бы от него, если
бы он только ушел. Он принес ей Исаака, а теперь должен убираться
прочь, чтобы она могла спокойно позаботиться об этом молодом
человеке. В глубине своего сознания она продолжала раздумывать над
тем, что же все-таки могло случиться с человеком, который мог
проводить по воде такие большие корабли и с такой скоростью. Что же
случилось? Почему Доро не сказал ей, что Исаак заболел?
Ее мысли о Доро странным образом, будто под воздействием
силы, повторились в ее созна, напоминая эхо. Неожиданно она смогла
буквально увидеть его, или, скорее, представить. Она видела его облике
белого человека, рыжеволосого, как Исаак, и такого же зеленоглазого,
как этот отвратительный матрос. Она никогда не видела Доро белым,
как никогда не слышала от него описания одного из тел белых людей,
которые ему доводилось носить, но она была абсолютно уверена, что
сейчас видела его точно так, словно он явился к ней в одном из них. Она
увидела и сцену передачи ей Исаака, когда полубессознательный юноша
оказался в ее руках. Затем, резко, искаженно, она увидела себя занятой в
неистовой сексуальной связи сначала с Исааком, а затем с этим ужасным
зеленоглазым человеком, которого звали Лейл. Лейл Сечс.
Но как она узнала об этом?
Что произошло?
Зеленоглазый мужчина рассмеялся, и его резкий отрывистый смех
словно эхо раскатился внутри нее, будто эта мысль принадлежала Доро.
Каким-то образом этот человек проникал в ее мысли!
Она ударила его и вытолкнула через дверь, ее удар мог свалить и
более крепкого мужчину. Он отскочил назад, а она захлопнула дверь в
тот самый момент, когда он намеревался войти вновь. Даже в такой
ситуации, та ужасная невидимая связь, установившаяся между ней и этим
человеком, не порвалась. Она почувствовала боль, как только он упал и
ударился головой. Это была ошеломляющая боль, которая заставила ее
упасть на колени и застыть в таком положении, стараясь унять
головокружение.
Затем боль прошла. Он вышел из ее мыслей. Но теперь он вновь
вошел через дверь, выкрикивая слова, которые, как она знала, означали
ругательства. Он схватил ее за горло и буквально поставил на ноги,
удерживая за шею. Он не был слабым человеком, но его сила ни шла ни в
какие сравнения с ее. Она наугад ударила его в тот момент, когда смогла
вырваться, и услышала, как он закричал от боли.
Она взглянула на него, и какой-то миг видела его очень отчетливо:
длинное лицо, перекошенное от боли и гнева, открытый задыхающийся
рот, расплющенный кровоточащий нос. Она ударила его сильнее, чем
намеревалась, но теперь это не заботило ее. Никто не имел права
вторгаться в ее разум с такими мыслями. Затем окровавленное лицо
исчезло.
И вот перед ней появилось существо, существо более ужасное, чем
любой дух, которого она могла бы себе представить. Огромное рогатое
существо, словно ящерица, покрытое чешуей, весьма смутно
напоминавшее человека, к тому же с толстым, похожим на плеть
хвостом, с чешуйчатой же головой, похожей на собачью, и огромными
зубами, торчащими из не менее огромных челюстей, которые легко
могли перекусить человеческую руку.
Охваченная ужасом, Энинву преобразила себя.
Было очень больно имзенить внешность так быстро. Она едва не
впала в агонию. Она пересилила боль издав лишь негромкий стон,
который прозвучал как рычанье. Она превратилась в леопарда, гибкого
и сильного, быстрого и вооруженного острыми клыками. И она
прыгнула.
Дух закричал, ослаб и вновь стал человеком.
Энинву застыла в нерешительности, встав ему на грудь и глядя
вниз. Он потерял сознание. Это было злобное и смертоносное существо.
Самым лучшим было убить его прямо сейчас, не давая ему прийти в себя
и вновь управлять ее мыслями. Ей казалось неправильным убивать
беспомощного человека, но если этот человек вновь обретет себя, то он
убьет ее.
- Энинву!
Это был Доро. Она заставила себя не слышать его. С рычаньем она
рванула глотку существа, лежавшего у ее ног. Так или иначе, это была
ошибка. Она почувствовала вкус крови.
Быстрота, с которой она преобразилась, истощила запас ее сил.
Она должна была немедленно поесть. Прямо сейчас! Она сдернула
рубашку со своей жертвы и вырвала кусок мяса с его груди. Она ела
отчаянно до безумия, пока кто-то не ударил ее вдоль лица.
Она зашипела от боли и раздражения, смутно соображая, что это
Доро ударил ее. Ее мускулы были напряжены. Она могла убить его. Она
могла сейчас убить любого, кто попадется ей.
Он стоял очень близко от нее, откинув голову назад, как будто
приглашая ее вцепиться в его собственное горло. Именно так он это и
делает, именно так.
- Ну так иди же, - вызывающе произнес он. - Убей еще раз. Прошло
очень много лет с тех пор, когда я был женщиной.
Она отвернулась от него, подгоняемая голодом, и рванула еще
кусок от тела его сына.
Он поднял ее над полом, отрывая от трупа, а когда она попыталась
дотянуться до него, ударил.
- Приди в себя, - приказал он. - Стань женщиной!
Она не помнила, как преобразилась в очередной раз, и для нее
осталось непонятным, почему она не разорвала его на куски. Страх
помешал ей? Но вряд ли даже страх мог остановить ее в такой момент.
Доро не видел той кровавой резни, которую устроила она над
собственными людьми, когда те напали на нее, и она была вынуждена
преобразиться слишком быстро. Она уже и сама забыла эту подробность
ее собственного убийства, но это был позор! Ее люди никогда не ели
человеческого мяса, но в тот раз она ела! Она запугала их, чтобы те, кто
выжил, забыли этот случай, и оставили в своей памяти лишь легенду,
будто это сделала ее мать или ее бабушка. Люди умерли. Их дети уже не
были уверены в том, что подобное вообще имело место. История
оказалась переплетенной с богами и духами. Но что же ей делать сейчас?
Ведь ей не удастся запугать Доро, чтобы он забыл этот ужасный труп на
полу.
Обретя человеческий облик она продолжала лежать на полу,
уткнувшись в него лицом, отвернувшись от трупа. Ее несколько удивило
то, что Доро не стал ее бить, и не стал убивать. У нее не было никаких
сомнений, что он мог сделать это.
Он поднял ее, не обращая внимания на кровь, покрывавшую
большую часть ее тела, и уложил на постель рядом с Исааком. Она
лежала слабая и безвольная, стараясь не глядеть на него. Но ей все-таки
удалось проглотить хоть немного теплого мяса! Хотя ей требовалось
гораздо больше!
- Почему здесь Исаак? - спросил Доро. Его голос звучал ровно, в
нем не было даже гнева.
- Тот, другой принес его. Лейл Сечс. Он сказал, что ты послал
Исаака ко мне... Она остановилась, преодолевая растерянность. - Нет, он
не сказал этого, он....проник в мои мысли, он....
- Я знаю.
Наконец, она повернулась, чтобы взглянуть на него. Он выглядел
усталым и изможденным. Он выглядел как человек, перенесший боль, и
ей хотелось дотронуться до него и приласкать. Но ее руки были покрыты
кровью.
- Что еще он сказал тебе?
Она затрясла головой. - Я не знаю. Он представил мне сцену, будто
я лежу с Исааком, а затем с ним. Он показал мне это, и почти заставил
этого захотеть. Она вновь отвернулась. - Когда же я пыталась выставить
его за дверь...не применяя силу, он проделал нечто иное....Доро, я хочу
есть! Эти последние слова были выражением боли.
И он услышал их. - Оставайся здесь, - сказал он тихо. - Я принесу
что-нибудь.
Он вышел из каюты. Когда он ушел, то ей показалось, что она
может чувствовать запах мяса на полу. Он привлекал ее. Она застонала и
уткнулась лицом в матрас. Рядом Исаак пробормотал что-то и
придвинулся ближе к ней. Она с удивлением подняла голову, чтобы
взглянуть на него.
Он все еще был почти без сознания. Его глаза теперь были
полностью закрыты, но она могла заметить легкое движение под веками.
Его губы тоже двигались, беззвучно произнося какие-то бессвязные
слова. Его рот почти походил на рот чернокожего человека: губы были
значительно толще, чем у большинства белых, которых ей доводилось
видеть. Жесткая рыжая щетина покрывала большую часть его лица,
видимо он не брился некоторое время. У него было широкое, скорее
квадратное лицо, которое не показалось ей некрасивым, а кожа,
загоревшая под солнцем, была почти коричневой. Ей было интересно,
что думали о нем белые женщины. А как они выглядели, эти белые
женщины?
- Еда, Энинву, - тихо сказал Доро.
Она вздрогнула, едва не подпрыгнув на месте. Неужели она начала
глохнуть! Никогда раньше Доро не смог бы приблизиться к ней, чтобы
она не услышала его. Но сейчас это не имело большого значения.
Она схватила хлеб и мясо из его рук. И то, и другое было жестким
и сухим. Видимо такую пищу экипаж корабля ел большую часть пути.
Но несмотря на это, она не составила особого труда для ее зубов и
челюстей. Доро протянул ей вино, и она залпом выпила его. Свежее
мясо, лежавшее на полу, должно быть было вкуснее, но теперь она
контролировала собственное поведение, и нчто не могло заставить ее
вновь притронуться к нему.
- Расскажи мне, что случилось, - сказал Доро, когда она закончила
есть.
И она рассказала. Сейчас она нуждалась в отдыхе, но не так
сильно, как в пище. Но он заслуживал того, чтобы знать, как умер его
сын.
Она ожидала хоть какое-нибудь замечание или действие с его
стороны, но он лишь покачал головой и вздохнул. - А теперь спи,
Энинву. Я заберу отсюда Лейла, да и Исаака.
- Но...
- Спи. Ты и так уже засыпаешь. Он нагнулся и поднял Исаака с
постели.
- Так что же случилось с ним? - едва слышно прошептала она.
- Он испытал большое перенапряжение, точно так же, как и ты. Он
выздоровеет.
- Он весь холодный...такой холодный.
- Тебе пришлось бы согреть его, если бы я оставил его здесь. И тебе
пришлось бы согреть его именно так, как рассчитывал Лейл. Твоей силы
было бы недостаточно, чтобы остановить его, когда она начал бы
просыпаться.
И прежде, чем ее утомленное и охваченное подступающим сном
сознание смогло осмыслить сказанное, Доро и Исаак исчезли. Она уже не
слышала, когда он возвратился назад и забрал Лейла, и возвращался ли
он вообще в ту ночь, чтобы спать рядом с ней. Она не думала ни о чем.


Лейл Сечс был выброшен за борт на следующий день. Энинву тоже
присутствовала на этой небольшой церемонии, которую провел капитан
Вудли. Она не хотела там быть, но так пожелал Доро. Он сообщил
каждому, что она сделала, а затем заставил ее предстать перед ними. Ей
казалось, что он делает это для того, чтобы опозорить ее, и уже
чувствовала, как стыд охватывает ее. Но чуть позже он пояснил свой
поступок.
- Это необходимо для твоей же безопасности, - сказал он ей.
Теперь каждый, находящийся на борту предупрежден о том, что нельзя
безнаказанно обидеть тебя. Мои сыновья были предупреждены об этом
дважды. Лейл же решил пренебречь моим предупреждением. Кажется
мне так и не удалось вывести глупость из некоторых моих людей. Он
думал, что будет очень интересно понаблюдать за тем, что будет делать
Исаак, изголодавшись по женщине точно так же, как ты по еде.
Возможно, он думал и о том, что после Исаака ему тоже удастся
заполучить тебя.
- Но как он смог проникнуть внутрь меня и изменить мои мысли?
- В этом и заключались его необычайные способности. У меня
были люди, которые в совершенстве владели этим даром и могли
полностью контролировать тебя, даже твои превращения. Для таких
людей ты была бы не больше, чем куском мягкой глины, если бы они
взялись управлять тобой. Но единственным выжившим из них оказался
Лейл. Зачастую такие люди долго не живут.
- Я могу это понять! - сказала Энинву.
- Нет, ты не можешь, - сказал ей Доро. - Но ты должна.
Она отвернулась. Они стояли на палубе, так что она могла
смотреть в море, где несколько больших рыб взмывали в воздух и,
описывая дугу, ныряли в воду. Она и раньше наблюдала за подобными
созданьями, наблюдала с огромной тоской м желанием. Она думала о
том, что вполне смогла бы делать тоже, что делали и они, и вполне
могла стать одним из них. Она почти ощущала это водное пространство,
ощущала эту силу, это движение сквозь толщу воды, такое же быстрое,
как движение птицы сквозь воздух. У нее было сильное желание
попробовать, но в то же время она испытывала страх пред этой
попыткой. Она думала лишь о теле Лейла Сечса, завернутом в парусину,
скрывавшую его ужасные раны. Закончат ли эти скачущие рыбы то, что
начала она? Съедят ли они остатки этого глупого и мерзкого человека-
дьявола?
Она прикрыла глаза. - Что мы теперь будем делать, Доро? Что ты
сделаешь со мной?
- А что я могу сделать с тобой? - усмехнулся он. Он обнял ее и
привлек к себе.
Вздрогнув, она попятилась назад. - Ведь я убила твоего сына.
- И ты полагаешь, что я буду упрекать тебя за это?
Она продолжала лишь молча смотреть на него.
- Мне хотелось, чтобы он жил, - сказал Доро. - Но этот тип людей
столь подвержен опасностям, и столь недолго живет... Он произвел всего
лишь троих детей. Я хотел получить еще больше, но, уверяю тебя,
Энинву, что если бы ты не убила его, и он успешно закончил бы
задуманное, тогда я убил бы его сам.
Она опустила голову, видимо не очень удивившись его словам. - И
ты мог бы сделать это? Убить собственного сына?
- Любого, - сказал он.
Она вновь взглянула на него, в ее глазах застыл вопрос, на
который она не хотела ответа.
- Я управляю могущественными людьми, - сказал он. - Моими
людьми. Беды, которые они могут принести, вырвавшись из под моего
контроля, не постижимы для твоего ума. Каждый отдельный человек,
каждая группа людей, которые отказываются подчиняться мне,
бесполезны для меня и опасны для остальных моих людей. Она
поежилась, ощущая неприязнь, и раздумывая над его словами. Она
вспомнила его голос, когда он говорил с ней предыдущей ночью: "~Ну
так иди же, убей еще раз. Прошло очень много лет с тех пор, когда я был
женщиной!~" Он съел бы ее душу, точно так же она тело ее сына. И
сегодня он носил бы ее тело.
Она повернулась, чтобы вновь взглянуть на ныряющих рыб, и
когда он вновь притянул ее к себе, на этот раз она уже не отстранялась.
Она не испытывала страха, она испытала облегчение. Хотя в глубине ее
разума и возникал ворос, как это могло случиться, ответа на него она не
находила. Люди никогда не реагировали должным образом, сталкиваясь
с Доро. Когда он ничего не делал, они боялись его. Когда он угрожал им,
они верили ему, но не допускали при этом ни ненависти, ни попыток
побега.
- Исаак пришел в себя, - сказал он.
- Как он? И как он поборол свой голод?
- Терпеливо ждал, когда он исчезнет.
К ее удивлению, его слова вызвали в ней чувство вины. У нее было
глупое побуждение отыскать молодого человека и извиниться за то, что
она не оставила его рядом с собой. Он мог подумать, что она была
крайне бесчувственной. - Ты должен подыскать ему жену, - сказала она
Доро.
Тот лишь кивнул с отсутствующим выражением. - Скоро найду, -
сказал он.


Пришло время, когда Доро сказал, что уже близко земля. К этому
времени запасы пищи начали портиться, в них появились черви,
питьевая вода протухла, на корабле стояла вонь, рабы враждовали
между собой, а экипаж безуспешно ловил рыбу, чтобы внести
разнообразие в свою отвратительную диету, солнце нещадно палила, а
ветра почти не ощущалось. Среди всех этих лишений и неудобств тем не
менее были события, которые Энинву должна была бы запомнить на всю
оставшуюся жизнь. Одним из них было то, что она поняла, каковы
именно были особенные способности Исаака, а он почти понял ее
собственные.
После смерти Лейла она старалась избегать молодого человека,
насколько это было возможно в таком месте, каким был корабль,
полагая, что он может быть не столь безразличен к смерти своего брата,
как Доро к смерти собственного сына. Но Исаак сам нашел ее.
Однажды он подошел к ней, когда она стояла у поручня, наблюдая
за ныряющими рыбами. Он понаблюдал за ними некоторое время, а
затем рассмеялся. Она вопросительно взглянула на него, и он указал ей
на море. Когда она вновь взглянула туда, то увидела, что одна из
больших рыб повисла в воздухе над водой и билась в пустом
пространстве.
Казалось, что она попала в какие-то невидимые сети. Но никаких
сетей там не было. Вообще не было ничего.
Изумленная, она перевела взгляд на Исаака. - Это ты? - спросила
она, неуверенно выговаривая английские слова. - Это ты сделал это?
Исаак только улыбнулся. Рыба, сопротивляясь из всех сил, тем не
менее перемещалась к кораблю. Несколько матросов заметили ее, и
начали что-то кричать Исааку. Энинву не могла понять большую часть
того, что они выкрикивали, но было ясно только одно: они хотели рыбы.
Исаак жестом показал, что он дарит ее Энинву, хотя рыба все еще
продолжала висеть над водой. Она оглянулась вокруг, на кричащих
матросов, а затем усмехнулась. Она жестом показала, чтобы рыба
опустилась на палубу.
И тогда Исаак бросил рыбу к ее ногам.
В эту ночь всем досталась вкусная еда. Энинву ела больше всех,
потому что для нее мясо рыбы говорило о том многом, что ей хотелось
знать о внутреннем устройстве этих существ, то что ей нужно было знать,
чтобы преобразиться в рыбу и жить так, как это делали они. Даже
маленький кусочек сырой рыбы говорил ей гораздо больше, чем она
могла выразить словами. Содержимым каждой малой частицы это
существо сообщало ей тысячи подробностей о своем устройстве. Этой
ночью в их каюте Доро застал ее за попытками превратить свою руку в
плавник.
- Что ты делаешь! - с удивлением воскликнул он.
Она рассмеялась как ребенок и поднялась навстречу ему, а ее рука
очень легко вновь приобрела свою человеческую форму. - Завтра, -
сказала она, - ты должен сказать Исааку, как именно он сможет помочь
мне, и я отправлюсь поплавать с рыбами. Я сама буду рыбой! Теперь я
могу это сделать! Я так давно хотела этого.
- Почему ты уверена, что сможешь сделать это? Его любопытство
всегда сопровождалось отрицательной реакцией. Она рассказала ему о
том, что ей удалось узнать из тех кусочков рыбы, которые она съела. -
Все, что я узнала, было столь же ясным, как и записи в твоих книгах, -
сказала она. Про себя же она подуиала, что те сведения, которые она
смогла получить из тела рыбы, гораздо сложнее, чем тех книг, которые
он мог бы предложить ей для чтения. Но книги в данном случае были
лишь примером, поясняющим смысл того, что как ей казалось, она
могла понимать из своих экспериментов. - Иногда кажется, что ты
можешь неправильно понимать свои книги, - сказала она. - Ведь их
написали другие люди, а они могут либо лгать, либо ошибаться. И
только тело рыбы может мне определенно сказать, что оно являет собой
на самом деле. И ничего другого оно представлять не может.
- Да, но как ты можешь читать все это? - спросил он. ~Читать~.
Раз уж он употребил это английское слово, то значит он считал, что
здесь может быть большая аналогия.
- Их читает мое тело, и оно читает все, что там есть. А знаешь ли
ты, например, что эта рыба дышит воздухом, так же как и мы? Я сначала
думала, что она дышит водой, как те рыбы, которых мы ловили и
сушили дома.
- Это дельфин, - пробормотал Доро.
- Но он больше похож на животных обитающих на суше, чем на
рыб. Изнутри он очень их напоминает. Поэтому все изменения, которые
я намеревалась проделать, будут не такими сложными, как мне казалось
раньше.
- Так значит ты должна съесть леопарда, чтобы научиться
превращаться в него?
Она покачала головой. - Нет, я могу и так видеть, что именно
являет собой леопард. Я могу преобразить себя в то, что мне уже
известно. Хотя, разумеется, я была не совсем настоящим леопардом до
тех пор, пока я не убила одного и не съела кусочек. Первое время я была
лишь женщиной, только претворяющейся, что она леопард, словно
глина, из которой вылеплена форма леопарда. Зато теперь, когда я
изменяюсь, я становлюсь настоящим леопардом.
- И вот сейчас ты будешь дельфином. Он внимательно посмотрел
на нее. - Ты даже не можешь знать, какую ты представляешь для меня
ценность. Должен ли я разрешить тебе это?
Эти слова заставили ее вздрогнуть. Ей не могло придти в голову,
что он может не одобрить ее намерений. - Но ведь это абсолютно
безопасно, - сказала она.
- На самом деле это очень опасное занятие. Что ты знаешь о море?
- Ничего. Но завтра я начну изучать его. Пусть Исаак наблюдает за
мной. Я буду оставаться близко от поверхности. И если он заметит, что
мне угрожает опасность, он сможет вытащить меня из воды и перенести
на палубу.
- Почему ты хочешь сделать это?
Она придумывала причину, которую смогла бы хорошо выразить
словами, причину иную, нежели преломленное чувство тоски и
одиночества, когда она видела дельфинов, резвящихся на воде. Это было
похоже на дни, проведенные дома, где она подолгу следила за полетом
орлов. Это длилось до тех пор, пока она перестала быть просто
наблюдателем. Она убила орла, съела его, и научилась летать, как не мог
мечтать ни один человек в мире. Она улетала далеко от ее города,
оставляя свои дела и своих родственников. Но через некоторое время она
возвращалась назад, к своим людям. А куда еще могла она отправиться?
Потом, когда дела племени налаживались, а она утомлялась от
многочисленных забот, она могла вновь улететь. Она могла летать, но
при этом подвергала себя опасности. Мужчины охотились за ней, и
однажды чуть не убили ее. Она была самым красивым и большим орлом.
Но страх никогда не мог оторвать ее от неба. Так же как теперь он не
сможет удержать ее от воды.
- Потому что я хочу этого, - сказала она Доро. - Я сделаю это и без
Исаака, если ты не разрешишь ему помогать мне.
Доро покачал головой. - Ты точно так же поступала и с другими
мужьями: заявляла им, что ты будешь делать то, чего они не разрешали
тебе?
- Да, - сказала она очень серьезно, и с облегчением вздохнула,
когда он рассмеялся. Лучше удивить его хоть чем-нибудь, чем заставить
разгневаться.
На следующий день она стояла около поручней, наблюдая как
Доро и Исаак спорили о чем-то по-английски. Именно Исаак проявлял
упорство в этом споре. Доро лишь сказал несколько слов, а затем позже
повторил их более отчетливо. Энинву смогла понять лишь одно слово из
тех, которые были повторены. Это было слово "шарк", на которое делал
упор и Исаак. Но потом он прекратил спор, увидев как мало внимания
обращает Доро на его слова. В этот момент Доро повернулся к ней.
- Исаак боится за тебя, - сказал он.
- Но он будет помогать?
- Да, хотя я и сказал ему, что он может этого и не делать.
- А я думала, что ты попросишь за меня!
- В данном случае я выступаю только как переводчик.
Его отношение поставило ее в тупик. Он не был зол и даже
раздражен. Он не казался даже озабоченным ее затеей, как был озабочен
Исаак, и тем не менее он говорил, что она прелставляет большую
ценность для него. - Что такое "шарк"? - спросила она.
- Рыба, - ответил Доро. - Большая любительница поесть, убийца,
почти столь же смертельный, как твой леопард на земле.
- Ты не говорил мне, что в море может быть нечто подобное.
Он взглянул на воду. - Там, внизу, столь же опасно, как и в твоих
лесах, - сказал он ей. - У тебя нет нужды отправляться туда.
- А ты не слишком пытался отговорить меня от этого.
- Нет.
- Почему?
- Я хотел посмотреть, сможешь ты сделать это, или нет.
Он напоминал одного из ее сыновей, который будучи еще очень
маленьким, бросил в реку нескольких домашних птиц, чтобы
посмотреть, смогут они плавать, или нет.
- Держись поближе к дельфинам, если они разрешат тебе, - сказал
Доро. - Дельфины знают, как следует вести себя с акулами.
Энинву сдернула свою одежду и нырнула в море, пока ее
уверенность полностью не покинула ее. Там она преобразилась, стараясь
не спешить, чтобы не причинять себе лишних неудобств. Она стала
дельфином, чье мясо она съела накануне.
И она поплыла в воде рядом с кораблем, толкая вперед свое
длинное гладкое тело легкими ударами хвоста. Все выглядело чуть по-
другому, так как теперь ее глаза располагались по сторонам ее головы, в
отличие от того, как были расположены раньше, а ее голова была
вытянута и переходила в твердый нос. Дышала она тоже по другому, или
скорее не дышала вовсе до тех пор, пока не чувствовала в этом нужды, а
когда такая необходимость появлялась, она быстро поднимала на
поверхность свой нос с открывающимися отверстиями, быстро делала
выдох и захватывала новую порцию воздуха, чтобы наполнить свои
легкие. Она наблюдала за собой некоторое время, и поняла что теперь ее
тело более эффективно использует воздух для дыхания, чем обычное,
человеческое. Тело дельфина способно проделывать трюки, для которых
человеческое тело требует длительных тренировок и при этом
испытывает болевые ощущения. Например, как увеличить объем
выдыхаемого и вдыхаемого воздуха за короткий промежуток времени.
Как лучше всего использовать эту порцию воздуха для поддержания
энергии тела. И многие другие уловки. Они не были новыми для нее, но
она подумала о том, что она смогла усвоить их и научиться им гораздо
быстрее и легче благодаря тому, что съела кусочек дельфиньего мяса.
Иначе дело выглядело бы так будто двое мужчин решили утопить ее.
Она упивалась силой и скоростью своего нового тела и его
обостренным слухом. В своем человеческом облике она имела чрезмерно
чувствительный слух, который обеспечивал высокую чувствительность
всем остальным ее органам. Но слух, которым обладали дельфины, был
высшим достижением из всего, что она только создавала внутри себя.
Будучи дельфином, она могла закрыв глаза, воспринимать окружающий
ее мир, слегка уменьшенный в масштабах, только лишь своими ушами.
Она могла издавать звуки, и они должны были возвращаться к ней в виде
эхо несущего с собой сообщения обо всем, что находилось вокруг нее.
Она никогда не могла и мечтать о таком слухе.
Наконец, она переключила свое внимание на других дельфинов.
Она слышала, как они болтали не далеко от нее, перемещаясь вдоль
корабля, так же как делала и она. Странно, но звуки, которые они
издавали, походили сейчас скорее на звуки, издаваемые человеком,
напоминая чужеземную речь. Медленно и неуверенно она поплыла
навстречу им. Интересно, как они встречают чужаков? И как они
отнесутся к маленькой несведущей самке? Ведь если они каким-то
образом общаются друг с другом, то ее они могут посчитать либо немой,
либо сумасшедшей.
Один из них поплыл, чтобы встретить ее, держась параллельным
ей курсом, оглядывая ее одним подвижным глазом. Это был самец,
решила она, с интересом наблюдая за ним. Через некоторое время он
подплыл ближе и потерся своим телом об ее. Кожа дельфина, как теперь
ей удалось выяснить, была до приятного чувствительной. Она не была
покрыта чешуей, как кожа обычных рыб, которых ей никогда не
доводилось изображать, но чье строение она хорошо представляла себе.
Самец вновь коснулся ее, произнося какие-то звуки, которые, как она
представляла себе, должны были означать вопрос, а затем повернул
прочь. Она повернулась, проверяя положение корабля, и увидела, что
придерживаясь дельфинов, она остается по-прежнему рядом с кораблем.
Тогда она поплыла вслед за самцом.
В этом было некоторое преимущество, подумала она, быть
самкой-животным. Некоторые разновидности самцов устраивают
схватки друг с другом, интуитивно устанавливая свои права на
территорию или на самку. Она припомнила, как была напугана, будучи
самкой-животным, когда ее преследовали настойчивые самцы, но как
она смогла припомнить, она получала серьезные поврежедния только
будучи в человеческом облике, самцов-мужчин. Это всего лишь случай
заставил ее превратиться в самку-дельфина, потому что ей удалось
съесть кусочек дельфиньего мяса. Но это был счастливый случай.
Очень маленький дельфин, скорее всего это был детеныш, как
показалось ей, подплыл к ней, чтобы познакомиться, и тогда она стала
плыть медленнее, позволяя ему исследовать ее. В конце концов мать
позвала его назад, и Энинву вновь осталась одна. Одна, но окруженная
подобными ей созданьями, она с трудом заставляла себя думать о них,
как о животных. Плавание в окружении их напоминало ей общение с
другими людьми, причем с людьми дружественно настроенными по
отношению к ней. Здесь не было работорговцев с цепями и клеймом.
Здесь не было Доро с его мягким, но страшными угрозами ей и ее детям.
Тем временем, несколько дельфинов приблизились к ней, терлись
о нее боками и таким образом знакомились. Когда вернулся самец,
который первым коснулся ее тела, она слегка вздрогнула от осознания
того, что узнала его. Его прикосновение было только его, оно не было
похожим на прикосновения других, так же как и они не были абсолютно
похожими друг на друга.
Неожиданно он высоко выпрыгнул из воды и, описав в воздухе
дугу, вновь вошел в воду чуть впереди нее. Она подумала, почему бы и ей
не попробовать сделать нечто подобное, и прыгнула на небольшую
высоту. Ее тело дельфина было удивительно проворным и подвижным.
Она, казалось, какое-то время парила в воздухе, а затем плавно и мягко
вошла назад в воду, чтобы вновь вынырнуть без напряжения и усталости.
Это было самым лучшим телом, из всех, которые она создавала для себя.
Если бы только ей так же легко, как эти прыжки, давалась и дельфинья
речь. Она пыталась понять, почему это невозможно, и был ли Доро
более способным в этом отношении, чем она. Мог ли он приобретать
новый язык и новые знания, когда забирал очередное новое тело,
обладал ли он им полностью, а не получал лишь его копию?
Дельфин-самец вновь приблизился, чтобы тронуть ее, и все мысли
о Доро исчезли из ее головы. Она понимала, что интерес к ней дельфина
стал больше чем простым любопытством. Теперь он оставался все время
рядом с ней, касаясь ее своим телом и двигаясь в такт с ее движениями.
Она решила, что ей не следует обращать на него внимание. Она и в
прошлом всегда избегала брачных игр среди животных. Она была
женщиной, и скрещивание с животными вызывало у нее отвращение. Она
бы чувствовала нечто похожее на грязь, возвратившись в свой
человеческий облик с семенем животного-самца внутри себя.
Но сейчас...ее не покидало ощущение, что дельфины не были
животными.
Она исполнила нечто похожее на танец, постоянно двигаясь и
касаясь его, уверенная, что никакая подобная церемония среди людей не
увлекла бы ее так быстро. Она чувствовала прилив сил и стремление
ограничить их, желание и нерешительность. Она с радостью
воспринимала его, и, несомненно, была точно так принята им. Ведь по
сути, этот дельфин-самец был не более странным и чужим для нее, чем
этот огбанджи, Доро. Теперь, как казалось ей, пришло время для
странных браков.
Она продолжала свой танец, который она не могла сопровождать
пением, а ей очень бы хотелось этого. Зато самец, кажется, имел такую
песню. Она подумала, что потом он должен будет оставить ее, и
вернуться к своей стае. Ведь не может же он оставаться таким же
одиноким, как она. В этом было что-то, над чем ей следовало подумать в
дальнейшем. Хотя это не имело никакого значения, потому что важным
было только то, что происходило в данный момент.
Затем, совершенно неожиданно, в воде появился человек.
Вздрогнув, танцующая парочка отплыла друг от друга в разные стороны,
и их танец на этом оборвался. Вся компания дельфинов скользнула в
сторону от человека, который продолжал преследовать их, то
погружаясь в воду, то вновь появляясь на поверхности. Он не то чтобы
плыл, прыгал или нырял, а подобно стреле пронзал то воду, то воздух,
при этом его тело, казалось, вообще не производит никаких движений,
каждый мускул его остается почти неподвижным.
Наконец Энинву отделилась от стаи дельфинов и приблизилась к
человеку. Это был Исаак, она уже знала это. Теперь он выглядел для нее
иначе: неуклюжее существо, негибкое и странное, хотя не слишком
отвратительное и не слишком пугающее. Но те мне менее, он
представлял угрозу. У него ведь не было никаких причин, чтобы
пробовать дельфинье мясо в отличие от нее. Ведь он может совершить
новое убийство, если она не остановит его. Она развернулась и поплыла
в его сторону, приближаясь очень медленно, чтобы он смог разглядеть ее
и понять, что она не причинит ему никакого вреда. Она была уверена,
что он не сможет отличить ее от других дельфинов. Она плавала, делая
небольшие круги около того места, где теперь он сделал остановку,
просто удерживая себя над водой.
Когда он заговорил, его голос показался ей низким и немного
странным, и ему пришлось несколько раз произнести ее имя, прежде чем
она узнала его. Затем, не останавливаясь, чтобы сообразить, как лучше
сделать это, она подтолкнула себя вперед ударом собственного хвоста и
сделала небольшой кивок головой. Она подплывала к нему, а он начал
погружаться в воду. Тогда она проплыла рядом с ним, почти касаясь его.
Он поймал ее спинной плавник и сказал что-то. Она внимательно
вслушивалась в его слова.
- Доро хочет, чтобы ты вернулась на корабль.
Вот в чем было дело. Она с сожалением взглянула назад, в сторону
дельфинов, пытаясь отыскать своего самца. К своему удивлению, она
обнаружила его почти рядом, до опасного рядом. Было бы очень
неплохо вернуться к нему хоть ненадолго. Их общение предвещало
много интересного. Ей стало интересно, подозревал ли или догадывался
Доро о том, чем она занималась здесь, когда послал за ней Исаака.
Но это не имело большого значения. Исаак был здесь, и его
следовало увести отсюда, пока он не заметил, что остальные дельфины
находятся столь соблазнительно близко. Она поплыла назад к кораблю,
разрешая ему держаться за ее спинной плавник. Но она не собиралась
тащить его.
- Я поднимусь на борт первым, - сказал он, когда они добрались до
корабля. - А потом я подниму тебя.
При этом он поднялся из воды во весь рост и в таком положении
переместился на палубу. Он мог летать без всяких крыльев так же легко,
как мог проводить сквозь шторм корабли. Ей стало интересно, будет ли
он чувствовать приступы болезни и после этого занятия, и понадобится
ли ему и на этот раз женщина. Затем что-то коснулось ее, обхватило
сильно, но мягко и подняло над водой. Она не ощущала боли от этого
прикосновения. Это прикосновение не было похоже ни на сеть, ни на
руки мужчины. Она не замечала каких-то особых давлений на какую-
либо часть своего тела. Это скорее напоминало ей подъем за счет самого
воздуха, обредшего вдруг необычную мягкость и упругость, которые
перемещались вверх и тащили ее за собой. Даже вся ее сила, казалось не
могла вырвать ее из этих мягких объятий.
Но она и не пыталась использовать свою силу, не собиралась
сопротивляться. Она уже видела днем раньше всю тщетность попыток
дельфина освободиться из этих невидимых сетей, и она помнила
ощущения скорости этого огромного корабля, когда он шел сквозь
шторм, увлекаемый силой Исаака. Никакой силы ее мускулов не хватило
бы, чтобы сопротивляться этой силе. Кроме всего, она доверяла этому
молодому человеку. Он поднимал ее более осторожно, нежели того
дельфина, жестом указывая матросам освободить пространство, прежде
чем он опустил ее на палубу. А затем матросы, Доро и Исаак наблюдали
за тем, как она начала отращивать ноги. Она сформировала их почти
полностью, оставив лишь незначительные части, которые были нужны,
чтобы поддерживать остававшееся тело дельфина. Это было похоже на
то, как будто дельфин сам по себе отрастил себе человеческие ноги.
После этого она приступила к самой главной части перевоплощения. Ее
плавники стали все больше походить на руки, а шея и все остальные
части тела стали вновь тонкими и стройными, а едва заметные
дельфиньи уши превратились в человеческие. Нос вновь занял место на
ее лице, а хвост и спинной плавник постепенно исчезли. Одновременно в
ней происходили и внутренние перемены, которых собравшиеся не могли
наблюдать. Наконец ее серого оттенка кожа сменила свой цвет и
текстуру. Эти превращения навели ее на мысль, что она сможет
проделать над собой, если в один прекрасный день решит скрыться в
этой земле, населенной белыми людьми. Возможно, что позже, она
проделает несколько экспериментов. Это всегда полезно иметь
возможность замаскироваться, чтобы спрятаться или узнать что-то об
окружающих людях, чего сами они рассказать или научить ее не хотели
бы или не могли. Но это будет только тогда, когда она хорошенько
выучит английский. Ей придется попотеть над языком.
Когда превращение было закончено, она встала, и Доро протянул
ей ее одежду. Прежеде, чем она взглянула на мужчин, она оделась.
Прошло много веков с тех пор, когда она разгуливала голой как делали
молодые незамужние девушки. Сейчас она чувствовала стыд, когда на
нее смотрело столько мужчин, но она поняла, что Доро хотел, чтобы его
люди видели ее силу. Если ему не удастся вывести из них глупость путем
скрещивания, то он будет выводить ее путем страха.
Она взглянула на них, стараясь, чтобы в выражении ее лица не
было и намека на какое-то подобие стыда. Как они могут знать, что она
чувствует на самом деле? Она видела благоговейный страх на их лицах, а
двое, которые были к ней ближе всех, сделали несколько шагов назад,
когда она взглянула на них. Затем Доро обнял ее все еще мокрое тело, и
она смогла расслабиться. Исаак громко рассмеялся, ломая возникшее
напряжение, и что-то сказал, обращаясь к Доро. Тот только улыбнулся.
На ее же языке он сказал: - Что за детей ты подаришь мне! Она
почувствовала, что какая-то сила, скрытая за этими словами, охватила
ее. Это было нечто гораздо большее, чем стремление иметь детей у
обычного человека. Она не могла ничем помочь, думая о своих детях,
здоровых и сильных, но так же мало живущих на свете и таких же
бессильных изменить это, как и дети любых других женщин. Сможет ли
она дать Доро то, что именно он хочет, чего она сама хотела столько лет:
детей, которые не умрут?
- Таких, каких дашь ты мне, мой муж, - прошептала она, но в ее
словах содержался гораздо больший вопрос, чем в его.
И странно:после этих слов Доро стал будто менее уверен. Она
взглянула на него, и уловила выражение тревоги на его лице. Он смотрел
в сторону, на дельфинов, которые опять начали свои прыжки, и
некоторые из них теперь находились впереди корабля. Он медленно
покачал головой.
- Что это? - спросила она.
Казалось, что он с усилием заставил себя улыбнуться. - Ничего, -
сказал он. Он привлек ее к своему плечу, чтобы успокоить, и погладил ее
мягкую, только что выросшую шапку волос. Все еще неуверенная, она
приняла эту ласку, недоумевая, почему он лгал ей.



6.

Сила Энинву была слишком велика.
Не смотря на то, что Доро восхищался ей, его первым намерением
было убить ее. Не в его привычке было оставлять в живых людей,
которыми он не мог управлять безраздельно. Но если бы он убил ее и
забрал ее тело, он смог бы произвести всего лишь одного или двух детей
до того момента, когда ему понадобилось бы новое. Ее способность к
долгожительству, не помогла бы ему столь долго сохранять живым ее
тело. Он не мог извлекать пользы из особых качеств своих жертв, за счет
своих перемещений в их тела. Он наследовал лишь оболочку. При этом
полностью уничтожал жизнь. В этом заключалось вся правда. Если бы
он убил Лейла, он не смог бы унаследовать его способностей к передаче
мыслей. Он смог бы лишь передать эту способность детям,
произошедшим от тела Лейла. И если бы он убил Энинву, он не смог бы
наследовать ее способность к премене облика, ее способность к долгой
жизни или способность к леченью. Он имел бы лишь одну, свою
собственную способность, размещенную внутри ее маленького
прожившего сотни лет тела, заключавшейся в чувстве голода, и которую
ни Энинву, ни Исаак никогда не смогли бы понять. Он будет голоден, и
он будет должен есть. Есть новую жизнь. Новое тело. Энинву сможет
удовлетворить его не дольше, чем любое другое убийство.
Поэтому, Энинву должна жить и приносить свой ценный приплод.
Но она была слишком сильна. Увидев ее в образе дельфмна, а еще
раньше - леопарда, Доро почти с ужасом открыл для себя, что его
сознание не улавливает ее присутствия. Даже когда она была у него перед
глазами, его сознание, скорее напоминавшее чутье охотника, говорило
ему, тем не менее, что ее там нет. Это было похоже на то, будто она
умерла, а он столкнулся с самым настоящим животным, с сущестовом,
которое находилось за пределами его власти. И если он не мог добраться
до нее пока она была в облике дикого зверя, то не мог и убить ее, чтобы
забрать ее тело. Сейчас он пожалел о такой способности, позволявшей
ощущать диких животных на уровне сознания, которую он случайно
открыл у людей, занимаясь, как обычно, совершенствованием их
наследственности. Это были люди, обладавшие способностями
проникать в подсознательную жизнь животных, ощущать движения их
мозга, хотя и выраженные на уровне эмоций. Эти люди страдали всякий
раз, когда кто-нибудь скручивал голову цыпленку, кастрировал коня или
резал свинью. Они были нежизнеспособны, и жизнь их была коротка.
Временами Доро убивал их, прежде чем они могли без всякой пользы
уничтожить свое тело, совершив самоубийство. Но сейчас он мог бы
использовать хоть одного, остававшегося в живых. Без таких людей его
власть над Энинву была ограничена, и это ограничение было весьма
опасным.
И если только Энинву сумеет догадаться об этом, она сможет
убежать от него, куда захочет. Она сможет сделать это в тот момент,
когда он потребует от нее больше того, что она согласна дать. Или она
может уйти, если узнает, что он намеревается заполучить не только ее, но
и ее детей, которых она оставила в Африке. Она надеялась, что за свою
покорность она может купить их свободу, и верила, что он сможет
отказаться от столь потенциально ценных людей. Если она догадается,
какова на самом деле правда, она действительно убежит, и тогда он
потеряет ее. Раньше ему никогда не приходилось терять кого-нибудь
именно таким образом. Он терял людей при эпидемиях, несчастных
случаях, войнах или по другим причинам, которые так или иначе не
зависели от него. Иногда у него крали людей, или убивали, как это
произошло в африканской саванне. Это были тяжелые потери. Поэтому
он старался собрать всех своих людей в меньшей по размерам общине на
территории Америки. Но еще ни разу, ни один человек не мог сбежать от
него. Те, кто все же сбегали, всякий раз оказывались пойманными, и
чаще всего их убивали. Его люди хорошо знали, что значит сбежать от
него.
Но Энинву, дочь этого дикого африканского племени, не знала
этого. К сожалению.
Он должен был бы научить ее этому как можно быстрее, и тут же
начать пользоваться ей. Он хотел получить от нее как можно больше
детей, до того момента, когда он будет вынужден убить ее. Любое дикое
племя должно быть в конце концов уничтожено. Оно никогда не сможет
соответствовать детям, родившимся среди его людей. Но он добьется
того, что Энинву, как еще никто из дикого племени, научится бояться
его и покорится его желаниям. Он будет использовать ее для
скрещивания и лечения. Он будет использовать ее детей, настоящих и
будущих, для того чтобы создать новый тип долгожителей. Опасная
способность к перевоплощениям скорее всего должна быть выведена из
ее потомства, если она появится в будущем. То обстоятельство, что она
не появилась до сих пор, говорило ему о том, что он сможет справиться с
этим так или иначе. Но с другой стороны, уже ни одна из ее особых
способностей не проявится в ее детях. Они не унаследуют ничего, кроме
потенциальных возможностей: хорошую кровь, которая сможет
произвести особые качества после нескольких поколений от
узкородственных браков. Возможно, он потеряет их всех. Возможно, что
он выяснит, что Энинву не может быть полностью воспроизведена, или
окажется, что не удастся получить долгую жизнь без перевоплощения.
Возможно. Но любое открытие, положительное или отрицательное,
может ожидать его только поколение спустя.
Тем временем, Энинву никогда не должна узнать о тех
ограничениях, какие имеет его реальная власть над ней. Она никогда не
должна узнать о том, что она сможет сбежать от него, жить свободной от
него, в облике животного. Это означает, что он не должен слишком
энергично ограничивать ее перевоплощения, как он ограничивал своих
детей в использовании своих способностей. Ей не следует запрещать
показывать это в присутствии обычных людей или калечть его людей в
случае самозащиты. И это все. Она должна бояться его, подчиняться ему,
считать его почти всемогущим, но она не должна заметить ничего в его
отношении, что может подтолкнуть ее любопытство. Ничто не должно
пробудить ее внимание.
Итак, поскольку путешествие приближалось к концу, он позволил
Энинву и Исааку затеять почти дикую невероятную игру, используя свои
способности без всяких ограничений, и вести себя как и подобает детям-
колдунам, которыми, собственно говоря, они и были. Они входили в
воду несколько раз, когда дул достаточно сильный ветер и не было
необходимости, чтобы Исаак тянул корабль вперед. Сейчас ему не
приходилось бороться со штормом, и он вполне мог управлять кораблем
не истощая своих сил, которые мог тратить на то, чтобы прыгать в воде
рядом с Энинву, преображенной в облик дельфина. Энинву взмывала в
воздух, словно птица, и Исаак следовал за ней, проделывая
акробатические трюки, которых Доро никогда не позволил бы ему на
земле. Здесь не было никого, кто мог бы подстрелить его в небе, не было
толпы, требовавшей его вниз, чтобы сжечь как колдуна. Он так много
ограничивал себя на земле, что сейчас Доро решил не препятствовать
ему.
Доро очень беспокоился за Энинву, когда она в одиночку
предпринимала рискованные путешествия под водой, беспокоился
потому, что она могла стать добычей акул или других морских
хищников. Но когда на нее и в самом деле напала акула, то это
случилось около поверхности. Она получила всего лишь одну рану,
которую тут же залечила, а затем словно таран вонзила свой твердый
клюв в жабры хищника. При этом она наверняка должна была
проглотить кусочек акульего мяса, и как только это произошло, она
моментально преобразила свои формы, становясь хищной акулой. Акула
была парализована, возможно мертва. Но так или иначе, перемены
произошли, и произошли они очень быстро, так что Энинву захотела
есть. С огромной силой и такой же быстротой она разорвала акулу на
куски и проглотила ее. Когда она вновь стала женщиной, Доро не смог
найти следа от полученной ею раны. Сама же Энинву выгляднла таким
же сонным и измученным существом, как и после убийства Лейла. Но на
этот раз ее тяга к еде была моментально удовлетворена. Очевидно, это
имело большое значение.
Она очень привязалась к дельфинам, отказывая Исааку в желании
выловить еще нескольких для еды. - Они в точности как люди, -
настаивала она на своем быстро улучшающемся английском. - Они не
рыбы! Она поклялась, что никогда не подойдет к Исааку, если он убьет