нравилось прикасаться к нему.
- Они узнают меня, - сказал он. - Ведь я - это не тело, которое на
мне. Ты поймешь это, Энинву, когда я сменю его, и мне кажется, что это
будет уже скоро. Он сделал паузу из-за нового приступа кашля. - Ты
узнаешь меня в новом теле, как только услышишь мою речь.
- Как это? Ей не хотелось говорить ни о перемене его облика, ни об
его убийствах. Она пыталась вылечить его, так чтобы ему не было нужды
менять облик, но хотя она облегчала его болезнь и уменьшала кашель,
она не могла полностью улучшить его состояние. А это означало, что
она должна была очень скоро узнать всю правду о его превращениях,
независимо от того, хотела она ее знать или нет. - Как я узнаю тебя?
- У меня нет слов, чтобы объяснить тебе это, точно так же как ты
не могла объяснить мне все до конца с теми живыми частицами в моей
руке. Просто, когда ты услышишь мой голос, ты узнаешь меня, вот и все.
- Это будет тот же самый голос?
- Нет.
- А тогда как же....?
- Энинву... Он оглядел ее со всех сторон. - Я говорю тебе, ты
узнаешь!
Пораженная, она замолчала. Она верила ему. Почему так
происходило, что она всегда верила ему?
Деревня, куда он привел ее, была маленьким селеньем, которое
мало чем отличалось от прибрежных общин, которые находились вблизи
ее дома. Несколько человек глазели на нее и на Доро, но никто из них не
досаждал им. Она слышала раздававшиеся со всех сторон голоса, и
иногда они напоминали ей знакомую речь. Она подумала о том, что
могла бы понять кое-что из слов, если бы ей удалось подойти поближе к
разговаривающим и послушать. Но когда это случилось, она не поняла
ничего. Она почувствовала себя незащищенной и странно беспомощной
среди этих, таких чужих ей людей, и старалась идти буквально по пятам
за Доро.
Он привел ее к большому дому и провел внутрь его, как будто этот
дом принадлежал лично ему. Навстречу им тут же вышел высокий и
худой молодой человек. Он заговорил с Доро, и когда тот ответил ему, у
молодого человека округлились глаза, и он сделал шаг назад.
А Доро продолжал говорить на незнакомом ей языке, и Энинву
обнаружила, что она может понимать отдельные слова, чего было
недостаточно, чтобы следить за их разговором. Этот язык, по крайней
мере, был более похож на ее родной, чем на тот новый, совершенно
незнакомый ей ~английский~, которому Доро начал учить ее в пути.
Английский язык был одним из тех, на котором разговаривали на его
теперешней родине, так объяснил ей Доро. Он говорил и о том, что ей
необходимо выучить его. А сейчас она просто додумывала по
выражению лиц и оттенков голоса двух говорящих людей все то, чего не
могла понять из их слов. Было ясно, что не смотря на вежливые
приветствия, которые и ожидал услышать Доро, дальнейшая беседа
постепенно перешла в спор. Наконец Доро в раздражении повернулся и
заговорил с Энинву.
- Человек, с которым я имел дело раньше, недавно умер, - пояснил
он. - Вот этот дурак является его сыном. Он прервал свои объяснения из-
за приступа кашля. - Сын присутствовал при наших переговорах с отцом,
и был в курсе нашей сделки. Он видел подарки, которые я принес с
собой. Но вот теперь, когда его отец умер, он больше не желает иметь
никаких обязательств передо мной.
- Я думаю, что он боится тебя, - заметила Энинву. Этот молодой
человек был слишком надменным и самонадеянным. Она поняла это, не
смотря на его незнакомый язык. И он изо всех сил старался напустить на
себя важность. Хотя во время разговора его глаза постоянно бегали, и он
бросал на Доро лишь короткие взгляды. Руки его подрагивали.
- Он знает, что подвергает себя большой опасности, - сказал Доро.
- Но он еще молод. Его отец был король. И вот теперь сын полагает, что
он может использовать меня, чтобы упрочить свое положение. Но он
выбрал негодное средство.
- А ты пообещал ему новые подарки?
- Да. Но он видит, что я пришел с пустыми руками. Отойди в
сторону, Энинву, моему терпенью приходит конец.
Она хотела было воспротивиться этому, но почувствовала, как у
нее пересохло в горле. Онемевшая и испуганная, она отошла в сторону от
Доро. Она еще не знала, чего следует ожидать, но была уверена, что
молодой человек будет убит. Как он умрет? И что именно сделает Доро?
Тем временем Доро встал сзади молодого человека, оказавшись
прямо перед мальчиком лет семи, который слушал их разговор. И
прежде, чем молодой человек и ребенок смогли как-то отреагировать на
это, Доро мгновенно ослабел и упал. Его тело упало едва ли не на голову
ребенка, который, правда, успел во-время отскочить в сторону. Затем он
опустился на колени и взял в руки мачете, принадлежавшее Доро.
Окружающие начали реагировать на произошедшее лишь когда мальчик
поднялся, оперевшись на мачете. Раздававшиеся со всех сторон голоса
почти заглушали детский голос, когда мальчик заговорил с молодым
человеком. Почти.
Ребенок говорил спокойно и уверенно, на своем родном языке, но
по мере того, как Энинву слушала его, ей казалось, что она готова
кричать во весь голос. Этот ребенок был Доро. Дух Доро вселился в тело
ребенка. А что же произошло с этой детской душой? Она взглянула на
тело, лежащее на земле, затем подошла к нему и перевернула его. Тело
было мертвым.
- Что ты сделал? - обратилась она к мальчику.
- Этот человек знал, какова цена его упрямства, - сказал Доро. Его
голос был высоким и похожим на голос ребенка. Ничего похожего на
голос мужчины, которым только что Доро был. Энинву не понимала,
что же в таком случае она слышит, что именно она узнает в этом детском
голосе.
- Отойди от меня, - сказал ей Доро. - Стой рядом с этим телом,
пока я не узнаю, сколько еще домочадцев этот болван собирается
принести в жертву своей самонадеянности.
Сейчас она не хотела ничего, как только быть от него подальше.
Ей хотелось бежать домой и навсегда забыть о том, что она встретила
его. Она опустила голову и закрыла глаза, чтобы хоть таким образом
преодолеть охватившую ее панику. Вокруг все еще раздавались крики,
которых она почти не слышала. Охваченная собственным страхом, она
ни на что не обращала внимания, пока кто-то не сбил ее с ног.
Затем кто-то грубо схватил ее, и в этот момент она решила, что
должна отплатить за смерть ребенка. Она оттолкнула нападавшего и
вскочила на ноги, готовая к борьбе.
- Достаточно! - закричал Доро. А затем добавил более спокойно: -
Не убивай его!
Тут она увидела, что нападавший, которого она отбросила от себя,
был молодым человеком, и что она ударила его гораздо сильнее, чем
собиралась. Теперь он лежал около стены, окружавшей двор, и был
почти без сознания.
Когда Доро подошел к нему, то человек поднял руки, как будто
пытался защитить себя от удара. Но Доро заговорил с ним спокойным
уравновешенным тоном, чего никто и никогда не ожидал услышать из
уст ребенка. Человек съежился, и Доро заговорил вновь, но уже более
резко.
Человек встал и посмотрел на людей, находившихся в доме,
который он унаследовал от отца. Было очевидно, что все они
встревожены и смущены. Большинство из них просто не понимали, что
происходит, и казалось, задавали друг другу вопросы. Все они не
сводили глаз с нового главы дома. Там же было несколько маленьких
детей, женщин, некоторые из которых были либо сестрами, либо женами
молодого человека, а присутствующие мужчины могли быть его
братьями или рабами. Все сбежались, чтобы увидеть происходящее.
Возможно, что молодой человек почувствовал стыд перед своими
людьми, а возможно, он подумал о том, как он съежился и захныкал
перед этим ребенком. Или он оказался просто-напросто дураком, каким
считал его Доро. Независимо от причины, то что он сделал потом, было
роковой ошибкой.
Громко выкрикивая слова, которые, как оказалось, означали
проклятья, этот человек выхватил мачете из руки Доро, поднял и резко
опустил его вниз, прямо на беззащитную шею ребенка.
Энинву отвернулась, абсолютно уверенная в том, что произойдет.
У ребенка просто не было времени, чтобы увернуться от мачете.
Молодой человек, возможно все еще не оправившийся от удара Энинву,
двигался не слишком проворно. Ребенок же стоял и спокойно ожидал
удара, пожимая плечами словно уставший взрослый человек. И в тот
момент, когда до нее донесся голос молодого человека, обращавшегося к
толпе, в этом голосе она вновь услышала Доро. Без всякого сомнения.
Люди начали разбегаться. Част из них бросилась к воротам,
другие пытались перелезть прямо через стену. Не обращая на них
внимания, Доро подошел к Энинву.
- Теперь мы должны уходить, - сказал он. - Мы возьмем каноэ и
поплывем на нем сами.
- Зачем ты убил ребенка? - прошептала она.
- Чтобы предостеречь этого молодого дурака, - сказал он, ударяя в
грудь своего нового тощего тела. - Этот ребенок был сыном раба, и
поэтому большой потери для этого дома не произошло. Я хотел иметь
здесь человека, имеющего власть и хорошо знавшего меня, но этот
молодой дурак так ничему и не научился. Идем, Энинву.
Она молча двинулась вслед за ним. Он мог совершить двойное
превращение после двух, фактически случайных, убийств, и после этого
мог разговаривать с ней так, будто ничего не случилось. Он был
раздосадован тем, что ему пришлось убить молодого человека, но это
раздражение, казалось, было последним из всего, что он чувствовал при
этом.
За стеной дома их ожидали вооруженные люди. Энинву чуть
замедлила шаг, пропуская Доро впереди себя, как только они
приблизились к ним. Она была уверена, что сейчас последуют новые
убийства. Но как только Доро заговорил с мужчинами, сказав всего
лишь несколько слов, они тут же расступились, освобождая ему дорогу.
Затем Доро коротко поговорил с каждым, и люди отошли от него еще
дальше. Наконец, он вывел Энинву к реке, где им удалось украсть каноэ
и весла.
- Ты должен грести сам, - сказала она ему, как только они спустили
суденышко на воду. - Я буду помогать тебе, когда это место исчезнет из
вида.
- Тебе не приходилось плавать на каноэ?
- Не более трех раз за тот срок, сколько прожило на свете вот это
твое новое тело.
Он кивнул и начал грести один.
- Но ты не должен был убивать ребенка, - сказала она с печалью в
голосе. - Это было ошибкой, независимо от того, почему ты сделал это.
- Но ведь и твои люди тоже убивают детей.
- Они убивают лишь тех, кто должен быть убит из-за
отвратительных недостатков. И даже в этом случае...очень часто, когда
эти недостатки были невелики, я пыталась остановить убийство. Я
говорила голосом бога, и всякий раз, когда нарушения традиций были
небольшими, мои люди слушались меня.
- Убийство детей слишком расточительно, - согласился он. - Кто
может знать, какую пользу могут принести они, становясь взрослыми?
Но для спокойствия, иногда приходится жертвовать и детьми.
Она подумала о своих сыновьях и их детях, и поняла, что она была
абсолютно права, уводя Доро от них. Ведь он без колебаний убил бы
любого из них, чтобы испугать остальных. Ее потомки были самыми
обычными людьми, вполне способными позаботиться о себе. Но они не
смогли бы остановить Доро, соберись он расправиться с любым из них, и
надеть на себя его тело. Трудно представить, чем можно было бы
остановить этот дух. Он был дух, и не имело никакого значения, что он
говорил о себе. У него не было собственной плоти.
Уже не первый раз почти за триста прожитых лет, Энинву
пожалела, что не может помолиться богам, обратившись к ним с
просьбой о помощи. Но она должна была помогать себе сама, пользуясь
тем волшебством, на которое было способно ее собственное тело. Как
она могла справиться, имея только это, с тем существом, которое могло в
любой момент отнять у нее ее тело? И что он почувствовал бы, когда
собрался бы "пожертвовать" ей? Досаду? Раздражение? Или раскаяние?
Она взглянула на него и была поражена, увидев, что он улыбается.
Он глубоко вздохнул и выдохнул воздух с явным удовольствием. -
Тебе нет необходимости грести в ближайшее время, - сказал он ей. -
Отдыхай. Это тело здоровое и сильное. Как хорошо, когда отступил этот
проклятый кашель.


3.

Доро всегда был в хорошем настроении после перемены тела,
особенно когда ему удавалось делать такие перемены несколько раз
через короткие промежутки, или когда он получал тело одного из тех
людей, которых разводил специально для этой цели. Вот и на этот раз,
ощущение удовольствия все еще не исчезло, когда они, наконец,
добрались до берега. Он заметил, что Энинву была слишком тихой и
подавленной. Он посчитал это за признак усталости и решил, что отдых
не помешает ей. И к тому же, она только что видела нечто такое, что
было необычным и новым для нее. Доро знал, что людям нужно время,
чтобы привыкнуть к перемене его облика. Кажется, только его дети
воспринимают это должным образом. И он был готов дать Энинву
столько времени, сколько ей понадобится.
На берегу толпились работорговцы. Здесь жил английский
комиссионер, который служил в Королевской Африканской компании, и
между прочим, был человеком Доро. Звали его Бернард Дейли. У него
было три темнокожих жены, несколько детей-полукровок и явный
иммунитет к многочисленным местным болезням. К тому же он был
однорукий. Несколько лет назад Доро отрубил ему руку.
Дейли как раз присматривал за тем, как клеймили новых рабов,
когда Энинву и Доро подошли на своей лодке к берегу. В воздухе стоял
запах горелого человеческого тела и крики мальчика-раба.
- Доро, это место, где поселился дьявол, - прошептала Энинву.
Теперь она ни на шаг не отходила от него. Он только взглянул на нее.
Она по-прежнему была в обличье невысокого мускулистого мужчины, но
он так и не привык относиться к ней, как к представителю сильного
пола. Один раз он спросил ее, почему она предпочитает путешествовать
в таком облике. - Я еще не имела случая увидеть, чтобы ты разгуливал в
облике женщины, - отпарировала она. - Люди всегда думают, прежде чем
напасть даже не невысокого мужчину. И они не очень то злятся, если он
дает им сдачи.
Он только рассмеялся, но понял, что она была права. Будучи
мужчиной, она находилась в некоторой безопасности, хотя о какой
безопасности можно было говорить здесь, среди африканских и
европейских работорговцев, где на самом деле никто не мог
рассчитывать ни на какую безопасность вообще. Даже он сам мог быть
вынужден сменить свое новое тело, прежде, чем ему удалось бы
добраться до Дейли. Но с Энинву не должен был упасть ни один волос.
Он должен очень хорошо следить за этим.
- Почему мы здесь остановились? - спросила она.
- Здесь есть человек, который может знать, что случилось с моими
людьми, с людьми, которых я хотел забрать с собой. Этот морской порт
был самый ближайший к ним.
- Морской порт... Она повторила это слово точно так же, как он и
произнес его, по-английски. Он не знал слова на ее родном языке,
которое бы обозначало море. Он попытался описать ей широкое и на вид
бесконечное водное пространство, которое им предстояло пересечь, но
несмотря на это, она не сводила с него глаз в молчаливом благоговении.
Звук прибоя казалось испугал ее, смешиваясь с криками заклейменных
рабов. Видимо в первый раз она выглядела так, будто множество новых
незнакомых для нее вещей смогли ошеломить ее. Казалось, что она
готова сорваться с места и побежать в лес, как зачастую пытались делать
рабы. Полностью выведенная из себя, она выглядела просто испуганной.
Тогда он остановился, повернулся к ней лицом и крепко взял за
плечи. - Никто не причинит тебе вреда, Энинву. Он старался говорить
как можно более убедительно. - Ни эти работорговцы, ни это море,
вообще никто и ничто. Я довел тебя до этого места совсем не для того,
чтобы потерять. Ты знаешь мою силу. Тут он почувствовал, как она
вздрогнула. - Но эта сила также не причинит тебе вреда. Я согласен
принять тебя, как свою жену, тебе же остается только повиноваться мне.
Она внимательно смотрела на него пока он говорил, как будто ее
глаза могли читать его мысли по выражению лица, отыскивая в них
правду. Обычные люди не могли так себя вести с ним, но она была
далеко не обычной. У нее было достаточно времени за столь долгую
жизнь, чтобы научиться понимать людей, почти так же как умел это и
сам Доро. Некоторые из его людей были уверены, что он может читать
их невысказанные мысли, настолько прозрачны были они, когда лгали
ему. Но полуправда, однако, была уже совсем иным делом.
Казалось, что Энинву смягчилась и успокоилась. Затем что-то
попало в поле ее бокового зрения, и она будто остолбенела. - Вот это и
есть один из твоих белых людей? - прошептала она. Он рассказывал ей о
европейцах, объясняя, что несмотря на их бледную кожу, они не
являются ни альбиносами, ни прокаженными. Она слышала о таких
людях, но до сих пор не видела ни одного.
Доро взглянул на приближающегося европейца и сказал: - Да, но
он всего лишь мужчина. Он может умереть так же легко, как и черный
человек. А сейчас, отойди от меня.
Энинву немедленно подчинилась.
Доро и не намеревался убивать этого белого, если мог избежать
встречи с ним. Он уже убил достаточно людей из окружения Дейли во
время их первой встречи, чтобы заставить англичанина бросить свой
бизнес. Дейли, не смотря на это, оказался сговорчивым, и Доро помог
ему выжить.
- Мы рады видеть тебя, - сказал по-английски этот белый. - Может
быть у тебя есть еще рабы для продажи? Было очевидно, что новое тело
Доро здесь явно не чужое. Доро взглянул на Энинву и заметил, как она
смотрела на работорговца. Мужчина был бородатым грязным и худым,
как будто его мучила болезнь. Эта земля пожирала белых людей. Этот
рабовладелец был худшим представителем своего вида, но Энинву не
знала этого. Она смотрела во все глаза. Ее любопытство теперь брало
верх над страхом.
- А ты уверен, что знаешь меня? - спокойно спросил его Доро. И
тут же его голос дал ожидаемый эффект.
Человек тут же остановился и нахмурился от удивленья и
смущения. - Кто ты? - поинтересовался он. - Кто....Что тебе надо здесь?
Он не казался испуганным. Он просто не знал Доро и едва ли понимал,
что делает ошибку. Он стоял, глядя вверх на высокого темнокожего
человека, и был настроен явно враждебно.
- Я приятель Бернарда Дейли, - сказал Доро. - У меня с ним есть
общие дела. Доро говорил по-английски, так же как делал это
работорговец, и без всякого сомнения, они понимали друг друга.
Поскольку работорговец продолжал смотреть на него, Доро начал
обходить его, направляясь к месту, где клеймили рабов и где он видел
Дейли, разговаривавшего с кем-то еще.
Но работорговец на этом не успокоился. Он выхватил свой мечь. -
Так ты хочешь видеть капитана? - едва ли не выкрикнул он. Следует
заметить, что Дейли не командовал кораблем вот уже почти пятнадцать
лет, но продолжал носить капитанский титул. Работорговец
ухмыльнулся, глядя на Доро, оскалив редкие желтые зубы. - Ты очень
скоро увидишь его!
Доро, увидев в его руках оружие, был раздосадован. Одним, почти
неуловимым, движением он поднял тяжелое мачете и выбил более легкий
клинок из руки белого.
В следующий момент мачете было прижато к горлу работорговца.
- Вместо этого могла быть твоя рука, - очень спокойно сказал Доро. -
Или твоя голова.
- Но тогда мои люди убили бы тебя прямо на месте.
- Но что тебе-то от этого?
Последовало молчание.
- Поворачивайся, и мы вместе подойдем к Дейли.
Работорговец неохотно подчинился, бормоча что-то непристойное
по поводу предков Доро.
- Очередное слово будет стоить тебе головы, - предупредил его тот.
И вновь последовало молчание.
Итак, все трое, двигаясь друг за другом, прошли мимо скованных
цепями рабов, мимо костра, где уже закончили клеймить вновь
прибывших, мимо людей Дейли, которые во все глаза смотрели на них.
Они направились прямо к тому месту, где под навесом, огороженном с
трех сторон, на деревянном ящике сидел Дейли, попивая что-то из
глиняного кувшина. Он опустил кувшин, чтобы получше разглядеть
Доро и Энинву.
- Я вижу твое дело процветает, - сказал Доро.
Дейли встал. Он был невысокого роста, коренастый,
прочерневший на солнце и заросший бородой. - Повтори еще раз, -
прорычал он. - Кто ты? Он был слегка туговат на ухо, но Доро понимал,
что тем не менее он все хорошо расслышал. В этом человеке Доро
наблюдал странное сочетание опасений и предусмотрительности, что он
наблюдал и у большинства его людей. Он знал, что когда они встречали
его, проявляя именно эти свои качества, он по-прежнему мог считать их
своими слугами, преданными и покорными.
- Ты прекрасно знаешь, кто я, - сказал он.
Работорговец отступил на шаг.
- Я сохранил твоему человеку жизнь, - продолжал Доро. - Но ты
должен научить его хорошим манерам.
- Я займусь этим. Он махнул рукой, показывая смущенному и
разгневанному человеку, что тот может уходить. Некоторое время
человек смотрел на Доро и на мачете, теперь опущенное острием вниз.
Наконец, он медленно и осторожно пошел прочь.
Когда белый человек удалился, Доро спросил Дейли: - А моя
команда появлялась здесь?
- И не один раз, - ответил работорговец. - Только вчера, твой сын
Лейл выбрал здесь двух мужчин и трех женщин. Это были молодые и
сильные чернокожие, лучшие из всей моей партии.
- Скоро я увижу это, - ответил Доро.
Неожиданно Энинву вскрикнула.
Доро тут же быстро взглянул в ее сторону, опасаясь, не обидел ли
ее кто-нибудь. Затем он перевел глаза на Дейли и на его людей. - Ну,
женщина, ты можешь вынудить меня сделать ошибку! - прбормотал он
себе под нос.
- Это Окойя, - прошептала она. - Сын моей самой младшей дочери.
Должно быть эти люди напали на их деревню.
- Где он?
- Вон там! Она указала рукой на молодого человека, которому
только что поставили клеймо. Он лежал задыхаясь прямо на земле, весь
грязный, в синяках и ушибах, которые получил, сопротивляясь
раскаленному железу.
- Я подойду к нему, - тихо сказала Энинву, - хотя он и не знает
меня.
- Хорошо, иди, - сказал ей Доро. Затем он опять прешел на
английский. - У меня есть еще одно дело к тебе, Дейли. Вот этот
мальчик.
- Но... он уже запродан. Корабль компании...
- Какая жалость, - заметил Доро. - Значит ты не получишь никакой
выгоды от него.
Белый поднял обрубок руки, чтобы почесать заросший
подбородок. - А что ты предлагаешь? У него уже вошло в привычку
пополнять свое скудное жалованье приторговывая с посторонними, не
относящимися к компании людьми, каким в данный момент являлся
Доро. Это было опасное занятие, но Англия была далеко, и он, вероятнее
всего, вряд ли был бы пойман.
- Подожди минуту, - сказал ему Доро, а затем перешел на другой
язык: - Энинву, этот мальчик здесь один, или есть еще кто-то из твоей
семьи?
- Он один, других уже увезли куда-то.
- Когда?
Она очень быстро заговорила о чем-то со своим внуком, а затем
вновь повернулась к Доро. - Последние из них были проданы белым уже
много дней назад.
Доро вздохнул. Это было ему знакомо. Родственники этого
мальчика, совершенно незнакомые ему, исчезли точно так же, как и
люди из деревни его племени. Он повернулся и сделал Дейли
предложение, которое заставило того облизнуть губы. Он и так отдал бы
мальчика без всяких принуждений и нашел бы замену для тех, кто уже
купил его. Но вот это темное выжженное на детской груди клеймо,
выглядело теперь бессмысленным. - Сними с него цепи, - приказал Доро.
Дейли махнул одному из своих людей, и тот снял цепи.
- Я пришлю тебе своего человека с деньгами, - пообещал Доро.
Дейли лишь покачал головой, и вышел из-под навеса. - Я
отправлюсь с тобой, - сказал он. - Ведь это не так далеко. К тому же один
из твоих людей может пристрелить тебя, если увидит в этом обличье, да
еще в компании с двумя чернокожими.
Доро рассмеялся и принял предложение. Ему так или иначе
хотелось поговорить с Дейли о той деревне, где оставалось его племя. -
Неужели ты думаешь, что я обману тебя? - спросил он. - После стольких
лет?
Дейли улыбнулся, оглянувшись на мальчика, который шел теперь
рядом с Энинву. - Ты вполне можешь обмануть меня, - сказал он. - Ты
можешь ограбить меня, всякий раз, когда ты что-то выбираешь,
несмотря на то что хорошо платишь при этом. Почему?
- Возможно потому, что ты достаточно умен, чтобы принимать
как есть то, чего ты не в состоянии понять.
- Тебя?
- Меня. Что такое по-твоему я? Как ты себе это объясняешь?
- Чаще всего я думал, что ты сущий дьявол.
Доро вновь рассмеляся. Он обычно позволял своим людям
говорить все, что они думают, до тех пор, пока они не останавливались
по его знаку и не подчинялись его командам. Дейли достаточно долго
был связан с ним, чтобы не знать этого. - А кто же тогда ты? - спросил он
рабовладельца. - Иов?
- Нет. Дейли лишь печально покачал головой. - Иов был гораздо
сильнее меня.
Тут Доро остановился, повернулся и взглянул на него. - Ты должен
радоваться, что живешь на свете, - сказал он.
Дейли отвернулся, не желая встречаться взглядом ни с чем, что
могло смотреть на него из самых обычных глаз, принадлежащих этому
телу, которое сейчас носил Доро. Но когда Доро вновь двинулся вперед,
Дейли последовал за ним. Он последует вслед за Доро на корабль, и если
Доро предложит ему деньги за мальчика, он должен будет отказаться от
них. Этот мальчик должен стать подарком. Дейли никогда не брал
деньги прямо из рук Доро, но всегда был готов разделить его общество.
- А почему этот белый зверь следует за нами? - спросил мальчик
достаточно громко, чтобы Доро услышал его слова. - Что он теперь
собирается сделать с нами?
- Мой хозяин должен заплатить ему за тебя, - сказала Энинву. Она
представилась мальчику дальним родственником его матери. - И, кроме
того, мне кажется, что этот человек хочет услужить ему.
- Но если этот белый человек раб, то почему ему следует платить?
На этот раз ответил сам Доро. - Потому что я хочу заплатить ему,
Окойя. Ведь может же человек сам решить, как ему поступать со своими
рабами.
- Так значит это ты послал своих рабов, чтобы убить наших
родственников и забрать нас?
- Нет, - сказал Доро. - Мои люди только покупают и продают
рабов. Он подумал о том, что покупает только вполне определенных
рабов, если Дейли по-прежнему повинуется ему. Скоро это будет
известно.
- А затем они пришлют других, чтобы грабить и убивать нас. Это
то же самое!
- То, что я разрешаю своим людям, это мое дело, - сказал Доро.
- Но они.....!
Доро неожиданно резко остановился, повернулся лицом к
молодому негру, который и сам начал неуклюже останавливаться. - То,
что я разрешаю им делать, это мое дело, Окойя. Вот и все.
Вероятно, недолгое время, проведенное в рабстве, научило его
терпенью. Окойя ничего не ответил на эти слова. Энинву же лишь
пристально посмотрела на Доро, но продолжала молчать.
- О чем они говорят? - спросил Дейли у Доро.
- Они не одобряют твоей профессии, - пояснил ему Доро.
- Проклятые дикари, - пробормотал тот. - Это настоящие
животные, и к тому же сплошь сущие людоеды.
- Вот эти как раз нет, - сказал Доро, - хотя некоторые из их соседей,
несомненно.
- Все они, все, - настаивал Дейли. - Дай им только случай.
Доро улыбнулся. - Конечно, без всякого сомненья, миссионеры со
временем доберутся и к ним, чтобы обучить их практике символического
людоедства.
Дейли даже подскочил на месте. Он считал себя набожным
человеком, не смотря на свое занятие. - Но ты не должен говорить
подобные вещи, - зашептал он. - Даже если ты и не досягаем для Бога.
- Только избавь меня от твоей мифологии, - сказал ему Доро, - и от
твоего праведного негодования. Дейли слишком долго вел дела с Доро,
чтобы не быть искушенным в подобных делах. - По крайней мере, мы
честно говорим о том, что мы делаем, - продолжал Доро. - Мы не
претендуем, как делаете это вы, рабовладельцы, на то, что делаем это
ради спасения души наших жертв. И уж никогда не убеждаем самих себя,
что ловим их только для того, чтобы обучить их цивилизованной
религии.
У Дейли округлились глаза. - Но....Ведь я не имел в виду, что
именно ты.... и являлешься.....этим.... Я не имел в виду.....
- А почему нет? Доро продолжал глядеть на него, забавляясь его
смущением. - Уверяю тебя, я самый способный из всех людоедов,
которых тебе только доводилось встречать.
Дейли промолчал. Он вытер свои брови и смотрел в сторону моря.
Доро проследил за его взглядом и заметил, что теперь там можно было
разглядеть корабль, стоявший на якоре в маленькой бухте. Это был
собственный корабль Доро, "Серебряная Звезда", небольшой, но очень
крепкий и более подходящий, чем его более крупные корабли, для того,
чтобы проходить в запрещенные места и вывозить рабов,
принадлежавших Королевской Компании. Еще ближе Доро смог
разглядеть некоторых из своих людей, которые грузили в длинную лодку
батат. Очень скоро он должен быть на пути к дому.


Доро пригласил Дейли подняться на корабль. Там, прежде всего,
он разместил Энинву и ее внука в своей собственной каюте, а уже затем
он ел и пил с Дейли, расспрашивая его о своей деревне.
- Нет, это не жители побережья, - сказал Доро. - Это племя из
внутренних районов страны, жившее в долинах, окруженных лесами. Я
показывал тебе некоторых из них несколько лет назад, когда мы
встретились с тобой.
- Эти черномазые для меня все на одно лицо, - сказал Дейли. - Мне
трудно что-либо сказать. Он глотнул бренди.
Доро через пространство маленького стола быстро схватил его за
единственную оставшуюся руку как раз повыше запястья. - Если ты не
сделаешь этого, ты будешь для меня просто бесполезен, - сказал он.
Дейли остолбенел от страха, не сумев даже во время отреагировать
и выдернуть захваченную руку. Он тихо сидел, вполне возможно
вспоминая о том, как умирали его люди в предыдущие годы, и о том,
дотрагивался ли при этом до них Доро, или нет. - Это была всего лишь
шутка, - хрипло прошептал он.
Доро ничего не сказал, только взглянул на него.
- В твоих людях была арабская кровь, - очень быстро заговорил
Дейли. - Я припоминаю их взгляды и их язык, которому ты учил меня, а
так же их отвратительный характер. Таких людей не просто превратить в
рабов, чтобы при этом они остались в живых. Никто, похожий на них не
проходил через мои руки, не будучи опознанным.
- Повтори слова, которым я научил тебя.
Дейли произнес их, те самые слова, на языке людей из племени
Доро, которые он должен был задавать, чтобы убедиться, что перед ним
те самые люди, "соплеменники Доро". И только после этого тот
отпустил его руку. Работорговец произносил все слова абсолютно верно,
но никто из людей Доро не ответил на них. Эти люди, как и говорил
Дейли, были очень трудными людьми: с плохим характером, более
подозрительные, чем большинство остальных чужеземцов, более
способные на убийство своих соседей, они охотнее других соблюдали
свои обычаи и удовлетворяли голод человеческим мясом. Именно по
этим причинам Доро и изолировал их внутри редко населенной саванны.
Будь они гораздо ближе к большим и сильным племенам, они давно бы
исчезли бы с лица земли как некое недоразумение.
Но кроме того, это были люди с сильно развитой интуицией,
которая непроизвольно позволяла им читать чужие мысли и бороться
друг с другом скорее с помощью дьявольских намерений, нежели с
помощью дьявольских поступков. И все это они совершали даже не
задумываясь о том, что делали что-то необычное. Доро был их
истинным богом с тех самых пор, когда он собрал несколько их
поколений и разрешал им жениться только друг на друге, или же на
чужеземцах, которых сам приводил к ним. Они подчинялись ему,
выбрасывали прочь явно недоразвитых детей, рожденных от
близкородственных браков, и усиливали те качества, которые делали их
столь полезными для Доро. Если те же самые качества делали их сверх
нормы раздражительными и злобными, порочными и нетерпимыми до
жестокости по отношению к таким же людям, как и они, то это не
принималось в расчет. Доро был очень доволен ими, а они, в течение
многих веков, свыклись с идеей, что его радость, это самое главное, что
они призваны поддерживать.
- Твои люди наверняка все погибли, если бы их попытались
захватить, - сказал Дейли. - Те немногие, которых ты приводил сюда
много лет назад, могли создать себе врагов везде, где бы они не
оказались.
Доро забрал из той деревни лишь пятерых, чтобы скрестить их с
вполне определенными людьми другой породы, которых он отыскивал и
собирал. Они оскорбляли каждого своим высокомерием и
враждебностью, но они же могли и размножаться именно так, как
приказывал им Доро, и приносили детей, детей с еще большей по
величине и более управляемой обостренностью чувств.
- Некоторые из них живы, - сказал Доро. - Я даже ощущаю, как их
живой организм притягивает меня, когда я думаю о них. Я собираюсь
отыскать и выследить стольких их них, сколько смогу, прежде чем кто-
нибудь не перебьет их всех.
- Мне очень жаль, - сказал Дейли. - Хотелось бы, чтобы они
попали ко мне. Сколь ни плохи они были, я бы все равно попридержал
их, чтобы передать тебе.
Доро только вздохнул, кивая головой. - Да, я уверен, что ты
поступил бы именно так.
Остатки напряженности, еще остававшиеся у работорговца,
растаяли после этих слов. Он знал, что Доро не будет винить его за
исчезновение его людей, как не будет и наказывать. - Что это за
маленький Айбо, которого ты притащил на корабль? - с любопытством
спросил Дейли. Теперь подошло время удовлетворять любопытство.
- Дикое племя, - сказал Доро. - Здесь налицо, как мне кажется,
давно утерянная родовая наследственность, и, я думаю, что другой такой
просто не существует. Мне необходимо кое с чем разобраться в ее
происхождении, раз уж ей удалось выжить.
- Она! Но...ведь этот черный - мужчина.
- Временами. Но она родилась женщиной. И она женщина
большую часть времени.
Дейли лишь недоверчиво покачал головой. - Что за уродов ты
собираешь! Я могу предположить, что теперь ты будешь разводить
существ, которые даже не будут знать, как им мочиться, стоя или сидя.
- Они узнают это, если я выведу их. Они будут это знать, но не в
том дело.
- Подобные существа должны быть сожжены. Они появляются
против воли божьей!
Доро лишь рассмеялся и ничего не сказал. Он знал, так же как и
сам Дейли, что работорговец желал бы стать одним из этих уродов.
Возможно, что Дейли был жив до сих пор благодаря этому желанию.
Десять лет назад на его пути встало нечто, что он посчитал всего лишь за
черномазого дикаря, возглавлявшего пятерых, менее черных, но таких же
диких на вид людей. Все шестеро показались достаточно молодыми и
здоровыми, как раз пригодными для того, чтобы пополнить партию
рабов. Дейли послал своих чернокожих наемников, чтобы захватить их.
В этот день он потерял тринадцать человек. На его глазах они падали
как колосья под косой. Затем, обезумевший от страха он столкнулся с
Доро, который был в облике последнего из его убитых людей. Дейли
выхватил собственный меч. Это движение стоило ему правой руки. Он
так никогда и не понял, почему это не могло стоить ему жизни. Он не
знал привычек Доро оставлять подчинившихся ему представителей
власти в разных частях света, которые были готовы услужить ему, как
только в них возникала необходимость. Все, что Дейли понимал, так это
то, что ему сохранили жизнь: Доро обработал его рану и следил за ней до
его полного выздоровления.
А к тому времени, когда он выздоровел, он понял, что уже не
является полностью свободным человеком: Доро может в любой момент
забрать вот эту самую сохраненную ему жизнь. Дейли оказался способен
принять это точно так же, как принимали это другие задолго до него. -
Позволь мне работать для тебя, - сказал он. - Возьми меня к себе на один
из кораблей, или даже туда, где ты живешь. У меня еще есть силы. Даже
и с одной рукой я все еще могу работать. Я могу управлять черными.
- Ты нужен мне здесь, - сказал ему Доро. - Пока ты болел, я
договорился с некоторыми местными королями о том, что отныне они
будут торговать только с тобой.
Дейли лишь с изумлением смотрел на него. - Почему ты это
делаешь для меня?
- С тем, чтобы ты мог сделать кое-что и для меня, - ответил Доро.
И Дейли вновь вернулся к делам. Доро посылал к нему черных
торговцев, которые продавали ему рабов, а его компания посылала к
нему белых торговцев, которые покупали их. - Кто-нибудь еще займет
это место, если ты уедешь отсюда, - объяснил ему Доро. - Я не смогу
остановить торговлю рабами, даже там, где это затрагивает моих людей,
но зато я смогу контролировать ее. Слишком велика цена для его
контроля. Но теперь ни его поддержки, ни его шпионов, которые
должны были присылать сообщения Дейли, было уже недостаточно.
Если люди, интересовавшие Доро, обладали необычными
способностями, то он увозил их в Америку, где они должны были
принести определенную пользу. Но если те, кого должен был отыскивать
Дейли, были людьми обычными, привлеченными только деньгами или
верой в то, что Доро был сущим богом, то он забывал о них. Он точно
так же должен был бы забыть и про Дейли, если однажды, вернулся бы
на родину Энинву и отыскал бы столько ее родственников, сколько смог
найти. Хотя, на какое-то время Дейли все же был бы полезен, и ему
можно было бы доверять. И теперь Доро знал для чего ему был нужен
этот белый. Возможно, людей из его племени увезли или в Бонни, или в
Нью-Калабар, или еще в какой-либо порт, где торговали рабами, и они
не прошли мимо Дейли. Даже самые талантливые и способные на вранье
собственные дети Доро, вряд ли смогли бы просто так обмануть Дейли,
за все то время, пока он был на своем месте. Таким образом, Дейли
получал еще и удовольствие от того, что был проводником той силы,
которой обладал Доро.
- Теперь, когда все твои люди исчезли, - вновь заговорил белый
работорговец, - почему бы тебе не взять меня в Вирджинию или в Нью-
Йорк, где у тебя есть черные, занятые на работах. Я до смерти устал от
этой страны.
- Оставайся здесь, - приказал ему Доро. - Ты все еще можешь быть
полезен. Я вернусь сюда.
Дейли вздохнул. - Я уже почти смирился с тем, что очень хотел бы
стать одним из тех странных созданий, которых ты называешь своими
людьми, - заметил он.
Доро лишь улыбнулся и приказал капитану корабля, Джону
Вудли, заплатить за Окойю и проводить Дейли на берег.
- Скользкий маленький сукин сын, - пробормотал Вудли, когда
Дейли ушел.
Доро промолчал. Вудли был одним из самых обычных, без всяких
талантов, сыновей Доро, и он никогда не любил Дейли. Это очень
забавляло Доро, поскольку он считал, что эти люди очень похожи друг
на друга. Вудли был сыном от случайной любовной связи, которая была
у Доро в Лондоне лет сорок пять назад с дочерью торговца. Доро
женился на ней и обеспечил ее положение, когда узнал, что она ждет
ребенка, но он очень быстро оставил ее вдовой, правда, весьма
состоятельной. Доро видел Джона Вудли дважды, за то время, когда тот
дожил до зрелого возраста. В свой второй визит, когда Вудли выразил
желание уйти в море, Доро отправил его на корабль к одному из самых
способных мореходов, где тот мог изучить морскую науку. Вудли пошел
собственной дорогой. Он мог бы стать богатым, мог бы командовать
большим кораблем, вместо этого маленького судна. Но он сам сделал
свой выбор и остался рядом с Доро. Подобно Дейли, он находил
удовольствие в том, что был проводником силы, которой обладал Доро.
И подобно Дейли, он завидовал многим другим, которые превосходили
его в уважении, которое им оказывал Доро.
- Этот маленький язычник отправился бы сегодня вместе с тобой,
если бы ты разрешил ему, - сказал Вудли. - Он ничем не лучше, чем
любой из его черномазых. Не понимаю, зачем он нужен тебе.
- Он работает на меня, - сказал Доро. - Работает, так же, как и ты.
- Это не одно и то же!
Доро пожал плечами, но не стал устранять возникшее
противоречие. Вудли знал гораздо лучше, чем Дейли, насколько их
положение было одинаковым. Он проработал очень много лет рядом с
гораздо более одаренными детьми Доро, чтобы переоценивать свое
собственное значение. И он знал, что выжившие ныне поколения
сыновей и дочерей Доро будут населять город. Он знал, как легко они
оба, и он, и Дейли, могут быть заменены. Через некоторое время он
вздохнул, точно так же, как вздохнул Дейли. - Мне показалось, что те
двое черных, которых ты привел на борт, имеют какие-то особенные
таланты, - заметил он.
- А вот это верно, ответил Доро. - Это кое-что новенькое.
- Безбожные животные! - с горечью пробормотал Вудли. Затем
повернулся и пошел прочь.



4.

Энинву испугалась корабля, но еще больше его испугался Окойя.
Он видел, что большую часть людей там составляли белые, а в своей
жизни он имел лишь отрицательный опыт общения с ними. И, кроме
того, рабы-мужчины говорили ему, что все белые были людоедами.
- Они увезут нас в свою землю, откормят, а потом съедят, - так
объяснил он свои представления Энинву.
- Нет, - заверила его Энинву. - У них нет такого обычая, поедать
мужчин. А если бы даже и был, то наш хозяин никогда бы не разрешил
проделать это именно с нами. Он очень могущественный человек.
Окойя вздрогнул. - Он не человек.
Энинву внимательно взглянула на него. Как ему удалось так
быстро раскрыть столь необычную сущность Доро?
- Это был он, кто купил меня, а затем продал белым. Я запомнил
его. Он еще и бил меня. У него то самое лицо и та самая кожа. Только
внутри поселилось что-то другое. Какой-то дух.
- Окойя. Энинву старалась говорить как можно мягче. Она ждала,
когда он перестанет смотреть в пространство неподвижным испуганным
взглядом и повернется в ее сторону. - Если Доро дух, - продолжала она, -
то это означает, что он помог тебе, ведь он убил твоего врага. Разве это
причина, чтобы бояться его?
- Ты тоже боишься его. Я вижу это по твоим глазам.
Энинву печально улыбнулась. - Возможно не так сильно, как
следовало бы.
- Он дух!
- Ведь ты знаешь, Окойя, что я родственник твоей матери.
Некоторое время он молча смотрел на нее. Наконец, спросил: - Ее
люди тоже оказались в рабстве?
- Нет, когда в последний раз я видел их.
- Тогда как же схватили тебя?
- А ты помнишь мать своей матери?
- Она предсказательница. Ее голос, это голос самого бога.
- Мать твоей матери зовут Энинву, - сказала она. - Она часто
кормила тебя толченым разваренным бататом и лечила болезни,
которые угрожали твоей жизни. Она рассказывала тебе самые разные
истории про черепах, обезьян...и птиц... А временами, когда ты смотрел
на нее, сидевшую в тени костра, тебе даже казалось, что она сама
становилась одним из этих созданий. Сначала ты пугался всего этого, а
затем радовался. Ты все время расспрашивал об этих историях и о
превращениях. Тебе очень хотелось самому испытать это.
- Я был ребеноком, - сказал Окойя, - и все это лишь снилось мне.
- Нет, ты все время бодрствовал.
- Ты не можешь этого знать!
- Но я знаю.
- Я никогда и никому не говорил об этом!
- А я никогда и не думала, что ты мог сказать, - успокоила его
Энинву. - Даже ребенком, ты, казалось, знал когда можно говорить, а
когда следует помалкивать. Она даже улыбнулась, вспоминая, каким он
был выдержанным ребенком, отказываясь кричать от боли во время
болезни, и с таким же упорством отказываясь смеяться, когда она
рассказывала ему старые басни, оставшиеся в ее памяти еще от рассказов
ее матери. Только тогда ей удалось поразить его своими
перевоплощениями, так что он стал проявлять к ним явный интерес.
Она продолжала говорить очень тихо и спокойно. - А помнишь ли
ты, Окойя, что мать твоей матери имела отметку вот здесь? Она провела
своим пальцем по тому месту под левым глазом, где должен был быть
старый шрам. Как только она сделала это, ее кожа постарела и
покрылась морщинами, а шрам отчетливо проступил на прежнем месте.
Окойя стрелой метнулся к двери.
Энинву поймала его, и легко удержала, несмотря на его рост и
силу. - Разве я сечас не та, кем была раньше? - спросила она, когда их
борьба утихла.
- Но ты мужчина! - задыхаясь выкрикнул он. - Или дух.
- Я не дух, - сказала она. - И разве составило бы труд для женщины,
которая могла превращаться в черепаху или обезьяну, стать мужчиной?
Он вновь начал вырываться. Он был молодым мужчиной, а
отнюдь не ребенком. Вся легкость, с которой дети воспринимают
невозможное, прошла, и она не решилась отпустить его, чтобы в своем
теперешнем состоянии он чего доброго не прыгнул в воду и не утонул.
- Если ты успокоишься, Окойя, я стану вновь той самой старой
женщиной, которую ты помнишь.
Он все еще продолжал сопротивляться.
- ~Нвадьяни~, сын моей дочери, разве ты забыл о том, что даже
боль, вызванная болезнью, не могла заставить тебя заплакать, когда твоя
мать приносила тебя ко мне, но ты плакал от обиды на то, что не
можешь превращаться точно так же, как я?
Он прекратил сопротивляться и, задыхаясь, застыл в ее крепких
объятьях.
- Ты сын моей дочери, - сказала она. - Я не причиню тебе вреда.
Теперь он успокоился, и она решила отпустить его. Разумеется, объятья
между мужчиной и родственником его матери не могли были сильными,
и мягким в одно и тоже время. Но тем не менее, в целях безопасности
этого мальчика, она старалась находиться между ним и дверью.
- Так ты хочешь, чтобы я стала такой же, как была? - спросила она
его.
- Да, - шепотом ответил он.
И она вновь стала старухой. Ей удавалось очень легко вернуть этот
хорошо знакомый облик. Ведь она столько лет пребывала в нем.
- Вот теперь это ты, - с удивлением проговорил Окойя.
Она улыбнулась. - Ты узнаешь? Так почему же ты должен пугаться
старой женщины?
К ее удивлению, он только рассмеялся. - Для старухи у тебя всегда
было слишком много зубов, и еще были эти необычные глаза. Люди
говорили, что сквозь них смотрит сам бог.
- Так что же ты думаешь?
Он оглядел ее с огромным любопытством, даже обошел кругом,
чтобы рассмотреть получше. - Я вообще ничего не думаю. Но почему ты
здесь? Как ты стала рабыней этого Доро?
- Я вовсе не его рабыня.
- Я вообще не понимаю, каким образом кто-то может удерживать
тебя в рабстве. Тогда кто же ты?
- Его жена.
Мальчик потерял дар речи и уставился на ее обвисшую грудь.
- На самом деле, Окойя, я не такая старая и сморщенная женщина,
какой представляюсь сейчас. Я решила стать ей, когда умер мой
последний муж, отец твоей матери. Тогда я подумала, что у меня было
достаточно мужей и более чем достаточно детей. Я гораздо старше, чем
ты можешь себе представить это. Я хотела отдохнуть. И вот когда я в
течение многих лет отдыхала, будучи предсказательницей, Доро и
отыскал меня. Со своей стороны, он так же необычен, как и я. И он
хочет, чтобы я была его женой.
- Но он не просто необычен. Он совсем нечто иное, нежели
мужчина!
- Но ведь и я нечто иное, а не просто обычная женщина.
- Но ты не такая как он!
- Нет, но я воспринимаю его как своего мужа. Я хочу этого, хочу
иметь мужчину, отличающегося от других мужчин, точно так же, как я
сама отличаюсь от других женщин. Если это и не было полной правдой,
то большего Окойя и не должен знать.
- Покажи мне... Окойя сделал паузу, будто был не уверен в том, что
именно он хотел сказать. - Покажи мне, какая ты есть.
Без лишних просьб она вернула себе свой прежний облик, вновь
превратившись в молодую женщину, чье тело сбросило возраст и вновь
стало почти двадцатилетним. В двадцать лет она ощутила в себе
ужасную болезнь, во время которой до нее доносились чьи-то голоса, она
чувствовала боль то в одной, то в другой части своего тела, и даже
иногда вскрикивала или бормотала что-то на чужих языках. Ее молодой
муж был перепуган тем, что она может умереть. И хотя в семье мужа не
любили ее, из-за отсутствия детей в течение почти пяти лет, муж яростно
защищал ее и не хотел расставаться с ней. Он повсюду искал помощи для
нее и без счета занимал деньги, раздавая их знахарям и предсказателям, и
принося в жертву ценных животных. Казалось, что ни один мужчина не
заботился бы о ней так, как он. И вышло так, что усилия не были
напрасны. Ее тело освободилось от болезней, ее ощущения
восстановились, но она, тем не менее, чувствовала в себе большие
внутренние перемены. Она получила контроль над собственным телом,
что было далеко за пределами того, что могли делать обычные люди.
Она могла управлять всем, что находилось внутри нее, или изменять все,
что наблюдала там. В конце концов она стала достойной своего мужа и
собственного женского начала: она забеременела. Вскоре она родила
своему мужу десять крепких детей. За все последующие столетия, у нее не
было столько ни от одного мужчины.
Когда же она заметила, что годы не оставляют следа на ее теле,
она научилась старить свое тело, как старилось тело ее мужа. Она очень
быстро узнала, как плохо быть непохожей на других. Ее отличие от
окружающих людей вызывало зависть, страх, подозрения и обвинения в
колдовстве. Но пока был жив ее первый муж, она никогда полностью не
отказывалась от своей красоты. И нередко по ночам, когда он приходил
к ней, она позволяла своему телу возвращаться к прежнему молодому
облику. Возвращение в привычный облик выходило у нее особенно легко
и естественно. Таким образом, ее муж имел молодую жену на всем
протяжении собственной жизни. И вот теперь, Окойя, получил
собственную бабку, которая казалась моложе его самого.
- ~Ннечи~? - с сомнением произнес мальчик. - Мать моей матери?
- Успокойся, - сказала Энинву. - Так я выгляжу, когда ничем не
занята, или когда собираюсь в очередной раз замуж.
- Да...но...ведь ты стара.
- Годы не трогают меня.
- Они не трогают и его....Твоего нового мужа?
- И его.
Окойя лишь покачал головой. - Я не должен находиться здесь. Я
всего лишь человек. Что тебе до меня?
- Теперь ты принадлежишь Доро. Он скажет, что следует сделать с
тобой, но это не должно тебя беспокоить. Он хочет, чтобы я стала его
женой. И он не причинит тебе никакого вреда.


Вода очень пугала его.
Вскоре после того, как Энинву открылась ему, он заболел. У него
начались головокружения, и нестерпимо болела голова. Он жаловался на
ощущение тошноты, и говорил что его вырвет, если он будет и дальше
находится в замкнутом пространстве тесной каюты.
Энинву вывела его на палубу, где воздух был свежий и
прохладный. Но даже и там казалось, что плавные раскачивания корабля
продолжают беспокоить его. Вскоре и она сама начала ощущать
болезненность в своем состоянии. Как только она почувствовала это, то
попыталась определить что же происхлдило с ней на самом деле. Она
чувствовала сонливость, головокружение и холодный пот. Прикрыв
глаза, пока Окойя мучился рвотой, она еще раз прошлась по своему
организму и отыскала некий разбаланс в глубинной области ушей. Он
напоминал очень слабое волнение, но она так хорошо знала свое тело,
что без труда обнаруживала самые мельчайшие изменения в нем.
Некоторое время она с интересом наблюдала за этими отклонениями,
раздумывая над тем, что если она не устранит их, то болезнь будет
усиливаться. Она должна бы, видимо, присоединиться к Окойе,
наклонившись рядом с ним через поручни, но решила не делать этого.
Вместо этого, она сфокусировала все свое внимание на внутренних
органах слуха, припоминая, какими они были, находясь в равновесии.
Работа памяти и корректировка внутреннего состояния происходили
одновременно. Такого, относительно легкого управления своим
организмом она добивалась большой практикой. Каждое изменение,
которое она производила в своем организме должно быть осознано ею и
установлено зрительно. Если случалось так, что она заболевала или
была ранена, то она не могла просто так пожелать, чтобы все
исправилось в одночасье. Она могла умереть или быть убитой так же
просто, как любой другой человек, если ее тело было повреждено
настолько, что она не могла достаточно быстро сообразить, что
необходимо сделать в первую очередь для выздоровления. Именно
поэтому она провела значительную часть своей жизни за изучением
болезней, различного рода аномалий и ранений, которые могли
произойти с ней, причем зачастую изучала их путем того, что допускала
воздействие на себя их слабых форм, а затем медленно, болезненно,
пробуя и ошибаясь, приходила к пониманию того, что именно не так, и
как следует производить леченье. Таким образом, когда е
е враги приходили, чтобы убить ее, она гораздо больше знала о
процессах выживания, чем они знали о процессе самого убийства.
Вот и теперь она точно знала, как установить правильный баланс
при наличии этого нового незначительного отклонения, которое и было
причиной столь ощутимой болезни. К сожалению, ее знания не могли
помочь Окойе. Она перебирала свою память, стараясь отыскать хоть
что-то, способное помочь ему. Ее многолетняя память хранила длинный
перечень лекарств и ядов, которые, зачастую, использованные в разных
дозах, оказывали самое противоположное действие. Значительную их
часть она могла производить внутри своего организма, как она сделала
это в том случае, когда получила бальзам для лечения руки Доро.
В тот самый момент, когда она раздумывала о том, что могло бы
быть самым полезным, к ней подошел белый мужчина, который держал в
руках небольшой металлический сосуд с какой-то жидкостью. Человек
посмотрел на Окойю, затем кивнул и вложил сосуд в руки Энинву. Он
жестами показал ей при этом, что она должна заставить Окойю выпить
содержимое.
Энинву взглянула на сосуд, затем решила сама попробовать
жидкость на вкус. Она никогда никому не давала лекарство, не
попробовав его сама.
Жидкость была поразительно крепкой, так что она едва не
задохнулась в самый первый момент, затем постепенно появилось
приятное ощущение тепла. Она напомнила ей пальмовое вино, но была
гораздо крепче. Небольшая доза этой жидкости может помочь Окойе
забыть про свое недомогание. Немного больше заставит уснуть.
Разумеется, это не было лекарство, но в нем не было и никакого вреда,
зато помощь же была вполне возможна.
Энинву поблагодарила белого человвека на своем родном языке и
заметила, что он смотрит на ее грудь. Он был без бороды, рыжеволосый
и молодой, и как представитель другой, чужеродной по отношению к
ней, расы, был абсолютно незнаком ей. В другое время ее любопытство
заставило бы побольше узнать о нем, и даже попытаться поддержать
общение. Она поймала себя на странной неотчетливой мысли о том,
насколько отличается цвет волос на его голове, от тех, что ратстут у него
между ног. Она громко рассмеялась сама над собой, а молодой человек,
непонимая происходящего, продолжал разглядывать ее волнующуюся
грудь.
Но с нее хватит!
Она повела Окойю назад в каюту, а когда молодой человек
последовал за ними, то она остановилась перед ним и недвусмысленным
жестом показала ему, что он должен уйти. Он заколебался в
нерешительности, а она решила про себя, что если он дотронется до нее
без разрешения, она выбросит его в море. В ~море~, именно в море. Это
английское слово означало большое пространство воды. Если она скажет
это словами, будет ли это понятно ему?
Но он отошел без всякого принуждения.
Энинву уговорила Окойю сделать хотя бы глоток жидкости из
сосуда. В первый момент он закашлялся и едва не задохнулся, но все же
выпил. К тому времени, когда в каюте появился Доро, Окойя уже спал.
Доро открыл дверь без предупреждения и вошел внутрь, взглянув
на нее с явным удовольствием. - С тобой все в порядке, Энинву. Я думал,
что так и должно быть, - сказал он.
- Со мной всегда все хорошо.
Тогда он рассмеялся. - Ты принесешь мне удачу во время этого
плаванья. Пойдем посмотрим, не купили ли мои люди еще каких-нибудь
твоих родственников.
Она последовала за ним в трюмы корабля, проходя через
относительно большие помещения, в которых находилось достаточное
количество людей, мужчин и женщин, размещенных порознь. Одни
лежали на матрасах, другие, кто нашел собеседников, знавших их язык,
собирались парами или небольшими группами, чтобы поговорить.
Ни на одном из них не было цепей, в отличие от рабов,
находившихся на берегу. Никто из них не казался испуганным или
избитым. Две женщины укачивали своих детей. Энинву услышала сразу
несколько языков, включая, наконец, и свой. Она остановилась около
матраса, на котором сидела молодая женщина и что-то негромко
напевала самой себе.
- Кто ты? - с удивлением спросила ее Энинву.
Та вскочила на ноги, схватив руки Энинву. - Ты можешь говорить,
- радостно воскликнула она. - А я уже думала, что больше никогда не
услышу ни единого знакомого слова. Меня зовут Аденкву.
Речь этой женщины была несколько необычна для Энинву. Она
произносила некоторые знакомые ей слова чуть по другому, или
использовала совсем другие слова, так что Энинву приходилось в уме
еще раз повтрять все услышанное, чтобы правильно понять ее. - Как ты
оказалась здесь, Аденкву? - спросила она. - Неужели эти белые забрали
тебя прямо из твоего дома? Краем глаза она заметила, что Доро с
негодованием смотрит в их сторону. Но тем не менее, он разрешил,
чтобы девушка ответила на вопрос сама.
- Нет, меня захватили не они, - сказала она, - а чужеземцы, речь
которых очень похожа на твою. Они продали меня другим. Всего меня
продавали четыре раза, прежде чем я оказалась здесь. Она оглянулась по
сторонам, будто показывая свое удивление. - Здесь меня не били и не
связывали.
- А как тебя схватили?
- Я пошла с друзьями на речку за водой. Там нас всех и захватили,
вместе с детьми. Мой сын...
- Где он?
- Они забрали его у меня. Когда меня продали во второй раз, его
продали отдельно. Странный акцент, с которым женщина произносила
слова, не мог скрыть боль, прорывающуюся сквозь них. Она переводила
взгляд с Энинву на Доро. - Что теперь будет со мной?
На этот раз ответил Доро. - Ты поедешь в мою страну. Теперь ты
принадлежишь мне.
- Но я родилась свободной женщиной! Мой отец и мой муж
знатные люди!
- Теперь все это в прошлом.
- Отпустите меня к моим людям!
- Теперь их тебе заменят мои люди, и ты будешь подчиняться мне
точно так же, как они подчиняются мне.
Аденкву притихла, и казалась напуганной. - Теперь меня снова
свяжут? Или начнут бить?
- Нет, если ты будешь повиноваться.
- Меня продадут?
- Нет.
Она колебалась, изучая его, будто решала верить его словам, или
нет. Наконец, она спросила: - А ты купишь моего сына?
- Я купил бы, - сказал Доро, - но кто знает, где он может быть, этот
одинокий мальчик. Сколько ему было лет?
- Почти пять.
Доро пожал плечами. - Не знаю, как можно отыскать его.
Энинву все это время неуверенно поглядывала на Аденкву. Теперь
же, когда женщина, как показалось, впала в депрессию от известий, что
ее сын навсегда потерян для нее, Энинву спросила: - Аденкву, а кто твой
отец, и кто отец твоего отца?
Женщина не ответила.
- Твой отец, -повторила вопрос Энинву, - и его люди.
Едва слышно Аденкву назвала свой род, а потом начала
перечислять имена нескольких предков по мужской линии. Энинву
слушала, пока имена и порядок их следования не показались ей
знакомыми, пока одно из имен не оказалось именем ее восьмого сына по
третьему мужу.
Тогда Энинву жестом остановила ее. - Я знала некоторых из твоих
людей, - сказала она. - Здесь ты будешь в безопасности, с тобой будут
хорошо обращаться. Она повернулась, чтобы пойти дальше. - Я еще
увижусь с тобой. Она потащила Доро вслед за собой, и когда они были
на значительном расстоянии от нее, она спросила: - Так ты
действительно не можешь отыскать ее сына?
- Нет, - сказал Доро. - Я сказал ей правду. Я даже не знаю, откуда
можно начать, а кроме того, не известно, жив ли еще этот мальчик.
- Эта женщинаодна из моих потомков.
- Как ты уже сказала ей, с ней будут хорошо обращаться, большего
я не могу обещать. Доро взглянул на Энинву. - Земля должно быть полна
твоими потомками.
Энинву выглядела очень мрачной. - Ты прав. Их так много, и они
так далеко разбросаны от меня в своих поколениях, что даже не знают ни
меня, ни друг друга. Иногда они женятся друг на друге, и я только потом
узнаю об этом. Это отвратительно, но я не могу говорить об этом, не
вызывая при этом ненужного внимания со стороны отдельных молодых
пар. Они не могут защитить себя так, как могу я.
- Ты правильно делаешь, что молчишь об этом, - заметил Доро. -
Иногда жизненные пути разнятся точно так же, как разнятся сами люди.
- Как мы, - задумчиво сказала она. - А у тебя были дети от того
тела, с которым ты родился?
Он покачал головой. - Я умер слишком молодым, - сказал он. -
Мне было всего тринадцать лет.
- Это очень печально, даже для тебя.
- Да. Теперь они были на палубе, и он не сводил глаз с моря. - Я
прожил больше тридцати семи веков и был отцом многих тысяч детей. Я
становился и женщиной, и тогда у меня рождались дети. Но до сих пор
мне хотелось бы знать, что могло бы произвести мое собственное тело.
Еще одно, подобное мне существо? Кем оно было бы для меня?
Спутником жизни? Собеседником?
- А возможно и нет, - сказала Энинву. - Ты мог быть как я и
получать одного обычного ребенка за другим.
Доро пожал плечами и сменил тему разговора. - Ты должна
сделать так, чтобы сын твоей дочери встретился с этой девушкой, когда
ему станет немного лучше. Хотя ее возраст и не вполне подходящий, она
все-таки немного моложе, чем Окойя. Возможно, они понравятся друг
другу.
- Они родственники!
- Они никогда не узнают этого, если ты им не расскажешь, а ты
должна промолчать и на этот раз. Они будут решать это только между
собой, Энинву. И если они захотят, то смогут пожениться по обычаям их
новой родины.
- И как это происходит?
- Существует обычная церемония. Они дают друг другу обещания в
пристуствии э-э... - тут он добавил английское слово, но затем все-таки
перевел его на ее язык, - ...священника.
- У них здесь нет родственников, кроме меня, а эта девушка меня
даже не знает.
- Это не имеет значения.
- Но какая это будет бедная свадьба.
- Не совсем. Я дам им землю и семена. Другие научат их, как
следует жить в этой новой для них стране. Это очень хорошее место,
Энинву. Люди там никогда не останутся бедными, если будут работать.
- Все мои дети хорошие работники.
- Тогда все будет в порядке.
Он оставил ее, а она побрела по палубе, разглядывая корабль,
окружавшее его море и темную полоску деревьев, видневшуюся на
берегу. Берег казался очень далеким. Она вглядывалась в него с
нарастающим чувством страха и глубокой тоски. Все, что она знала и
чем жила, оставалось теперь сзади, в той глубине, окруженной деревьями
и лесами. То, как она покидала своих людей, означало более долгое
расставание, нежели простую прогулку.
Она отвернулась от берега, напуганная неожиданными чувствами,
которые ошеломили ее. Она смотрела на мужчин, черных и белых, когда
они проходили по палубе, зянятые какой-то работой, которой она не
понимала. Рыжеволосый белый шел в ее сторону, улыбаясь и
рассматривая ее грудь, так что она подумала о том, была ли у него
вообще когда-нибудь женщина. Он заговорил с ней очень медленно и
очень отчетливо произнося слова.
- Исаак, - сказал он, указывая на свою грудь. - Исаак. Затем он
ткнул пальцем в ее сторону, не дотрагиваясь до нее, и вопросительно
поднял свои густые выгоревшие брови.
- Исаак? - повторила она, запинаясь на каждом слоге.
- Исаак. Он хлопнул себя по груди. Затем вновь указал в ее
сторону. - Ты?
- Энинву! - ответила она, сообразив, что от нее требуется. - Энинву.
И улыбнулась.
Он тоже улыбнулся и произнес ее имя с ошибкой, а затем повел ее
вдоль палубы, показывая ей предметы и называя их по-английски.
Новый язык, так сильно отличающийся от всего, что ей доводилось
слышать раньше, очаровал ее с тех самых пор, как Доро начал учить ее.
Теперь она повторяла слова очень старательно и стремилась запомнить
их. Казалось, что рыжеволосый Исаак был в восторге. Наконец, кто-то
позвал его, и он неохотно покинул ее.
Одиночество тут же вернулось к ней, как только он ушел. И хотя
вокруг нее по-прежнему суетились люди, она чувствовала себя одинокой
на этом большом корабле на самом краю бесконечного водного
пространства. Одиночество. Почему же оно ощущается так сильно
именно сейчас? Ведь она была одинока с тех самых пор, когда решила,
что она не умрет подобно всем остальным людям. Они всегда будут
покидать ее: друзья, мужья, дети... Со временем она не сможет даже
вспомнить лица своего отца или матери.
Но сейчас, ей показалось, что одиночество нахлынуло на нее
подобно морской волне, в которую она прыгнула вниз головой.
Некоторое время она разглядывала постоянно движущуюся
водную поверхность, а затем вновь взглянула на далекий берег. Теперь
берег показался ей еще более удаленным, хотя Доро сказал ей, что
корабль еще не отправился в путь. Энинву чувствовала, что находится
далеко от дома, возможно, что уже так далеко, что возвращение почти
невозможно.
Она вцепилась в поручни, не сводя глаз с берега. Ее не оставляло
удивленье, вызванное собственным поступком. Как смогла она оставить
свою родину, даже из-за Доро? Как она сможет жить среди этих
чужеземцев? Белая кожа, рыжие волосы...что они для нее? Они были для
нее еще хуже, чем просто какие-нибудь чужеземцы. Незнакомые, чужие
люди, которые могли находиться вокруг нее, работать кричать,
заниматься своими делами, но они совершенно не трогали ее чувств, не
прекращали ее одиночества.
Она подтянулась на поручнях.
- Энинву!
Больше она не колебалась. Этот голос был похож на москита,
промчавшегося около ее уха. Едва заметная помеха.
- Энинву!
Она должна прыгнуть в море. Его волны либо отнесут ее домой,
либо проглотят ее. В любом случае, она найдет умиротворение. Ее
одиночество разъедало ее как болезнь, как боль, которую, не смотря на
все ее способности, она не могла отыскать и вылечить. Море...
Чьи-то руки схватили ее, оттащили назад и вниз, на палубу. Руки
удержали ее от свидания с морем.
- Энинву!
Рыжие волосы смутно замаячили перед ней, рыжие волосы, белая
кожа.Какое право имел он прикасаться к ней?
- Останвоись, Энинву! - закричал он.
Он поняла английское слово "остановись", но никак не
прореагировала на него. Отшвырнув его в сторону, она вновь
устремилась к поручням.
- Энинву!
Еще один голос, и еще одни руки.
- Энинву, ты вовсе не одинока здесь.
Возможно, что никакие иные слова не могли остановить ее.
Возможно, что никакой другой голос не мог заставить ее отказаться от
решения одним ударом покончить с одиночеством. Возможно, что
только ее родной язык мог пересилить в ней тягу к далекому берегу.
- Доро?
Она опомнилась, уже у него в руках, которые крепко сжимали ее.
Ей казалось, что она была уже на той грани отчаяния, когда была готова,
при необходимости, отбросить эти руки, чтобы освободиться, но она
испугалась.
- Доро, что-то случилось со мной.
- Я знаю.
Ее неистовая ярость тут же утихла. Она в замешательстве
оглянулась вокруг себя. А тот, рыжеволосый, что случилось с ним? -
Исаак? - испуганно спросила она. Неужели она сбросила молодого
человека в море?
Сзади нее раздался настоящий взрыв многоголосой чужеземной
речи, которая была и пугающей и обнадеживающей по тону. Исаак. Она
обернулась и увидела его, живого и сухого, и была слишком обрадована,
чтобы обращать внимание на его тон. Он и Доро обменялись
несколькими фразами на своем английском, а затем Доро заговорил с
ней.
- Он не причинил тебе вреда, Энинву?
- Нет. Она взглянула на молодого человека, который потирал
красное пятно на своей руке. - Мне кажется, что это я могла ударить его.
Почувствовав неловкость она вновь повернулась к Доро. - Он помог мне.
Я не стала бы причинять ему боль, но....какой-то дух словно овладел
мной.
- Хочешь, я извинюсь за тебя? Казалось, что Доро был чем-то
изумлен.
- Да. Она подошла к Исааку, очень тихо произнесла его имя, и
притронулась к его ушибленной руке. Уже не в первый раз она пожалела,
что не может уменьшить чужую боль так же легко, как свою
собственную. Она слышала, что Доро что-то говорил вместо нее, видела
как раздражение и гнев исчезали с лица молодого человека. Он
улыбнулся ей, показывая плохие зубы, но веселый характер. По-
видимому, он простил ее.
- Он говорит, что ты так же сильна, как мужчина, - пояснил ей
Доро.
Она улыбнулась. - Я могу быть сильнее многих, но ему
необязательно знать об этом.
- Он может это знать, - сказал Доро. - Он сам очень сильный
человек. К тому же он мой сын.
- Твой...
- Сын от моего американского тела. Доро улыбнулся, как будто
сделал какой-то фокус. - Это тело было смесью белого, черного и
индейского. Индейцы чаще всего имеют коричневый оттенок.
- Но ведь он белый.
- Белой была его мать. Это была рыжеволосая немка. Он скорее ее
сын, чем мой, по крайней мере на первый взгляд.
Энинву покачивала головой и с тоской смотрела на отдаленный
берег.
- Тебе нечего бояться, - как можно мягче сказал Доро. Ты не
одинока. Дети твоих детей находятся здесь, рядом с тобой. И, кроме
того, здесь я.
- Как ты можешь понять мои чувства?
- Я должен бы быть слепым, чтобы не знать и не видеть этого.
- Но....
- Неужели ты думаешь, что ты первая женщина, которую я увожу
от ее людей? Я наблюдал за тобой все время, с тех пор, как ты покинула
свою деревню, зная наперед, что этот момент наступит рано или поздно.
Таким людям, как мы, всегда требуется быть рядом либо с
родственниками, либо с теми, кто похож на нас.
- Но ты не похож на меня!
Доро промолчал. Он уже однажды ответил на этот вопрос, она
запомнила это. По-видимому, он не был намерен отвечать на него в
очередной раз.
Она взглянула на него, на его длинное молодое тело, хорошо
сложенное