еще хоть одного из них.
И Исаак, которому очень нравилось дельфинье мясо, больше не
пытался поднимать их на борт. Доро прислушивался к его тихим
жалобам, улыбался и ничего не говорил. Исаак, в свою очередь,
прислушивался к жалобам команды, пожимал плечами и поднимал им
другую рыбу. Он часто проводил свое свободное время с Энинву, учил ее
языку, летал или плавал с ней всякий раз, когда только мог. Доро
никогда не поощрял, но и не запрещал ему делать это, хотя и одобрял.
Он подумывал о большом деле, включавшем Исаака и Энинву, о том
какой они были бы хорошей парой, несмотря на трудности
взаимопонимания, несмотря на их потенциально опасные способности и
расовые различия. Исаак женился бы на Энинву, если бы Доро приказал
ему это. Возможно, что ему даже и понравится эта идея. И если Энинву
согласится на этот брак, то Доро сможет надежно держать ее в руках.
Затем у них должны появиться дети, долгожданные дети, обладающие
многочисленными потенциальными возможностями, а Доро может
заняться путешествиями в поисках других своих людей. А когда он
вернется в свою деревню Витли, расположенную в районе Нью-Йорка,
Энинву будет все еще там. Ее дети будут удерживать ее, если даже она не
будет сильно привязана к мужу. Она может становится животным или
еще каким-то образом изменить свою внешность, чтобы свободно
путешествовать среди белых или индейцев, но несколько детей все равно
будут привязывать ее к месту. Она не сможет бросить их. Для этого у нее
был слишком сильный материнский инстинкт, и поэтому она останется.
И если Доро найдет другого мужчину, которого он захочет скрестить с
ней, то он явится к ней в теле этого человека. Это будет самым простым
делом.
А поистине трудным было дуть Энинву первый урок послушаня.
Она не захочет пойти к Исааку. Среди ее людей считается вполне
возможным, что женщина может получить развод, попросту сбежав от
мужа, или муж может разойтись с ней, попросту выгнав ее. Если муж был
импотент, то он мог с ее согласия подыскать ей другого мужчину, так
что она могла родить детей, которые продолжали бы носить имя ее
мужа. Если муж умирал, она могла выйти замуж за его наследника,
которым обычно мог быть его старший сын, разумеется, если при этом
он не был и ее сыном тоже. Но о каких предрассудках могла идти речь,
если Доро собирался дать ей в мужья собственного сына, оставаясь при
этом живым. Она воспринимала Доро не иначе как своего мужа.
Брачной церемонии по этому поводу не было, но в ней и не было
необходимости. Она была не молоденькой девушкой, переходящей из
рук отца в руки первого мужа. Было вполне достаточно и того, что они с
Доро сами выбрали друг друга. Она, скорее всего, будет думать как о
чем-то неприемлемом, если он предложит ей пойти к Исааку. Но ее
мысли изменятся, как изменились мысли других, сильных,
самоуверенных людей, которых Доро вербовал к себе.


Место, которое Доро называл "Залив Нью-Йорк", было известно
тем, что все, включая и экипаж, должны были пересесть там на другие,
гораздо меньшие корабли, так называемые "речные шлюпы", чтобы
подняться на них вверх по реке до деревни Витли, где в основном и жили
люди Доро.
Энинву думала, что с ее небольшим опытом восприятия
жизненных перемен и слабым знанием местного диалекта, если не
целиком языка, ей будет очень трудно на новом месте. Она очень
боялась, что ей придется быть в одном месте с рабами, и поэтому она с
подозрением осматривалась вокруг. Тем временем она стояла на палубе
вместе с Доро, спокойно ожидая, когда начнется погрузка на новые
корабли. Исаак и еще несколько человек отправились на берег, чтобы
заняться подготовкой к погрузке.
- Так когда же мы погрузимся? - спросила Энинву, используя
английский. Теперь она старалась говорить по-английски как можно
чаще.
- Это зависит от того, как скоро Исаак сможет нанять речные суда,
- ответил Доро. Другими словами это означало, что он не знал. Вот и
хорошо. Энинву надеялась, что ожидание будет долгим. Будто хотела
получить время, чтобы впитать в себя все разнообразие окружавшего ее
нового мира. С того места где она стояла, можно было видеть еще
несколько больших морских судов отдыхавших на якоре в заливе. Кроме
них там было много мелких лодок, или двигавшихся под раздутыми
чаще всего треугольными парусами, либо привязанных у длинных
пирсов, на которые ей указал Доро. Но корабли и лодки были
одинаковы для нее. Ей очень хотелось узнать, как эти новые для нее
люди живут на этой земле. Поэтому она попросилась на берег вместе с
Исааком, но Доро не разрешил ей этого. Он решил оставить ее около
себя.Она с тоской смотрела на берег, где ряд за рядом поднимались
дома, чаще всего это были двух этажные здания, но попадались
постройки в три и даже в четыре этажа, которые стояли очень тесно друг
к другу, будто муравьи в муравейнике, словно люди не смогли разнести
их подальше. На ее родине можно было стоять посреди города, и не
увидеть ничего кроме леса. Жилища, объединенные в деревни, были
очень рационально расположены, сливаясь с рельефом окружающей
земли, что было своего рода безопасностью от непрошенных вторжений.
- Так где же кончается одно владенье и начинается другое? -
спросила она, глядя на ровные ряды остроконечных крыш.
- Часть этих зданий используются как склады или что-то другое, -
сказал Доро. - Другие, предназначенные для жилья, имеют двор. В одном
доме обычно живет одна семья.
Она оглянулась кругом и, содрогнулась. - А где же находятся поля,
чтобы прокормить такую массу людей?
- Они находятся за городом. Мы увидим их, когда поплывем вверх
по реке. Кроме того, многие дома имеют свои огороды. А вот, посмотри
туда. Он указал на место, где теснящиеся друг к другу здания резко
обрывались. - Вот там начинаются поля.
- Но они кажутся пустыми.
- Я думаю, что сейчас они засеяны ячменем. Возможно там есть и
посевы овса.
Английские названия злаков были знакомы ей, потому что Доро и
Исаак уже говорили ей о них. Из ячменя делали пиво, которого так
много пили на корабле, а овсом кормили лошадей, на которых ездили
почти все живущие здесь люди, пшеницу использовали для
приготовления хлеба. Зачастую хлеб выпекали и из кукурузы, которая
широко использовалась для еды и другими способами. Кроме этого здесь
выращивали табак для курения, а так же овощи, фрукты, орехи и
пряности. Некоторые из этих вариантов пищи были всего лишь
чужеземными вариантами уже известных ей, хотя многие из них были
для нее в новинку, как и этот, похожий на муравейник город.
- Доро, позволь мне пойти и посмотреть на эти вещи, - упрашивала
она. - Позволь мне вновь сойти на землю. Ведь я уже почти забыла о тех
ощущениях, когда стоишь на твердой поверхности, которая не качается.
Доро обнял ее одной рукой. Она чувствовала, что ему нравится
прикасаться к ней, гораздо больше, чем другим мужчинам, которых она
знала до него, но ей казалось, что большинство его людей не были
удивлены или озабочены таким поведением. Даже рабы, казалось,
воспринимали все, что бы он ни делал, как должное. А Энинву даже
теперь с радостью воспринимала его прикосновения, хоршо зная, что это
скорее объятия тюремщика, чем истинная ласка. - Я покажу тебе город в
другой раз, - сказал он. - Когда ты побольше узнаешь об образе жизни
этих людей, когда ты сможешь одеваться, как делают это они, и вести
себя, как будто ты одна из них. И когда я подберу себе белое тело. Меня
не очень-то устраивает, доказывать то одному, то другому страдающему
подозрительностью белому, что я сам себе хозяин.
- Так значит, все черные - рабы?
- Большей частью. Доказывать, что ты не раб, остается заботой
черных, если они действительно свободны. Черный без доказательств,
всегда лишь раб.
Она нахмурилась. - А кем же считается Исаак?
- Белым человеком. Он знает, кто он на самом деле, но он вырос
белым. Это не самое лучшее место для черных. А скоро здесь будет
нелегко и индейцам.
- Некоторое время она молчала, затем со страхом спросила: - Так
значит я должна стать белой.
- А ты хочешь этого? Он задержал на ней взгляд.
- Нет! Мне кажется, что с тобой я могу быть тем, кто я есть.
Казалось, что он был доволен. - Со мной и с моими людьми ты
можешь оставаться черной. Деревня Витли находится значительно
дальше от этих мест, вверх по реке. Там живут только мои люди, а они не
загоняют друг друга в рабство.
- И все их вещи принадлежат тебе? - спросила она.
Он только пожал плечами.
- А черным там так же хорошо, как и белым?
- Да.
- Тогда я буду жить там. Я не смогла бы жить там, где быть самим
собой означает быть рабом.
- Вздор, - сказал Доро. - Ты очень сильная женщина, ты сможешь
жить в любом месте, какое я выберу для тебя.
Она быстро взглянула на него, чтобы убедиться, что он не смеется
над ней, когда говорить о ее силе, и в то же время напоминает о своей
собственной силе, которая управляет ею. Но он был занят тем, что
наблюдал за приближением небольшой быстроходной лодки. Когда
лодка поравнялась с кораблем, ее единственный пассажир вместе со
своими многочисленными узлами поднялся во весь рост и, поднявшись в
воздух, стал плавно парить над кораблем. Разумеется, это был Исаак.
Энинву неожиданно решила, что он вел лодку, не используя ни паруса,
ни весла.
- Не забывай, что ты среди чужеземцев! - резко сказал ему Доро, и
молодой человек, чуть вздрогнув, опустился на палубу.
- Но никто не видел меня, - сказал он. - А лучше взглянуть вот на
это, чем говорить о чужеземцах... Он развернул один из узлов, который
поднял на борт вместе с собой, и Энинву увидела что это было длинная
ярко-голубая нижняя юбка, похожая на те что давали женщинам-рабам:
им становилось холодно по мере того, как корабль уходил все дальше и
дальше на север. Энинву могла вполне защитить себя от холода и без
всякой одежды, поэтому она разрезала ту юбку на части, чтобы сделать
из нее что-нибудь другое. Ей была не по душе сама идея слишком кутать
свое тело в одежды, которые, как она полагала, лишь душили ее. А кроме
того, ей казалось, что женщины чересчур прикрытые этим нарядом,
выглядят очень глупо.
- Ты должна приобщаться к цивилизации, - сказал ей Исаак. -
Теперь ты должна научиться носить одежду так, как носят ее здесь
остальные люди.
- А что такое цивилизация? - спросила она.
Исаак с недоумением взглянул на Доро, но тот лишь улыбнулся. -
Не обращай внимания на это, - успокоил он ее в следующий момент. -
Просто оденься, и все. И давай посмотрим, как ты выглядишь в этих
одеждах.
Энинву слегка тронула юбку. Под ее пальцами материя ощущалась
очень мягкой и чуть-чуть прохладной. Она была совсем не похожа на ту
грубую желтовато-серую ткань, из которой были сделаны одежды,
выданные рабам. И цвет ей тоже очень нравился: сверкающий
голубизной, он очень хорошо подходил к ее темной коже.
- Шелк, - сказал Исаак. - Самый лучший.
- У кого ты стащил ее? - спросил Доро.
Даже под плотным загаром было видно, как Исаак покраснел. В
следующий момент он свирепо взглянул на отца.
- Так ты украл ее, Исаак? - встревоженная, потребовала ответа
Энинву.
- Я оставил деньги, - сказал он в свое оправдание. - Я нашел кое-
кого, кто имел подходящий размер, и оставил денег в два раза больше,
чем все это стоит.
Энинву очень неуверенно взглянула на Доро, а затем даже отошла
от него, увидев, как тот смотрел на Исаака.
- Если бы тебя поймали за такой проделкой, - сказал Доро, - я
разрешил бы им сжечь тебя.
Исаак облизнул губы и протянул юбку Энинву. - Достаточно
справедливо, - тихо заметил он. - Только если бы смогли.
Доро покачал головой и произнес что-то резкое на языке, который
явно не походил на английский. Исаак едва не подпрыгнул. Он взглянул
на Энинву так, словно она должна была понять эти слова. Она
посмотрела на него отсутствующим взглядом, и у него даже появилась
легкая улыбка от облегчения, что она была спокойна от собственного
неведения. Доро собрал все узлы, принесенные Исааком и обратился к
Энинву, на этот раз по-английски. - Иди, переоденься.
- Гораздо легче быть животным, и вообще не носить ничего, -
пробормотала она, и вздрогнула, когда он подтолкнул ее к люку,
ведущему вниз.
Казалось, что теперь, уже будучи в своей каюте, Доро расслабился
и дал волю своему гневу. Он аккуратно развязал остальные узлы.
Появилась еще одна юбка, жилет, шляпа, нижнее белье, чулки, башмаки,
несколько простых украшений из золота...
- Еще какие-то женские вещи, - заметила Энинву, переходя на
родной язык.
- Теперь все эти вещи твои, - сказал Доро. - Исаак говорил правду.
Он заплатил за них.
- Даже не спрашивая, хочет ли их хозяйка продать их?
- Даже так. Он совершил глупую и очень рискованную проделку.
Его могли подстрелить в воздухе или просто схватить, отправить в
тюрьму и в конце концов уничтожить как колдуна.
- Но он смог убежать.
- Возможно. Но при этом он вполне возможно убил бы несколько
человек. И что тогда? Доро взял в руки юбку.
- И это беспокоит тебя, который так легко совершает убийства?
- Я беспокоюсь о своих людях, - ответил он. - Всякое обвинение в
колдовстве по такому незначительному случаю из-за глупой выходки
одного человека ударяет по многим. Ведь мы все колдуны в глазах
обычных людей, и я, пожалуй, единственный колдун, которого они не
смогут убить. А также, я беспокоюсь о своем сыне. Мне бы не хотелось,
чтобы Исаак хоть чем-то запятнал себя в собственных глазах и в глазах
других людей. Я очень хорошо знаю его. Он похож на тебя. Он может
убить, но потом будет переживать по этому поводу, мучаясь от стыда.
Она улыбнулась и взяла его за руку. - Это всего лишь молодость
толкает его на безрассудные поступки. На самом деле он очень хороший.
Он дает мне надежду на наших с тобой детей.
- Он уже не ребенок, - сказал Доро. - Ему двадцать пять лет. Так
что думай о нем как о мужчине.
Она только пожала плечами. - Для меня он всего лишь мальчик. И
для тебя, мы оба, и он, и я, являемся детьми. Я вижу, как ты наблюдаешь
за нами будто всезнающий отец.
Доро улыбнулся, не отрицая ее слов. - Так забирай свою одежду и
переодевайся.
Она сорвала с себя старую одежду, продолжая с отвращением
смотреть на новую.
- Приучай свое тело к этим вещам, - сказал он, помогая ей
одеваться. - Я достаточно часто был женщиной, чтобы знать, сколь
неудобными могут быть женские одежды. Эти хоть, по крайней мере,
датские, так что не будут так тянуть, как английские.
- Что значит "датские"?
- Это такие же люди, как и англичане. Их языки отличаются друг
от друга.
- Это белые люди?
- О, разумеется. Просто это другая национальность, другое племя.
Если бы я собирался стать женщиной, то предпочел бы стать датчанкой.
Так или иначе, я еще испытаю это. Она взглянула на его высокое, прямое
черное мужское тело. - Трудно подумать, глядя на тебя, что ты можешь
стать женщиной.
Он пожал плечами. - Для меня было бы не менее трудно
представить тебя мужчиной, если бы я не видел этого.
- Но... Она покачала головой. - Ты скорее всего был бы плохой
женщиной, как бы ты не выглядел. Мне бы не хотелось видеть тебя в
женском облике.
- Хотя, тебе и придется увидеть это рано или поздно. Дай я покажу
тебе, как это застегивается.
Сейчас можно было почти забыть о том, что пред ней не женщина.
Он со всей тщательностью помог ей надеть все эти удушающие
предметы, и отступил на шаг, чтобы бросить беглый критический взгляд
на произошедшие перемены, и в конце концов заметил, что у Исаака
неплохой глаз. Одежда пришлась почти впору. Энинву подозревала, что
Исаак использовал больше чем глаза, чтобы выяснить размеры ее тела.
Он частенько поднимал ее, и даже подбрасывал в воздух, не касаясь
руками, а всего лишь проходя мимо. Но кто знает, что он мог измерить и
запомнить благодаря своим способностям? При этом она почувствовала,
как загорелось ее лицо. Разумеется, кто это знает. Она решила, что не
будет позволять мальчику использовать свои способности по
отношению к ней столь свободно.
Доро срезал часть ее волос, а оставшиеся расчесал деревянным
гребнем наверняка купленным где-то недалеко от ее земли. Она видела у
Доро еще один, каким обычно пользовались белые. Он был меньшего
размера и сделан из кости. Она хихикнула как маленькая девочка при
мысли о том, что Доро причесывает ей волосы.
- Может быть ты сможешь и заплести их вместо меня? - спросила
она. - Кажется, что ты и на самом деле вполне можешь справиться и с
этим.
- Разумеется могу, - сказал он. Он сжал ее лицо своими ладонями, и
оглядел ее, поворачивая ее голову под разными углами. - Но я не буду, -
решил он. - Ты выглядишь гораздо лучше, когда они распущены и
причесаны именно таким образом. - Я когда-то жил среди островного
племени, которые носили волосы именно таким образом. На минуту он
замешкался. - А что ты делаешь со своими волосами, когда меняешь
внешность? Ты их тоже меняешь?
- Нет, я просто втягиваю и внутрь. Ведь разные существа имеют
разную фактуру волос. Я просто поглощаю свои волосы, ногти и
некоторые другие части моего тела, которыми не пользуюсь в
преображенном виде, а затем, позже, я вновь воссоздаю их. Ты же видел,
как вырастают мои волосы.
- Но я не знаю, отращиваешь ли ты их снова, или это были... те же
самые волосы. Он протянул ей маленькое зеркало. - Вот, взгляни-ка на
себя.
Она взяла его с нетерпеньем и внутренним трепетом. Когда он
первый раз показал его ей, ей очень хотелось завести точно такое же свое
собственное стекло. Он пообещал купить ей.
Теперь она увидела, что он обрезал и зачесал ее волосы так, что
они напоминали воздушное черное облако, покрывшее ее голову. - Все-
таки было бы лучше заплести их, - сказала она. - Женщина в годах, как
мне кажется, должна бы заплетать их.
- В следующий раз, - сказал он, глядя на пару небольших золотых
украшений. - Или Исаак не видел твоих ушей, или он подумал, что тебе
не составит труда проделать в них маленькие отверстия, чтобы
подвесить вот эти серьги. Ты можешь сделать это?
Она взглянула на серьги, на маленькие крючки, которыми, как
предполагалось, они должны прикрепляться к ее ушам. Однажды ей уже
доводилось носить ожерелье из золота и небольших драгоценных
камней. Это была ее единственная любимая вещь. Теперь ей
понравились эти серьги. - Покажи, где должны быть эти отверстия, -
сказала она.
Он приложил каждое из украшений на положенное место и в
изумлении отдернул руки.
- В чем дело? - с не меньшим удивлением спросила она.
- Ни в чем. Просто я....я подумал о том, что никогда не
дотрагивался до тебя в момент превращений. Текстура твоей кожи...она
сильно отличается.
- А разве не разнится текстура глины, когда она бывает мягкой, и
когда она засыхает?
- .....да.
Она только рассмеялась. - А дотронься до меня теперь. Это
странное ощущение уже исчезло.
Он нерешительно продчинился ее просьбе, и, казалось, был
удовлетворен, что на этот раз его ощущения были более привычными. -
Это не было неприятно, - сказал он. - Всего лишь неожиданно.
- Но на самом деле ощущения были необычными, - сказала она.
Она отвернулась в сторону, чтобы не встречаться с его глазами, и
улыбнулась.
- Но ведь это было. Я никогда... Он остановился на полуслове,
стараясь понять выражение ее лица. - Что ты хочешь этим сказать,
женщина? Что ты сделала?
Она вновь рассмеялась. - Всего лишь доставила тебе удовольствие.
Ты говорил мне, как хорошо я умею ублажать тебя. Теперь она вновь
подняла голову и взглянула на него. - Однажды я была замужем за
человеком, имевшем семерых жен. Когда он женился на мне, он не ходил
уже так часто к другим, как прежде.
Постепенно его выражение недоверия переросло в изумление. Он
подошел поближе к ней, держа в руках серьги и начал продевать их в
маленькие отверстия, в мочках ее ушей. - Однажды, - побормотал он,
озабоченный чем-то внутри себя, - мы преобразимся оба. Я стану
женщиной и попытаюсь узнать, каковы твои таланты как мужчины.
- ~Нет!~ - Она даже отскочила от него, и тут же закричала от
неожиданной боли и удивления, когда это непроизвольное движение
привело к тому, что он поранил ее ухо. Она моментально сняла боль и
залечила случайную рану. - Мы ~не будем~ делать ничего подобного!
Он снисходительно улыбнулся, глядя на нее, поднял серьгу и
подвесил на ее ухо.
- Доро, мы не будем делать этого!
- Хорошо, - сказал он как можно мягче. - Это было всего лишь
предположение. Ты должна бы обрадоваться ему.
- Нет!
Он пожал плечами.
- Это было бы омерзительно, - прошептала она. - Сущее
отвращение.
- Хорошо, - повторил он свое согласие.
Она взглянула на него, чтобы узнать, продолжает ли он все еще
улыбаться, и увидела, что так оно и было. Тут же она подумала о том,
чем была вызвана такая реакция с ее стороны. Она очень хорошо знала,
что могла стать вполне соответсвтующим мужчиной, но сможет ли это
странное существо на самом деле стать женщиной? А что если....? Нет!
- Я покажу одежду Исааку, - очень холодно сказала она.
Он кивнул. - Иди. - А улыбка так и не сходила с его лица.


Она увидела это в глазах Исаака, когда остановилась перед ним в
этих незнакомых ей ранее одеждах, нечто в его взгляде, что
предупредило ее о новой мерзости, поджидающей ее. Молодой человек
был открытым, и она очень легко могла принять его в качестве
неродного сына. Но Энинву, к сожаленью, была уверена, что он
предпочитал совсем другие отношения. В менее ограниченном
пространстве она должна была бы избегать его. Но на корабле она
делала самое простое, и приятное, и очень просто принимала его
компанию. Доро частенько не находил времени для нее, а рабы, многие
из которых теперь могли познакомиться с ее силой, избегали ее. Все они,
включая Окойю и Аденкву, относились к ней с большим внешним
уважением, но всячески скрывались от нее как только могли. Сыновьям
Доро было запрещено общаться с ней, а проводить время с другими
членами экипажа было просто неестественно для нее. Как у жены, на
борту у нее было очень немного обязанностей. Ей не приходилось ни
готовить, ни мыть, ни чистить. У нее не было и ребенка, которому
требовался бы уход. Здесь не было базаров, которые ей очень нравились
многообразием людей и общением с торговцами. За свою многолетнюю
жизнь замужней женщины она стала очень способной торговкой. Все,
что выростало на ее огороде, а так же изготовленные ею гончарные
изделия и другая утварь были всегда хорошего качества. Домашний скот
и птица всегда были ухоженными и откормленными.
А здесь не было ничего. Не было даже болезней, которые
требовалось бы лечить, не говоря уже о том, что не было и богов, к
которым можно было бы обращаться с просьбой. И рабы и экипаж были
на удивление здоровы. Она не нашла никаких болезней, кроме, пожалуй
одной, которую Доро почему-то называл морской, и которой, в
основном, страдали рабы. И от скуки Энинву так или иначе разделяла
общество Исаака. Но теперь она видела, что пора остановиться. Было
нехорошо, так мучить мальчика. Хотя ей было приятно, что он видел ее
красоту даже сейчас, когда на ней было одето столько тесных вещей. Она
даже опасалась, что перед любым человеком, кроме Доро, она будет
выглядеть смешно и нелепо.
- Спасибо тебе за эти вещи, - сказала она тихо, стараясь говорить
по-английски.
- Они делают тебя еще красивее, - сказал он.
- Но я чувствую себя как заключенный, меня притесняют со всех
сторон.
- Ты привыкнешь к этому. Теперь ты должна стать настоящей
дамой.
Энинву некоторое время обдумывала это в уме, затем спросила,
нахмурившись: - Настоящей дамой? А чем же я была прежде?
Исаак покраснел. - Я хотел сказать, что ты выглядишь так, как
положено даме из Нью-Йорка.
Его замешательство подсказало ей, что сказал он на самом деле
что-то не то и не так. Скорее в его словах было что-то оскорбительное.
Сначала ей показалось, что она просто не поняла его английский, но
теперь она видела, что поняла все очень правильно.
- Так скажи мне, Исаак, кем я была прежде, - настаивала она. - И
объясни мне слово "цивилизация", которое ты произносил прежде. Что
оно означает? Цивилизация?
Он вздохнул, посмотрел на нее после того, как некоторое время
стоял, уставившись на главную мачту. - Прежде, Энинву, ты была всего
лишь матерью я-не-знаю-скольких-детей, ты была священником для
своего народа, по своему знатной и уважаемой женщиной в своем городе.
Но для людей, которые живут здесь, ты всего лишь свирепый дикарь,
почти животное, когда они видят тебя в твоих прежних одеждах.
Цивилизация - это способ существования свободных людей. Дикость -
способ, которым живут чужеземцы. Он попробовал улыбнуться. - Ты же
почти хамелеон, Энинву, ты знаешь о чем я говорю.
- Да. Она не улыбнулась в ответ. - Разве могут несколько клочков
материи сделать меня "настоящей дамой" на земле, где большинство
живущих белые, а большая часть из немногих живущих черных - рабы.
- В Витли это возможно! Я смог это сделать! - быстро сказал он. - Я
и белый, я и черный, я и индеец, но я живу там без всяких неприятностей.
- Но ведь ты выглядишь, как "настоящий мужчина".
Он вздрогнул. - Я не похож на тебя, - сказал он. - Я не могу
исправить тот облик, который у меня есть.
- Не можешь, - согласилась она.
- Но в любом случае, это неважно. Витли - это "Американская"
деревня Доро. Он свозит туда всех людей, которым не может найти места
в наших бедных семьях. Там все смешаны и премешаны много раз.
Никому и в голову не приходит беспокоиться о том, кто и как выглядит.
Они даже не знают, ни кого Доро может привести им для скрещивания,
ни того, как могут выглядеть их собственные дети.
Энинву позволила себе немного отвлечься. - Так значит люди там
даже женятся так, как приказывает он? - спросила она. - Ни один из них
не пытается противиться ему?
Исаак долго и серьезно смотрел на нее. - Дикие племена иногда
сопротивляются, - сказал Исаак очень тихо. - Но он всегда побеждает.
Всегда.
Она промолчала. Ей не нужно было напоминать, каким опасным и
каким требовательным мог быть Доро. Напоминания пробуждали в ней
страх перед ним, и страх за свое будущее рядом с ним. Напоминания
заставляли ее забыть о безопасности собственных детей, чью свободу она
купила ценой собственного рабства. Ей хотелось забыть и бежать!
- Иногда люди убегают, - продолжал Исаак, будто читая ее мысли.
- Но он всегда ловит их и чаще всего возвращается в их дома, надевая их
тело, как предупреждение оставшимся. Единственным реальным путем
избежать его и лишить удовольствия в очередной раз надеть чье-то тело,
я думаю, это путь, который избрала моя мать. Он сделал паузу. - Она
повесилась.
Энинву уставилась на него. Он произнес эти слова почти не меняя
интонации, как будто он относился к своей матери почти так же, как к
брату Лейлу. Но в то же самое время он говорил ей, что он не помнит ни
одного случая, когда бы он и Лейл не проявляли ненависти по
отношению друг к другу.
- Твоя мать умерла из-за Доро? - спросила она, внимательно
наблюдая за ним.
Он пожал плечами. - Точно я не знаю. Тогда мне было всего
четыре года. Но я так не думаю. Она была чем-то похожа на Лейла,
могла посылать и принимать мысли. Но в этом отношении она была
гораздо способнее его, особенно, по части восприятия. Находясь в
Витли, временами она могла "слышать" людей находящихся в Нью-
Йорке, более чем за сто пятьдесят миль от нее. Он взглянул на Энинву. -
Длинный путь. Я имею в виду, что это очень большое расстояние для
подобных способностей. Она могла слышать все что угодно. Но
временами она не могла спрятаться от этих "звуков". Я помню, как
пугался ее. Она обычно сидела затаившись в углу, придерживая свое
окровавленное лицо или голову, и кричала, кричала, кричала. Он слегка
вздрогнул. - Вот и все, что я помню о ней. Это единственная картина,
которая вспоминается мне, когда я думаю о ней.
Энинву опустила ладонь на его руку, проникнувшись симпатией и
к матери и к сыну. Как ему, родившемуся в такой семье, удалось
сохранить рассудок? Так вот что делает Доро со своими людьми, с
собственными детьми, в своих попытках сделать из них нечто большее,
чем просто детей, которое могло бы дать его собственное, навсегда
потерянное для него, тело. Сколько было подобных Лейлу и его матери,
на одного такого, как Исаак?
- Исаак, неужели так и не было ничего хорошего в твоей жизни? -
тихо спросила она.
Он чуть прикрыл глаза. - Кое-что было. Доро, родители, которых
он нашел для меня и которые меня воспитывали, путешествия, вот,
пожалуй и все. Он поднялся на несколько дюймов над палубой. - Это
было прекрасно. Я очень беспокоился, что могу оказаться таким же как
безумным, как моя мать, или похожим на бешеную собаку, как мой брат
Лейл, но Доро всегда говорил мне, что этого не случится.
- Как он мог знать это?
- Как мой отец, он использовал другое тело. Он хотел, чтобы у
меня были иные способности, ведь иногда он точно знает, какие именно
семьи следует скрещивать друг с другом, чтобы получить именно то, что
он хочет. Я очень рад, что он не ошибся на мой счет.
Она молча кивнула. - Да, мне не захотелось бы знакомиться с
тобой, будь ты таким же как Лейл.
Он продолжал смотреть на нее с тем же напряженным
беспокойством, которое не покидало его за все время плавания, и тогда
она убрала свою ладонь с его руки. Ни один сын не должен смотреть
подобным образом на жену собственного отца. Как глупо со стороны
Доро, что он до сих пор так и не подыскал ему подходящую девушку. Он
должен жениться и начать плодить рыжеволосых сыновей. Он должен
работать на собственном поле. Что хорошего в том, чтобы плавать туда-
сюда по бескрайнему морю, перевозя рабов, и богатеть, если у тебя нет
детей?


Несмотря на слабый неустойчивый ветер, путешествие вверх по
реке, до Витли, заняло почти пять дней. Капитаны-датчане, и их
экипажи из чернокожих рабов, сплошь говоривших по-датски, смотрели
на почти обвисшие паруса, переглядывались, явно напуганные чем-то.
Доро же только лишь похвалил их за то, что они так быстро проделали
столь длинный путь. Затем, уже на английском, он предупредил Исаака:
- Не стоит так сильно пугать их, мальчик, дом уже не так далеко.
Исаак только усмехнулся в ответ на его слова и продолжал тянуть
шлюпы вперед все с той же скоростью.
На пути им встречались скалы, холмы, высокие горы, поля и леса,
притоки и отмели, мимо них проплывали другие шлюпы и небольшие
лодки с рыбаками и индейцами... Доро и Исаак, которым быо вообще
нечем заняться на чужом судне, развлекали Энинву, произнося по-
английски навания всего, что только привлекало ее внимание. У нее
была прекрасная память, и к тому времени, когда они добрались до
Витли, она могла даже обменяться несколькими словами с афро-датским
экипажем. Она была очень красива, и они на перебой обучали ее, пока
Доро или Исаак или ее собственные дела не прерывали этого занятия.
Наконц они прибыли в Гилпин. Так капитаны и экипаж называли
деревню Витли. Название Гилпин было дано этому поселению лет
шестьдесят назад первыми поселенцами из Европы. Их было всего
несколько семей, главным среди которых был Питер Виллем Гилпин. Но
английские поселенцы, которых Доро начал привозить сюда, где-то
около 1664 года переименовали это место в Витли, что означало
пшеницу. С другой стороны, Витли было и имя английской семьи, чье
главенство в этом месте поддерживал Доро. Население Витли состояло
сплошь из людей Доро на протяжении поколений. Почти все они имели
неясно выраженные и не слишком беспокоящие окружающих
способности к чтению чужих мыслей, что было дополнением к их
хорошим деловым качествам. С небольшой помощью со стороны Доро,
старый Джонатан Витли сейчас владел чуть меньшим количеством
земли, чем Ван Ренселлерс. Люди Доро имели достаточное жизненное
пространство. Без этой деревни, окруженной пастбищами, они не
распространились бы так быстро, как надеялся Доро. Но здесь были еще
и другие, весьма странные люди, относящиеся к породе колдунов.
Датчане, немцы, англичане, индейцы и переселенцы из Африки. И все
они либо были подходящим материалом для селекции, либо, подобно
людям из Витли, могли пригодиться для других полезных целей. При
всем этом многообразии, Витли нравилось ему больше других
поселенйи, созданных им в Новом Свете. В Америке Витли был его
домом.
Теперь, с радостью принятый своими людьми, он распределил
новых рабов по нескольким отдельным хозяйствам. Некоторым повезло:
они попали в дома, где говорили на их родном языке. Другие, кто не
нашел достаточно близких соплеменников, были расселены в дома с
более чужим языком и привычками. Рдственники, как правило, всегда
держались вместе. Доро объяснил каждому или отдельным группам
рабов, что происходит. Все поняли, что им можно будет вновь видеть
друг друга. Дружба, которая завязалась во время плавания, не должна
прерываться и теперь. Они были очень озабочены, неуверены и весьма не
расположены жить такой крепко связанной обособленной группой, но
они подчинялись Доро. Лейл очень хорошо выбирал их: едва ли не
руками ощупывая каждого из них, отыскивая малейшие проявления
странностей, почти невидимые ростки талантов, подобных его
собственному. Он проходил через каждую группу новых рабов, которую
пригоняли из лесов к Бернарду Дейли во время отсутствия Доро,
всячески третируя их при проверках, порой даже больше чем следовало,
чтобы не иметь никаких сомнений в их пригодности. Без сомненья, при
этом он мог потерять нескольких из них, возможно, весьма полезных.
Способности, которыми обладал Лейл, были ограничены, а его
неустойчивая психика очень часто приводили к таким потерям. Но тем
не менее, он не выбрал ни одного, кто не имел бы определенных
склонностей. С большим успехом эту работу мог проделать только сам
Доро. А вот теперь, пока люди, обладавшие задатками Лейла и
оставшиеся у него, еще не возмужали, он был вынужден сам заниматься
такой работой. Он не доводил людей до болезненного состояния, как
делал это Лейл, преднамеренно и умышленно, прикладывая особое
рвение. Он отыскивал их почти безошибочно, так как он нашел Энинву,
хотя и не на таком большом расстоянии. Он легко чуял их, почти так же
легко, как волк чует кролика, когда ветер дует с нужной стороны, и
начинал преследовать их с той же целью, что и волк преследовал свою
добычу. Он начал разводить их, по тем же самым причинам, по которым
люди разводят кроликов.
Эти странные люди, его колдуны, были весьма полезной добычей. Они
предоставляли ему самую лучшую еду и жилище. Он же все время грабил
их и продолжал охотиться на новых. Скоро он должен будет забрать
одного из них. Люди, жившие в Витли, ожидали этого, принимали это
как должное, рассматривая этот факт как жертву некоего религиозного
обряда. Теперь все его города и деревни с полным желанием
предоставляли ему все, что он хотел. Проекты по скрещиванию, которые
он производил среди них, занимали его больше всего на свете. При этом
качества людей делали большой путь в своем развитии: от крошеных, еле
заметных, скрытых талантов до способностей Лейла, Исаака, и,
возможно, каким-то окольным путем, Энинву. Он создавал людей для
самого себя, и он получал хорошую отдачу. Если же иногда он и
чувствовал себя одиноким среди недолго живущих людей, то по крайней
мере не страдал от лишнего беспокойства. Все недолгожители, люди
которые так или иначе должны были умереть, не имели понятия о таких
врагах, как одиночество и скука.
На самом краю города стоял большой невысокий дом из желтого
кирпича, дом принадлежавший Доро. Когда-то здесь была ферма
датчан-переселенцев. Дом можно было назвать скорее удобным, чем
красивым. Поместье, принадлежавшее Джонатану Витли, выглядело
гораздо лучше, как и его большой дом в самом Нью-Йорке, но Доро был
полностью удовлетворен и этим сельским домом. Случалось, что в
хороший год он посещал его дважды.
Английская пара, жившая в доме Доро следила за домом и
обслуживала Доро, когда он приезжал в Витли. Это были фермер,
Роберт Катлер, и его жена, младшая из девяти дочерей Витли, Сара. Это
были крепкие, стойкие люди, поставившие на ноги Исаака, помогая ему
преодолеть самые трудные годы его жизни. Мальчик был очень трудным
и даже опасным в юные годы, пока его способности окончательно не
сформировались. Доро был очень удивлен, что эти двое выжили,
справившись с этой работой. Приемные родители Лейла не вынесли его,
но, следует отметить, что Лейл был агрессивно недоброжелателен. Исаак
же мог причинить вред только случайно. К тому же, те кто воспитывал
Лейла, не имел таких качеств, которые имела чета Витли. Сара,
занимаясь с Исааком в который раз доказала свои способности, будучи
при этом самым обычным человеком, мало пригодным для выведения
новой породы. Этот факт подсказал Доро мысль о том, что если его
опыты по разведению новой породы людей будут успешными, в далеком
будущем, то при этом он все равно будет оставлять в живых и людей,
похожих на этих Витли. Это очень одаренные люди, хотя и не до такой
степени, чтобы их способности могли искалечить или уничтожить их
самих.
Но сейчас ему было необходимо позаботиться о своих колдунах,
которые должны быть защищены, и в первую очередь, защищены от него
самого. Например, Энинву. Он должен сказать ей сегодня ночью, что
собирается выдать ее за Исаака. Но при этом ему не следует обходится с
ней как с обычным непокорным человеком из дикого племени, а
потратить на это достаточное время. Он должен быть максимально
убедительным и мягким, принуждая ее к этому, и быть более
терпеливым, нежели он бывал в обращении с менее ценными людьми. Он
должен будет поговорить с ней обязательно после доброй еды, которую
так прекрасно готовит Сара, когда они останутся вдвоем в его комнате с
камином, тепло которого создает дополнительный комфорт и
располагает к беседе. Он должен сделать все, что в его силах, чтобы
заставить ее подчиниться ему и жить.
Думая о ней, он не переставал беспокоиться об ее упрямстве, когда
шел по дороге к дому, где она ожидала его. Он только что поместил
Окойю и Аденкву в дом, где жила пожилая пара из их же страны,
которая могла очень во многом помочь молодым. Он шел медленно,
отвечая на приветствия людей, которые узнавали его теперешнее тело. В
стороне, на верандах сидели люди, мужчины и женщины, одетые на
датский манер, как всегда сплетничая о чем-то. В руках у женщин можно
было видеть шитье, мужчины курили трубки. Исаак поднялся со скамьи,
где он сидел рядом с пожилой женщиной, и торопливо пошел рядом с
Доро.
- Аннек на пороге переходного возраста, - сказал он с
беспокойством. - И миссис Виманс говорит, что ее ожидают
неприятности.
- Это следовало предвидеть, - сказал Доро. Аннек Стайкер была
одной из его дочерей, подавашая большие надежды. При удаче она
могла бы занять место Лейла, когда ее переходный возраст закончился
бы и ее способности укрепились. Сейчас она жила со своей приемной
матерью, Маргарет Виманс, могучей, психически устойчивой вдовой лет
пятидесяти. Не было сомнений в том, что пожилая женщина должна
была мобилизовать сейчас все свои ресурсы, чтобы справиться с
воспитанием молодой девушки.
Исаак откашлялся. - Миссис Виманс боится, что она...может
сделать что-нибудь с собой. Она частенько заговаривает о смерти.
Доро кивнул. Сила приходит так же, как и появляется ребенок на
свет - через агонию. Люди в переходном возрасте подвержены движению
любой мысли, любому проявлению радости или боли в сознании других
людей. Их голова переполнена постоянным воющим вихрем
психической энергии, образующим мозговой "шум". При этом
невозможно ни на минуту обрести покой, потому источником этих
кошмаров может быть кто угодно. Некоторые из самых лучших людей,
которых Доро смог вырастить, а вернее очень многие, останавливались в
своем развитии именно на этой стадии. Они лишь могли передать свои
потенциальные возможности детям, если те жили достаточно долго,
чтобы проявить их, но сами, как правило, были всегда бесполезны. Они
никогда не могли управлять своими способностями. Они становились
либо кормушкой для Доро, либо производителями. Доро скрещивал их с
особями, которые находились лишком далеко от них, чтобы иметь хоть
какое-то родство. Этот вид скрещивания позволял зачастую получать
именно таких детей, каким был Лейл. Только огромная забота и
фантастическая удача позволяли получить ребенка, такого как Исаак.
Доро ласково посмотрел на молодого человека. - Завтра я первым делом
навещу Аннек, - сказал он ему.
- Хорошо, - облегченно ответил Исаак. - Это должно помочь.
Миссис Виманс говорит, что она посылала за тобой несколько раз, когда
начались ночные кошмары. Он замолчал в нерешительности. -
Насколько тяжело это может быть?
- Так же, как для тебя и для Лейла.
- Боже мой! - заволновался Исаак. - Она ведь всего навсего девочка.
Она не выдержит и умрет.
- У нее столько же шансов, как было у тебя, и у Лейла.
Исаак взглянул на Доро с неожиданной яростью. - Ведь тебе
наплевать, что с ней будет, верно? Если она умрет, то на ее месте будет
кто-нибудь другой.
Доро повернулся в его сторону и посмотрел на него. Исаак отвел
взгляд.
- Здесь ты можешь быть хоть ребенком, если тебе так нравится, -
сказал ему Доро. - Но пожалуйста, веди себя сообразно своему возрасту,
когда мы войдем в дом. Я собираюсь уладить отношения между тобой и
Энинву, сегодня вечером.
- Уладить....ты окончательно собрался отдать ее мне?
- Подумай об этом несколько иначе. Я собираюсь женить тебя на
ней.
У Исаака округлились глаза. Он остановился, прислонившись к
высокому клену. - Ты....я надеюсь, ты подумал об этом. Я имею в
виду....ты действительно этого хочешь?
- Разумеется. Доро остановился около него.
- Ты уже сказал ей?
- Еще нет. Я скажу ей после обеда.
- Доро, ведь она из дикого племени. Она может отказаться.
- Я знаю.
- Но может быть ты окажешься не в состоянии убедить ее.
Доро пожал плечами. И без того озабоченный этим, он не хотел
делиться своими мыслями с Исааком. Энинву либо подчинится ему, либо
нет. Ему бы очень хотелось управлять ею так, как мог это делать Лейл,
но он не мог делать этого, как не мог делать этого и Исаак.
- Если тебе не удастся уговорить ее, - сказал Исаак, - если она
откажется понимать, позволь попытаться мне. Прежде чем
ты....сделаешь что-то другое, дай мне попытаться сделать это.
- Хорошо.
- И...и не давай повода, чтобы она ненавидела меня.
- Я не думаю, что смогу подтолкнуть ее к этому. Она скорее начнет
ненавидеть меня некоторое время, но уж никак не тебя.
- Не обижай ее.
- Не буду, если мне только удастся. Доро чуть улыбнулся,
обрадованный решением мальчика. - Я вижу, тебе понравилась эта
мысль, - заметил он. - Тебе хочется жениться на ней.
- Да. Но я никогда не думал, что ты разрешишь мне это.
- Она будет гораздо счастливее с мужем, который даст ей большее,
чем навестит пару раз в год.
- Ты хочешь оставить меня здесь работать на ферме?
- Можешь стать фермером, если тебе так нравится, но можешь
открыть лавку или кузницу. Никто не сможет это сделать лучше тебя.
Делай все, что тебе понравится, но я собираюсь оставить тебя здесь
одного, по крайней мере, на некоторое время. Она будет нуждаться в
ком-то, кто поможет ей приспособиться к жизни, пока не будет меня.
- Господи, - пробормотал Исаак. - Жениться. Он покачал головой,
а затем начал улыбаться.
- Идем. Доро направился к дому.
- Нет.
Доро обернулся и взглянул на него.
- Я не могу видеть ее, пока ты не скажешь ей...Я не могу. Я
пообедаю вместе с Аннек. Должна же быть у нее хоть какая-то компания.
- Не известно что подумает об этом Сара.
- Я знаю. Исаак виновато взглянул в сторону дома. - Извинись
перед ней за меня.
Доро кивнул, повернулся и пошел в дом, где его ждала Сара
Катлер и ее накрытый полотняной скатертью ломящийся от угощений
стол.


Энинву внимательно наблюдала, как белая женщина прежде всего
накрыла длинный узкий стол чистой скатертью, и только после этого
расставила тарелки и другие приборы. Энинву была очень обрадована,
когда заметила, что многое из приготовленных блюд и то, каким
образом белые ели их, были знакомы ей еще по кораблю. Она могла
сесть за стол и есть, не выглядя при этом слишком невежественной. Она,
правда, не смогла бы приготовить такую еду, но это пришло бы, со
временем. Она должна учиться. А сейчас она только наблюдала и
впитывала удивительные запахи, чтобы подогреть собственный аппетит.
Ощущение голода было знакомым и здоровым. Благодаря этому она не
слишком пристально следила за белой женщиной и в то же время
удерживала себя от того, чтобы полностью сконцентрироваться на
собственной нервозности и неуверенности, охватившими ее в необычной
обстановке, но зато не снижала своего внимания к супу, очень густому от
мяса и овощей, к жареной оленине, как белая женщина называла это
мясо, и к большой домашней птице, которая называлась индейкой.
Энинву повторяла эти названия, убеждая себя, что они непременно
должны пополнить запас ее слов. Новые слова, новые отношения, новая
пища, новая одежда... Тем не менее, теперь она радовалась этой новой
обременительной одежде. Благодаря ей она могла выглядеть гораздо
привлекательнее других женщин, белых и черных, которые встречались
ей в деревне, и это было очень важно. Благодаря своим многочисленным
бракам она достаточно пожила в самых разных местах, чтобы понять,
как важно усвоить существовавшую там манеру поведения. То, что было
самым обычным в одном месте, было совершенно нелепым и смешным в
другом, а в третьем вызывало отвращение. Пренебрежение этим
правилом всегда обходилось очень дорого.
- Как мне называть тебя? - спросила она белую женщину. Доро
называл ее имя только один раз и при том очень быстро, когда
представлял их друг другу, а сам спешил по срочным делам. Энинву
показалось, что имя было чем-то вроде Саракатлер, но она не была
уверена, что правильно произнесет его без напоминания.
- Сара Катлер, - сказала та очень отчетливо. - Миссис Катлер.
Энинву нахмурилась, смущенная чем-то. Так как же будет
правильно на самом деле? - Миссис Катлер?
- Да. Ты произнесла это совершенно верно.
- Я все еще продолжаю учиться. Энинву пожала плечами. - Я
должна учиться.
- А как ты произносишь собственное имя?
- Энинву. И хотя она произнесла его очень медленно, женщина все-
таки спросила: - Это единственное имя?
- Да, только одно. У меня были и другие, но Энинву самое лучшее.
Я всегда возвращаюсь к нему.
- Остальные короче?
- Мбгафо. Это имя дала мне мать. Одно время меня звали
Атагбузи, и я очень гордилась этим именем. А еще меня звали...
- Не беспокойся, можешь не продолжать. Женщина вздохнула, а
Энинву улыбнулась собственным мыслям. Ей пришлось перечислить
Исааку все пять имен, прежде чем он решил, что Энинву было самым
лучшим.
- Могу я помочь тебе? - спросила она, когда Сара Катлер начала
расставлять еду на столе.
- Не надо, - сказала женщина. - Просто посмотри. Очень скоро тебе
придется все это делать самой. Она с любопытством взглянула на
Энинву. Она не то чтобы смотрела на нее во все глаза, но позволяла себе
вот такие короткие любопытные взгляды. Энинву подумала, что у
каждой из них уже накопилось множество вопросов друг о друге.
Сара Катлер спросила первой: - Почему Доро называет тебя
"Женщина-Солнце"?
Доро обычно делал это с известной степенью нежности, когда
обращался к ней по-английски, однако, Исаак произносил это имя на
манер индейского.
- Ваше слово означающее мое имя, это слово "Солнце", - ответила
Энинву. - Доро сказал, что он хотел бы подобрать для меня английское
имя, но я не захотела этого. Теперь же он просто переводит мое имя на
английский.
Белая женщина лишь покачала головой и рассмеялась. - На самом
деле тебе везет гораздо больше, чем ты думаешь. Когда у него такой
повышенный интерес к тебе, то мне просто удивительно, что ты до сих
пор не стала какой-нибудь Джейн, Элис или кем-то еще.
Энинву пожала плечами. - Ведь он не изменил свое собственное
имя. Зачем бы ему понадобилось менять мое?
Казалось, что взгляд женщины был наполнен жалостью.
- А что такое Катлер? - спросила Энинву.
- Что это означает?
- Да.
- Катлер означает производитель ножей. Я предполагаю, что
предки моего мужа занимались как раз этим делом. Вот, попробуй это.
Она протянула Энинву кусочек чего-то очень душистого, пропитанного
маслом, наполненного фруктами и восхитительного на вкус.
- Как хорошо! - сказала Энинву. Сладость была не похожа ни на
что знакомое ей. Она даже не знала, как выразить свой восторг, кроме
тех слов, которым Доро научил ее. - Спасибо. Как называется это?
Женщина улыбнулась, явно довольная. - Это своего рода печеьне,
которого я никогда не делала раньше, а сегодня приготовила специально
к приезду Доро и Исаака.
- Ты сказала.... Энинву задумалась на мгновенье. - Ты сказала, что
предки твоего мужа производили ножи. Катлер - это его имя?
- Да. Здесь после свадьбы женщина принимает имя своего мужа.
До замужества я была Сара Витли.
- Так имя Сара ты оставляешь для себя?
- Да.
- А можно я буду называть тебя Сара, твоим собственным именем?
Женщина чуть сдвинула глаза в ее сторону. - А я буду называть
тебя Мгбафо? Она с ужасной неразборчивостью произнесла это слово.
- Если тебе так хочется. Но ведь только Мгбафо очень общее имя.
Оно означает всего лишь день, в который я появилась на свет.
- Как... понедельник или вторник?
- Да. У вас их семь. У нас их всего четыре: Ико, Ойе, Афо, Нквоу.
Людям часто дают имена по названиям дней их рожденья.
- Так значит твоя страна просто переполнена людьми с
одинаковыми именами.
Энинву согласно кивнула. - Но многие при этом имеют и другие
имена.
- Как я понимаю "Энинву" гораздо лучше.
- Да. Энинву улыбнулась. - Сара тоже хорошее имя. Женщина
всегда должна иметь что-то сугубо свое.
Когда в комнату вошел Доро, Энинву заметила, как женщина
преобразилась. Она и до этого не была печальной или угрюмой, но было
видно, будто годы слетели с нее. Она улыбнулась и сказала лишь
несколько слов о том, что обед готов, но в ее голосе прозвучало столько
тепла, сколько не было за все предыдущее время, не смотря на ее более
чем дружеское поведение. Возможно, что когда-то эта женщина была
либо женой, либо любовницей Доро. Вероятнее всего любовницей.
Между ним и сейчас можно было заметить какую-то нежность, хотя
женщина была явно не молода. Интересно, где же ее муж? Как это может
быть, что эта женщина готовит обед для какого-то мужчины, который не
является ни ее родственником, ни даже родней со стороны мужа,
который в это время сидит с другими перед одним из домов и покуривает
свою трубку?
Затем появился и муж вместе с двумя взрослыми сыновьями и
дочерью, рядом с которой была очень молоденькая застенчивая жена
одного из сыновей. Девушка была стройной с оливкового цвета кожей,
черноволосая, с темными глазами, и даже на взгляд Энинву, она была
очень красива. Когда Доро очень учтиво заговорил с ней, то она
отвечала ему, едва шевеля губами. Она старалась не смотреть на него,
пожалуй кроме одного раза, когда он повернулся спиной. Но взгляд,
который она устремила на него, был столь же красноречив, как и
перемена, произошедшая с Сарой Катлер. Энинву чуть прикрыла глаза,
задумавшись над тем, что за мужчину получила она. Ведь женщины на
корабле никак не находили Доро столь желанным и неотразимым. Они
были просто запуганы им. Но вот эти женщины...жившие среди его
людей.... Может быть он был среди них подобно своеобразному петуху,
который перепрыгивал с одной на другую? Ведь не были же все они, в
конце концов, его родственниками или его друзьями. Скорее всего это
были люди, которые поклялись в верности ему, или люди, которых он
купил как рабов. В некотором смысле они представляли нечто большее,
чем просто его собственность, чем просто его люди. Мужчины смеялись
и разговаривали с ним, но никто из них не позволял себе того, что мог,
например, позволить Исаак. Все проявляли заметное почтение. И если
при этом их жены, или сестры или дочери бросали взгляды на Доро, они
просто не замечали этого. Энинву очень сильно подозревала, что если бы
Доро вдруг обернулся назад, даже если бы он сделал гораздо большее,
чем просто посмотрел, они обязательно бы попытались сделать вид, что
этого вообще не было. Или, наоборот, они были бы очень горды этим.
Кто знает, какие странные манеры приняты у них в обращении?
Но вот теперь Доро обратил свое внимание и на Энинву. Она была
очень смущена такой компанией: мужчины и женщины, все вместе, за
одним столом, ели незнакомую для нее пищу и разговаривали на языке,
который она могла использовать с очень большим трудом. Доро
старался поддерживать с ней беседу, разговаривая о самых простых
вещах.
- Может быть, тебе недостает батата? Здесь нет ничего похожего
на него.
- Это неважно. Ее голос точно напоминал голос той молоденькой
девушки: не больше, чем движение одних лишь губ. Ей было стыдно
открывать рот перед этими чужеземцами, хотя раньше ей частенько
приходилось разговаривать с незнакомыми людьми, и разговаривала
легко и свободно. Нужно всегда говорить доброжелательно и уверенно,
когда люди обращаются к тебе за лекарством или леченьем. Какое может
быть доверие к человеку, который говорит еле произнося слова или
опустив вниз голову?
Она решительно подняла свою голову и перестала изучать суп в
собственной тарелке. Да, ей не доставало батата. Даже этот чужеземный
суп не мог заставить ее забыть о горке привычного мятого батата. Но
сейчас это не имело значения. Она оглядела стол и прежде всего
встретилась взглядом с Сарой Катлер и одного из ее сыновей. Но в этих
взглядах она увидела лишь дружелюбие и любопытство. Молодой
человек, стройный, с каштановыми волосами, на вид был такого же
возраста, что и Исаак. Мысль об Исааке заставила ее еще раз взглянуть
вокруг.
- А где же Исаак? - спросила она у Доро? - Ведь ты говорил, что это
место было его домом?
- Он пошел навестить друзей, - сказал Доро. - Он придет немного
попозже.
- Он должен бы прийти сюда в первую очередь! - заметила Сара. -
День близится к концу, а он так и не пришел домой на ужин.
- У него были причины, - сказал Доро. И больше она не
возвращалась к этому.
А Энинву нашла другую тему для разговора. Она больше не
переходила на шепот. Кроме того, она следила за тем, чтобы держать
ложку точно так же, как это делали другие, и точно так же, как другие,
есть все остальное: и хлеб, и мясо, и сладости брать очень аккуратно,
одними пальцами. Люди, собравшиеся за эти столом, ели намного
аккуратней, чем мужчины на корабле. Поэтому и она старалась делать
это точно так же. Она разговорилась с молодой застенчивой девушкой, и
узнала, что она происходила из индейского племени Могуаков. Доро
выдал ее замуж за Блейка Катлера, поскольку они оба имели небольшие
признаки как раз тех качеств, которые были необходимы Доро.
Казалось, что они были довольны своим союзом. Энинву подумала о
том, что она была бы гораздо счастливее с Доро, если бы ее люди
находились поблизости от нее. Это было бы хорошо и для ее детей,
которые появились бы у них, так как они знали бы что независимо от
цвета кожи, они не будут рабами. Она была полна решимости создать им
здесь настоящую родину, независимо от того, разрешит сделать это
Доро, или же нет. Она хотела, чтобы они никогда не забывали, кто они
такие.
Затем ей стало интересно, предпочтет ли эта девушка из племени
Могуаков забыть, кто она такая, когда разговор за столом перешел на
войну с индейцами. Белые, собравшиеся за столом, старались на перебой
рассказать Доро о том, как в самом начале года, "Защитники Индейцев"
и группа белых, называвших себя французами, ворвались через ворота в
расположенный к западу от Витли городок, с труднопроизносимым
названием Ченектади, убили там несколько человек, а остальных
захватили. Разговор был очень долгим, насыщенный ужасающими
подробностями, пока Доро не пообещал оставить здесь Исаака и свою
дочь, Аннек, которая скоро должна стать очень сильной. И это, казалось,
как-то успокоило всех. Энинву чувствовала, что она только наполовину
поняла смысл этого разговора, происходящего между этими людьми,
бывшими для нее по сути чужеземцами, но тем не менее, она спросила о
том, не было ли таких нападений и на Витли.
Доро улыбнулся, и эта улыбка была не из приятных. - Дважды, и
оба раза индейцами, - сказал он. - Случайно оба раза я был здесь. У нас с
ними мир, после того второго нападения, которое было лет тридцать
назад.
- Это достаточный срок, чтобы они забыли об этом, - сказала Сара.
- Так или иначе, а это новая война. Французы и "Защитники Индейцев"!
Она с недоверием покачала головой.
- Паписты! - пробормотал ее муж. - Сволочи!
- Мои люди могут сказать им, что здесь живут всесильные духи, -
прошептала девушка-индианка и улыбнулась.
Доро взглянул на нее, будто неуверенный в серьезности ее слов, но
та уже опустила голову.
Энинву тронула Доро за руку. - Вот видишь? - сказала она. - Я же
говорила тебе, что ты дух!
Все рассмеялись, и Энинву почувствовала себя среди них более
уютно. Она должна бы найти удобный момент, чтобы выяснить, кто
такие Паписты и "Защитники Индейцев", и что за ссора вышла у них с
англичанами. Но для одного дня ее впечатлений было больше чем
достаточно. Она расслабилась и занялась едой.
Еда очень понравилась ей, она ела много и с большим
наслаждением. После всего съеденного и выпитого, после того как все
собрались около камина, чтобы поговорить, заняться вязаньем и
покурить, она начала ощущать боли в желудке. К тому времени, когда
собравшиеся расходились, ей пришлось с усилиями управлять собой,
чтобы избежать рвоты и не унизить себя перед этими людьми. Когда же
Доро показал ей ее комнату, где был камин и большая кровать, покрытая
мягкой периной, она тут же разделась и легла. К этому моменту она уже
сумела узнать, что ее организм очень плохо реагирует на единственный
особый продукт, а именно, на очень сдобные сладости, которые ей очень
понравились, но названия которых она не знает. Она съела их после
огромного количества мяса, которое и так было слишком велико для ее
желудка. Сейчас она занималась тем, что контролировала свое
пищеварение и удаляла болезненную слабость из своего организма.
Пища не должна быть выброшена наружу. Но усваиваться должна
только полезная. Она медленно анализировала происходившее внутри
себя и была так захвачена этим, что казалось, уснула. Если бы кто-то
пытался заговорить с ней, она бы наверняка не услышала. Ее глаза были
закрыты. Она не могла заняться этим там, при всех. Здесь же не имело
значения, чем она занималась. Здесь присутствовал только Доро,
сидящий за огромным деревянным столом, более красивым чем тот,
который был у него на корабле. Он что-то писал, а она знала по опыту,
что при этом он рисует знаки, наподобие тех, что она видела в его
книгах. - Это очень старый язык, - сказал он однажды. - Такой старый,
что никто из живущих не может прочесть его.
- Никто, кроме тебя, - сказала она тогда.
А он лишь кивнул и улыбнулся. - Люди, у котрых я выучился ему,
сделали меня рабом, когда я был еще ребенком. Теперь же они все
умерли. Их потомки забыли старую мудрость, старое письмо, старых
богов. Помню все это только я.
Она так и не поняла, что послышалось тогда в его голосе: горечь
или удовлетворение. Он всегда бывал очень странным, когда говорил о
своей молодости. Энинву захотелось дотронуться до него и сказать, что
он не мог быть одиноким, пережив так много. Но при этом он возбуждал
в ней страх пред ним, напоминая о своей смертоносной
исключительности. Поэтому, тогда она ничего не сказала.
Сейчас же, когда она лежала и анализировала не только то, какая
пища привела к этому расстройству, а какая именно составляющая,
входящая в нее, она чувствовала дополнительный уют от присутствия
Доро. И если бы он покинул комнату в полной тишине, она все равно
догадалась бы об этом, почувствовала бы, что потеряла его. В комнате
стало бы холоднее.
Причиной ее болезни было именно молоко. Молоко животных!
Эти люди готовят самую разную пищу на молоке! Она прикрыла рот
рукой. Знал ли об этом Доро? Ну, разумеется знал. Как он мог не знать
этого? Ведь это были его люди!
И вновь ей понадобились все ее силы, чтобы удержаться от рвоты,
на этот раз последовавшей от неожиданного облегчения.
- Энинву?
Она решила, что это Доро стоит около длинного полога,
закрывавшего постель, и, вполне возможно, что он уже не первый раз
называет ее имя. Тем не менее ее удивило, что она услышала его без
прикосновения или громкого слова. Он говорил очень тихо.
Она открыла глаза и взглянула вверх, на него. Он был прерасен,
стоя там в озарении света от свечей, стоявших где-то сзади него. Она
заметила, что он был без одежды, но эта деталь лишь на мгновенье
привлекла ее сознание, так как главные ее мысли были по-прежнему
заняты той отвратительной проделкой, которую сыграло с ней это
животное молоко.
- Почему ты не предупредил меня?! - требовательно спросила она.
- Что? Он нахмурился, заметно смутившись. - О чем я должен был
предупредить?
- О том, что эти люди употребляют в пищу молоко животных!
Тут он разразился смехом.
Она же отпрянула назад, будто он ударил ее. - Так значит это была
шутка? И остальные сейчас тоже смеются, пока я не слышу?
- Энинву.... Он изо всех сил старался остановить смех. - Мне очень
жаль, - наконец сказал он. - Я подумал о чем-то еще, но я никак не
собирался смеяться. Но Энинву, ведь мы все ели одно и то же.
- Да, но почему часть этих блюд была приготовлена на ...
- Послушай. Я знаю привычки и обычаи, бытующие среди твоих
людей: не пить молоко животных. Я обязательно предупредил бы тебя,
если бы хорошенько подумал. Никто из тех, кто ел вместе с нами, не
знал, что молоко может повредить тебе. Уверяю тебя, они и не думали
смеяться над тобой.
Она колебалась. Он говорил очень искренне. В этом она была
уверена. Но все таки... - Эти люди готовят пищу на молоке животных? И
они делают так всегда?
- Всегда, - сказал Доро. - И они еще пьют молоко. Таков их
обычай. И чтобы получать молоко, они специально держат крупный
рогатый скот.
- Отвратительно! Энинву произнесла это с негодованием.
- Во всяком случае, не для них, - сказал Доро. - И ты ничуть не
оскорбишь их, если скажешь им об этом.
Она взглянула на него. Казалось, что он не давал никаких
приказаний, но у нее не было никаких сомнений, что одно все-таки
последовало. Она не сказала ничего.
- Ты можешь стать животным, как только захочешь, - продолжил
он. - И ты совершенно точно знаешь, в их молоке нет ничего
дьявольского.
- Но это молоко предназначено для животных! - сказала она. - А
сейчас я не животное! Я просто-напросто не хочу есть молоко вместе с
животными!
Он только вздохнул. - Ты знаешь, что тебе придется измениться,
чтобы привыкнуть к местным обычаям. Ведь не могла же ты прожить
больше трех сотен лет без того, чтобы не привыкать к новым обычаям.
- Я не буду больше пить это молоко!
- Тебя никто и не заставляет. Только оставь в покое других и
разреши им пить его.
Она отвернулась от него. Ей еще ни разу за столь долгую жизнь не
приходилось жить среди людей, которые нарушали этот запрет.
- Энинву!
- Я буду подчиняться, - пробормотала она, а затем повернулась к
нему с вызывающим выражением. - Когда у меня будет свой собственный
дом? Мой собственный очаг, где я смогу готовить пищу?
- Когда ты научишься, как обходиться с ними. Что ты можешь
приготовить сейчас, из тех продуктов, которых ты никогда не видела?
Сара Катлер научит тебя всему, что тебе необходимо знать. Скажи ей,
что от молока тебе становится плохо, и она будет учить тебя готовить
без молока. Его голос чуть смягчился, и он присел на кровать. - Это из-за
молока ты заболела?
- Разумеется. Даже мое тело чувствует это отвращение.
- Но из-за молока еще никогда и никому не становилось плохо.
Она молча смотрела на него.
Он просунул руку под одеяло и очень мягко погладил ее живот. Ее
тело почти утонуло в пуховой перине. - Тебе пришлось самой лечить
себя? - спросил он.
- Да. Но при таком количестве пищи мне понадобилось очень
много времени, чтобы выяснить, что именно полсужило причиной.
- И ты узнала это?
- Разумеется. Как же я могу заняться леченьем, если я не знаю,
какое нужно леченье и от чего? Я думаю, что знаю почти все болезни и
яды, бытующие в моем народе. Теперь я должна изучить все то же и
здесь.
- Это изучение, оно очень опасно?
- Да-а. Но только в самом начале. Но если я однажды выучила что-
то, больше опасность не повторится. Ее голос стал чуть-чуть дразнящим.
- Нет, нет не убирай руку. Можешь прикасаться ко мне, потому что все
уже прошло.
Он улыбнулся и напряжение, повисшее между ними, исчезло. Его
прикосновения стали более целенаправленными.
- Вот так хорошо, - прошептала она. - Я вылечилась как раз во-
время. А теперь ложись рядом и покажи мне, почему все эти женщины
так глазеют на тебя.
Он только тихо рассмеялся и опустился в постель.


- Мы должны поговорить этой ночью, - сказал он позже, когда они
утомленные лежали рядом друг с другом.
- У тебя еще есть силы для разговоров, муженек? - сказала она чуть
сонно. - А я-то думала, что ты собираешься спать и проснешься не
раньше, чем взойдет солнце.
- Нет. - На это раз его голос был серьезен. Она положила голову
ему на плечо, потому что знала по опыту, что засыпая, он всегда хотел
ощущать ее рядом. Теперь она подняла голову и взглянула на него.
- Ты пришла в свой новый дом Энинву.
- Я знаю это. Ей очень не нравилась, когда он начинал говорить
таким ровным, без малейших оттенков, голосом. Это был голос,
которым он запугивал людей, голос, который напоминал ей, что она
должна думать о нем иначе, чем просто о мужчине.
- Ты дома, но я вновь должен буду уехать.
- Но...
- Я должен уехать. У меня есть другие люди, которым я нужен,
чтобы защитить от врагов, или другие, которых я должен проведать,
чтобы они убедились, что все еще принадлежат мне. У меня есть
отдельные люди, за которыми нужно поохотиться, чтобы снова собрать
вместе. У меня есть женщины в трех разных городах, которые могут
принести очень сильных детей, если я дам им нужных самцов. И многое,
многое еще.
Она вздохнула и еще глубже зарылась в перину. Он собирается
оставить ее здесь, среди чужеземцев. Он уже все решил. - Когда ты
вернешься, - сказала она с покорностью в голосе, - здесь тебя будет ждать
сын.
- Ты беременна?
- Но я могу быть прямо сейчас. Твое семя все еще живо в мне.
- Нет!
Она едва не подскочила, вздрогнув от его решимости.
- Это не то тело, от которого я хотел бы получить здесь твоих
первых детей, - сказал он.
Она постаралась быть равнодушной и заговорила с нарочитой
небрежностью: - Хорошо, я подожду, пока ты не сможешь...стать другим
мужчиной.
- В этом нет необходимости. На твой счет у меня другие планы.
Волосы на ее затылке начали медленно подниматься, становясь
жесткими и колючими. - Какие планы?
- Я хочу, чтобы ты вышла замуж, - сказал он. - И ты должна
сделать это в соответствии с обычаями живущих здесь людей.
- Это не имеет значения. Я буду следовать твоим обычаям.
- Да, но только эта свадьба будет не со мной.
Она уставилась на него, лишившись дара речи. Он лежал на спине
и смотрел на большую балку, поддерживавшую потолок.
- Ты выйдешь замуж за Исаака, - сказал он. - Я хочу иметь детей от
вас двоих. И я хочу, чтобы у тебя был муж, который даст тебе гораздо
больше, чем будет просто навещать тебя время от времени. Живя здесь,
ты можешь по нескольку лет не видеть меня. А я не хочу, чтобы твоя
жизнь проходила в одиночестве.
- Исаак? - прошептала она. - Твой сын?
- Мой сын. Он прекрасный человек. Он хочет, чтобы ты была с
ним, и я хочу того же.
- Но ведь он ребенок! Он...
- А какой мужчина не ребенок для тебя, если не считать меня?
Исаак еще более способный мужчина, чем ты думаешь.
- Но...он твой сын! Как могу я выйти замуж за сына, когда его отец,
мой муж, все еще жив? Это отвратительно!
- Это не будет столь отвратительно, если я прикажу сделать это.
- Ты не можешь! Это мерзость!
- Ты покинула свою деревню, Энинву, свой город, свою землю и
своих людей. Теперь ты находишься здесь, где правила устанавливаю я.
Здесь есть только один вид мерзости: непослушание. Ты должна
подчиниться.
- Я не буду! Зло есть зло! Некоторые вещи меняются от места к
месту, но только не эти. Если твои люди желают унижать себя,
употребляя в пищу молоко животных, я могу не смотреть при этом в их
сторону. Пусть их позор остается при них. Но сейчас ты хочешь, чтобы я
опозорила сама себя, сделала себя еще ничтожнее, чем они. Как ты мог
попросить меня об этом, Доро? Ведь земля перевернется под ногами! И
весь твой урожай увянет и погибнет!
Он издал звук, выражавший недоверие. - Это глупость! А я-то
думал, что нашел женщину, достаточно мудрую, чтобы поверить в такой
вздор.
- Ты нашел женщину, которая не хочет пачкать себя! А что
происходит здесь? Положи сыновей рядом с их матерью? Положи
братьев и сестер всех вместе?
- Женщина, если я прикажу, они охотно сделают это.
Энинву отодвинулась, чтобы ни единая часть ее не касалась его.
Он и раньше заводил разговоры об этом. О кровосмешении, о
скрещивании ее собственных детей друг с другом, наподобие собак,
которые пренебрегают родственными отношениями. И в каком-то
исступлении, она постаралась как можно скорее увести его