лет, когда я соединилась с ней.
Если бы я не женилась на ней, мне кажется, что она, в конце концов,
кончила бы свою жизнь в приюте. Люди говорили о ней как раз вот
таким тоном, как только что ты произнес мое имя.
- Я не упрекаю их.
- Но ты должен. Многие люди верят, что жизнь продолжается даже
после того, как их тело умирает. Есть масса всяких рассказов о
призраках. И даже люди, считающие себя весьма искушенными, чтобы
опасаться подобных вещей, не защищены от их влияния. Поговори с
пятью людьми, и по крайней мере трое из них скажут, что они уверены,
что видели призрака, или они знают других людей, которые видели. Но
Денис видела их на самом деле. Она была очень чувствительна. Она
могла видеть даже тогда, когда уже никто ничего не мог видеть, а
поскольку никто не мог, то ее считали сумасшедшей. Я думаю, что у нее
была одна из разновидностей переходного возраста.
- И благодаря этому она получила возможность заглянуть в
потусторонний мир.
Энинву лишь покачала головой. - Тебе не следует так скептически
относиться к этому. Ведь в конце-концов, ты и сам-то относишься к
разновидности призраков. Разве в тебе есть хоть что-то, к чему можно
было бы прикоснуться?
- Я уже слышал об этом раньше.
- Разумеется. Некоторое время она молчала. - Доро, я расскажу
тебе о Денис, я расскажу тебе о ком угодно, и о чем угодно, но прежде
всего ты должен сказать мне, что ты задумал сделать с моим сыном.
- Я как раз думаю над этим. Я думаю и о тебе, как о большой
потенциальной ценности для меня. Я пришел сюда чтобы покончить с
одним старым делом: убить тебя и забрать твоих детей в одно из своих
поселений. Еще ни разу никто не сделал по отношению ко мне того, что
сделала ты.
- Я убежала от тебя и жила. Другие тоже делали это.
- Только потому, что я сам сделал такой выбор, разрешая им жить.
Но они имели лишь несколько дней такой свободы. А затем я ловил их.
Ты хорошо знаешь об этом.
- Да, - сказала она с неохотой.
- И вот сейчас, когда прошло почти столетие, как я потерял тебя, я
нашел тебя молодой и здоровой, и ты встречаешь меня так, будто мы
виделись только вчера. Я нашел тебя, и оказалось, что ты соревнуешься
со мной, создавая собственных колдунов.
- Но никакого соревнования нет.
- Тогда почему ты окружаешь себя людьми, за которыми я
охочусь? Почему ты имеешь от них детей?
- Они нуждаются во мне...все эти люди. Она отбросила мысли о
некоторых вещах, которые произошли с ее людьми, прежде чем она
нашла их. - Они нуждаются в ком-то, кто может помочь им, а я как раз и
могу помочь. Ты не хочешь помогать им, ты хочешь лишь использовать
их. Я же могу помочь.
- Почему ты должна делать это?
- Потому что я спаситель, Доро.
- Это не ответ. Ты выбрала этот путь. То же, чем ты являешься на
самом деле, в этой части страны называют словом "оборотень".
- Я вижу, ты поговорил с моими соседями.
- Да, поговорил. И они правы, ты ведь знаешь это.
- Если следовать легендам, то оборотни убивают. Я же не убивала
никогда, кроме как для спасения собственной жизни. Я спаситель, и я
лекарь.
- Но большинство....лекарей не обзаводятся детьми от своих
пациентов.
- Большинство лекарей поступает так, как им нравится. Мои
пациенты любят меня гораздо больше, чем кто-либо из других людей.
Так почему же я не могу найти среди них кого-то и для себя?
Доро улыбнулся. - Так значит ответ всегда найдется? Но это не
имеет значения. Расскажи мне лучше о Денис и о ее призраках.
Она глубоко вздохнула, а затем медленно выпустила воздух,
стараясь успокоиться. - Денис видела то, что люди оставляют после себя.
Когда она заходила в дом, то она видела людей, живших здесь до ее
появления. Если в этом доме кто-то страдал или умер, то она видела это
еще более отчетливо. От этого ее охватывал ужас. Она должна была
войти в дом, и при этом видела бегущего ей навстречу ребенка в
пылающей одежде, хотя здесь никакого ребенка и быть не должно. Но
два, десять или двадцать лет назад здесь действительно погиб в огне
ребенок. Она видела людей, которые украли что-то несколько дней или
несколько лет назад. Она видела истязания рабов, издевательства над
женщинами, людей, трясущихся в лихорадке, или покрытых оспой. Но
она не чувствовала ничего, что обычно чувствуют люди в период
кризисов переходного возраста. Она просто видела все это. Но она не
могла сказать, было ли все увиденное ею настоящими событиями, или
это были лишь обычные выдумки. Медленно, но она сходила с ума.
Однажды ее родители устраивали прием, на котором в числе
приглашенных оказалась и я, потому что представлялась молодым
богатым и красивым мужчиной, вполне подходящей перспективой для
семьи, где было пять дочерей. Я припомнила, как стояла однажды с
отцом Денис, рассказывая ему небылицы о своем происхождении, а
Денис проскользнула мимо нас. Она слегка задела меня, понимаешь. Она
могла видеть прошлое людей, когда дотрагивалась до них, точно так же,
ка могла видеть прошлое камня или дерева. Она смогла разглядеть, что я
являю собой даже при таком коротком прикосновении, и потеряла
сознание. Я не помню, что произошло, пока она сама не пришла ко мне
через несколько дней. Ведь я была единственнымчеловеком, кого она
считала еще более странным чем саму себя. Она узнала обо мне все, еще
до нашей женитьбы.
- Так почему же она вышла за тебя?
- Потому что я поверила ей, когда она рассказала мне, что она
может делать. И потому, что я не испугалась и не стала смеяться над ней,
и еще потому, что через некоторое время нас стало тянуть друг к другу.
- Даже не смотря на то, что она знала о тебе, как о черной
женщине?
- Даже так. Энинву посмотрела вверх на серьезную молодую
женщину, вспоминая эти приятные, но порой ужасающие отношения.
Они так боялись этого замужества, будто страшились потерять друг
друга. - Прежде всего она думала, что не может быть никаких детей, и
это очень печалило ее, потому что она всегда очень хотела их. Затем она
поняла, что я могу подарить ей только девочек. После этого она долгое
время старалась осмыслить все, что я вообще могу делать. Но она
думала, что дети могут быть черными, и люди будут говорить, что она
спуталась с рабом. Белые мужчины постоянно оставляют после себя
коричневых детей, но для белой женщины сделать нечто подобное,
равносильно стать животным в глазах других белых.
- Белые женщины должны быть защищены, - сказал Доро, -
независимо от того, хотят они этого или нет.
- Точно так же, как защищают собственность. Энинву покачала
головой. - Сохранять только для собственных хозяев. Денис говорила,
что она чувствует себя как чья-то собственность, как раб, замышляющий
побег. Но я сказала ей, что у нас могут быть дети, которые не будут
иметь ко мне вообще никакого отношения, имея в виду родственное по
крови, если она захочет. Ее страх даже разозлил меня, хотя я и знала, что
общая ситуация никак не была ее ошибкой. Я сказала ей, что мой
теперешний облик, облик Веррика, не является копией с какого-нибудь
конкретного человека. Я создавала его очень свободно, переделывая
себя, но если она захочет, то я могу стать точной копией одного из тех
белых людей, которых я знала в Витли. Но она не понимала этого.
- И я этого не понимаю, - сказал Доро. - Это что-то новое.
- Но только для меня. Ты же делаешь это всякий раз: ты даешь
жизнь детям, которые на самом деле не являются твоими
родственниками по крови. Они дети каждого очередного тела, которое
ты надеваешь, даже если ты и называешь их своими детьми.
- Но...ведь ты носишь только одно тело.
- Вот и ты не понимаешь, насколько сложными являются
изменения, производимые мной в нем. Я не могу оставить его, как это
делаешь ты, но я могу переделать его. И я могу переделать его столь
сложно в соответствии с чьим-то обликом, что я больше не буду и на
самом деле иметь ничего общего с собственными родителями. Это
заставляет меня удивляться собственным способностям: я могу делать
это, но при все том я хорошо осознаю себя и по-прежнему могу вернуться
к своему настоящему облику.
- Но ты не могла делать этого прежде, в Витли.
- Я всегда делала это. Всякий раз, когда я изучала свой новый
облик животного, я делала это. Я может быть еще не очень хорошо
понимала это, до тех пор пока я не сбежала от тебя и пока я не начала
прятаться. Я рожала маленьких дельфинов, и они действительно были
дельфинами. В них вообще не было ничего человеческого. Это были
именно такие дельфины, каких Исаак ловил в море и кормил нас много
лет назад. Мое тело было точной их копией до мельчайших частей. У
меня просто не хватает слов, чтобы рассказать тебе, сколь сложными
являются такие изменения.
- Итак, ты можешь стать до такой степени другим человеком, что
ваши дети на самом деле не были вашими.
- Да, я могла. Но когда она поняла, то она не захотела этого. Она
сказала, что в таком случае вообще обойдется без детей. Но такая жертва
была излишней. Я могла дать ей девочек от своего собственного тела.
Девочек, которые будут иметь цвет ее кожи. Все это было очень трудной
работой. Ведь внутри одной частицы человеческого тела находится еще
так много мелких вещей. Ведь я могла подарить ей настоящих монстров,
если бы отнеслась к этому небрежно.
- Выходит, что это я заставил тебя изучить все эти вещи, когда увез
с родины?
- Да, ты. Ты заставил меня очень многому научиться.
Значительное время я не делала ничего, как только изучала саму себя,
пытаясь понять многие вещи, о которых прежде я даже и не думала.
- Если ты создаешь новое мужское тело, так значит ты можешь
производить сыновей.
- Сыновей другого мужчины.
Очень медленно Доро растянул свой рот в улыбке. - Так вот он,
ответ, Энинву. Ты заменишь своего сына. Ты заменишь вообще
множество людей.
- Ты имеешь в виду....чтобы я сновала туда-сюда, делала детей, а
потом забывала о них?
- Или я буду приводить женщин прямо сюда, к тебе.
Она с трудом поднялась, не выказывая даже протеста. - Ты
совершеннейший дурак, - сказала она ему тихо и прошла в коридор,
направляясь к задней двери. Отсюда, через заросли деревьев, она могла
видеть заболоченный рукав реки, где все еще была вода. Недалеко
виднелись бараки рабов. Но в них никаких рабов не было. У нее вообще
не было рабов. Она купила несколько человек, которые работали на нее,
а остальных наняла из свободных людей. Но со временем, всех
купленных она освободила. Они остались работать на нее, поскольку им
было лучше работать здесь, находясь рядом друг с другом, чем
находиться еще где-нибудь. Это всегда удивляло некоторых новых. Они
еще не привыкли быть в нормальных отношениях с другими людьми.
Это были недовольные беспокойные люди, хотя они не могли причинить
никаких неудобств для Энинву. Они относились к ней, как к матери, как
к старшей сестре, как к учителю, и, когда она позволяла, как к
любовнице. Так или иначе, но даже это последнее обстоятельство не
умаляло ее авторитета. Все они знали ее силу. Она была тем, кем была, и
не имело никакого значения, какую роль она выбирала.
Однако, она не запугивала их, не устраивала среди них
кровопролитий, как это делал Доро среди своих людей. Самое худшее,
что она делала, это увольняла кого-нибудь. Увольнение означало
выселение. Это же означало, что человек оставлял безопасную и
удобную жизнь на плантации, и становился вновь неудачником, но уже
вне плантации. А это означало изгнание.
Немногие из них знали, как это было трудно для Энинву выгнать
кого-то из них, или еще хуже, выгнать целую семью. И немногие из них
знали, как их присутствие помогало ей. Она не была такой как Доро,
разводящий людей словно рогатый скот, хотя вполне возможно, что и
она, собирая у себя всех этих странных особей, преследовала те же самые
цели. Она поступала по собственному убеждению, собирая семьи. Не
было никаких сомнений, что некоторые эти люди были из ее
собственной семьи, были ее потомками. Они даже ощущали себя ее
детьми. Возможно, что здесь возникали и взаимные браки, потому что ее
потомки тянулись друг к другу по внутренней схожести, ничего не зная о
своем общем происхождении. Кроме них, здесь были еще и другие люди,
которые, вероятнее всего не были ее родственниками, и обладали
зачатками определенной чувствительности, которая могла стать чем-то
вполне реальным, например чтением мыслей, через несколько
поколений. Мгбада говорил ей об этом, о том, что она собирает людей,
которые были похожи на его бабушку и дедушку. Он ей сказал, что она
разводит колдунов.
Тут к ней подошла старуха, белая женщина, поблекшая и седая,
которую звали Луиза, которая была одним из пяти белых, которые
работали на плантации. Здесь могло бы быть гораздо больше белых,
которые могли бы очень хорошо приспособиться в этом месте, но
расовые предрассудки, пронизывающие культуру местных людей, делали
это очень опасным. Четверо других белых, более молодых по возрасту,
пытались уменьшить эту напряженность, рассказывая всем про себя, что
они и сами имели на одну восьмую негритянской крови. Луиза же была
креолкой, франко-испанской смесью, и ее мало заботило, кто еще мог
знать об этом.
- Что-нибудь случилось? - спросила Луиза.
Энинву кивнула.
- Стивен сказал, что он был здесь, этот самый Доро, о котором ты
рассказывала мне.
- Иди и скажи остальным, чтобы они не спешили сюда с полей,
пока я сама не позову их.
Луиза не сводила с нее тяжелого взгляда. - А что если позовет он,
но только уже используя твой голос?
- Тогда они сами должны решать, бежать им, или нет. Они все
знают про него. Если они захотят бежать сейчас, пусть бегут. Позже,
когда в лесу вновь появится черная собака, они могут вернуться. Если
Доро убьет ее, то он будет не в состоянии использовать ее способности к
лечению или к превращениям. Она уяснила это еще за годы, проведенные
в Витли. Когда, много лет назад, он завладел телом Томаса, то он не
смог воспользоваться способностями Томаса к чтению чужих мыслей.
Она ни разу не имела подтверждений тому, что он мог использовать
какие-либо сверх естественные способности людей, чьи тела он забирал
себе.
Старая женщина взяла Энинву за плечи и обняла.
- Так что же ты будешь делать? - спросила она.
- Не знаю.
- Я никогда не видела его, но я его ненавижу.
- Иди, - сказала ей Энинву.
И Луиза торопливо пошла прямо по траве. Она была очень
подвижная для своего возраста. Подобно детям Энинву, она на долгие
годы сохранила здоровье. Холера, малярия, желтая лихорадка, тиф и
другие страшные болезни миновали эти места и почти не затронули
людей Энинву. Если болезнь и прихватывала кого-то из них, они все
равно выживали и быстро поправлялись. Если же они причиняли вред
самим себе, то здесь всегда была Энинву, чтобы позаботиться о них.
Как только Луиза скрылась за деревьями, из дома вышел Доро. - Я
ведь мог бы пойти прямо за ней, - сказал он. - Я знаю, ты послала ее,
чтобы предупредить своих людей, работающих в полях.
Энинву с разгневанным лицом повернулась к нему. - Ты в
несколько раз старше меня. Должно быть ты имеешь какой-то
врожденный порок, который мешает тебе набраться мудрости,
приходящей с годами.
- Может быть ты милостиво снизойдешь, чтобы объяснить мне,
какую мудрость приобрела ты? Наконец, в его голосе послышался
надлом. Она начала раздражать его, и фаза соблазнения закончилась.
Это было хорошо. Как глупо было с его стороны подумать о том, что
она может вновь поддасться соблазну. Возможно, однако, что
соблазниться может он сам.
- Ведь ты рад вновь видеть меня? - сказала она. - Я думаю, что ты
был очень удивлен, когда понял, насколько ты рад этой втсрече.
- Говори, что ты хочешь сказать, Энинву!
Она пожала плечами. - Исаак был прав.
Наступило молчанье. Она знала, что Исаак несколько раз говорил
с ним. Исаак очень сильно хотел, чтобы они были вместе, эти два самых
дорогих для него человека. Имело ли это вообще хоть какое-то значение
для Доро? Этого не было видно несколько лет назад, но сейчас....
Казалось, Доро был рад увидеть ее. Он был восхищен тем фактом, что
она почти не изменилась, как будто только сейчас и начал осознавать
тот факт, что она могла умереть чуть с большей вероятностью, по
сравнению с ним, и, вообще без всякой вероятности не была подвержена
возрастному старению. Как будто до сих пор, ее бессмертие было для
него каким-то нереальным фактом, который он воспринимал лишь
половиной рассудка.
- Доро, ведь я буду продолжать жить, если только ты не убьешь
меня. Ведь у меня нет других причин умереть, кроме как быть убитой
тобой.
- Не кажется ли тебе, что ты можешь заняться работой, на которую
я потратил тысячелетия?
- Неужели ты думаешь, что я хочу этого? - возразила она. - Ведь я
говорила тебе правду. Эти люди нужны мне, а я нужна им. Я никогда не
стану создавать поселения, подобные твоим. Да и зачем мне это? Я не
нуждаюсь всякий раз в новом теле, в отличие от тебя. Все, что мне
нужно, так это быть окруженной своими людьми. Около меня должна
быть или моя семья, или люди, которых я воспринимаю как свою семью.
Для тебя, как мне кажется, большинство моих людей не будут
представлять интерес даже в качестве производителей породы.
- Лет сорок назад, вот эта старуха возможно и заинтересовала бы
меня.
- Но разве я должна устраивать здесь конкурс, чтобы предоставить
ей дом?
- У тебя есть другие. Твоя служанка...
- Это моя дочь!
- Я так и подумал.
- Она не замужем. Приведи ей мужчину. Если он понравится ей,
пусть она выйдет за него замуж и принесет интересующих тебя детей. Но
ей нужен только один муж, Доро, так же как и моему сыну нужна только
одна жена.
- Уж не твой ли жизненный опыт подсказал им это? Или я должен
поверить, что ты спишь одна-одинешенька, поскольку все твои мужья
умирают?
- Если мои дети почувствуют некоторые признаки такого же как и
у меня долголетия, то тогда пусть поступают как им нравится.
- Так или иначе, они так и сделают.
- Но без твоей помощи, Доро. Без твоего вмешательства, которое
сделает из них животных. Во что может превратиться мой сын, попади
он в твои руки? В очередного Томаса? Ты готов создать в разных местах
десятки своих поселений, но ты не желаешь принять участие в жизни ни
одного из них. Я же остаюсь здесь, присматривая за своей семьей, и
предлагаю твоим детям жениться на моих. И если потомки от этих
браков будут очень странными и трудно поддающимися воспитанию, я
сама буду воспитывать их. Я буду заботиться о них. Им нет нужды жить
в одиночку в лесах и по многу пить, превращая тем самым свое тело в
живой труп.
К ее удивлению, он обнял ее так же сильно, как только что сделала
это Луиза, и рассмеялся. Затем взял ее за руку и повел к баракам, где
жили рабы, продолжая улыбаться. Было видно, что он успокоился, хотя
и был немного резок, когда открывал одну, первую попавшуюся дверь в
жилище, отводившееся для рабов. Он внимательно осмотрел прочно
сделанное жилье. Там была большая печь из кирпича, в самом центре
которой над почти потухшими углями стоял испекшийся хлеб, видимо,
дожидаясь ужина. В углу стояла большая кровать и недалеко от нее
маленькая кровать-качалка. Еще там был стол и четыре стула, скорее
всего кустарной работы, но вполне подходящие. Была там и колыбель,
такой же кустарной работы, и было видно, что она часто
использовалась. Был ящик для дров и емкость для воды с черпаком,
сделанным из тыквы. С потолка свешивались пучки сушеных лечебных
трав, а вокруг очага была расставленв многочисленная утварь и посуда.
В общем, было впечатление простого, но очень удобного жилья.
- Этого достаточно? - спросила Энинву.
- У меня есть несколько человек, белых и черных, которые и не
мечтали жить так хорошо.
- У меня таких нет.
Он попытался затащить внутрь, поближе к стульям или кровати,
но она вырвалась.
- Ведь это все-таки чье-то жилье, - сказала она. - Мы можем
вернуться в дом, если ты хочешь.
- Нет. Возможно, позже. Он обнял ее. - И ты должна вновь
накормить меня и подыскать подходящую глинобитную лежанку, что бы
могли лечь.
"~И услышать вновь, как ты угрожаешь моим детям~", подумала
она.
Как будто в ответ на ее мысли, он сказал: - А я должен рассказать
тебе, почему я смеялся. Это совсем не потому, что твое предложение не
порадовало меня, Энинву. Оно порадовало. Но ты даже не можешь
вообразить, с какими существами ты согласилась иметь дело.
Разве она еще чего-то не знает? Или она мало повидала их в
Витли?
- Я собираюсь привести к тебе несколько твоих собственных
потомков, - сказал Доро. - Я думаю, что они очень удивят тебя. С того
времени, как погибла Нвеке, я проделал над ними большую работу. Я
думаю, что ты недолго будешь с большой охотой заботиться о них или
об их детях.
- Почему? Какие новые отклонения могли появиться у них?
- Возможно, что и никаких. Возможно, что твое влияние, это
единственное, в чем нуждаются они. С другой стороны, они могут
взорвать ту самую семью, которую ты создала для себя. Ты все еще
хочешь получить их?
- Доро, как я могу знать все заранее? Ведь ты мне так ничего и не
рассказал.
Ее волосы были распущены и коротко подстрижены на тот самый
манер, как когда-то делал он. Сейчас он пригладил их двумя руками,
прижимая к сторонам головы. Женщина-Солнце, или ты примешь моих
людей именно так, как ты и сказала, или ты пойдешь вместе со мной,
вступая в связь с мужчинами, когда и где я прикажу тебе, или же ты
отдашь мне своих детей. Так или иначе, но ты все равно будешь служить
мне. Так каков же твой выбор?
"~Да~", - с горечью подумала она. "~Вот теперь начались
угрозы~". - Приведи мне моих внуков, - сказала она. - Если они даже
никогда и не видели меня, они меня вспомнят. Их тело убдет помнить
меня вплоть до самых мелчайших частиц. Ты даже не представляешь,
насколько хорошо человеческое тело помнит своих предков.
- Теперь ты будешь учить меня, - сказал он. - Кажется, ты
преуспела в изучении подобных вещей с тех пор, как я последний раз
видел тебя. Я занимаюсь разведением людей всю свою жизнь, и до сих
пор не знаю, почему некоторые вещи срабатывают, а другие нет, или
почему некоторые вещи срабатывают только один раз, даже с той же
самой парой. Ты должна научить меня.
- Но ты не причинишь вреда моим людям? - спросила она,
внимательно наблюдая за ним.
- А что они знают обо мне?
- Все, что угодно. Я подумала, что если бы уж ты нашел нас, то у
меня не будет времени, чтобы объяснить им всю опасность
случившегося.
- Скажи им, чтобы они подчинялись мне.
Она вздрогнула, будто от боли, и отвернулась. - Ты не сможешь
получить все одновременно, - сказала она. - Или ты просто можешь
забрать мою жизнь. Что за радость, жить и жить и жить, ничего не имея?
Возникла короткая пауза. - А они подчинялись Денис? Ими мог
командовать Мгбада?
- Изредка. Они очень независимые люди.
- Но они подчиняются тебе?
- Да.
- Тогда скажи им, чтобы они подчинялись мне. Если ты не
сделаешь этого, я скажу им это сам, и так, что они поймут.
- Не пытайся навредить им!
Он только пожал плечами. - Если они будут подчиняться, то я не
буду.
Он создавал новый Витли. У него везде были поселения, везде
были семьи. У нее же была только одна, и вот он забирал ее. Он забрал ее
от одних людей, заставил уйти от других и вот теперь он пытался
оторвать ее от третьих. И она ошибалась. Она могла жить, не имея
ничего. Она должна. А он будет присматривать за этим.



12.

Энинву никогда не видела раньше, как группа людей, такая, как
была у нее, начинает распадаться. Она даже не знала, была ли когда-
нибудь раньше такая группа людей. Конечно, раз Доро начал проводить
время на плантации, проявляя свою власть по собственному выбору, в то
время как Энинву находилась рядом и молчала, характер этих людей
стал меняться. Затем он привез Джозефа Толера, в качестве мужа для
одной из дочерей Энинву, и этот молодой человек еще больше усугубил
положение своим отказом от любой работы. Его приемные родители
баловали его, разрешали ему тратить время на пьянство, игру и на
молодых женщин. Но при этом он был очень красивым молодым
человеком, высоким и стройным, и у него были слегка вьющиеся черные
волосы. Маргарет Ннека, дочь Энинву, была без ума от него. Она очень
быстро сошлась с ним. И еще несколько человек на плантации были
целиком под его влиянием. Хотя он и не делал своей доли работы, его
нельзя было наказать и выселить. Но при этом от него была масса
неприятностей. Он был на плантации всего лишь несколько недель,
когда зашел слишком далеко, и у него произошла первая стычка со
Стивеном.
Энинву была одна, когда Стивен пришел рассказать ей о том, что
случилось. Она только что закончила заниматься с четырех летним
ребенком, который отправился к заболоченному рукаву реки, где на него
напала водяная змея. Энинву могла очень легко произвести внутри
собственного тела лекарство, которое могло нейтрализовать действие
яда, с тех пор, когда она только что поселилась в Луизиане, и ее укусила
точно такая же змея. Сейчас же, нейтрализрвать подобный яд для было
нее секундным делом. После таких дел она любила поесть, вот почему
Стивен, весь взъерошенный и в синяках, застал ее в столовой как раз за
этим занятием.
- Ты должна избавиться от этого ленивого бесполезного ублюдка, -
сказал он.
Энинву лишь вздохнула. Не было нужды спрашивать, кого он имел
в виду. - Что еще он сделал?
- Он пытался изнасиловать Элен.
Энинву даже выронила кусок пшеничного хлеба, который только
что намеревалась откусить. Элен была ее самой младшей дочерью, ей
было всего одиннадцать лет. - Вот он каков!
- Я поймал его в бараке Дюран. Он пытался содрать с нее одежду.
- С ней все хорошо?
- Да. Она у себя в комнате.
Энинву встала из-за стола. - Я зайду к ней немного позже. Где он
сейчас?
- Лежит перед бараком Дюран.
Она вышла, еще не зная, что она собирается делать: то ли еще
добавить молодому человеку, или же помочь ему, если Стивен серьезно
покалечил его. Но что же это было за животное, если он попытался
изнасиловать ребенка? Как Энинву могла терпеть его здесь после всего
этого? Доро должен будет забрать его назад, будь проклято это
разведение уродов.
Молодой человек выглядел не таким красавцем, когда Энинву
отыскала его. Он был почти в полтора раза выше Стивена и достаточно
силен, не смотря на свою праздность. Но Стивен унаследовал силу
Энинву, и кроме того, он знал, как следует правильно наносить удары,
даже с такими слабыми, как у него руками.
Лицо молодого человека напоминало сплошное месиво. Нос был
перебит, и из него текла кровь. Кожа вокруг глаз неестественно опухла, а
левое ухо было почти полностью оторвано. Он выглядел как один из
рабов, проданных на Юг в наказание за побег.
Его тело, выступающее из под рубашки, было так избито, что
Энинву не сомневалась, что у него сломаны ребра. И у него не хватало
нескольких передних зубов. Теперь ему уже не удастся стать таким
красавцем, как прежде. Он начал приходить в себя, когда Энинву решила
проверить его ребра. Он мычал, сыпал проклятья, кашлял, и от кашля
корчился в агонии.
- Успокойся, - сказала Энинву. - Дыши неглубоко, и постарайся не
кашлять.
Тогда он начал хныкать.
- Скажи спасибо, что это Стивен поймал тебя, - сказала она. - Если
бы это была я, у тебя больше никогда не возникло бы интереса к
женщинам, обещаю тебе. На всю оставшуюся жизнь.
Не смотря на свою боль, он съежился и старался отползти от нее,
сжимаясь в комок, словно для защиты.
- Так какая же ценность может быть в тебе, кроме как причинять
вред потомкам? - спросила она, не скрывая отвращения. Она заставила
его встать, не смотря на слабость и стоны от боли. - А теперь иди в дом! -
сказала она. - Или лежи в хлеву с остальными животными.
Он пошел в дом, почти не останавливаясь, пока не добрался до
ступеней. Здесь Энинву помогла ему подняться в небольшую душную
спальню на чердаке, вымыла его, перевязала его ребра и оставила ему
воду, хлеб и немного фруктов. Она мола бы дать ему что-то, чтобы
ослабить боль, но не стала.
Малышка Элен спала в своей постели все в той же рваной одежде.
Ее лицо опухло с одной стороны, как будто от тяжелого удара, и один
вид этого лица вызвал у Энинву желание избить молодого человека еще
раз. Но вместо этого, она очень осторожно разбудила ребенка.
Несмотря на то, что она прикасалась к ней очень мягко, Элен тут
же проснулась и начала вскрикивать.
- Сейчас ты в безопасности, - сказала Энинву. - Я здесь.
Ребенок вцепился в нее и перестал плакать, стараясь как можно
сильнее обхватить ее своими рками.
- У тебя что-то болит? - спросила Энинву. - Он что-то повредил
тебе?
Девочка не реагировала на ее вопрос.
- Обигель, что у тебя болит?
Но та лишь очень медленно вновь легла на кровать и только молча
смотрела вверх, на Энинву. - Он проник в мои мысли, - сказала она. - Я
даже могла чувствоать, как он вошел.
- ....в твои мысли?
- Да, я могла чувствовать это. Я узнала его. Он хотел, чтобы я
пошла к дому Тины Дюран.
- Он заставил тебя пойти?
- Я не знаю. Наконец, ребенок вновь расплакался. Она уткнула
распухшее лицо в подушку и так продолжала реветь. Энинву погладила
ее по плечам, по шее и позволила ей выплакаться. Она не думала, что
девочка плакала лишь только потому, что ее едва не изнасиловали.
- Обигель, - прошептала она. Перед самым ее рожденьем одна
бездетная белая женщина по имени Элен Метью попросила Энинву дать
своему ребенку ее имя. И хотя Энинву и не любила это имя, но она все-
таки дала его своей дочери, потому что эта женщина была хорошим
другом Энинву. Она была одной из тех, кто пренебрег своим
воспитанием и досужими сплетнями соседей, и пришла жить на
плантацию. Она никогда не могла иметь детей, и к тому же, она
встретилась с Энинву уже в таком возрасте когда вообще невозможно
родить ребенка. Вот так, самая младшая дочь Энинву получила имя
Элен. Но эту дочь Энинву чаще всего называла по ее второму имени,
Обигель. Так или иначе, но по отношению к другим детям она утратила
эту привычку.
- Обигель, расскажи мне все, что он сделал.
Некоторое время спустя девочка всхлипнула, повернулась и
вытерла лицо. Она лежала очень тихо, глядя вверх, на потолок, и только
между глаз у нее пролегла маленькая морщинка. Она раздумывала.
- Я собралась за водой, - сказала она. - Я хотела помочь Рите. Рита
была женщина-повар, происходившая от негров, индейцев и
появившихся здесь испанцев. - Ей была нужна вода, поэтому я
отправилась к колодцу. Здесь он подошел ко мне и начал разговор. Он
сказал, что я очень хорошенькая. Еще он сказал, что ему нравятся
маленькие девочки, и что я очень давно нравлюсь ему.
- Мне следовало бы бросить его в свинарник, - пробормотала
Энинву. - Пусть повалялся бы в дерьме, это было бы самое подходящее
место для его мозгов.
- Я попыталась отнести воду Рите, - продолжала девочка. - Он
сказал мне, чтобы я пошла с ним. И я пошла. Мне не хотелось идти, но я
постоянно чувствовала его в своих мыслях. Затем я почувствовала, как
отделяюсь от себя: будто я наблюдаю за собой совершенно из другого
места и вижу, как иду вместе с ним. Я пыталась повернуть назад, но не
могла. Мои ноги двигались без всякого моего участия. Она замолчала и
взглянула на Энинву. - Я никогда не знала, если, например, Стивен
заглядывал в мои мысли.
- Но ведь Стивен только заглядывал, - сказала Энинву. - Он не мог
заставить тебя что-то делать.
- Так или иначе, но он этого не делал.
- Нет.
Опустив глаза, девочка продолжала. - Мы вошли в дом, а он
закрывал дверь в тот самый момент, когда я вновь ощутила свои ноги. Я
успела выбежать через дверь, прежде чем он смог запереть ее. Но затем
он вновь подчинил себе мои ноги, и я вскрикнула и упала. Я думала, что
он собирался заставить меня вернуться назад, но он вышел, схватил меня
и сам потащил в дом. Я думаю, что это было в тот момент, когда Стивен
увидел нас. Она подняла глаза. - Стивен убил его?
- Нет. Энинву вздрогнула, не желая даже думать о том, что Доро
мог сделать со Стивеном, если бы тот убил этого никчемного Джозефа.
Если только здесь и должно произойти убийство, то это должна сделать
она. Вряд ли кто-нибудь на плантации ненавидел убийство больше чем
она, но ей необходимо защитить своих людей как от обоих злобных
незнакомцев, которых прислал Доро, так и от самого Доро. Но она все
еще надеялась, что Джозеф будет хорошо вести себя до тех пор, пока не
вернется Доро и не заберет его с собой.
- Стивен должен был убить его, - тихо сказала Элен. - Потому что
теперь, может быть, он заставит мои ноги сделать что-нибудь, еще более
худшее. Она покачала головой, а ее детское лицо выглядело усталым и
постаревшим.
Энинву взяла ее за руку, вспоминая...вспоминая Лейла,
недостойного и нелюбимого брата Исаака. За все то время, что она
провела около Доро, она не встречала никого из своих людей, столь явно
порочного, каким был Лейл. Возможно, что только до сих пор. Почему
Доро привел к ней такого человека? И почему он хотя бы не предупредил
ее?
- Что ты сделаешь с ним? - спросила девочка.
- Доро должен забрать его назад.
- И Доро сделает это...просто потому, что ты так сказала?
Энинву вздрогнула. ~Просто потому, что ты так сказала~...
Сколько времени прошло с тех пор, как все дела на плантации шли
определенным образом просто потому, что она так сказала? Люди были
всегда удовлетворены тем, что говорила она. Если же у них возникали
трудности, которых они сами разрешить не могли, они приходили к ней.
Если они ссорились и не могли уладить дело сами между собой, то они
опять-таки приходили к ней. Она никогда не принуждала их приходить к
ней со всеми их неприятностями, он она никогда и не прогоняла их,
когда они приходили. В конце концов они сделали ее своей последней
инстанцией. И вот теперь ее одиннадцатилетняя дочь хотела знать,
изменится ли что-то от ее слов. Ее одиннадцатилетняя дочь! Ведь это
требовало времени, терпения и по крайней мере некоторой мудрости,
чтобы создать у людей такое доверие к себе. И потребовалось всего
несколько недель присутствия Доро, чтобы разрушить это доверие так
основательно, что даже ее собственные дети начали сомневаться в ней.
- Так Доро заберет его отсюда? - настаивала девочка.
- Да, - тихо сказала Энинву. - Я прослежу за этим.


В эту ночь Стивен первый раз в своей жизни встал с постели во сне.
Он вышел на верхнюю галерею и упал или, может быть, прыгнул, с нее.
Не было никакого шума, потому что он даже не вскрикнул. Внизу,
где он лежал распластавшись на земле, его нашла старая Луиза. У него
была настолько свернута шея, что Луиза не удивилась, обнаружив, что
его тело уже остыло.
Старая женщина побежала вверх по ступенькам, чтобы разбудить
Энинву и увести ее в гостиную верхнего этажа, подальше от младшей
дочери, рядом с которой та и уснула. Ее дочь, Элен, продолжала спать,
так или иначе умиротворенная, передвинувшись влево на теплое место,
которое осталось после Энинву.
В гостиной Луиза остановилась в молчаливой нерешительности
перед Энинву, охваченная желанием отыскать способ подготовить ее к
этой ужасной новости. По убеждению Луизы Энинву ведь наверное и не
догадывалась, как все вокруг любили ее. Она собирала вокруг себя
людей, заботилась о них, и помогала им заботиться друг о друге. Луизу
не покидало ощущение, что больше всего в жизни, Энинву была
озабочена воспитанием чувства близости и доверия между другими
людьми. Ведь как-никак, а она провела детство и часть более зрелого
возраста на самой настоящей плантации, где обычная жестокость
рабовладельцев по отношению к рабам заставила ее совершить побег и
выйти замуж, хотя она и не хотела этого. Люди же думали, что она была
просто доброй и по женски непрактичной, с такой симпатией обращаясь
с рабами. Они не понимали, что с давних пор она чувствовала все, что
чувствуют и переживают рабы, разделал с ними все их радости и многие
стороны их собственной боли. Она никогда не имела таких способностей
к управлению, какие были у Стивена, никогда не переживала агонии
переходного возраста, которую, как она знала, этот молодой человек
перенес два года назад. Существо в облике мужчины по имени Доро
сказал ей, что у нее были плохие предки. Он сказал еще, что она
происходит от его людей. Это было его ошибкой, что она прожила
жизнь, презирая мужа и с равнодушем относясь к своим детям. И что его
ошибкой было и то, что только в шестьдесят лет она смогла найти
людей, окружение которых она могла переносить без всякой душевной
боли, людей, которых она любила, и которые любили ее. Здесь она была
"бабушкой" для всех детей. Некоторые из них и на самом деле жили в ее
бараке, потому что их родители не могли или не хотели заботиться о
них. Луиза даже думала, что некоторые родители были слишком
чувствительны к самым разным отрицательным проступкам своих детей.
Энинву же считала, что это было нечто большее, что некоторые люди
вообще не хотели иметь около себя никаких детей, независимо от того,
послушны они были или нет. Она говорила, что некоторые люди Дор
о вели себя именно таким образом. Энинву частенько забирала
сбившихся с пути детей к себе, кстати как маленьких, так и
совершеннолетних. И ее сын подавал признаки, что станет таким же, как
она. И вот теперь этот сын был мертв.
- В чем дело? - спросила ее Энинву. - Что случилось?
- Несчастный случай, - сказала Луиза, стараясь пощадить ее.
- Это Джозеф?
- Джозеф! Этот сукин сын, которого Доро привел сюда, чтобы
женить на одной из Дочерей Эниву. - Да стала бы я так переживать, если
бы это был Джозеф?
- А тогда кто? Скажи мне, Луиза.
Старуха глубоко вздохнула. - Твой сын, - сказала она. - Стивен
умер.
Наступила долгая ужасающая тишина. Энинву словно окоченела и
стала неподвижной. Луиза подумала, что сейчас она разразится воплями
материнского горя, и приготовилась утешить ее. Но Знинву никогда не
рыдала.
- Как случилось, что он мог умереть? - прошептала Энинву. - Ему
было лишь девятнадцать лет. Он был лекарь. Как же он мог умереть?
- Я не знаю. Он... упал.
- Откуда?
- С верхней галереи.
- Но как? Почему?
- Как я могу знать, Энинву? Это случилось этой ночью. Это...
скорее всего случилось ночью. Я нашла его всего несколько минут назад.
- Покажи мне!
Она бросилась вниз прямо в ночной рубашке, но Луиза нашла в ее
спальне какой-то халат и накинула на нее. Находясь рядом с Энинву, она
заметила, что маленькая девочка очень беспокойно двигается во сне, и
тихо стонет. Что ее мучило? Ночной кошмар?
Теперь снаружи дома и некоторые другие люди обнаружили тело
Стивена. В стороне стояли двое детей, глядя на него широко открытыми
глазами, а рядом с ним опустилась на колени женщина, которая, в
отличие от Энинву, не могла удержаться от рыданий.
Женщину звали Айе. Она была высокой и красивой и, кроме того
имела очень странных предков, среди которых были французы,
африканцы, испанцы и даже индейцы. Вся эта смесь очень удачно
соединилась в ней. Луиза знала, что ей было тридцать шесть лет, но
выглдяела она лет на десять моложе. Двое детей были ее сын и дочка, а
ребенок, которого она еще носила, должен быть сыном или дочерью
Стивена. Когда-то она вышла замуж за человека, который любил вино
гораздо больше, чем женщин, и в конце концов оно так и убило его.
Энинву нашла ее бедствовавшей с двумя детьми, вплоть до того, что ей
приходилось торговать собой, чтобы прокормить их, и подумывавшей о
том, чтобы взять ржавый нож, оставшийся еще от мужа, перерезать
обоим детям горло, а уж потом и себе.
Энинву дала ей дом и надежду. Стивен, когда стал постарше, дал
ей кое-что другое. Луиза могла еще припомнить, как Энинву, покачивая
головой, говорила об этой связи: "Она как пригревшаяся сука вьется
около него! По ее поведению не скажешь, что она относится к нему как
мать.
Луиза тогда лишь рассмеялась. - Ты должна прислушиваться к
своим словам, Энинву. Лучше бы ты взглянула на себя, когда встречаешь
понравившегося тебе мужчину.
- Но я никогда не веду себя подобным образом! - с негодованием
отвечала Энинву.
- Конечно, нет. Потому что ты гораздо лучше и, намного старше.
И Энинву, будучи Энинву, тут же переходила от угрожающей
тишины к веселому смеху. - Нет никаких сомнений, что со временем он
поймет, что является гораздо лучшим мужем, чем она заслуживает того, -
заметила Энинву.
- Или, что тоже возможно, он, к твоему удивленью, женится на
ней, - заключила Луиза. - Несмотря на разницу в возрасте, между ними
есть нечто гораздо большее, чем обычное влечение. Ведь она такая же
как и он. У нее есть многое, что есть и унего, есть определенная сила.
Она не может использовать ее, но эта сила существует. Временами я даже
могу чувствовать ее, особенно, когда эта женщина бегает за ним.
Энинву старалась не обращать на это никакого внимания,
предпочитая думать о том, что со временем ее сын сможет жениться
надлежащим образом. Даже сейчас, Луиза не была уверена, что Энинву
знает о еще неродившемся ребенке. Узнать этого было невозможно,
просто Айе сама сказала об этом Луизе, но никогда не сказала бы
Энинву.
И вот теперь Энинву подошла к телу и склонилась, чтобы
дотронуться до холодной шеи. Айе, увидев ее, начала было удаляться, но
Энинву ухватила ее за руку. - Мы обе должны оплакивать его, - тихо
сказала она.
Айе закрыла лицо и вновь зарыдала. В это время крики ее
младшего сына, которому было всего восемь лет, остановили стоны
обеих женщин.
Все повернулись на звуки его голоса, а затем взглянули вверх, на
галерею, куда не отрываясь смотрел мальчик. Там через ограду медленно
перелезала Элен.
В одно мгновенье Энинву оказалась на ногах. Луиза еще ни разу в
жизни не видела, чтобы женщина могла двигаться так быстро. И когда
Элен прыгнула вниз, Энинву была как раз прямо под ней. Она
осторожно и так ловко поймала ребенка, что даже если бы девочка
прыгнула сверху прямо вниз головой, ее голова все равно не ударилась
бы об землю. Ни ее голова, ни ее шея не пострадали. Она была ростом
почти с саму Энинву, но та ни в какой степени не пострадала ни от ее
веса, ни от ее размера. К тому моменту, когда Луиза сообразила, что
именно произошло, все было кончено: Энинву лишь успокаивала свою
плачущую дочь.
- Почему она сделала это? - спросила Луиза. - Что произошло?
Энинву лишь покачала головой, испуганная и сбитая с толку.
- Это все Джозеф, - сказала наконец Элен. - Он опять заставил
двигаться мои ноги. Я все время думала, что это сон, пока.... Она
взглянула вверх на галерею, затем на свою мать, которая все еще держала
ее, и вновь расплакалась.
- Обигель, - сказала Энинву. - Оставайся здесь с Луизой. Оставайся
здесь, а я поднимусь наверх и проверю его.
Но ребенок вцепился в Энинву и без умолку кричал, когда Луиза
попыталась было высвободить ее. Энинву могла бы очень легко
высвободить ее, но она предпочла потратить еще несколько мгновений,
чтобы это произошло более спокойно. Когда Элен успокоилась, ее
забрала Айе, а не Луиза.
- Подержи ее около себя, - сказала Энинву. - Только не пускай ее в
дом, и вообще, не пускай туда никого.
- Что ты собираешься делать? - спросила Айе.
Энинву ничего не ответила на этот раз. Ее тело уже начало
изменяться. Она сбросила с себя одежду, и в тот момент, когда одежда
упала, тело Энинву уже потеряло человеческий облик. Она
проебразилась, и очень быстро, на этот раз в большую кошку, вместо
всем знакомой черной собаки. В огромную пятнистую кошку.
Когда же превращение было полностью закончено, она подошла к
двери, а Луиза открыла ее перед ней и начала было идти за ней следом,
потому что там была по крайней мере еще одна дверь, которую
следовало открыть. Но кошка повернулась и издала громкий хриплый
крик и преградила Луизе путь, пока та не вернулась назад, во двор.
- Боже мой, - прошептала Айе, когда Луиза вернулась. - Я никогда
не боялась ее, пока она не сделала нечто подобное прямо у меня на
глазах.
Луиза пропустила ее слова, подошла к Стивену и поправила его
шею и остальное тело, а затем накрыла халатом, брошенным Энинву.
- Что она собирается делать? - спросила Айе.
- Убить Джозефа, - спокойно сказала Элен.
- Убить? Айе непонимающе уставилась в серьезное детское лицо.
- Да, - сказал ребенок. - И еще она должна убить Доро, пока он не
прислал к нам кого-нибудь похуже.


В облике леопарда Энинву миновала холл, затем поднялась по
главной лестнице и, наконец, по узкой добралась до чердака. Она была
голодна. Она слишком быстро произвела это превращение, и теперь
знала, что скоро захочет есть. Хотя ей следовало бы следить за собой.
Она не должна съесть ни кусочка этого отвратительного тела Джозефа.
Лучше съесть тухлое мясо, покрытое червями! Как только смог Доро
привести к ней такое паразитирующее человеческое существо, как
Джозеф?
Дверь в его комнату была закрыта, но Энинву открыла ее одним
ударом своей лапы. И тут же внутри раздался хриплый крик удивления.
Затем, как только она вошла в комнату, что-то будто схватило ее за
передние лапы. Она пошла вперед, припадая на грудь и подбородок, и
уткнулась мордой в умывальник. Она могла не обращать внимания на
боль. То, что она не могла отбросить, был страх. Она надеялась застать
его врасплох, схватить его раньше, чем он сможет воспользоваться
своими способностями. Она даже недеялась, что ему вообще не удастся
остановить ее, поскольку она не имела человеческого облика. Теперь она
издала ужасное хриплое рычанье, но это было скорее от страха перед
возможной ошибкой.
На мгновенье ее ноги освободились. Возможно она напугала его, и
он потерял контроль над ней. В конце концов, это не имело значения.
Она прыгнула, выпустив когти, словно на охоте за бегущим оленем.
Джозеф вксрикнул и быстро поднял руки вверх, пытаясь защитить
свое горло. В тот же самый момент, он вновь смог управлять ее лапами.
В своем безрассудстве он был нечеловечески быстр. Энинву поняла это,
потому что сама всегда была такой же проворной.
Она вновь испытала то самое ощущение, когда он парализовал ее
ноги, и едва не опрокинулась на пол. Однако, она все-таки схватила его
зубами, прокусив одну руку, в своих попытках добраться до его горла.
Почувствовав, что вновь стоит на ногах, она неожиданно ощутила,
что не может дышать. Ее горло было закрыто, так или иначе,
блокировано и не пропускало воздух.
Мгновенно она проделала отверстие чуть ниже того места, где
спазмы сжали ее горло, и вновь вздохнула. И на этот раз она вонзила-
таки свои зубы в его глотку.
В крайнем отчаянии, он сунул свои пальцы в только что
проделанное дыхательное отверстие.
В другое время и с другой добычей, она, возможно, и свалилась бы
в неожиданной агонии удушья. Но сейчас перед ее глазами было лишь
тело ее мертвого сына, и ее дочь, которая едва не последовала тем же
образом вслед за ним. А что если он закрыл им горло точно так же, как
только что пытался обойтись с ней? Наверное, она никогда не узнает
этого. А он может ускользнуть от нее.
И она рванула зубами его глотку.
Он уже умер, когда она дала выход собственной боли. Сейчас он
был уже очень далеко от того, чтобы вновь причинить ей зло. Он умер,
издавая тихие булькающие звуки от вытекающей крови, когда она
лежала вдоль него, приходя в себя и восстанавливая собственные силы.
Она испытывала голод. Всемогущий Боже, какой голод испытывала она.
Запах крови дошел до ее ноздрей, как только она восстановила
нормальное дыханье, и этот запах и лежавшее под ней тело изводили ее.
Тогда она быстро встала и побежала вприпрыжку по узким, а
затем и по широким ступеням. Внизу она замешкалась. Она хотела
поесть, до того, как преобразиться вновь, и едва держалась на ногах от
голода. Она боялась, что сойдет с ума, если изменит внешность, чтобы
попросить еду.
В этот момент в дом вошла Луиза и остановилась, увидев ее.
Старая женщина не боялась ее.
- Он мертв? - спросила старуха.
Энинву чуть склонила свою кошачью голову, полагая, что это
движение может расцениваться, как кивок.
- Удачное избавление, - сказала Луиза. - Ты хочешь есть?
Последовало два, еще более быстрых кивка головой.
- Иди в столовую. Сейчас я принесу еду. Она прошла через дом и
направилась прямо на кухню. Она была верной надежной и понимающей
подругой. Она делала гораздо больше, чем просто шила, оправдывая
собственное содержание. Энинву должна была бы держать ее в доме,
даже если бы она вообще больше ничего не делела. Но она была уже
слишком стара, ей перевалило за семьдесять. Скоро обычная бренность
мира, от которой Энинву так и не нашла подходящего лекарства, заберет
ее жизнь, и она лишиться еще одного друга. Все люди, это всего лишь
временные существа, слишком временные.
Ослушавшись приказаний, Айе и Элен вошли через переднюю
дверь и увидели Энинву, все еще перепачканную кровью после убийства,
и еще не добравшуюся до столовой. Если бы не присутствие ребенка,
Энинву постаралась бы выразить свое неудовольствие по отношению к
Айе. Ей никогда не нравилось, когда ее дети видели ее в такие моменты.
И она быстрыми прыжками направилась через холл в столовую.
Айе застыла на месте, но разрешила Элен отправиться следом за
Энинву. Энинву же, борясь с голодом, запахом крови и собственным
раздражением, не заметила ребенка до тех пор, пока они вместе не
оказались в столовой. Там, обессилев, Энинву легла на ковер перед
холодным камином. Без тени страха ребенок подошел к ней, и уселся на
ковре рядом с ней.
Энинву взглянула вверх, осознавая, что ее лицо испачкано кровью,
и пожалела, что не почистилась, когда спускалась вниз. Она должна
была почистить себя и оставить свою дочь с кем-нибудь более
надежным.
Элен погладила ее, водя пальцами по ее пятнистой шкуре, а затем
приласкала, словно это была большая домашняя кошка. Как и все дети,
родившиеся на плантации, она много раз видела, как Энинву меняет
внешний облик. Теперь она точно так же приняла ее в виде леопарда, как
в свое время в виде черной собаки и белого мужчины по имени Веррик,
облик которого она быстро принимала, чтобы спастись от
неожиданного появления соседей. Так или иначе, но под ласковыми
руками ребенка, Энинву расслабилась. И через некоторое время она
начала мурлыкать.
- ~Эйджи~, - очень тихо произнесла маленькая девочка. Это было
одно из немногих слов родного языка Энинву, которое Элен знала. Оно
означало, просто леопард. - Эйджи, - повторила она. - будь такой же и с
Доро. Тогда он не осмелится причинять нам вред, если ты будешь вот
такой.



13.

Доро вернулся через месяц после того, как ужасающий труп
Джозефа Толера был похоронен на невозделанном клочке земли,
который когда-то был кладбищем для рабов, а Стивен Ифейнва Мгбада
был похоронен в земле, которая находилась рядом и предназначалась
для хозяина и его семьи. Джозефу должно было быть очень одиноко на
этом участке, потому что в качестве раба здесь не похоронили никого с
тех самых пор, как Энинву купила эту плантацию.
Доро появился на плантации, уже зная, благодаря своему особому
чутью, что оба, и Джозеф, и Стивен были мертвы. Он появился,
прихватив с собой переселенцев, двух мальчиков, возрастом не старше
Элен. Просто, без всякого объявления, он появился в усадьбе, и по
хозяйски прошел в дом прямо через переднюю дверь, будто весь этот дом
принадлежал ему.
Энинву, не подозревающая о его приезде, сидела в библиотеке, где
составляла список товаров, необходимых для плантации. Несмотря на
значительное кустарное производство, купить было нужно массу вещей.
Покупались мыло, обычная одежда, свечи и даже, некоторые виды
готовых лекарств, которым можно было доверять, но которые
применялись не всегда по тому назначению, которое определяли их
производители. И конечно, были нужны новые орудия для труда.
Умерло два мула, а три оставшиеся были очень старыми и тоже
требовали скорой замены. Еще была нужна обувь и шляпы для тех, кто
работал в поле... Было бы гораздо дешевле нанимать людей только на
период большой жатвы, чем заставлять их все остальное время делать
вещи, которые гораздо дешевле было купить где-нибудь на стороне. Это
было особенно важно здесь, где не было рабов, где людям приходилось
платить за их работу и обеспечивать приличным жильем и хорошей
едой. Хорошее содержание обходилось дорого. И если бы Энинву не
была хорошим управляющим, то ей приходилось бы гораздо чаще
наведываться к морю, чтобы заниматься очень утомительной работой,
отыскивая затонувшие корабли и доставая из них золото и драгоценные
камни, которые обычно она поднимала внутри своего собственного тела.
Энинву складывала длинную колонку цифр, когда вошел Доро с
двумя маленькими мальчиками. Она повернулась на звук его шагов и
увидела бледного худого, угловатого человека с прямыми черными
волосами. Когда он садился в соседнее с ее столом кресло, то можно
было заметить, что на руке, которой он помогал себе при этом, не
хватало двух пальцев.
- Это я, - сказал он едва слышно. - Прикажи, чтобы нам принесли
поесть, это можно? Некоторое время мы почти не ели ничего
приличного.
Как учтиво было с его стороны попросить ее отдать приказание, с
горечью подумала она. Именно в этот момент одна из ее дочерей
подошла к двери и остановилась, с тревогой уставившись на Доро.
Энинву была в своем обычном молодом облике, но всем было известно,
что Эдвард Веррик имел красивую и очень образованную чернокожую
экономку.
- Сегодня мы будем ужинать рано, - сказала Энинву, обращаясь к
девочке. - Скажи Рите, чтобы она приготовила все что может, но только
поскорее.
Девочка покорно удалилась, выполняя роль служанки, даже не
подозревая, что этот белый незнакомец был Доро.
Энинву пристально разглядывала теперешнее его тело, сдерживая
желание закричать на Доро, заставить его убраться из ее дома. Ведь это
из-за него погиб ее сын. Он подпустил змею к ее детям. И что он
притащил с собой на этот раз? Еще парочку маленьких змеенышей?
Господи, как ей хотелось освободиться от него!
- Они что, убили друг друга? - спросил ее Доро, и два маленьких
мальчика взглянули на него широко открытыми глазами. Если они еще и
не были змеями, то он еще научит их пресмыкаться. Было вполне
очевидно, что он даже не беспокоился о том, что говорил при них.
Она же старалась как только можно, игнорировать его. - Вы
проголодались? - спросила она мальчиков.
Один, тот что был поменьше, только коротко и испуганно кивнул
головой, а второй быстро проговорил: - Я проголодался!
- Идемте со мной, - сказала она. - Рита даст вам хлеба и еще
сохранившихся персиков. При этом она заметила, что они не взглянули
на Доро, чтобы получить разрешение и пойти с ней. Они оба подскочили
с места и побежали за ней, а затем, когда она показала им куда, побежали
прямо к кухне. Разумеется, Рита не будет в восторге от этих гостей.
Достаточно и того, что ей пришлось торопиться с ужином. Но она
должна будет покормить детей, а затем отправить их, может быть, к
Луизе, до тех пор, пока Энинву не позовет их. Вздохнув, Энинву вновь
вернулась к Доро.
- Ты всегда была защитницей детей, - заметил он.
- Я всего лишь разрешаю им быть детьми столько, сколько они
этого хотят, - сказала она. - Они вырастут, и очень быстро узнают и горе
и зло.
- Расскажи мне про Стивена и Джозефа.
Она прошла к столу и села, продолжая раздумывать, должна ли
она быть спокойной при обсуждении этих событий. Ведь столько раз она
плакала и проклинала его. Но ни слезы, ни проклятья никогда не
действовали на него.
- Почему ты прислал ко мне человека, даже не предупредив меня о
том, на что он способен? - спокойно спросила она.
- А что он сделал?
И тогда Энинву рассказала ему, она рассказала ему все, и
закончила все тем же спокойно заданным вопросом. - Почему ты
прислал ко мне человека, даже не предупредив меня о том, на что он
способен?
- Позови Маргарет, - сказал Доро, не обращая внимания на ее
вопрос. Маргарет была дочерью Энинву, которая должна была выйти
замуж за Джозефа.
- Зачем?
- Потому, что когда я привел Джозефа сюда, он был ни на что не
способен, как только быть потенциальным производителем весьма
полезных детей. Не смотря на его годы, у него должен был начаться
переходный кризис, и он должен был произойти именно здесь.
- Я должна была бы знать об этом. Меня обязательно позвали бы,
если бы кто-то заболел. И, к тому же, никаких признаков кризиса у него
не было.
- Позови Маргарет, дай мне возможность поговорить с ней.
Энинву не хотелось звать сюда девушку. Маргарет должна быть
подальше от всех этих разговоров про убийства, она и так потеряла
красивого, но бесполезного мужа, которого она любила, и младшего
брата, которого она обожала. У нее не было даже ребенка, чтобы найти в
нем утешение. Джозеф так и не смог сделать ее беременной. За месяц,
который прошел после его и Стивена смерти, она стала изможденной и
молчаливой, хотя раньше она всегда была очень жизнерадостной
девушкой, веселой и общительной. Сейчас же она вообще едва
разговаривала. Она буквально заболела от горя. В последнее время Элен
проводила с ней почти все время в течение дня, помогая ей в работе или
просто, поддерживая компанию. Сначала Энинву очень осторожно
наблюдала за этим, полагая, что Маргарет может посчитать Элен
виновницей смерти Джозефа, ведь она была так неуравновешена в своем
теперешнем настроении, но этого, как оказалось, не произошло. - Она
становится лучше, - как-то тайком сказала ей Элен. - И скоро она придет
в себя. Маленькая девочка обладала интересным сочетанием
безжалстности, доброты и глубокого восприятия. Энинву с отчаянием
надеялась лишь на то, что Доро не обратит на нее внимания. Но старшая
ее дочь была болезненно уязвима. И вот именно сейчас, Доро
намеревался вновь открыть еще не затянувшиеся до конца раны.
- Оставь ее в покое, хоть на некоторое время, Доро. Этот разговор
повредит ей, как никому больше.
- Позови ее, Энинву, или я сделаю это сам.
Не скрывая отвращения к нему, Энинву отправилась разыскивать
Маргарет. Девушка не работала в поле, как это делали некоторые дети
Энинву, поэтому она оказалась поблизости. Она была в бане, где вместе
с Элен, которая непременно была рядом, занималась глаженьем белья.
- Оставь на время это занятие, - сказала Энинву, обращаясь к
Маргарет. - И пойдем со мной.
- Что такое? - спросила Маргарет. Она поставила утюг, чтобы
нагреть его, и не раздумывая, взяла другой, уже горячий.
- Доро, - тихо сказала Энинву.
Маргарет тут же застыла, продолжая неподвижно держать на весу
тяжелый утюг. Энинву взяла его у нее из руки и поставила назад, на
горячие камни очага, подальше от огня, а затем отодвинула и два
других, стоявших там же и уже разогретых.
- Больше не нужно ничего гладить, - сказала она Элен. - У меня
сейчас вполне хватает денег, чтобы купить новую ткань.
Элен промолчала, только продолжала наблюдать, как уходили
Маргарет и Энинву.
Когда они вышли из бани, Маргарет начала дрожать. - Что ему
надо от меня? Почему он не оставляет нас в покое?
- Он никогда не оставит нас, - спокойно сказала Энинву.
Маргарет только моргнула и взглянула на Энинву. - И что я
должна делать?
- Только ответить на его вопросы, на все, даже если они и будут
слишком личными и неприятными для тебя. Ответь на них и скажи ему
правду.
- Он пугает меня.
- Верно, здесь есть чего бояться. Ответь ему и подчинись ему. Все
свои возражения или протесты оставь на мою долю.
После этого весь оставшийся путь до дома они проделали молча.
Вдруг Маргарет сказала: - Именно в нас причина твоей слабости? Ведь
ты могла бы убежать от него еще на многие сотни лет, если бы не мы.
- Я никогда бы не смогла быть одна, без своих родных вокруг меня,
- сказала Эниву. При этом она посмотрела в блестящие коичневые глаза
дочери. - Почему, как ты думаешь, я имею всех этих детей? Ведь я могла
иметь и мужей, и жен, и любовников в каждом очередном столетии, но
никогда бы не обзаводиться детьми. Так почему же я должна иметь их
так много, не говоря уже о том, чтобы хотеть их и любить? Ведь если бы
они были тяжким бременем для меня, их бы здесь не было. И тебя бы не
было здесь.
- Но....он использует нас, чтобы заставить тебя подчиниться. Я
знаю, что он делает это.
- Да, делает. Это его образ жизни. Она коснулась мягкой
красновато-коричневой кожи на лице девушки. - Ннека, ничто из этого
не должно касаться тебя. Иди и расскажи ему все, что он хочет
услышать, а затем забудь о нем. Я уже переносила его раньше, и я
выживу.
- Ты будешь жить до конца света, - очень серьезно заметила
девушка, покачивая головой. - И ты и он.
Вместе они вошли в дом и поднялись в библиотеку, где застали
Доро, сидящим за столом Энинву и просматривающим ее записи.
- Ради Бога! - с отвращением воскликнула Энинву.
Он только взглянул на нее. - А ты гораздо лучший бизнесмен, чем
я думал, основываясь на твоем отношении к рабству, - сказал он.
К ее изумлению, эта похвала задела ее. Ей не понравилось, что он
совал нос в ее дела, но теперь это раздражение оказалось чуть меньше.
Она подошла к столу и молча остановилась около него, пока он не
улыбнулся, а затем встал и снова уселся в свое кресло. Маргарет
подошла к другому креслу и, в ожидании, уселась в него.
- Ты сказала ей? - спросил Доро, обращаясь к Энинву.
Энинву лишь покачала головой.
Тогда он повернулся к Маргарет. - Мы предполагаем, что Джозеф
перенес скрытый возрастной кризис, пока находился здесь. Он не
проявлял никаких признаков?
Маргарет разглядывала новое лицо Доро, но как только он
заговорил о переходном возрасте, она отвернулась, и начала изучать
рисунок восточного ковра.
- Расскажи мне об этом, - спокойно произнес Доро.
- Как она может знать? - заключила Энинву. - Ведь у него не было
никаких признаков!
- Он знал, что это случится, - прошептала Маргарет. - Я тоже это
знала, потому что я видела, как это происходило ....со Стивеном. Хотя со
Стивеном это было гораздо лучше. С Джо это случилось почти сразу. Он
плохо чувствовал себя в течение недели, или чуть больше. Он не
разрешил мне говорить об этом никому. Затем, однажды ночью, после
того, как он уже месяц был здесь, ему стало особенно плохо. Я думала,
что он может умереть, но он упросил меня не оставлять его одного и
никому не говорить.
- Но почему? - поинтересовалась Энинву. - Я могла бы помочь и
тебе и ему. Ведь ты не так сильна. Он мог навредить тебе.
Маргарет кивнула. - Мог. Но.....он боялся тебя. Он боялся, что ты
скажешь об этом Доро.
- У нее не было особых причин не делать этого, - сказал Доро.
Маргарет продолжала разглядывать ковер.
- Заканчивай, - приказал Доро.
Она вытерла губы. - Так вот, он боялся. Он сказал, что....ты убил
его брата, когда у того окончился переходный кризис.
Наступила тишина. Энинву переводила взгляд с Маргарет на
Доро. - Ты действительно сделал это? - спросила она и нахмурилась.
- Да. Я думал, что могут возникнуть неприятности.
- Но ведь это был его брат! Почему, Доро!
- Его брат сошел с ума во время кризиса. Он был....как
уменьшенный вариант Нвеке. Охваченный болью и безумством, он убил
человека, который помогал ему. Я успел помешать ему нечаянно убить
самого себя, и взял его. От его тела я смог получить пятерых детей,
прежде, чем заменил его.
- И ты не мог помочь ему? - спросила Энинву. - Смог бы он вновь
прийти в себя, если бы ты дал ему на это время?
- Он напал на меня, Энинву. Люди, которых нужно спасать, так не
поступают.
- Но....
- Он был сумасшедший. Он напал бы на любого, кто только
приблизился бы к нему. Он уничтожил бы всю свою семью, не окажись я
во-время рядом. Доро откинулся назад и вытер губы. А Энинву
вспомнила, что он сделал с собственной семьей так много лет назад. Он
сам рассказывал ей эту ужасную историю. - И при том, я не лекарь, -
более мягко сказал он. - Я могу спасти жизнь только одним, известным
мне способом.
- Я не думаю, что ты испытываешь беспокойство, если не будешь и
вообще спасать ее, - с горечью сказала Энинву.
Он взглянул на нее. - Твой сын умер, - сказал он. - Мне очень жаль.
Из него вышел бы очень хороший человек. Я бы никогда не привел сюда
Джозефа, если бы знал, что они могут быть опасны друг для друга.
Казалось, что он говорил предельно искренне. Она не могла
припомнить за последнее время, чтобы от него можно было услышать
хоть что-то, похожее на извинения. Она в недоумении уставилась на
него.
- Джо ничего не говорил о том, что его брат сошел с ума, - сказала
Маргарет.
- Джозеф не жил вместе со своей семьей, - сказал Доро. - Он
попросту не мог жить вместе с ними, поэтому я нашел ему приемных
родителей.
- Ох, ..... Маргарет отвернулась, казалось для того, чтобы понять и
воспринять это. На плантации не больше половины детей жили вместе со
своими родителями.
- Маргарет?
Она вновь взглянула на него, а затем вновь очень быстро опустила
глаза. Он был очень мягок с ней, но она все еще боялась его.
- Ты беременна? - спросил он.
- Я только мечтала об этом, - прошептала она, готовая
расплакаться.
- Ну, хорошо, - сказал Доро. - Хорошо, на этом и закончим.
Она очень быстро встала и вышла из комнаты. Когда они остались
вдвоем, Энинву сказала: - Доро, Джозеф был достаточно взрослым,
чтобы можно было ожидать кризис! Все, чему ты учил меня, говорит о
том, что он был слишком взрослым для этого.
- Ему было двадцать четыре года. Я еще ни разу не видел раньше,
чтобы кто-то имел переходные изменения в таком возрасте, но.... Он
замолчал, видимо не решаясь продолжить, и изменил направление
разговора. - Ты никогда не спрашивала меня о его предках, Энинву.
- Я никогда не хотела знать этого.
- Но ты должна знать. Разумеется, он был одним из твоих
потомков.
Она лишь пожала плечами. - Ты же сказал, что приведешь моих
внуков.
- Он был внук твоих внуков. Оба его родителя имеют
непосредственную связь с тобой.
- И зачем ты говоришь мне об этом сейчас? Я не хочу больше
ничего знать об этом. Он мертв!
- Но он является к тому же еще и потомком Исаака, - продолжал
Доро с безжалостной настойчивостью. - Люди с наследственностью
Исаака, временами имеют довольно поздние переходы в развитии, хотя
вот Джозеф задержался слишком надолго. Двое детей, которых я привел
с собой, это сыновья от тела его брата.
- Нет! Энинву пристально посмотрела на него. - Забери их назад! Я
не хочу иметь около себя больше ничего подобного!
- Ты должна взять их. Учи и наставляй их, как собственных детей.
Я уже говорил тебе, что твои потомки будут очень трудны для ухода и
воспитания. Но так или иначе, ты выбрала для себя роль воспитателя.
Она промолчала. Он принял это за добровольный выбор, будто бы
он и не пытался принуждать ее к нему.
- Если бы я отыскал тебя раньше, я бы привел их к тебе, когда они
были еще моложе, - сказал он. - Но поскольку, этого не произошло, то
теперь ты будешь делать из них то, что сможешь. Научи их
ответственности, гордости, чести. Научи их всему, чему ты учила
Стивена. Но только не делай глупости и не вдалбливай им в голову, что
они будут преступниками. В один прекрасный день они станут сильными
людьми, с задатками, которые так или иначе, могут превзойти все твои
ожидания.
Она по-прежнему молчала. А что она могла сказать, или сделать?
Он требовал подчинения, или он мог сделать ее жизнь и жизнь ее детей
абсолютно бессмысленной, если он не убил бы их сразу.
- У тебя будет пять-десять лет до их переходного возраста, - сказал
он. - У них обязательно должен быть переходный кризис, я как никогда
могу ручаться за это. Их предки как нельзя лучше подходили для
передачи наследственности.
- Они будут мои, или ты будешь вмешиваться в их жизнь?
- До переходного возраста они твои.
- А затем?
- Разумеется, я буду их скрещивать.
Разумеется. - Позволь им жениться и остаться здесь. Если они
приспособятся к здешней обстановке, они захотят остаться. Как же они
смогут стать ответственными людьми, если все их будущее будет
заключаться только лишь в заботах о разведении породы?
Доро громко рассмеялся, широко открыв рот, показывая пустые
места от утраченных зубов. - Да слышишь ли ты себя, женщина? Сначала
ты хочешь лишь некоторую часть от них, а теперь ты уже не хочешь
вообще отпускать их, даже если они вырастут.
Она молчала, дожидаясь, когда он кончит смеяться, а затем
спросила: - Неужели ты думаешь, что я могу прогнать хоть одного
ребенка, Доро? Если есть хоть один шанс для них, что они будут гораздо
лучшими, чем Джозеф, то почему, спрашивается, я не могу дать им этот
шанс? Если же, когда они вырастут, и будут мужчинами, а не кобелями,
которые не знают ничего больше, как перескакивать с одной сучки на
другую, почему мне не попытаться помочь им?
Тут он стал чуть серьезней. - Я знал, что ты будешь помогать, и не
из одной лишь жалости. Неужели ты думаешь, что я так и не узнал тебя
до сих пор? А, Энинву?
О, он знал ее, знал, как следует использовать ее. - А что ты будешь
делать потом? Позволишь им жениться и оставишь здесь, если они
привыкнут?
- Да.
Она смотрела вниз, изучая рисунок ковра, который так привлкал
внимание Маргарет. - А ты заберешь их назад, если они не привыкнут,
если они не смогут привыкнуть, как Джозеф?
- Да, - повторил он. - Их семя очень ценное, чтобы попусту
пропадать.
Он не думал больше ни о чем. Ни о чем!
- Можно мне остаться у тебя на некоторое время, Энинву?
Она удивленно взглянула на него, а он отвернулся в сторону с
невозмутимым выражением лица, ожидая ответа. Интересно, это был
настоящий вопрос? - И ты уйдешь, если я попрошу тебя об этом?
- Да.
Да. Сейчас