Диксон
Вечный человек


Сканирование В.Х., вычитка Chemik
«Гордон Диксон. Вечный человек: Фантастический роман. 416 с.»: Изд-во Эксмо, Валери СПД; М.; 2002
ISBN 5-699-00363-0
Оригинал: Gordon Dickson, “The Forever Man”
Перевод: Марина Синельникова

Аннотация

Возможно ли, чтобы космический корабль обрел человеческий разум? А если столь невероятное слияние происходит, каким образом воспроизвести этот феномен и каковы будут последствия?
Именно это предстоит выяснить пилоту Джиму Уандеру, ибо ему поручена опасная миссия — войти в контакт с враждебной инопланетной цивилизацией и либо добиться успеха, либо потерять и корабль, и разум.
Впервые на русском языке.

Диксон Гордон
Вечный человек

Глава первая

Телефон все звонил. Джим выплыл из темной глубины сна и непослушными пальцами нашарил светящуюся кнопку у основания аппарата. Звон прекратился.
— Уандер слушает, — буркнул он.
На экране показался незнакомый офицер.
— Отдел назначений, майор. Лейтенант Ван Ли. Корабли лаагов у нашего сектора границы. Их больше трех десятков. Сбор по тревоге, сэр.
— Понял.
С чего бы лааги начали переводить дополнительные корабли на участок, прилегающий к североамериканскому сектору? Теперь понадобится общий вызов летного персонала — даже тех, кто, как и он, всего шесть часов назад вернулся с патрулирования этого участка.
Но это же лааги — их, как всегда, не понять. Неважно, нападают они или убегают, смысла в их действиях не уловить.
— Вы должны явиться в комнату для совещаний «К» в четыре ноль-ноль. С личным снаряжением.
— Понял.
Джим неловко перекатился на живот и сощурил глаза, чтобы разглядеть время на часах при подсветке телефонной кнопки. Ему удалось различить цифры на наручном коммуникаторе — три двенадцать. Времени хватит.
— Вопросы есть, сэр?
— Все ясно, лейтенант, — сказал он.
— Отлично, сэр. Конец связи.
Телефон умолк. Какое-то мгновение желание спать, как гигантское черное болото, грозило засосать Джима; однако он резко стряхнул его заодно с одеялом, сел, по-прежнему в темноте, на край кровати и потер лицо.
Наконец он включил свет, встал, принял душ, оделся. Бреясь, Джим разглядывал себя в зеркале. Все то же грубоватое, квадратное лицо с крупными чертами, но морщинки в уголках рта и между бровями, под курчавящимися на лбу растрепанными черными волосами, спросонья глубже. «Дело не в выпивке», — подумал он. Он теперь пил только в увольнении. В остальное время не тянуло. Просто он спал как бревно — и бревно это насквозь пропиталось водой и тонуло в каком-то бездонном озере.
Он не выдохся, нет. Там, на границе, он был прежним. Но чего-то ему не хватало, а чего, Джим и сам не знал. Он прямо-таки ощущал эту пустоту — похоже на то, когда сводит от голода желудок. Но голод тут был ни при чем — питался он регулярно; и женщины были ни при чем, что бы ни говорили друзья, — в увольнении он без всяких проблем находил себе подружек. Чего ему не хватало, так это ясности. Весь смысл в том, чтобы за спиной была стена, к которой можно прислониться, а впереди — дело, которое нужно сделать, и чтобы его и вправду можно было сделать, а не вести бесконечную войну без надежды на успех, хотя кругом все уверены, что война сама по себе оправдывает их существование. Он хотел чего-то добиться и найти кого-то, кто понял бы эту его потребность.
Джим встал и начал собираться на задание.
Уже одевшись, он пристегнул снаряжение: личное оружие, набор болеутоляющих средств и зеленый квадратный контейнер размером с ноготь, в котором хранилась икс-капсула. Выйдя из комнаты, прошел по длинному коридору сквозь спящий офицерский корпус и через боковую дверь шагнул в предрассветную тьму и дождь.
Он мог попасть в здание оперативного отдела по внутренним коридорам, но через площадку было ближе, а дождь и свежесть ночи должны были разбудить его и прогнать остатки сонливости. Как только Джим шагнул за дверь, в лицо ему хлестнула гонимая ветерком неразличимая пелена дождя. Сквозь нее через площадку смутно виднелись огни окон Оперативного отдела.
В отдалении слева прокатился гром. Звук казался слегка металлическим — такой слышен в горах, на большой высоте: там, за дождем и темнотой, были Скалистые горы. Над ними — облака. А над облаками, до самой границы, простирался на световые годы космос — там-то Джиму и надо быть еще прежде, чем рассветет, там, на невообразимой высоте, над этой площадкой, над этими домами, этими горами и этой Землей.
Он вошел в Оперативный отдел, предъявил документы дежурному офицеру и поднялся на лифте на четвертый этаж. Матовая панель двери комнаты для совещаний «F» пропускала в коридор резкое внутреннее освещение. Он постучался и вошел, не дожидаясь ответа. Комната была заполнена его товарищами — пилотами и их стрелками.
— А, Джим! — сказал полковник, проводивший инструктаж. — Тебе не сюда. Сегодня тебя ждут в комнате «К».
О, черт — он и забыл. Джим вышел. Комната «К» находилась этажом ниже и дальше по коридору. На этот раз он вошел в нее, даже не стучась, — и замер на месте. Как и во всех комнатах для совещаний Оперативного отдела, меблировка была скудна: один стол и много стульев. В комнате присутствовали двое: генерал Луис Моллен, заместитель начальника Оперативного отдела, и незнакомая женщина.
Моллен, кругленький и плотный, как мяч для лечебной физкультуры, и с таким же мячом в качестве головы, расположился за столом. Вполоборота к нему сидела женщина в летном костюме. Стройная, с высоким лбом, она выглядела лет на двадцать пять. Нежная кожа и ясные глаза наводили на мысль, что большую часть жизни она провела в четырех стенах, укрытая от непогоды. У нее были светлые, слегка рыжеватые волосы, зеленовато-голубые глаза и правильные черты лица, чуть выдающаяся линия скул плавно переходила в маленький упрямый подбородок. Это вроде бы не особо примечательное лицо производило впечатление силы и решительности.
— Извините, что не постучался, сэр, — растерялся Джим.
— Неважно, — ответил Моллен. — Заходи.
Джим направился к столу. Моллен и женщина встали. Они пристально смотрели на него, а Джим не сводил глаз с женщины. Ее летный комбинезон был подогнан по фигуре, так что она явно была не из гражданских, которым в отделе снабжения подбирали одежду ради подобных случаев. Тем не менее она казалась чужой в Оперативном отделе, и Джим, несмотря на отупляющую усталость и внутреннюю пустоту, почувствовал укол внезапного беспричинного раздражения от ее присутствия здесь во время тревоги. Слишком уж бодрой и деловитой она выглядела для такого раннего часа. Моллен, конечно, выглядел так же, но это совсем другое дело.
Джим остановился напротив стола.
— Джим, — сказал генерал низким голосом, не меняя серьезного выражения на круглом, курносом лице. — Познакомься с доктором Мэри Гэллегер. Она из Бюро гериатрии.
«Ну да, конечно», — кисло подумал Джим, протягивая ей руку. Мэри Гэллегер была почти одного с ним роста, а его пять футов десять дюймов — почти предел для пилотов, которым приходилось умещаться в командном кресле тесной кабины истребителя; да и рукопожатие у нее было крепкое. И все же... «Только посмотрите на нее», — думал Джим; его все еще раздражало, что женщина не старше его, полная жизненных сил, посвятила себя последним годам чьих-то дряхлых и тусклых жизней. Настоящая похитительница тел — оттаскивает стариков прямо от края могилы ради нескольких месяцев или лет существования.
— Очень приятно, — сказал он.
— Взаимно, Джим.
— Садись. — По знаку генерала Джим придвинул стул, и они снова расселись вокруг стола.
— В чем дело, сэр? — спросил Джим. — Мне сказали, что это общий вызов.
— Общий вызов ложный — повод отозвать несколько кораблей с границы для особого задания. Потому и Мэри здесь. И ты. Что ты помнишь о Битве Шестидесяти Кораблей?
— Это было сразу после того, как мы обнаружили, что у нас есть общая граница с лаагами, так ведь? — ответил Джим озадаченно. — Лет сто назад или даже больше. Мы тогда еще не знали, что проблемы снабжения жестко ограничивают количество кораблей, которые могут участвовать в битве. Шестьдесят наших столкнулись примерно с четырьмя десятками их кораблей по ту сторону нынешней границы, и противники оказались сильнее. А что?
— А вы помните, чем закончилась битва? — это спросила уже Мэри Гэллегер, подавшись вперед с удивившей его напряженностью.
Джим пожал плечами.
— Я же сказал — их корабли были лучше. Наши тогда уступали в скорости. Мы не должны были проектировать их только для охраны границы, лишаясь возможности стремительных атак. Нас основательно потрепали, а тех, кто уцелел, сумели сосредоточить в том месте, где взорвали сверхновую. — Он поглядел ей в глаза и продолжил преднамеренно неторопливо: — Корабли на краю зоны взрыва сгорели, как бумажные. Те, что были в центре, просто исчезли.
— Исчезли, — повторила Мэри Гэллегер. Описание взрыва ее, похоже, не взволновало. — Подходящее слово. Когда, вы сказали, все это было?
— Больше ста лет назад. — Джим повернулся к генералу Моллену и взглядом спросил его, что все это значит.
— Послушай, Джим, — сказал генерал, — мы хотим тебе кое-что показать.
Он отодвинул лежавшие перед ним бумаги и коснулся кнопок панели управления на краю стола. Верхний свет померк. Столешница стала словно прозрачной, сквозь нее видны были звезды. Трое сидевших у стола людей могли заглянуть в звездное пространство, отстоящее от них на тысячи световых лет. «Для гражданских, — подумал Джим, — звезды — лабиринт». Для него же это была давно знакомая картина.
Моллен не снимал рук с кнопок. Показались две туманные сферы тусклого света, каждая диаметром примерно в сто пятьдесят световых лет. Достаточно яркие очертания сфер были хорошо различимы, но и отдельные звезды просматривались четко. Центром одной из сфер было земное Солнце, и один ее край пересекался с границей другой сферы.
— Это, Мэри, — прозвучал в полумраке голос Моллена, — наш район космоса и район лаагов. Они не дают нам распространяться в том направлении, а мы им — в этом. Звезды расположены здесь так, что ни нам, ни им не имеет смысла пытаться обойти друг друга. Видите участок границы?
— Да, вот здесь, где эти области сходятся, — отозвалась Мэри.
— Ну а Джим, — сказал Моллен, — командует эскадрильей на границе, и он хорошо знает эти места. Но до сих пор только нашим беспилотным кораблям удавалось зайти за границу, в глубь территории лаагов, и вернуться обратно. Верно, Джим?
— Верно, сэр. Соваться глубже чем на двадцать-тридцать световых лет — это самоубийство.
— Возможно, — сказал Моллен. — Так я продолжу? Битва Шестидесяти Кораблей сто двенадцать лет назад проходила вот здесь. — На границе появилось яркое пятнышко света. — В ней участвовал в числе прочих одноместный корабль с полуодушевленной системой автоматического контроля; пилот назвал его «Охотник на бабочек»... Ты что-то сказал, Джим?
Вырвавшееся у Джима восклицание было невольным. Глупо, конечно, но у него мороз пробежал по коже. Последний раз он слышал эту легенду много лет назад, еще ребенком.
— Это франко-канадская легенда о привидениях, сэр, — ответил он. — Рассказывали, что путешественники, которые отправлялись из восточной Канады по маршрутам торговцев мехом и погибали в пути, могли вернуться домой раз в году, в новогоднюю ночь. Они приплывали в призрачных каноэ сквозь шторм и снег, чтобы повидать дома родных и поцеловать девушек, которых уже больше никогда не увидят. Легенда называлась «Охота на бабочек» — имелись в виду те бабочки, что вторгаются в ульи, чтобы стащить мед.
— Пилот этого корабля, канадец Рауль Пенар, — Моллен откашлялся, — был весьма привязан к своей родине. «Охотник на бабочек» оказался одним из кораблей в центре взрыва сверхновой, одним из тех, что исчезли. Тогда мы еще не понимали, что взрыв сверхновой — это просто другое применение принципа, используемого в приводе фазового перехода. Ты ведь слышал, Джим, что по статистике корабль, который попал во взрыв сверхновой строго определенным образом, может быть не уничтожен, а просто перенесен в пространстве?
— Не хотел бы я полагаться на это, сэр, — сказал Джим. — И вообще, какая разница? Невозможно рассчитать местоположение современного корабля или задержать его настолько, чтобы применить взрыв сверхновой. Лааги не делали этого лет восемьдесят, и мы тоже.
— Верно, — сказал Моллен. — Но речь и не идет о современных кораблях. Посмотри на схему, — Моллен показал на стол. — Сорок три часа назад один из наших дальних беспилотных кораблей вернулся с территории лаагов со снимками корабля. Посмотри.
Щелчок кнопки — и звезды сдвинулись, отъехали назад. На фоне незнакомого звездного неба плыл старомодный конус одноместного боевого корабля забытой модели, постройки восьмидесятилетней давности. Картинка приблизилась, и Джим разглядел название, стертое пылью и потускневшее, но все еще различимое на поверхности корпуса: «Охотник на бабочек». У него перехватило дыхание.
— Он так и дрейфовал на территории лаагов все это время? — прошептал в изумлении Джим. — Поверить не могу...
— Это еще не все, — перебил Моллен. — Корабль управляем, и он движется. — Новый щелчок кнопки, и снова появилась первая картинка. Яркая линия возникла на самом краю стола и поползла к территории лаагов, вошла в нее и двинулась насквозь. — Видите, — сказал в темноте Моллен, — корабль возвращается оттуда, куда его сто лет назад забросил взрыв сверхновой. Возвращается к Земле.
Джим уставился на линию как зачарованный.
— Нет, — не удержался он, — не может быть. Это штучки лаагов. На борту их пилот...
— Послушай сам, — отозвался Моллен. — Беспилотный корабль зафиксировал звуки голоса внутри корабля. Послушай.
Еще один мягкий щелчок кнопки. Зазвучал голос, хриплый человеческий голос, рассеянно напевающий себе под нос по-французски. Он заполнил комнату и зазвенел в ушах у Джима.

...катят мой шар, катят —
катят мой шар, катят...

Песня оборвалась, и голос перешел на бормотание то на английском, то на французском, по-прежнему себе под нос. Джим почти забыл те обрывки французского, которые в детстве усвоил в Квебеке, и с трудом разобрал, что владелец голоса комментировал свои хозяйственные дела на корабле, развлекая разговорами себя самого, как любой другой отшельник или просто одинокий человек.
— Ладно, — сказал Джим, сам не понимая, зачем он вообще возражает против таких убедительных доказательств, — но вы же сказали, что у них тогда уже появились первые полуодушевленные системы управления. Там же использовались специально выращенные ткани мозга, верно? Так это просто система управления повторяет услышанное, как попугай, и выполняет заданную программу возвращения корабля домой.
— Посмотри еще, — сказал Моллен. Картинка опять изменилась, показывая «Охотника на бабочек» вблизи. Джим пригляделся и увидел пробоины на покрытом пылью корпусе — его явно хлестнуло современным световым оружием, далеко ушедшим от древних лазерных пушек.
— Этот корабль уже разок столкнулся с лаагами по пути домой. Он встретил три корабля их патруля, сразился — и победил.
— Победил? Эта старая кастрюля? — Джим уставился в темноту, скрывавшую лицо Моллена. — Три современных корабля лаагов?
— Да, именно, — сказал Моллен. — Двоих он подбил, а от третьего сбежал. Должен был бы и сам погибнуть, но он все движется, и, похоже, на обычном приводе. Фазовых переходов он не делает. Система управления, конечно, может записать голос и направить корабль домой, но вот сражаться при соотношении три к одному она не может. Для этого нужен живой разум.
Щелкнула кнопка. Загорелся, ослепив на минуту, яркий верхний свет, и стол опять стал просто столом. Джим моргнул и увидел, что Моллен смотрит на него в упор.
— Джим, — сказал генерал, — это задание для добровольца. Корабль все еще в глубине территории лаагов, и он снова попадет под обстрел, прежде чем доберется до границы. В следующий раз его взорвут или захватят. Мы этого допустить не можем. Слишком много этот пилот, Рауль Пенар, должен нам рассказать. Начиная с того, почему он все еще жив, если ему за сотню. — Он пристально наблюдал за Джимом. — Джим, я прошу тебя с подразделением из четырех кораблей встретить «Охотника на бабочек» и привести его сюда.
Джим почувствовал, что невольно облизывает губы, и сдержался.
— Далеко это? — спросил он.
— По крайней мере восемьдесят световых лет от границы к самому центру территории лаагов, — прямо ответил Моллен. — Если хочешь отказаться, отказывайся сейчас. На такое дело нужен человек, который уверен, что сможет выбраться живым.
— Тогда это для меня, — произнес Джим. Его негромкий смех прозвучал натянуто. — Я такой человек, генерал. Я доброволец.
— Отлично, — сказал Моллен и выпрямился. — Теперь вот еще что. Рауль Пенар много старше любого долгожителя, и у него как минимум старческий маразм, если он вообще с ума не сошел. Нам нужен опытный наблюдатель, чтобы сразу получить от капитана как можно больше информации, на случай если вы потеряете его и корабль на обратном пути. Здесь требуется человек с опытом в гериатрии и хорошим знанием процесса старения. Мэри как раз и будет таким наблюдателем. Она заменит твоего обычного стрелка на двухместном корабле.
Это был удар под дых. Джим резко втянул в себя воздух и невольно выпрямился. Его собеседники наблюдали за ним. Через секунду он овладел собой и обратился к генералу:
— Сэр, мне нужен стрелок. Это как раз тот случай, когда стрелок понадобится.
— Вообще-то, — протянул Моллен, и Джим почувствовал, что ответ был наготове, — Мэри как раз стрелок, и хороший. Она капитан резерва в Сорок втором учебном авиаотряде, коэффициент подготовленности 92,6.
— Да, но все равно она солдат по выходным! — Джим повернулся к Мэри. — Вы настоящую службу когда-нибудь проходили? На границе?
— Вы и сами знаете, что нет, майор, — спокойно ответила Мэри. — Иначе вы бы встречали меня раньше. Мы примерно одного возраста, а на границе не так много народа служит.
— А знаете вы, каково это, капитан? Как там все происходит? — Джима уже несло. Он старался говорить сдержанно, но чувствовал, что срывается, несмотря на все усилия. — Вы знаете, как лааги появляются из ниоткуда? Вы знаете, что вас могут подбить прежде, чем вы заметите, что рядом кто-то есть? Или могут подбить соседний корабль, и нужно держать защитные экраны открытыми — так полагается, если есть хоть ничтожный шанс помочь терпящему бедствие кораблю. Знаете, каково это — сидеть и смотреть, как человек, с которым ты жил бок о бок, заживо горит в кабине, из которой не выбраться? Или его вынесло из вспоротого брюха корабля, и он затерялся где-то вдали, он жив, но пропал, и вам его никогда не найти? Знаете, как это бывает, если тебя самого вынесет, и ты потеряешься, и надо будет выбирать, ждать ли в скафандре три недели, месяц, два месяца, надеясь на ничтожный шанс, что тебя все-таки найдут, или принять икс-капсулу? Знаете, каково это?
— Я знаю об этом, — сказала Мэри все с тем же выражением на лице. — И также, как и вы, преимущественно как о возможных опасностях. Я видела записи того, о чем вы говорите. Я знаю об этом столько, сколько возможно для того, кто остался в живых.
— Вам этого не понять, — хрипло огрызнулся Джим. У него дрожал голос. Он увидел, как Мэри повернулась к генералу.
— Луис, — сказала она, — может, поискать другого добровольца?
— Джим — лучший, — отозвался Медлен. Он бесстрастно разглядывал обоих через стол. — Если бы у меня был командир эскадрильи опытнее его или даже такой же, только менее уставший, я бы его и вызвал. Но задача практически неосуществима, ее может выполнить только тот, кто умеет добиваться невозможного. Джим такой. Это как в спорте: время от времени появляется чемпион, который не просто на ступеньку выше остальных, а на десять ступенек выше даже серебряного призера. Нет смысла посылать пять кораблей на территорию лаагов, если командовать будет кто-то другой. Вы просто не вернетесь. Если пойдет Джим, есть шанс.
— Понятно, — сказала Мэри. Она взглянула на Джима. — Так или иначе, я иду.
— А ты берешь ее, Джим, — добавил Медлен, — или отказываешься от задания.
— А если откажусь? — Джим взглянул на генерала.
— На это могу ответить я, — ответила Мэри, и Джим перевел взгляд на нее. — При необходимости мое Бюро затребует корабль, и я отправлюсь одна.
Джим долго молча смотрел на нее, ощущая, как охватывавший его гнев сменяется огромной усталостью.
— Ладно, — сказал он. — Ладно, Мэри, генерал, я возьмусь за это задание. — Он сделал глубокий вдох и окинул взглядом комбинезон Мэри. — Когда вы будете готовы?
— Я готова, — сказала Мэри. Она пошарила за столом и достала пакет со снаряжением: оружие, аптечка и икс-контейнер. — Чем скорее, тем лучше.
— Хорошо, — сказал Моллен. — Пять кораблей подразделения ждут вас, команда уже на борту. — Он поднялся из-за стола, и двое сидевших напротив поднялись вслед за ним. — Я пройдусь с вами до Секции транспортировки.

Глава вторая

Они вместе вышли в коридор и прошли по нему до лифта, который спустил их в туннель с бегущей дорожкой. Медленно двигающаяся полоса вынесла их на полосу побыстрее, та — на следующую, еще быстрее, и так далее. Они мчались по туннелю, окруженные воздухом, который перекачивался со скоростью сто двадцать миль в час по направлению движения людей, чтобы их не сбило с ног. За пару минут они добрались до конца, движение полосы замедлилось, воздуха — тоже, наконец они притормозили, сошли с дорожки и очутились в обычном офисе, только глубоко под горой. Это, как вспомнил Джим, на случай, если в момент транспортировки произойдет взрыв. Такая вероятность всегда имелась в виду. Может, и сейчас?..
Моллен зарегистрировал их прибытие у дежурного офицера, и они прошли через несколько помещений в комнату для переодевания. Там Джим и Мэри забрались в гротескно раздутые скафандры, которые сами по себе были космическими кораблями, хоть и маленькими. Именно в них — если им не повезет, но икс-капсул они не примут, — они смогут дрейфовать в космосе, существуя на резервном питании и воздухе, пока не сойдут с ума или не умрут своей смертью. ...Или пока их не найдут и не вернут домой. Один шанс на миллион. Джим погрузился в скафандр целиком и задраил его.
— Готовы? — Голос Моллена донесся до него из внутреннего переговорника. Прозрачное забрало шлема позволяло разглядеть, как тот наблюдал за ним.
— Готовы, генерал.
Джим оглянулся и увидел, что Мэри уже в скафандре и ждет его. Он подумал, что она, должно быть, спешила, старалась доказать, что она не просто воскресный солдат, и почувствовал вдруг симпатию к ней. Со скафандром к нему вернулась уверенность в себе, и стало легче.
— Пошли, капитан.
— Лучше просто Мэри, — ответила она, — а я вас буду звать Джимом.
— Удачи, — сказал Моллен.
Джим и Мэри проковыляли через комнату, подождали, пока не откроется многотонная взрывоустойчивая дверь, и ввалились в огромную пещеру, служившую зоной отправления. Там их ждали двухместные корабли, похожие на серо-белые дротики. На первых четырех у запечатанных люков горели красные сигналы, показывая, что экипаж уже внутри. Джим читал их названия, ковыляя к открытому люку «флагмана» — его собственного корабля, носившего имя «ИДруг»: «Ласточка», «Прекрасная Дева», «Лила», «Четвертая Елена». Он отлично знал всех пилотов и стрелков, а «Ласточка» и «Четвертая Елена» вообще были из его собственной группы. Все четыре — хорошие корабли с опытными командами. Лучше не бывает.
Джим поднялся на борт «ИДруга» и устроился в переднем кресле лицом к панели управления. Через рецепторы скафандра он слышал, как Мэри проскользнула в кресло стрелка сзади и левее. Несмотря на всю эффективность кондиционеров скафандра, ему уже чудился слабый запах собственного пота. Реагируя на выработанную десятками вылетов привычку, мозг Джима ожил, а мысли прояснились. Он подключил скафандр к панели управления.
— Проверка, — произнес Джим.
Они ответили один за другим, «Ласточка», «Прекрасная Дева», «Лила» и «Четвертая Елена».
— Секция транспортировки, — сказал Джим, — это подразделение Уандера, мы готовы и ждем старта.
— Принято, — ответил голос. Последовала пауза, и Джим, как всегда, ощутил каким-то шестым чувством, как многотонный вес корабельных корпусов из магниевого сплава с инвертированной структурой давит на укрепленный бетон зоны отправления. — Готов к передаче.
— Вас понял.
— Тогда на счет четыре, — произнес ровный, бестелесный голос Секции транспортировки. — На заставу девять, сектор L, приграничный район — транспортировка подразделения Уандера, пять кораблей. Готов к фазовому переходу. Начинаю отсчет. Четыре... три... — Невероятное напряжение, всегда предшествующее передаче из одного пункта в другой, начало нарастать. У всех экипажей на всех кораблях нервы были на взводе. — Два... — Голос Секции транспортировки, казалось, бил молотком прямо по головам. — Один... транспортирую!
Внезапно они потеряли ориентацию в пространстве, набежала волной тошнота, но тут же исчезла. Вокруг были звезды приграничного района, они же плыли по темноте межзвездного пространства. В ушах зазвучал незнакомый голос:
— Назовите себя, — произнес он. — Назовите себя. Это «Грозный», командный корабль сектора заставы девять, требую назвать себя.
— Подразделение Уандера. Пять кораблей.
Джим и не пытался искать на приборах плывущий в пространстве шар «Грозного», который с двадцатью кораблями сопровождения был где-то там, на расстоянии больше пяти световых лет. Все они сейчас нацелились на точку приема, в которой возникли пять кораблей Джима. Командовал бы Джим эскадрильей или заставой лаагов, он не стал бы транспортироваться сюда даже с двумя десятками кораблей, да и с четырьмя десятками, пожалуй, тоже.
— Подтвердите извещение о транспортировке с Земли подразделения из пяти кораблей для глубокого проникновения на территорию лаагов. Говорит командир подразделения Уандера.
— Командир подразделения Уандера, извещение о транспортировке подтверждено, — донесся сквозь потрескивание ответ заставы девять. — Задание подтверждено. Вам не следует высаживаться. Повторяю, не высаживаться. Прилегающие пограничные районы проверены на присутствие нарушителей, данные готовы для окончательной передачи вам. Отправляйтесь немедленно, как только получите данные. Подготовьтесь к приему.
— Майор... — заговорила Мэри у него за спиной.
— Помолчи, — отозвался Джим без всякой злости, как будто обращался к Лейфу Моллою, своему постоянному стрелку. Он на секунду забыл, что на борту у него пассажир, а не обычный стрелок. Но задумываться над этим времени не было. — Принято, — ответил он заставе девять. — Начинайте передачу данных.
Джим нажал кнопку приема, над ней вспыхнула лампочка и горела почти секунду, прежде чем снова погаснуть. «А данных-то немало», — подумал Джим. Он примерно представлял, с какой скоростью информация закачивалась в компьютер корабля. Вот почему для мозга компьютеров теперь выращивали твердо-кристаллические структуры. Полуодушевленный мозг вроде того, что был установлен на «Охотнике на бабочек», давно устарел — эта биоэлектронная ткань в питательном растворе уже не справлялась с сегодняшними требованиями, не могла передать за секунду-другую пакет информации емкостью в шестнадцать часов в режиме реального времени.
Кроме того, живые ткани надо было предохранять от большого ускорения, подкармливать и подрезать, и при этом они еще и умирали в самый неподходящий момент.
Пока Джим обдумывал все это, другая, большая часть его разума, управляла движениями правой руки в перчатке. Его пальцы двигались над панелью со ста двадцатью маленькими черными кнопками, напоминающими клавиши аккордеона, двенадцать рядов по десять кнопок в каждом. Он пробегал по ним пальцами не задумываясь, с быстротой и ловкостью опытного оператора, запрашивая ту или другую информацию из массы данных, только что поступивших в компьютер корабля, чтобы сложить цельную картину происходящего и составить план необходимых действий.
Комбинации нажатых Джимом кнопок сложились в замысловатый код, и пробудившийся голос мозгового центра зашептал ему в ухо не менее сложные коды из слов и цифр:

«...Транспортировка в район назначения LW, задержка в секторе L49C в пункте 12.5, 13.2, 64.5.
Последующие прыжки 10 LW, R наклон Z49 градусов к средней точке границы.
Оптимальное количество прыжков 12, ошибка 0,03, исправима при первом переходе...»

Он продолжал работать, и картина начала проясняться. Пробраться внутрь будет нетрудно. С этим никогда проблем не было. До «Охотника на бабочек» можно добраться за двенадцать фазовых переходов или прыжков через сто восемьдесят световых лет, и примерно через час они окажутся в зоне его предполагаемого местонахождения. Потом, по идее, они могут окружить корабль, состыковаться с ним и, если удастся, помочь преодолеть отпущенный кораблю и его пилоту десятилетний предел расчетных возможностей.
При современном приводе фазового перехода проблема была не в том, чтобы совершить прыжок в какую-либо точку пространства, а в том, чтобы правильно рассчитать расстояние до этой точки, время ее достижения и направление движения. Теория фазового перехода выросла из Принципа неопределенности Гейзенберга. Из этого принципа следовало, что можно определить либо положение электрона, либо скорость его движения, но не то и другое одновременно. Когда корабль включал режим фазового перехода, он не перемещался в обычном смысле этого слова. Он оказывался вне времени, скорость его становилась равна нулю, а местонахождение — одновременно нигде и везде. Потом его местоположение локализовалось в расчетном пункте назначения, а скорость приводилась в соответствие с его положением в этой точке.
Проблема с фазовым переходом состояла именно в расчете. Требовалось учесть положение корабля в пространстве и направление его движения на момент совершения прыжка, а также положение и передвижение пункта назначения, и это в галактике, где все находилось в относительном движении, зафиксированной была только лишь одна выдуманная математиками точка — центр галактики. От этой точки и отсчитывались все расстояния.
Чем больше расстояние, тем сложнее были расчеты и тем больше они занимали времени. Вступал в действие закон убывания точности, и вся процедура становилась бессмысленной: чтобы рассчитать один прыжок, требовались годы, а добраться туда же за несколько прыжков — менее длинных и более простых — было куда быстрее. Даже на современных кораблях из-за долгих расчетов люди и лааги не могли обойти территории друг друга. «Будь мы вроде Рауля Пенара, — мрачно подумал Джим, — и имей по двести лет жизни впереди, тогда бы все было по-другому». От этой мысли у него мурашки пробежали по коже, он и сам не знал почему. Он выбросил все это из головы и вернулся к расчетам.
Картина росла и усложнялась. Он послал голосовое сообщение остальным кораблям, плывшим рядом с ним в космическом пространстве.
— Подразделение Уандера, говорит командир. Приготовьтесь к переходу на территорию лаагов. Примите модель расчета первого из двенадцати прыжков. Всем кораблям подразделения подтвердить прием.
Секция передачи на его панели управления засветилась, и «Ласточка», «Прекрасная Дева», «Лила» и «Четвертая Елена» скачали в свои компьютеры разработанную им установку и расчеты. Потом он услышал их подтверждения.
— Нацелиться на точку назначения, — продолжил Джим. — В точке назначения рассеяться по модели «К». Повторяю, по модели «К», компактно, с промежутком в сто километров. С промежутком в сто километров. — Он глянул на циферблат часов на панели перед ним. — Транспортировка через шесть секунд. Начинаю отсчет. Пять. Четыре. Три. Два. Один. Транспортировка...
Снова тошнота и потеря ориентации.
Вокруг были незнакомые звезды. Компьютер замигал лампочками, подтверждая их положение и уточняя данные для рассчитанного заранее следующего прыжка. Потом он снова забормотал Джиму на ухо...
— Проверка десять, — шепнул Джим. Это был код, обозначавший «Совершайте следующий прыжок немедленно».
— Три. Два. Один. Транспортировка...
Снова резкий рывок и потеря ориентации. Тошнота. Горящие в тишине лампочки, а потом опять...
— Проверка десять...
Они сделали прыжок еще десять раз. Паузы для расчетов были полны молчаливого напряжения. Корабли беззвучно плыли в темноте, нарушая ее лишь своим свечением. И вот они на месте.
И в пустоте. Одни среди вражеских звезд. Присутствие других кораблей приборы не показывали.
— Доложите, — скомандовал Джим всему космосу сразу.
— «Ласточка»... — прошептал голос у него в наушниках, когда откуда-то издалека луч сжатия коснулся борта «ИДруга», донеся до него послание. — «Прекрасная Дева»... «Лила»... — Пауза чуть побольше: — «Четвертая Елена».
«Четвертая Елена» вечно запаздывала. Джим сто раз уже отчитывал за это ее пилота, но сейчас ему было не до того. Они находились в глубине территории лаагов, и наблюдательные посты противника уже наверняка зафиксировали всплеск энергии не только в момент исходного прыжка от заставы девять, на которой он и был рассчитан после обнаружения «Охотника на бабочек» — поэтому этот прыжок перенес их на половину расстояния до корабля, — но и во время последующих, тех, что закинули их глубоко на территорию лаагов. Связь между кораблями подразделения нужно было свести до минимума, пока инопланетяне выясняли, куда привела нарушителей цепочка прыжков.
Они наверняка уже знали положение «Охотника на бабочек» и выслали корабли, чтобы с ним разобраться. Скоро они сложат два и два и начнут искать нарушителей в нужном районе. Но пока подразделение в безопасности среди огромных пространств вражеской территории, если только соблюдать тишину.
Джим заблокировал внешние сигналы и вызвал Мэри по интеркому.
— Ну, Мэри, так что вы хотели сказать мне на границе?
Ответа пришлось подождать.
— Майор...
— Да бросьте, — прервал ее Джим, — вы тогда правильно сказали: мы в космосе, и ни к чему столько формальностей. Извините, что назвал вас «капитан» в тот раз. Так что вы хотели, Мэри?
— Ладно, Джим, — отозвалась Мэри, — отбросим чины. — Тон у нее был мрачноватый, хоть и шутливый. — Я вот что хотела сказать — нам бы надо подобраться поближе к «Охотнику на бабочек», чтобы держать контакт лучом сжатия с ее корпусом. Я хочу записать все, что Пенар будет говорить с момента контакта. Это важно.
— Не беспокойтесь, — ответил Джим. — Мы сейчас рассеялись в пространстве и ищем его по приборам. Если застава девять верно рассчитала его движение, то он подойдет к нам через несколько минут, и я вас подведу прямо к нему. Мы его окружим, зацепим магнитными лучами и попробуем сделать групповой прыжок — сам по себе он, похоже, способен только на обычное ускорение.
— Подойдет к нам, говорите? — переспросила Мэри. — А почему мы сразу к нему не вышли?
— К чему сразу объявлять лаагам, зачем мы пришли? — ответил Джим. — Пока что они могут предполагать, что мы вообще о нем не знаем. Поэтому мы подождем его дальше по пути его следования, благо он шпарит прямо вперед, без всяких отклонений. Может, мы даже убедим лаагов, что встретили его случайно, — Джим невесело улыбнулся под прикрытием шлема, — но вы на это особо не рассчитывайте.
— Как думаете, мы без проблем его зацепим?
— Ну, — протянул Джим, — это смотря по тому, как скоро он начнет нас обстреливать после того, как увидит.
— Обстреливать? — недоверчиво переспросила Мэри. — Зачем бы он... ах да, — продолжила она изменившимся голосом, — понятно.
— Именно, — отозвался Джим. — Мы не похожи ни на один из известных ему человеческих кораблей, а на этой территории он скорее будет ожидать врагов, чем друзей.
— И как вы собираетесь не дать ему стрелять?
— Мы раскопали опознавательные сигналы времен Битвы Шестидесяти Кораблей. Будем надеяться, что он их вспомнит. И еще мне дали голосовой сигнал, который надо перевести во вспышки и передать ему его собственным кодом времен той битвы. Может, это сработает, а может, и нет.
— Сработает, — с уверенностью сказала Мэри.
— Да? — Джим напрягся. — А почему вы так в этом уверены?
— Это моя специальность, Джим. Мне полагается знать реакции пожилых людей. Как правило, они забывают недавние события и помнят то, что давно прошло. Детство. Самые важные моменты молодости — наверняка Битва Шестидесяти Кораблей относится к таковым.
— И вы думаете, что Пенар вспомнит?
— Да, думаю, — сказала Мэри.
Джим снова невесело ухмыльнулся.
— Надеюсь, вы правы. Подобрать его и отвезти домой — это одно дело. Проделать это, отбиваясь от лаагов, — совсем другое. А если нам еще и с Пенаром придется сражаться, то это уж точно ни одному смертному не под силу.
— Верно, — заметила Мэри. — Вы ведь не любите ощущать себя смертным, майор... Джим.
Джим собрался было ответить, но потом снова сжал губы. Он весь напрягся и взмок, невзирая на скафандр. Эта докторша, которая никогда не видела, как умирают друзья, она!.. Захлестнувшая его волна гнева наконец отхлынула, но он чувствовал себя обессиленным и выжатым как лимон, а во рту остался горький привкус желчи.
— Наверное, нет, — проговорил он в интерком нетвердым голосом. — Наверное, нет.
— Зачем откладывать, Джим? — сказала его собеседница. — Признайтесь: вы не любите тех, кто занимается гериатрией.
— Да нет, — отозвался Джим, — меня это не касается. Пусть живут сколько могут.
— А что в этом плохого?
— Просто все это бессмысленно. Ну довели вы среднюю продолжительность жизни до сотни. И что тут хорошего? — У него пересохло в горле. Он подумал, что не стоит столько болтать, но все равно продолжил: — Какой в этом толк?
— У людей теперь и в девяносто достаточно энергии. А если мы продвинемся дальше... Вот Пенар, ему далеко за сотню, и...
— А толку-то? Достаточно энергии! — Джиму уже было не сдержаться. — Хватает энергии, чтобы ковылять туда-сюда и дремать на солнышке! Когда, по-вашему, отправляют в запас на пограничной службе?
— Знаю, — ответила Мэри. — В тридцать два.
— Вот именно, в тридцать два, — усмехнулся Джим. — Вы даете людям лишние годы активной жизни, так? Если они такие активные и энергичные, почему же они не могут служить на границе после тридцати двух? А я скажу почему. Потому что они слишком старые, физически старые, и это отражается на их нервах, на быстроте реакции! И вы можете сколько угодно возвращать древних старцев с края могилы, но этого вам не изменить. Так что толку от этих лишних шестидесяти восьми лет?
— Может, спросите у Рауля Пенара об этом? — тихо проговорила Мэри.
Всплеск горечи и боли в душе Джима был так силен, что он сжал зубы, стараясь, чтобы голос его не выдал.
— Вот про него не надо, — сказал он хрипло. Он вдруг почувствовал, будто сам прошел через все это: не поддавался смерти все эти годы, упрямо двигаясь к границе и Солнечной системе, не в состоянии даже совершить фазовый переход на долгом, долгом пути домой. «Я дотяну его до дома, — обещал Джим сам себе, — я приведу Рауля Пенара туда, куда он шел больше сотни лет, пусть даже нам придется пробиваться через каждую заставу лаагов отсюда и до границы». — Про него не надо, — повторил он вслух. — Он был боец.
— Он и сейчас... — Сигнал тревоги прервал слова Мэри. Джим мгновенно опустил руки на клавиатуру, и через несколько секунд их корабль поплыл рядом с изъеденным космической пылью конусом, на борту которого виднелась потускневшая надпись «Охотник на бабочек».

Глава третья

В то же самое время вокруг древнего космического корабля появились остальные суда подразделения. Они выпустили магнитные лучи и зацепили «Охотника на бабочек», но он почти сразу же дернулся, как необъезженная лошадь, и стал резко набирать ускорение, пытаясь сбежать.
Хотя их и застал врасплох всплеск энергии, смертоносный для любой живой души на старом корабле, пять кораблей подразделения все же удержали его своей общей массой.
— Внимание, — Джим шептал в микрофон в шлеме скафандра, и старинные кодовые фразы превращались во вспышки, сигналившие конусообразному кораблю. — Внимание, «Охотник на бабочек». Это правительственный Спасательный отдел, подразделение Уандера. Прекратите сопротивление. Мы берем вас на буксир, — Джима резануло потерявшее смысл старое слово, — мы берем вас на буксир для возвращения в штаб базы. Повторяю...
Вспышки огней снова и снова повторили послание. «Охотник на бабочек» прекратил сопротивление и покорно повис в сети магнитных лучей. Джим навел на его корпус переговорный луч.
— ...домой, — послышался голос, тот же голос, который он слышал в записи в офисе Моллена. — Chez moi... — Он неразборчиво продолжил по-французски, потом перешел на стихи по-английски с сильным акцентом:

Наполеоновы солдаты не станут с миром воевать;
Шенье пытался строй нарушить, немедля замертво упал...

— «Охотник на бабочек», «Охотник на бабочек», — повторял Джим снова и снова, а вспышки на корпусе его корабля переводили слова в код столетней давности. — Как слышите? Повторяю, как слышите? Подтвердите прием сигнала. Подтвердите прием сигнала...
Потрепанный временем и атаками лаагов корабль не отзывался. Голос продолжал читать; Джим узнал стихотворение Уильяма Генри Драммонда, который одним из первых писал на английском языке так, как говорили канадцы в девятнадцатом веке, с сильным французским акцентом.
— ...Трясутся и грохочут пушки... — все бормотал он, — ...бум-бум, и больше ничего... — Внезапно Рауль Пенар переключился на чистый французский. Как ни странно, по размеру и рифме переход между стихотворениями был практически незаметен: — Потрепано мое пальтишко — всё ветер, холод и дожди...
— Бесполезно, — сказала Мэри. — Придется доставить его на Землю — может быть, после лечения мы добьемся от него чего-нибудь.
— Хорошо, — отозвался Джим, — тогда мы направимся...
Вой внутрикорабельной сирены оглушил его, несмотря на скафандр.
— Лааги, — вскрикнули с «Четвертой Елены». — Пять бандитов, сектор шесть...
— Бандиты! Два бандита, сектор два, тысяча пятьсот километров... — перебила «Лила».
Джим выругался и опустил руки на кнопки приборной доски. Корабли были в сцепке, так что его импульс фазового перехода автоматически проходил через компьютеры остальных, и они все вместе совершали прыжок в выбранном направлении и на заданное расстояние. Рывок — и он почувствовал характерное ощущение перехода; а затем воцарилась тишина.
Сирена отключилась. Голосов не было слышно. После прыжка вступило в силу автоматическое рассеивание. Остальные четыре корабля на большой скорости расходились на расстояние до тысячи километров, а их лучи ощупывали и обыскивали космос еще на половину светового года в каждую сторону. «ИДруг» тем временем продолжал держаться вплотную к «Охотнику на бабочек».
— Похоже, оторвались. — Голос Мэри разрушил тишину; хотя Джиму он показался слишком спокойным и обыденным. — Вроде они нас потеряли.
— Черта с два! — резко ответил Джим. — У них наверняка беспилотные зонды-детекторы понавешаны до самой границы! Они ведь знают, что нам некуда больше деваться.
— Тогда лучше опять прыгнуть...
— Еще рано! Слушайте, заткнитесь наконец! — оборвал ее Джим. — Чем больше кораблей они соберут для атаки здесь, тем больше мы оставим позади при прыжке. Сидите спокойно и держите свое мнение при себе. Мне сейчас нужен стрелок, а не оппонент!
— Есть, сэр! — ответила Мэри без тени насмешки в голосе. На этот раз он не отреагировал на обращение «сэр».
Часы медленно отсчитывали секунды. Компьютер завершил расчеты и был готов к действию. Джим ждал Его лицо под шлемом было покрыто потом. В ушах стучало...
Взвыла сирена.
— Лааги! — закричали с «Четвертой Елены». — Четыре бандита...
— Бандиты!
— Бандиты!
Внезапно внутри его шлема со всех сторон зазвенели предупреждения с других кораблей. Сигнальный экран перед Джимом ожил от зеленых точек, подступающих к белым: корабли лаагов окружали его подразделение.
Зеленые точки надвигались, и по мере приближения казалось, что они рассеиваются. Они надвигались, и...
Внезапно они исчезли. Мигнули и исчезли, как будто их никогда и не было.
— Построение «Чарли», — устало скомандовал Джим остальным четырем кораблям. Они переменили положение. Джим молчал, чувствуя, как с подбородка у него капает пот. Он ощущал, как растет напряжение у его спутницы.
— Прыгайте! — наконец вырвался у нее хриплый шепот. — Да что же вы не прыгаете?
— А куда? — прошептал Джим в ответ. — У них сейчас планетарные компьютеры, каждый размером с небольшой город, высчитывают наши возможные передвижения. Куда бы мы сейчас ни прыгнули в направлении к границе, они нас будут ждать.
— Так прыгните в сторону. Уйдите от них!
— Тогда, — прошептал Джим, — придется пересчитывать заново. — Он вдруг заметил, что понизил голос в ответ на шепот Мэри. Джим заглушил передачу их разговора на остальные корабли и заговорил громче: — На перерасчеты нужно время. За это время они нас найдут; а оборудование у них лучше, чем наши корабельные компьютеры.
— Но чего мы ждем? Почему они ушли? Не лучше ли нам сейчас...
— Нет, — прорычал Джим. — Они отошли, потому что сочли, что их пока слишком мало.
— Слишком мало? Вдвое больше, чем нас!
— Слишком мало, — повторил Джим. — Они хотят разом прихлопнуть нас всех. Они хотят, чтобы никто не ушел. Дело не только в «Охотнике на бабочек». Если враги так глубоко забрались на их территорию, нельзя дать им уйти. Мы сделали бы то же самое, если бы лааги проникли в наше пространство. С нарушителями надо разобраться так, чтобы другим было неповадно.
— Но...
— Лааги... лааги! Лааги!
Крики послышались со всех кораблей сразу. Джим нажал на кнопку, и четыре экрана ожили, показывая кабины четырех кораблей изнутри. Теперь он мог видеть и слышать остальных пилотов и стрелков.
Сигнальный экран кишел зелеными точками. Они мчались со всех сторон, окружая подразделение Уандера.
— «Гектор»! Построение «Гектор»! — Джим сам не заметил, как перешел на крик. — Стреляйте, прорывайтесь, потом проверка десять. Проверка десять...
Они шли к одной из приближающихся групп зеленых огоньков, и «Охотник на бабочек» с ними. Перекрывая переговоры пилотов, послышался голос Рауля Пенара. Он не то кричал, не то пел. Странная зловещая мелодия напоминала по звучанию боевой гимн. Джим слушал его, словно в кошмарном сне...

Французу осенью не время умирать,
Ведь дичью до краев полны болота,
Жирны лягушки, будто колобки,
И на ондатру хороша охота!

Слабенькие лазеры старого корабля потянулись к приближающимся огонькам лаагских судов, даже приблизительно не попадая в цель. Что-то вспыхнуло впереди, и на мгновение его расплывчатый, покореженный силуэт пропал из виду. Подразделение столкнулось с восемью кораблями врага.
«ИДруг» внезапно дернулся, включилась сирена. От скользящего удара световой пушки лаагов температура внутри корабля на секунду поднялась до двухсот градусов. Вокруг царил хаос. Внутри «Прекрасной Девы» что-то вспыхнуло, и больше на экране было ничего не разглядеть. Наконец они прорвались сквозь вражеские корабли, Джим крикнул: «Прыжок!» — и одновременно зацепил потрепанный корпус «Охотника на бабочек», пытаясь провести его через переход только своими силами.
Задача была совершенно невозможная. Но как бы ни был безумен Рауль Пенар, частью своего сознания он, казалось, понимал, чего хочет Джим. Два корабля прыгнули вместе под контролем компьютера «ИДруга», и наконец шесть кораблей плыли рядом в безмолвии и темноте космоса, среди чужих звезд.
Тишину нарушил всхлип, послышавшийся с одного из кораблей. Джим поднял взгляд и увидел на экране почерневшую кабину «Прекрасной Девы». Пилота в кресле не было; он скорчился возле обугленного скафандра на месте стрелка.
— «Прекрасная Дева»! — Джим повторил вызов более резким тоном. — «Прекрасная Дева», ответьте!
Пилот поднял голову. Всхлипывание прекратилось.
— Говорит «Прекрасная Дева», — отозвался пилот вялым монотонным голосом, как будто у него заплетался язык. — Мне пришлось застрелить стрелка, командир. Ее скафандр горел изнутри. Мне пришлось застрелить стрелка. Ее скафандр...
— «Прекрасная Дева»! — оборвал его Джим. — Вы в состоянии производить расчеты и прыжки?
— Так точно, командир, — последовал монотонный ответ. — Я в состоянии производить расчеты и прыжки.
— Отлично, «Прекрасная Дева», — сказал Джим. — Прыгайте в сторону, за территорию лаагов, и двигайтесь к нашей стороне границы самостоятельно. У вас получится — мы уже близки к внешней границе. Все понятно? Прыжок в сторону, и возвращайтесь домой. И прыгайте подальше, чтобы лаагам не вздумалось идти за вами.
— Нет! — Голос пилота немного ожил. — Я останусь, командир. Хочу прикончить парочку...
— «Прекрасная Дева»! — прорычал Джим. — У нас задание доставить назад корабль, который мы встретили на территории лаагов. Ты нам тут не помощник — какой от тебя толк без стрелка? Прыгай в сторону и возвращайся домой! Слышишь меня? Это приказ — прыгай в сторону и возвращайся домой!
Последовало минутное молчание; наконец пилот медленно выпрямился и повернулся к панели управления.
— Подтвердите, «Прекрасная Дева»! — резко повторил Джим.
— Подтверждаю, — уныло отозвался пилот выгоревшего корабля. — Прыгаю в сторону и возвращаюсь домой.
— Вас понял, — ответил Джим уже спокойнее. — Удачи по дороге домой. До свидания, Джерри.
— До свидания, командир, — вяло прозвучал ответ. Руки в перчатках опустились на обожженную панель управления. «Прекрасная Дева» исчезла.
Джим устало откинулся назад в пилотском кресле. Прямо по ушам ему ударил голос Рауля Пенара, напевавшего очередной куплет своей боевой песни...

Всегда здоровые канадцы
Найдут работу в Мичигане,
Там сплав большой повсюду, братцы,
Полно работы в Мичи...

Внезапно охваченный гневом, Джим ударил по кнопке, оборвав песню на полуслове.
— Джим!
Окрик хлестнул его словно кнутом. Джим очнулся и вспомнил про стрелка у себя за спиной.
— Что? — спросил он.
— У меня, похоже, открылось второе дыхание, — спокойно произнесла Мэри. — И не могли бы вы опять включить Пенара? Мне надо записывать все, что я от него услышу, а с отключенным переговорным лучом это вряд ли возможно.
— Только что погибла стрелок на «Прекрасной Деве»...
— Включите переговорный луч!
Джим протянул руку и включил его, сам себе удивляясь. «Мне сейчас должно хотеться пристрелить ее, — подумал он, — но почему-то не хочется». На него немедленно обрушилось пение Пенара.
— Слушайте, — начал он, — погибла женщина, корабль, возможно, пропал...
— Майор, вы давно смотрели на корабль Пенара? — оборвала его Мэри, — Взгляните, и тогда, может быть, вы поймете, почему я не хочу отключать переговорный луч, пока по нему хоть что-то доходит.
Джим обернулся посмотреть на экран, показывавший старинный корабль, и застыл от удивления.
«Охотник на бабочек» и раньше был сильно потрепан, но теперь повреждения выглядели просто устрашающими. Световые лучи лаагов в нескольких местах глубоко прорезали корпус. Раскаленные лезвия прошли сквозь устаревший керамит, использовавшийся до применения инверсных металлов, почти как сквозь масло. Голос Пенара все звучал у Джима в ушах; он уставился на эту картину, чувствуя, как его прошибает ледяной пот.
— Он не мог остаться в живых, — невольно вырвалось у Джима. Если у «Прекрасной Девы» выгорела, хоть и не до конца, вся кабина от удара, который даже не пробил корпус из инверсного металла, то что же световое вооружение сделало с внутренностями этого старого корабля? А Рауль все пел свою песню про мичиганских лесорубов.
— В таком корабле никто бы не выжил, — продолжил Джим. — Я был прав. Это точно полуодушевленная система — управляет кораблем, а заодно воссоздает образ его пилота. И все равно странно, что она все еще работает...
— Этого мы не знаем, — перебила его Мэри. — Пока что мы должны предполагать, что это сам Рауль все еще жив. В конце концов, то, что он возвращается, — это чудо само по себе. Если уж он сумел вернуться, может, он и жив до сих пор — вдруг он наткнулся на какой-то неизвестный нам способ защиты?
Джим покачал головой, забыв о том, что Мэри не могла этого увидеть. Пенар не мог быть жив. Но... он взял себя в руки. У него было задание, и его надо выполнить.
Он снова опустил руки на ряды черных кнопок, оценивая ситуацию, планируя следующий шаг.
— Построение «К», — автоматически скомандовал он остальным кораблям, но даже не взглянул на индикатор, чтобы проверить, как они исполнили команду. Ситуация постепенно прояснялась. Теперь их было меньше, четыре корабля вместо пяти, и это больше чем втрое сокращало количество возможных боевых и маневренных построений. И вот еще...
— Мэри? — задумчиво спросил он.
— Да, Джим?
— Хочу с вами вот о чем посоветоваться, — сказал он. — Когда мы сейчас прыгнули с места сражения, то сдвинулись в сторону от прямого пути домой почти на шестнадцать световых лет. При этом мы увели «Охотника на бабочек» с прямого маршрута, которым он шел все это время, и Пенар дал мне сделать это без всякого сопротивления. Быть того не может, чтобы у этой скорлупки была какая-то мощность, но она, похоже, все-таки есть. Так вот, я хочу знать, если я сейчас зацеплю его магнитным лучом, даст он мне спокойно передвигать корабль? Неважно, человек там или система управления, случайно он в прошлый раз мне помог или так будет и дальше?
Мэри немного помолчала.
— Можно рассчитывать на то, что он и дальше будет вам доверять. Если Рауль Пенар еще жив и если он разумно отреагировал один раз, то и в другой раз поведет себя так же. А если вы правы и кораблем управляет контрольный центр, то он должен одинаковым образом реагировать на одинаковые стимулы.
— Верно, — вполголоса протянул Джим, — но вот знать бы — кто там? Жив Пенар или мертв? Человека мы пытаемся вытащить или систему управления?
— А так ли это важно? — спокойно отозвалась Мэри.
Джим мрачно уставился на экраны, куда приборы выводили поступавшие данные.
— Да вам-то, наверное, неважно, — сказал он. — Это ведь мне приходится вести людей на смерть, чтобы дотащить этот корабль до дому. — В горле у него собрался комок. — Мне это бросилось в глаза еще у Моллена в офисе, но тогда я толком в вас не разобрался. У вас вместо сердца компьютер и статистические расчеты.
Он замолчал и отчетливо расслышал собственное тяжелое дыхание в замкнутом пространстве шлема.
— Да неужели? — хмуро отозвалась Мэри. — А как насчет вас, Джим? Случайные обстоятельства вашего рождения и взросления дали вам уникальный склад ума и набор рефлексов. Вы выросли благородным рыцарем, победителем драконов. Теперь вы профессиональный драконоборец, но что-то пошло не так, и вам никак не сообразить, что именно. Что-то пошло наперекосяк, так ведь?
Джим не ответил. Его опять бросило в пот.
— Знаете, — продолжала Мэри, — у вас наверняка синдром боевой усталости в тяжелой форме, но уходить вы не хотите, а людям вроде Моллена вы слишком нужны, чтобы они заставляли вас уйти.
— О, да вы еще и психиатр на досуге? — сквозь зубы проговорил Джим. Мэри оставила это без внимания.
— Неужели вы думаете, что я не посмотрела ваше личное дело до встречи с вами? — спросила она. — Вы канадец франко-шотландского происхождения. Зная это и видя то, как вы реагируете на Пенара, можно сделать только один вывод...
— Заткнитесь! — Джим задыхался.
— ...вас тянет к смерти, майор. Все ведет к этому, даже то, что вас раздражает моя профессия — продлевать людям жизнь. Вы не хотите жить долго — вам нужна победа или смерть. А когда вы осознали, что в этой войне вам не победить, то стали искать смерти. Но кончать с собой вы не станете, не так вы устроены...
Джим пытался заговорить, но сумел выдавить из себя только негромкий хрип.
— ...так что смерть должна прийти за вами, — продолжала Мэри неумолимо. В голосе ее тем не менее чувствовалась грусть. — И она должна забрать вас против вашей воли, при самом яростном сопротивлении. А у смерти никак это не получается! В этом-то вся проблема, верно, Джим? — Мэри сделала секундную паузу. — Вот почему вы не хотите стареть и уходить отсюда — из места, где живет смерть.
Голос умолк. Джиму не хватало воздуха, он сидел, теребя клапан кобуры. Наконец его дыхание успокоилось, и он заставил себя вернуться к расчетам. Часть его сознания занялась привычными задачами, но в целом в голове у него царили хаос и пустота.
Надо что-то сделать, думал он. Надо что-то сделать. Но в голову ничего не приходило. Постепенно затуманившееся было сознание начало проясняться, проснулось чувство долга, он вспомнил о своем подразделении и о задании. И тогда у него появилась идея.
— Рауль Пенар мертв, — спокойно сказал он Мэри. — Все это время мы видели и слышали полуодушевленный центр управления; это он пилотировал корабль и сражался с лаагами. Как он превратился во второго Пенара, особенного значения не имеет. Ткани, которые они использовали, все росли и росли, и никто не подумал о том, чтобы держать их в контакте с настоящим Пенаром, пока он был жив. Так что нам нужно забрать компьютер, его второе «я». И я знаю как.
Он сделал паузу и подождал ответа. После секундной тишины Мэри отозвалась:
— Продолжайте, Джим. Возможно, я вас недооценила.
— Возможно, — согласился Джим. — Так или иначе, вот что мы сделаем. В ближайшие полчаса нас здесь обнаружат. Лаагские большие планетарные компьютеры накапливают данные о нашем задании, с каждым нашим передвижением картина становится для них все более полной. Если мы даже ускользнем отсюда и спрячемся, в следующий раз они обнаружат нас еще быстрее. А после еще одной парочки попыток они найдут нас практически мгновенно. Так что выбора у нас нет. Нам надо идти к границе прямо сейчас.
— Да, я понимаю, — ответила Мэри.
— Вы понимаете, — продолжил Джим, — и лааги тоже понимают. Все это понимают. Но лааги плюс к тому знают, что я знаю, что почти вся территория отсюда до границы у них под контролем. Куда бы мы ни прыгнули, они нас достанут за долю секунды — их корабли просто сидят и ждут. Они уже готовы к прыжку, планетарные компьютеры просчитали переход в четырех-пяти десятках направлений. Они думают, что мне остается только одно — прыгнуть в сторону.
— В сторону? — переспросила Мэри с оттенком удивления в голосе.
— Именно, — скрытый от нее скафандром Джим невесело ухмыльнулся. — Также, как я приказал «Прекрасной Деве». Но между нами и «Прекрасной Девой» есть разница — у нас «Охотник на бабочек». Лааги пойдут за нами. Нам придется убегать, пока их техническое превосходство не позволит им нагнать нас. А потом их численное превосходство позволит нас прикончить. Лааги не прекратят преследования, даже если сами потом не смогут вернуться назад. Я уже говорил — если враги забрались так глубоко на твою территорию, им просто нельзя позволить уйти.
— Тогда зачем уходить в сторону, — поинтересовалась Мэри, — если это значит просто тянуть время?
— А я и не собираюсь уходить в сторону, — отозвался Джим, по-прежнему невесело усмехаясь. — Это лааги думают, что я так сделаю и понадеюсь на то, что нас спасет чудо. А я собираюсь сделать то, чего не сделал бы ни один нормальный человек, — пойду прямо к ним под нос. Я рассчитал десять прыжков до границы — меньше просто невозможно. Мы зацепим «Охотника на бабочек» и поведем ее с собой; а из прыжка выйдем, открыв огонь. Вслепую. Прорвемся сквозь все, что встретим, и как можно быстрее прыгнем опять. Если хоть один из нас выживет, этого хватит, чтобы удержать «Охотника на бабочек» и прыгнуть с ней к границе. Если никто не выживет... ну что ж, мы старались как могли.
Он помедлил, но Мэри никак не отреагировала.
— Ну так вот, — продолжил Джим, ухмыляясь, как череп на пиратском флаге, — если бы на этой развалине был двухсотлетний старик, да еще, может быть, с ожогами или переломами после всех своих приключений, то выходы из прыжка на боевых скоростях его бы прикончили. Но, — он глубоко вздохнул, — это не человек. Это центр управления. А центр управления должен это выдержать. Что скажете, Мэри?
— Я должна высказать официальный протест, — ответила Мэри, — против вашего предположения, что Рауль Пенар мертв, и против выбора вами действий, могущих повлечь за собой его гибель.
Джим потрясенно уставился на нее.
— Да какого... — Он не закончил. — Вы на самом деле рассчитываете на то, что мы благополучно доберемся до дому, так ведь, Мэри?
— Да, рассчитываю, — спокойно отозвалась Мэри. — Я не вы, я не разочарована в жизни. Вы этого не знаете, Джим, но на Земле много людей вроде вас, я постоянно с ними сталкиваюсь. Они отвернулись от нас, как только мы стали работать над увеличением продолжительности человеческой жизни. Они говорят, что нет смысла жить дольше, но на самом деле они этого боятся. Они боятся, что в этой самой долгой жизни они окажутся неудачниками, что они больше не смогут ссылаться на смерть как на оправдание неудач в жизни.
— Ну, это неважно. — У Джима опять пересохло в горле. — Готовьте оружие к бою. Сейчас сделаем прыжок, а на ту сторону выйдем со стрельбой. — Он повернулся и нажал кнопку передачи данных, сообщая порядок действий трем оставшимся кораблям. — ...Транспортировка через пять секунд. Пять. Четыре. Три. Два. Один. Транспортировка...

Глава четвертая

Дезориентация. Тошнота...
И в пятый раз над ними были другие звезды. В грудь Джиму, как налетевший поезд, ударило ускорение. Его пальцы плясали на кнопках панели субсветового управления. Голос Рауля Пенара снова затянул свою боевую песню:

...Когда приходишь лес сплавлять,
То надо прыгать и скакать.
Придет десятник за тобой —
Ты ухнул в воду с головой!

Время шло...
— Проверка десять! — снова крикнул Джим. — Всем кораблям — Проверка десять. Транспортировка через три секунды. Три. Два...
На этот раз на экране не было видно кораблей лаагов. И на следующий. И на следующий...
Внезапно «ИДруга» тряхнуло как от удара. На долю секунды кабину осветила вспышка. Экран был полон быстро приближающихся зеленых огоньков.
Пятнадцать кораблей или даже больше! Прямо перед «ИДругом» три корабля в боевом строю готовились атаковать его одного. В ушах у Джима звенел безумный голос Пенара...

Поработаешь на сплаве три-четыре дня,
Сразу ясно — много денег там не наживешь...

— Стрелок! — крикнул он, видя зеленые огоньки прямо над собой. Это был отчаянный крик о помощи. Через минуту...
Два зеленых огонька внезапно вспыхнули и исчезли. Третий мигнул и свернул в сторону.
— Мэри! — воскликнул Джим, опьяненный адреналином сражения. — Да вы стрелок! Настоящий стрелок!
— Сверху и слева подходят еще — сектор десять, — прозвучал у него в ухе тоненький ровный голос; он едва узнал Мэри. Он развернулся и увидел еще два зеленых огонька. Один вспыхнул и исчез — но внезапно он увидел, как один из его собственных белых огоньков вспыхнул и исчез, а с одного из экранов раздался скрежет разрываемого металла. На мгновение он увидел «Четвертую Елену», ее расколотую, опустошенную и раздавленную кабину, а потом экран потемнел и погас.
Его гнев и горе рвались наружу.
— Транспортируемся сейчас! — заорал он другим кораблям. — Проверка десять! Проверка десять...
Он зацепил магнитным лучом потрепанное космическое судно, которое чудом все еще летело рядом с ним, и нажал кнопку для прыжка.
Дезориентация. Тошнота. И...
Перед ними были звезды границы. Джим уставился на экраны. Корабли плыли в пустом пространстве, три серо-белые стреловидные формы и изуродованный корпус «Охотника на бабочек». «Лила» плыла бок о бок с его кораблем, а вот «Ласточку» потихоньку разворачивало вбок, как мертвую рыбу, захваченную океанским течением. Маленький экран показывал «Ласточку» изнутри — Джим увидел две фигуры в скафандрах, неподвижно сидящие в выгоревшей кабине.
— «Ласточка»! — хрипло позвал Джим. — Вы в порядке? Ответьте. «Ласточка», ответьте!
Но экипаж «Ласточки» молчал, а их корабль дрейфовал и поворачивался, как будто скользил с невидимого склона в бесконечные глубины вселенной. Джима затрясло словно от озноба. «Они просто без сознания, — подумал он. — Наверняка просто без сознания. Иначе они не смогли бы прыгнуть сюда».
В голосе Рауля Пенара, распевающего на сей раз французскую песенку, слышалась странная нежность.

«...Бригадир! — отвечает Пандор,
Бригадир! Вы, конечно, правы».
«Бригадир! — отвечает Пандор, —
Бригадир! Вы, конечно, правы...»

Джим медленно повернулся и взглянул на экран, показывавший «Охотника на бабочек». Он уставился в изумлении на то, что увидел. Старый корабль теперь выглядел просто грудой металла. Ничто не могло там уцелеть. Ничто. Но Пенар все пел...
— Быть того не может, — недоверчиво протянул Джим. — Даже полуодушевленный центр управления такого бы не перенес. Не может быть... — Он встряхнулся и сделал ещё один переход, ускорив дело тем, что установил выход в любой точке на той стороне границы...
— Назовите себя, — внезапно протрещал голос прямо в ухе у Джима. — Назовите себя. Это застава шесть, сектор «Б» приграничного района.
— Подразделение Уандера, — пробормотал он в ответ, все еще глядя на истерзанный корпус «Охотника на бабочек». Он вспомнил легенду о том, как путешественники возвращаются на призрачных каноэ, и почувствовал, как по спине побежали мурашки. — Подразделение Уандера возвращается с задания по глубокой разведке и спасению на территории лаагов. Пять кораблей, два погибло, один отправлен в сторону и на базу самостоятельно. Говорит командир подразделения.
— Вас понял, командир подразделения, — проскрипел голос заставы шесть. — О вас предупредили всю границу, мы получили указания о вашем возвращении. Поздравляем с успехом, подразделение Уандера, и добро пожаловать домой.
— Спасибо, застава шесть, — устало отозвался Джим. — Мы рады наконец очутиться в безопасности, на нашей стороне. У нас на хвосте висела половина кораблей лаагов...
Его прервал взвывший на панели управления сигнал тревоги. Не веря своим ушам, Джим обернулся к экрану индикатора. Его заполняли белые огоньки кораблей заставы шесть, растянувшиеся боевым строем на половину светового года. Но прямо у него на глазах вокруг его потрепанного подразделения начали появляться зеленые огоньки. Они дюжинами прыгали в район заставы шесть, на принадлежавшую людям сторону границы.
— Построение «Б»! Построение «Б»! — Джим и сам не заметил, как начал выкрикивать команды «Лиле» и «Ласточке». Но он вспомнил, что «Ласточка» отстала на той стороне границы и только «Лила» могла ответить ему. Он знал, что «Ласточка» все еще падала в глубину небытия. — Отставить. «Лила», за мной. Поможете мне передвигать «Охотника»...
Его голос почти полностью перекрыло сообщение с заставы шесть.
— Общая тревога! Общая тревога! Всем заставам, всем секторам! — вызывала застава шесть. — Нас атакует флот лаагов. В районе уже находится три эскадрильи вражеских кораблей. У противника превосходящие силы. Повторяю: у противника превосходящие силы. Общая тревога...
«ИДруг» и «Лила» спасались от вражеских кораблей при максимальном ускорении, зажав магнитными лучами «Охотника на бабочек». Джим тем временем лихорадочно рассчитывал прыжок в любую безопасную зону, его пальцы плясали по черным кнопкам.
— Общая тревога! Всем кораблям заставы шесть — держитесь, пока вас не сменят. Всем кораблям — держитесь! Застава шесть под огнем. Мы под... — застава шесть умолкла. На секунду воцарилась тишина, потом раздался другой голос:
— ...Это застава пять. Застава шесть, ответьте! Ответьте, застава шесть! — Еще мгновение тишины, потом новый голос продолжил: — Всем кораблям заставы шесть. Говорит застава пять, принимаю управление на себя. Застава пять принимает управление на себя. К вам идут наши корабли и корабли других секторов. Держитесь, пока вас не сменят! Держитесь, пока вас не сменят...
Джим сражался с кнопками, и ему некогда было даже выругаться.
— Подразделение Уандера! — крикнули с заставы пять. — Подразделение Уандера, ответьте!
— Это подразделение Уандера, слышу вас, — недовольно буркнул Джим.
— Подразделение Уандера, прыгайте домой! Командир подразделения, приготовьтесь к приему данных. Подготовьтесь к приему данных, а потом проверка десять.
— Вас понял, — отрапортовал Джим, бросая свои собственные слишком медленные расчеты. Он подготовился к приему данных и наконец увидел вспышку сигнала, обозначавшую, что в его компьютер поступила информация для прыжка на Землю, — Держись, «Лила», — крикнул он. — Ну вот, наконец...
Он нажал кнопку, и корабль прыгнул.
Дезориентация. Тошнота. И...
Покой.
«ИДруг» неподвижно лежал между посадочными огнями открытой бетонной площадки, под звездным ночным небом Земли. День закончился за время отсутствия подразделения Уандера. Рядом с «ИДругом» виднелся темный искореженный силуэт «Охотника на бабочек», а за старым кораблем лежала «Лила». За сотню световых лет отсюда бушевала приграничная битва. Гибли люди и лааги, и они будут гибнуть, пока лааги не поймут, что подразделение Уандера окончательно улизнуло. Тогда лааги отступят — сто лет сражений доказали, что ни одной стороне больше чем на короткий срок границу не прорвать. «Но каковы будут потери, — подумало горечью в душе Джим, — пока они не отступят?»
Он нажал на кнопку, открывавшую люк «ИДруга», и неловко поднялся на ноги. За прошедшие часы он успел позабыть, что на нем скафандр, но сейчас чувствовал себя укутанным в перину. Джим взмок так, будто купался в одежде.
От «Охотника на бабочек» не доносилось ни звука. Неужели Раулю Пенару наконец пришлось замолчать? У шатавшегося от усталости Джима не было сил задумываться об этом. Он неуклюже повернулся и сделал четыре шага через корабль к люку, смутно слыша, как за ним поднимается и выходит Мэри.
Джим тяжело проковылял по бетону к огням Секции приема, вздымавшейся из моря ночи наподобие океанского лайнера. Ему казалось, что путь до двери Секции занимает очень уж много времени, но он упрямо двигался вперед, пока наконец не зашел внутрь и не попал в комнату снятия скафандров. И вот уже дежурные помогали ему раздеться.
Словно в полусне, Джим снял с себя промокшую одежду, принял душ и надел свежий костюм. Ткань костюма на ощупь казалась странной и грубой, как будто его тело, так же как и душу, до крови стерли недавние переживания. Он тяжело вошел в комнату для отчетов и плюхнулся в одно из кресел.
Офицер, принимающий рапорты, подошел к нему и сел напротив, включив маленький черный диктофон у себя на поясе. Он начал задавать вопросы тихим монотонным голосом — исследования показали, что так больше шансов избежать взрывов эмоций у вернувшихся с задания пилотов. Джим отвечал медленно, он слишком устал, чтобы проявлять эмоции.
— ...Нет, — сказал он наконец, — больше я «Ласточку» не видел. Она не отозвалась, когда я скомандовал построение «Б», так что мне пришлось идти дальше без нее. Нет, она так и не отозвалась, когда мы достигли границы.
— Спасибо, майор. — Офицер встал, выключил диктофон и вышел. Появился рядовой с несколькими бокалами виски на подносе. Сначала он предложил их пилоту и стрелку «Лилы», которые стояли рядом в другом конце комнаты и тоже