при выходе робота в открытый космос. С воздухом зашло существо чуть выше метра, что-то среднее между сгорбленным старичком с раковиной на спине и улиткой, передвигающейся не на обычной улиточьей «ноге», а на двух коротких толстых ногах, заканчивающихся не ступнями, а подушечками из грубой кожи толщиной в шесть — восемь миллиметров.
Голова напоминала черепашью, на ней, близко посаженные друг к другу, были устремлены вперед два маленьких, но очень ярких черных глаза. Однако они, похоже, могли двигаться на довольно большое расстояние вместе с державшей их кожей — вошедшее существо первым делом направило один глаз вперед, а другим осмотрело кабину «ИДруга». В тот же момент плывший над его головой шарик размером с теннисный мяч зажегся ярким желтым светом, который повредил бы зрение Мэри и Джиму, если бы они использовали человеческие глаза.
При этом свете стало видно, что оболочка существа была светло-коричневой, с неровными черными пятнами, видневшиеся части мягкого тела — темно-коричневыми, а подошвы ног, если судить по их краям, ярко-красными. Через несколько секунд из-под верхнего края оболочки, там, где должны были быть плечи, вырвалось с полдюжины таких же красных щупальцев. Щупальца потыкались в воздухе, будто пробуя атмосферу.
— Это еще что такое? — спросил Джим у Мэри, от удивления позабыв свой гнев.
— Один из местных видов, существующих параллельно с лаагами, — ответила она. — Они рабочие. Этот приходит примерно раз в неделю для уборки.
— Для уборки?
— Я знаю, здесь в общем-то нечего убирать, — сказала Мэри, — но он все равно приходит.
— Как оно называется? — спросил Джим, зачарованно наблюдая, как существо повернулось и стало изучать щупальцами внутреннюю стену корабля справа от себя.
— Не знаю, как лааги его называют, — сказала Мэри, — но я называю это существо сквонк, в честь дворника в доме, где я когда-то жила.
— Существо? — повторил Джим. — Если дворник был мужчина...
— Не будем гадать, — твердо заявила Мэри. — Мы пока не знаем, двуполое оно, однополое или еще какое. Дворника нашего звали Скваконски, но мы все звали его Сквонк, так я и это существо назвала. Но насчет пола нам еще предстоит узнать.
— Ага, — сказал Джим. Он вспомнил свой гнев и тут же почувствовал, как он снова вспыхнул внутри. Мэри, должно быть, поняла это — больше она ничего не произнесла.
Джим, однако, внезапно осознал, что так и не выглянул за пределы корабля. Он только один раз, вначале, заметил, что они находятся посреди пустой ровной площадки, покрытой чем-то вроде бетона, только светло-коричневого цвета, как песчаная почва на Земле. Площадка была неровной формы, а за ее пределами виднелись темно-зеленые полосы, очевидно, дороги или тропинки. За дорогами были здания-ульи разных размеров, от дома на одну семью до крупнейшего стадиона Земли, все медового цвета. На расстоянии эти здания сливались вместе, то ли потому, что они и правда были соединены, то ли потому, что его зрение без помощи приборов не могло различить границы между ними. Небо над головой у них было зеленоватого цвета.
По темно-зеленым полосам передвигались существа, подобные сквонку, и другие фигуры, которые были самых разных размеров, но все стояли на двух ногах и имели кажущуюся гуманоидной форму.
Джим по привычке скомандовал главному экрану у кресла пилота показать вид снаружи с увеличением, чтобы получше разглядеть гуманоидов. Но ничего не произошло; Джим внезапно понял, что и этого его лишили, чтобы не дать ему управлять кораблем.
Он чуть было не попросил Мэри вернуть ему контроль хотя бы над экранами, если она могла сделать это и не отпустить его совсем. Но немедленно его охватило отвращение — просить об одолжении в собственном корабле!
Он заставил себя отложить эмоции.
— Эти ребята снаружи, которые не похожи на сквонка, это лааги? — спросил он Мэри.
— Да, — ответила она. — Хочешь посмотреть поближе?
— Мне все равно, — отозвался он.
— Мне не все равно, — грустно сказала она. — Я бы многое отдала за то, чтобы разглядеть их вблизи на экране. Я бы весь город вокруг хотела так рассмотреть. Но я не могу; для этого пришлось бы тебя выпустить.
— Верно, — мрачно ответил он. — Почему ты тогда считаешь, что это лааги?
— Такие существа поднялись к нам на борт в космосе, прежде чем зацепить «ИДруга» и сдвинуть его сюда. С тех пор как мы здесь, только двое или трое таких приходили взглянуть на корабль. Не знаю, были это чиновники или ученые и специалисты, или просто общество лаагов мы не интересуем, но приходили только они.
— Специалисты или начальство, — сказал Джим, — на что угодно спорю. Думаешь, мы бы дали публике облазать лаагский корабль, если бы нам он попался? А у нас-то все точно рванулись бы посмотреть.
— Всегда опасно слишком их очеловечивать, — ответила Мэри. — Мы недостаточно их знаем, чтобы даже гадать, почему они так себя ведут.
— Это не значит, что этого нельзя делать, — сказал он.
Они опять замолчали. Джим молчал потому, что не хотел говорить с ней больше, чем надо; Мэри, скорее всего, знала, что он чувствовал, и не хотела давать ему лишний шанс высказать, что он думал о ней, о генерале и о тех, кто отдавал им приказы. В основном о ней и генерале — может, они и были под давлением, но так или иначе согласились его предать.
Сквонк продолжал обход корабля; Джима заворожило это существо. Он никогда еще не видел, чтобы так тщательно искали то, чего нигде не было. В замкнутой атмосфере корабля, даже чужой атмосфере, грязи было неоткуда собираться. Но сквонк словно под микроскопом обыскивал каждую поверхность корабля, будто убирался в больничной операционной; а истребитель хоть и был компактным, но уголков и закутков в нем хватало.
Даже если пыль не могла попасть на внутренние поверхности корабля, осадок от чужой атмосферы все же оставался. Джим увидел, как сквонк несколько раз шарил под оболочкой одним из щупальцев и вытаскивал голубой стержень сантиметров пятнадцати в длину с губкой на конце. Он тер этой губкой по металлическим поверхностям, и они становились ярче. Потом он убирал голубой стержень на место.
Это было интересно, но еще интереснее было то, что Джим заметил не сразу, — ноги сквонка при необходимости изменяли длину, чтобы ему было удобнее пролезать во всякие закутки.
— Джим, — голос Мэри отвлек его от созерцания этого процесса в десятый раз.
— Что? — спросил он рассеянно, на секунду забыв о вражде.
— Разве ты не хотел бы узнать побольше об этих сквонках, и о лаагах, и обо всем на этой планете?
Сразу он не ответил, обдумывая, что сказать. Конечно, он хотел знать. Но если он так скажет, это прозвучит, будто он сожалеет о том, что сказал прежде.
— Я понимаю, Джим, — тон у Мэри был грустный, но еще и усталый. — Ты абсолютно прав. Мы с самого начала ужасно с тобой обошлись. Ты еще не знаешь и половины того, что мы с тобой сделали. Мы преднамеренно подвергли тебя умственному стрессу; мы оторвали тебя от того, что ты любил; и все это для того, чтобы сломать тебя. Мы замутили твой разум наркотиками и наконец дали тебе вызваться добровольцем для одного дела, тогда как на самом деле тебя посылали совсем на другое...
Он не ответил.
— Если это поможет — я знаю, что не поможет, — продолжила она через некоторое время, — теперь я бы никогда так не сделала; теперь я тебя знаю, знаю, что для тебя значат «ИДруг» и космос. Если бы меня попросили сделать это снова, я ни с кем не могла бы так поступить. Это худший сорт злоупотребления людьми. Ради хорошей цели, но все равно злоупотребление...
— Неважно, — сказал он. — Ладно, ты знаешь, что я думаю, но хватит об этом. Ты хочешь исследовать лаагов, и тебе нужна моя помощь. Не спорю, это хорошее дело. Я не сбегу от того, что мы здесь можем сделать. Тебе придется поверить, что я действительно имею это в виду. Можешь мне не верить, но если бы мне обо всем сказали с самого начала, я бы решил, что даже рассчитывать на то, что мы доберемся живыми до планеты лаагов, безумие, и все же я бы согласился попробовать. Не так это и отличается от того, на что я согласился с самого начала. Это просто другая разновидность риска.
Он замолчал. Мэри ответила не сразу.
— Ну? — поинтересовался он. — Это тебя убедило? Ты веришь мне достаточно для того, чтобы отпустить?
— Нет, — сказала она; мысль ее прозвучала как вздох. — Я верю тебе, Джим, но у меня свои обязанности, и я не могу отпустить тебя просто по твоему слову. Сначала тебе понадобится доказать свои намерения.
Потребовалось несколько мгновений, чтобы он понял смысл ее слов.
— Доказать? — повторил он. — Чем я моту это доказать, если ты тут меня связала по рукам и по ногам?
— Тем, что захочешь стать сквонком достаточно сильно, чтобы это сработало.
— Стать сквонком?
— Да.
В голове у него воцарилось смятение.
— Господи, почему? Даже если я смогу, зачем тебе это надо?
— Чтобы изучить лаагов вблизи. Чтобы заходить в их здания, в дома, если у них есть дома. Чтобы передвигаться повсюду как невидимый наблюдатель...
— Постой! — сказал он. Ее голос стал пронзительным от возбуждения, и Джиму это не нравилось. — По-моему, я понял, что ты имеешь в виду. Ты хочешь сделать меня частью этой зверушки так же, как вы загнали меня в «ИДруга», верно? Так, чтобы я смог выйти отсюда вместе с ним и взглянуть на то, что снаружи?
— Нас, а не тебя, — сказала Мэри. — Куда ты, туда, конечно, и я.
— Ладно, мы. И как ты хочешь этого добиться? Это же не неживой металл!
— Я не уверена, сработает ли это, но шанс есть, если ты сделаешь свою часть, — терпеливо объяснила Мэри. — Понимаешь, мы до сих пор точно не знаем, как разум Рауля или то, что от него осталось, стал частью «Охотника на бабочек». Мы просто предположили, что его любовь к кораблю и продолжительный физический контакт с ним заставили их слиться. Возможно, даже продолжительный физический контакт не был нужен. Это, как и кусочек «ИДруга», который мы вшили тебе под кожу, могло быть просто магией, символическим способом заставить разум поверить, что он может перейти в то, чего касается. Но мы точно знаем, что разум должен захотеть переместиться, захотеть достаточно сильно, чтобы это произошло. Все остальное могло быть полной ерундой, но «ИДруг» тебе был нужен больше, чем жизнь.
— Это верно, — сказал Джим серьезно и на секунду вспомнил усталость и отчаяние, охватившие его перед тем, как он покинул свое человеческое тело и превратился в то, чем он был сейчас.
— Кроме того, — продолжила Мэри, — тут могут быть и другие факторы, о которых мы в состоянии только гадать. Тот факт, что и ты, и Рауль провели время в межзвездном пространстве, мог как-то отразиться на способности передвигать разум. Или дело было в том, что оба вы сражались за свою жизнь вместе со своими кораблями. По всем этим причинам мы можем только надеяться, что тебе удастся передвинуть свой разум в эту, как ты сказал, зверушку. Но я не все тебе сказала. Мы знали, что я стану физически беспомощной, как только помешаю тебе управлять «ИДругом». Поэтому в команду, лишившую тебя контроля, были встроены исключения, дырки, если можно их так назвать, или, даже точнее, «окна». Если я отпущу тебя на свободу, чтобы использовать одно из таких окон — а я на это способна, у меня есть для этого гипнотические команды, — ты сможешь отдать одну, и только одну, серию приказов. Так вот, одно из таких окон позволяет тебе использовать корабельного робота.
— Робота?
— Именно. Но не строй особых планов, — сказала она, — ты сможешь приказать ему выполнять только определенные задачи, и ни одна из них не позволит тебе овладеть всем кораблем или совершить фазовый переход. Вообще-то, большая часть того, что должен сделать робот, чтобы поместить твой разум в сквонка, уже сделана. Перед нашим отлетом с Земли в него встроили пробы с внутренних поверхностей «ИДруга», и они там так и хранятся. Когда я открою окно, ты сможешь вколоть эти пробы под кожу сквонка.
— Вколоть? Даже если робот сможет это сделать, с чего ты взяла, что сквонк этого не заметит и не побежит немедленно к ветеринару, чтобы их вынуть?
— Мы, конечно, до конца не уверены, — признала Мэри, — но пробы микроскопические, а сам укол человек бы не почувствовал. Остается надеяться, что и сквонк не почувствует.
Джим задумался.
— Самая безумная идея, какую я только слышал, — проворчал он. — Сплошные «может быть», «мы надеемся» да «если». Если бы да кабы, во рту выросли грибы.
— Главное не в этом, — терпеливо отозвалась Мэри. — Главное в том, постараешься ли ты. Будешь ли ты изо всех сил стараться перенести свое сознание в сквонка.
— Если буду, ты меня выпустишь?
— Я этого не говорила. Я сказала, что если ты по-настоящему постараешься, то я начну верить, что ты хочешь остаться и узнать о лаагах. Помни, я пойму, если ты не будешь стараться. У того, что я в твоем разуме, есть свои преимущества.
— Конечно, я постараюсь, — сказал Джим. — Выбора-то у меня нет.
— Конечно есть, Джим! Если ты так и будешь сидеть и отказываться что-либо делать, то я наконец поверю, что ты не станешь помогать и мы так больше ничего и не узнаем о лаагах и сквонке. Тогда я тебя отпущу и мы с этим вернемся. Может быть, дома найдется другой пилот, который отвезет меня сюда, чтобы попасть в плен и...
— Это уже нечестный прием, — сказал Джим.
— Что ж, — заметила Мэри, — если ты не хочешь оставаться, зачем жаловаться, если кто-то еще хочет?
— Я же сказал, я хочу остаться, — сказал Джим. — Я просто... а, ладно, забудь. Я попытаюсь переместиться в эту домработницу с щупальцами. С чего мне начать?
— Ни с чего, — ответила Мэри. — Сначала мне нужно открыть окно, чтобы ты скомандовал роботу вколоть пробы. Сейчас я это и сделаю. Готово! Первым делом ты сможешь дать роботу указание вколоть материал. Но ему придется подождать, пока сквонк приблизится и не будет ничего подозревать. Как только пробы попадут в сквонка, ты попытаешься установить связь. Готов попробовать?
— Готов, — ответил Джим.
С момента предыдущего использования робот неподвижно стоял в своей нише в задней части кабины «ИДруга». Сквонк начал уборку вдоль стен корабля от входного люка и рано или поздно должен был перейти на другую сторону. Перед этим ему предстояло дойти до робота и вычистить его.
Джим сосредоточился на крошечных образцах материалов с «ИДруга», которые надо было вколоть в сквонка. Он сказал себе, что, должно быть, все время ощущал их там, но не обращал внимания, потому что сам робот был частью «ИДруга». Но теперь Джим знал, что они там были...
С помощью своей способности ощущать корабль Джим обыскал робота на предмет чего-то, отличавшегося от его нормального рабочего оборудования. Это должно быть очень маленьким, но все же отличаться... а, нашел. Крошечный ящик, спрятанный на конце одной из многочисленных рук робота, на самом нижнем выступе придатков руки, которые могли присоединять любые мелкие инструменты.
Пробы были сняты с панели управления перед креслом пилота. Их уже загрузили в крошечную полую иглу с алмазным наконечником. Такой наконечник мог пройти сквозь любые живые ткани, даже кость и рог, на расстояние до пятнадцати миллиметров.
Потом Джим сосредоточился на самих пробах внутри робота. Раньше он рассказал бы об этом Мэри, но теперь между ними возник барьер. Если она не все находила нужным рассказывать ему, то и он был не обязан все ей открывать. Джим наблюдал из неподвижного робота, как инопланетный уборщик подходит ближе. Даже при намеренно черепашьем темпе работы сквонка он был уже очень близко от робота.
— Отлично, — сказала Мэри. — Подготовь робота к инъекции. Отдай указание. Скажи: «На слово „Давай“ вколи пробы с корабля, находящиеся во втором пальце твоей нижней правой руки, в живое существо перед тобой. Вколи их на глубину девяти миллиметров в верхнюю часть одной из складок живой ткани на левой ноге существа, прямо под оболочкой у него на спине. Сделай это как можно быстрее, по возможности не привлекая внимания существа. Потом вернись в исходное неподвижное положение».
— Я могу отдать указание и покороче, — сказал Джим, сохраняя свою точку зрения внутри робота.
— Просто повтори то, что я тебе сказала, пожалуйста, — ответила Мэри. — «На слово „Давай“ вколи...»
— Я помню. Не обязательно повторять все сначала, — сказал Джим.
— Хорошо, — отозвалась она. — Потому что если ты не используешь те слова, которые я тебе дала, окно не сработает и робот не отреагирует. Учти это. Если забудешь, сделай паузу, и я тебе подскажу. Когда начинать, я тоже тебе скажу, так что жди моей команды.
— Есть, мэм! — ответил Джим.
Мэри не обратила внимание на то, как Джим выделил последнее слово. Они стали ждать. Сквонк наконец добрался до робота и стал осматривать его голову, ища, что бы почистить.
— Готовься, — услышал Джим мысленный голос Мэри. — Отлично, скажи: «Давай — один, пуск!»
— Давай — один, пуск! — повторил Джим.
Хотя и ждал этого, он еле уловил движение руки с иголкой. Она выдвинулась и уколола, палец с пробой, казалось, едва коснулся ноги сквонка. Потом робот опять стоял неподвижно, пока сквонк его чистил.
По сквонку было непохоже, чтобы он заметил укол. Он продолжал уборку.
— Джим? — позвала Мэри. — Сработало? Я внезапно ослепла!
— Сработало. Но мы в чужой стране, — сказал Джим, — теперь придется искать дорогу в столицу.
— О чем ты?
— Да ладно, ты же ученый, — заметил он, — могла бы и догадаться. Мы в сквонке, план сработал, но живые ткани у него не человеческие, это незнакомая территория. Теперь надо добраться до его разума и подключиться к зрению. Разве вы об этом не подумали?
— Вообще-то подумали, но... — Голос Мэри звучал отдаленно, но слышно все тем не менее было хорошо. — Мы думали, что либо все сработает, либо все не сработает — ведь «ИДруг» весь работает глазами и ушами для тебя, как и «Охотник на бабочек» для Рауля. Так что мы решили, что когда мы сделаем инъекцию инопланетянину, то либо сразу получим данные от его органов чувств, либо вся попытка провалится.
— Ну так вот, попытка не провалилась, но я пока не могу ни видеть, ни слышать, ни ощущать запахов, — сказал Джим. — По-моему, это оттого, что у меня не связано все воедино, как с «ИДругом». Сейчас маленький кусочек меня окружен непрозрачным чуждым материалом. Я и вижу вокруг этот чуждый непрозрачный материал. Во всяком случае, я так думаю. Погоди и дай мне разобраться.
Он был будто в плену у давящей темноты, поймавшей его в подземной пещере. С чего начать? Он ничего не знал об окружавшем его инопланетном теле. Вообще-то он не был даже уверен, что это тело, а не местный вариант его робота, разработанный искусными инженерами лаагов. А может, сквонк был биороботом, выращенным по заказу из чуждых тканей, лаагов или других подчиненных им культур...
Он взял себя в руки. Мысли его разбегались. Надо было сосредоточиться на сходстве между сквонком и животными на земле, а не сочинять дикие теории о различиях. Инопланетное или нет, это было тело, как все другие тела, оно жило и умирало, поедало пищу и испускало экскременты. У него должно быть что-то вроде мозга и сердца, чтобы поставлять энергию от поглощенной пищи к тем частям тела, которые в ней нуждаются. При этом система обращения жидкостей более эффективна, чем любая передача твердых материалов... Значит, должно быть что-то вроде системы кровообращения. А отсюда следовало, что если добраться до этой системы, то она приведет к мозгу. Где мозг, там должен быть и разум.
Но сначала ему надо было найти выход в систему обращения. Как кто-то, кто потерялся на огромном континенте, Джим должен был найти реку и вдоль нее добраться до моря, а по морю — до определенного места на берегу. Он попробовал передвинуть вколотые пробы так, как двигал «ИДруга», пока его не поймали в ловушку.
Он переместился, всего чуть-чуть, но переместился. Однако через секунду окружавшие его ткани внезапно задвигались, таща его за собой. Джим в панике отшатнулся.
Он оказался снова в корабле.
— Я могу видеть... ой, — волнение в голосе Мэри сменилось разочарованием, — не вышло.
— Нет, дело не в этом, — объяснил Джим. — Я запаниковал. Я сдвинул вколотые пробы, и... посмотри на сквонка. Он чешется. Я почувствовал давление снаружи и инстинктивно сбежал.
Сквонк вообще-то энергично тер концом щупальца то место на левой ноге, куда был сделан укол.
— Я думаю, что смогу вернуться обратно, ну-ка... — сказал Джим, опять потянувшись разумом к корабельному материалу внутри маленького инопланетянина.
Внезапно вокруг все потемнело. Он вернулся.
Джим опять попробовал двигаться, но на этот раз медленнее и осторожнее. Пару раз его встряхнуло — ощущение было такое, будто в результате землетрясения его завалило во внутрискальной пещере. Но он продолжал идти, и через какое-то время проба коснулась менее твердого материала.
Он исследовал этот новый материал. Он был уверен, что это что-то вроде кровеносного сосуда, но очень уж маленького. Проба тем не менее смогла протиснуться в этот узкий канал. Джим пролез внутрь целиком и попытался понять, касаясь стенок сосуда, куда его несет окружающая жидкость.
Судя по всему, его несло задом наперед. Джим изменил свою точку обзора в пробе так, чтобы двигаться вперед. Прошло какое-то время — какое именно, он определить не мог, — и его вынесло в больший канал с более сильным потоком.
Джим был не в состоянии определить, где именно в теле сквонка он находится, но то же ощущение, которое помогало ему в навигационных расчетах, подсказывало, что он уже в туловище, а не в левой ноге, в которую вкололи пробы. Теперь он настроил пробу так, чтобы она касалась стенок сосуда, по которому его нес сквонковский эквивалент крови. В жидкости он был невесом и только чувствовал давление потока. Твердый материал стенок, однако, должен был подсказать ему, в каком направлении его несет сила тяжести. И почему только он с самого начала не определил, в каком направлении сила тяжести оттягивает плоть сквонка?
Сейчас это будет труднее. Джим все еще не мог судить о том, сколько времени прошло, но наконец он определил, что поток движется горизонтально по отношению к силе притяжения...
Внезапно его завертело во всех направлениях сразу. Он добрался до какого-то перекрестка, может, даже до центра этой системы, до сердца.
Джим начал отчаянно толкать пробу в одном постоянном, как ему казалось, направлении. Его еще какое-то время болтало, и он не знал, продвигается он или нет, но наконец шторм успокоился и мощный поток понес его явно против направления силы тяжести.
Он направлялся вверх. Если мозг сквонка был в голове, как у лаагов, на что указывала хрящевая ермолка среди костей давно умерших членов экипажей, то он наконец двигался в нужном направлении.
Похоже, сегодня ему везло. Поток донес его до точки, где он расходился по бесчисленным мелким каналам.
Джим ткнулся носом в материал, окружавший маленький канал, в который его занесло. За стенкой канала материал был другой, помягче.
— Это может быть мозг, — обратился он к Мэри впервые за долгое время.
— Тогда если ты найдешь импульсное волокно, — заметила она, — то сможешь прочесть послание, которое оно несло, и раздвигать свое сознание дальше.
«Умно», — подумал Джим, но не стал высказывать похвалу вслух.
— Посмотрю, не смогу ли я определить разницу в фактуре тканей, — сказал он.
Он попробовал ткани вокруг себя.
Внезапно он коснулся чего-то твердого в твердом. Что это было, он тогда не понял, а потом уже некогда было разбираться. Но вокруг него все осветилось. Он увидел кабину «ИДруга» глазами сквонка.
Уборка как раз заканчивалась. Джим увидел, как сквонк повернулся к входному люку, неся с собой восприятие Джима и Мэри. Люк открылся. Они вышли вместе со сквонком.
— Ну, как тебе это? — крикнул он Мэри, в порыве восторга снова забыв об обиде. — Еще минут пять, и мы подойдем вплотную к этим фигурам, которых ты считаешь лаагами!
Но он ошибался. Покинув «ИДруга» и спустившись на окружавший его бетон, сквонк начал медленно и упорно расчищать себе дорогу к далеким строениям и темно-зеленым полосам, где двигались другие фигуры.

Глава шестнадцатая

— Это ужасно! — воскликнула Мэри. — Как же мы хоть что-нибудь увидим, если сквонк смотрит только на место, над которым работает? И почему только мы об этом не подумали!
— Потому что вы не знали, что пробы с «ИДруга» попадут в такое существо. Хотя люди, конечно, тоже часто так поступают при работе, — ответил Джим.
— Но что же нам делать?
— Не знаю, — сказал Джим, — но я думаю. Если ты не против, я бы хотел подумать спокойно.
— И вот еще... — начала Мэри, но Джим уже отключился. Теперь это было легче — ее голос у него в мозгу звучал так, будто доносился издалека.
Он и правда хотел подумать. Кое-какие мысли вертелись у него в голове с того самого момента, как он начал свой путь через тело сквонка к месту расположения его мозга.
Джиму, конечно, очень повезло, что он нашел нерв, ведущий к органам зрения сквонка. Но перспектива миллиметр за миллиметром изучать песчаного цвета мостовую, пока сквонк ее чистит, привлекала его не больше, чем Мэри.
Таким образом, прежде всего надо было решить, что теперь делать — как раз то, о чем Мэри только что спросила. Второй, более важный вопрос, заключался в том, как он сам взаимодействовал со сквонком.
Скорее всего, на первый вопрос невозможно было ответить прежде, чем они найдут и осознают ответ на второй вопрос. Второй вопрос (при обычных обстоятельствах он сразу обсудил бы это с Мэри, но сейчас не стал) пришел Джиму в голову, когда он вдруг задумался — почему через глаза сквонка, сильно отличавшиеся от человеческих, он видел внутренности корабля и мостовую снаружи как человек.
Отсюда следовала интересная мысль: а глазами ли он видел то, что видел?
В «ИДруге» у него получалось использовать внешнюю металлическую поверхность корпуса как глаза. Не просто как один глаз или тысячу глаз, покрывавших поверхность, а как пару человеческих глаз. Кроме того, когда он проснулся на базе в теле корабля, то смог посмотреть сквозь непрозрачную оболочку, окружавшую его и «Охотника на бабочек».
Что-то было не так, как он изначально предполагал.
Все это возвращало Джима к вопросу о том, действительно ли он видел глазами сквонка. Как он вообще видел? Механический это процесс или физический? Может, это было что-то совсем другое?
Сама Мэри сказала, что она и ее коллеги понятия не имели о том, как на самом деле они добились его перемещения в «ИДруга». Действительно ли у него была повышена чувствительность к кораблю, или это просто, по выражению Мэри, тарабарщина — болтовня, пытающаяся объяснить то, чему объяснения пока не было?
Присутствовал ли он сам в пробах, вколотых в сквонка? Или это было просто оправдание для необъяснимой магии, позволившей сначала Раулю, а потом и ему переместить разум из тела во что-то совсем другое?
Предположим, это все-таки магия, за отсутствием более подходящего термина. Или можно назвать это внетелесной транспортировкой, чтобы уйти от понятия магии как чего-то, не имеющего рационального объяснения.
Если это не имело никакого отношения к пробам, то он, предположительно, мог делать все что угодно внутри самого сквонка. Например, смотреть человеческим зрением через его кожу и оболочку, как он это делал с «ИДругом».
Почему бы и нет?
Попробовать стоило.
Прежде всего, решил Джим, надо избавиться от иллюзии.
«Я не смотрю глазами сквонка, — беззвучно, но решительно убеждал он сам себя. — Я не смотрю глазами сквонка. Я не связан с глазами сквонка...»
И вдруг он перестал видеть что-либо.
— Джим!
Это был встревоженный оклик Мэри.
— Джим! — снова крикнула она. — В чем дело? Джим, ты меня слышишь? Откликнись!
Но ему было не до ответов. Джим панически твердил: «Я сквонк. Я сквонк. Мы со сквонком одно целое. Я сквонк. Я сквонк». Он отчаянно пытался ощутить себя сквонком. «Сквонк — это я. Я сквонк, так же, как я „ИДруг“. „ИДруг“ — сквонк, никакой разницы. Я сквонк...»
Так же вдруг, без предупреждения, вокруг вспыхнул свет. Но теперь он мог смотреть на то, что хотел, и видеть это. Джим с облегчением заметил, что они уже прошли треть пути к темно-зеленым дорогам, по которым шли другие сквонки, и... его охватило изумление. Двуногие существа, на которых он глянул мельком прежде и смотрел вблизи сейчас, не могли быть лаагами. Они просто не могли быть той самой расой, которая столько лет яростно воевала с землянами...
— ...Джим! — В голосе Мэри слышалась паника. — О господи, Джим, с тобой все в порядке? Джим, отзовись, если можешь говорить, отзовись!
— Все в порядке, — сказал он успокаивающим тоном. — Я только что выяснил, как видеть всей поверхностью сквонка, так же, как я это делал с «ИДругом».
Но Мэри не желала успокаиваться.
— Если все так замечательно, почему тебя было не дозваться?
— Я тебя слышал вообще-то, просто был занят...
— Ты был занят, а я все звала и звала и думала, как мне узнать, что произошло! Ты вдруг меня бросил, и я могла только гадать, что с тобой случилось, а ты и не подумал, что я беспокоюсь, что бы я стала делать, если бы с тобой что-то было не так! Ты просто забыл обо мне! Ты вообще думал, каково мне сидеть тут беспомощной и звать, звать, а ты все не отвечаешь? Думал ты об этом?
— Вообще-то...
— Вообще-то нет, не думал. Я понимаю, что у тебя нет причин особенно обо мне переживать после того, что мы с тобой сделали, чтобы заслать тебя сюда. Но бросить меня в темноте, не отвечать, не дать знать, что случилось... ты мог что-нибудь сказать, хоть слово...
Она замолчала. От нее шла такая буря эмоций, что Джим почувствовал себя куда более виноватым, чем собирался. Он и правда был занят. Но на ее месте, конечно...
— Извини, — сказал он. — Я не подумал...
— Это точно, не подумал!
— Но я не отвечал вовсе не из-за того, что ваша команда так со мной поступила перед этим заданием. Я просто был очень занят. Я и сам не знал, смогу ли вернуть себе зрение, так что целиком сосредоточился на этом. Честно говоря, мне и в голову не пришло, что ты испугаешься.
— Я не испугалась! Я... ладно, я испугалась. Конечно, я испугалась. Ты забываешь, что сама по себе я ничего не могу контролировать. Я полностью завишу от тебя. Что я должна была думать, когда все вдруг потемнело, а ты не отзывался? Правда, ты и так через раз считаешь ниже своего достоинства отвечать мне...
Она внезапно оборвала фразу. Ее мысленный голос умолк. Джим отчаянно пытался придумать, что сказать, чтобы исправить дело, но ничего не приходило в голову.
— Ох, Джим, — сказала она наконец, когда он все еще мучился в поисках слов, которые бы ее утешили, — никогда, никогда больше так не делай!
— Не буду, — отозвался он.
— Это было очень нехорошо с твоей стороны, — сказала она уже спокойнее.
— Больше я так делать не буду, — сказал он, пробуя волшебные слова во второй раз, — в первый они, кажется, подействовали.
— А если будешь, — сказала она холодно, совсем другим тоном, — то не забудь, что и я кое-что могу сделать, кое-что, что тебе вовсе не понравится. Не заходи слишком далеко, Джим. Нас здесь только двое, и лучше, если мы будем друг с другом считаться. А теперь хватит об этом. Как ты сумел добиться зрения, которое не задействует глаза сквонка?
— Ну, — сказал Джим осторожно, — это не так легко объяснить. Не знаю, сумею ли я подобрать нужные слова. По-моему, я просто сделал то же, что позволяет мне видеть через внешнюю поверхность «ИДруга». Но я толком не знаю, как я это делаю, так что не могу объяснить, как справился сейчас. Насчет того, что я тебе не отвечал... Если бы ты только поняла, каково мне было тогда, когда я переключался...
— Я же сказала, хватит об этом.
— Ну ладно, — сказал он, — если ты так хочешь.
— Я так хочу, — ответила она.
Они снова замолчали. Джим попробовал потихоньку подтолкнуть сквонка бросить уборку и идти прямо к ближайшей зеленой дорожке. Ничего не произошло. Он попробовал опять, но все равно ничего не произошло.
Джим подумал, не бросить ли это, не подождать ли, пока они доберутся до места. Он не хотел сразу рассматривать создания, которые, скорее всего, были лаагами. Ему необходимо было мысленно привыкнуть к их облику, прежде чем признать невероятный факт — это и есть раса, битвам с которой он посвятил всю свою жизнь. Джим сосредоточился на первоначальном впечатлении: они выглядели прямоходящими двуногими разного роста с болтающимися руками.
Мэри тоже молчала, и за это он был ей благодарен. У него возникло необъяснимое ощущение, что она целиком погрузилась в изучение того, что видела перед собой.
Наконец они дошли до первой зеленой дороги. Сквонк повернул налево и пошел по ней в направлении ближайшего здания-улья. Теперь, когда они приблизились, стало ясно, что окна в зданиях отсутствовали, по крайней мере в тех, что находились рядом, оконных проемов видно не было. Дверьми служили треугольные отверстия, вертикальные стороны которых выступали вперед. Их форма повторяла форму самих зданий. Сквонки и существа, которых Джим пока считал лаагами, входили и выходили из этих дверей на зеленые дороги. Кроме этих дорог, пространства между зданиями не оставалось. Поверхность дороги под твердыми красными ступнями сквонка казалась мягкой и податливой, как ковровое покрытие.
— Похоже, это и в самом деле лааги, — неожиданно услышал он голос Мэри.
Значит, она тоже не могла поверить, что это правда.
Джим наконец позволил себе посмотреть в упор на ближайшее двуногое существо.
— Да, — мрачно отозвался он. — Но это ерунда какая-то, правда?
— Поверить трудно, — сказала она. — Может, конечно, это тоже прирученный подвид, как сквонки, но они ведут себя не как сквонки. Они ведут себя так, как будто это их мир. И посмотри, двери на зданиях размером как раз для них. Сквонкам такие высокие не нужны.
— Верно, — сказал Джим. — Но они похожи на трехмерных пряничных человечков.
— Скорее на больших резиновых кукол, — заметила Мэри.
Джим решил, что они оба правы. То ли лааги отличались по размерам, то ли размер у них менялся, но в остальном они выглядели совершенно одинаково, различить их по полу не удавалось. У них были круглые тела и круглые руки, покрытые серой кожей. Точнее, их тела выглядели как цистерны, покрытые серой кожей, а руки и ноги напоминали куски толстого шланга, прикрепленные попарно вверху и внизу цистерны. В этом они напоминали человеческие конечности, но отличались от них отсутствием суставов — они просто гнулись, как шланги. Ноги у них заканчивались подушечками мускулов, но темно-серыми, а не красными, как у сквонков, а руки — либо обрубками, либо толстыми пальцами.
Все они двигались туда-сюда по зеленым дорогам или собирались в группы по несколько особей. В последнем случае ноги их стояли спокойно, но руки были в постоянном движении, болтались вверх-вниз, вытягиваясь и сокращаясь. Время от времени у кого-нибудь из идущих или стоящих лаагов ноги тоже удлинялись или укорачивались по непонятной причине.
Головы, маленькие и шарообразные, покрывались плотью тоже темно-серого цвета. Они наполовину скрывались в сморщенной коже наверху туловища-бочки. Как и у сквонков, у них было по два крошечных блестящих глаза, расположенных рядом и утопленных в том, что у них сходило за лицо. Но эти глаза, похоже, не двигались по отдельности, как у сквонков. На месте человеческого носа была пара вертикальных прорезей, расходящихся книзу, а на месте рта — горизонтальная щель. Рты иногда приоткрывались и закрывались, когда лааги собирались в группы. Но особенно размашисто они двигали руками — болтали ими вверх-вниз, сгибали, вытягивали и укорачивали, но в основном размахивали.
И за все это время они не издали ни звука.
По человеческим меркам, это казалось неестественным. Слышался негромкий шорох шагов идущих по дорожкам лаагов и сквонков; шум ветра среди зданий; один раз поперек дороги на уровне среднего роста лаага прожужжало что-то мелкое, скорее всего, птица или насекомое. Но из уст лаагов не вырывалось ни слова, вообще ни звука.
— Это уже по твоей части, — сказал Джим. — Я вообще ничего не понимаю. Зачем они сходятся вместе, если не собираются разговаривать? Как у них вообще может существовать цивилизация, если они не общаются?
— Они явно общаются, — голос Мэри в его мозгу показался бы бесстрастным, если бы Джим не различал за ее тоном волнение и лихорадочное возбуждение. — Им незачем было бы собираться, если бы они не общались. Но они не используют для этого звуки. Пока я бы предположила, что они сигналят друг другу.
— Сигналят? — повторил Джим. Он уставился на болтающиеся и дергающиеся руки группы лаагов. — Да, наверное, из жестов и сигналов можно составить довольно сложный язык. Но как на нем обсуждать технологические вопросы этой цивилизации, которая строит истребители не хуже наших, а то и лучше?
— В нашей цивилизации технологические вопросы обсуждают не только и не столько словами, — заметила Мэри. — У нас есть формулы, чертежи, модели...
Она прервалась, потому что сквонк, их сквонк, внезапно сменил курс и направился к одной из групп и конкретно к одному лаагу в этой группе. Он остановился около этого лаага и нелепо вытянул шею, будто предлагая отрубить ему голову.
Лааг опустил руку-шланг так резко, будто собирался ударить сквонка. Но на самом деле складки кожи едва коснулись его шеи и завибрировали. Нервная система передала Джиму ощущение, будто по шее сквонка легко постукивали перышком.
— Что еще... — начала Мэри.
— Не знаю, но сквонку это нравится, — заметил Джим. — Это, должно быть... ох!
Восклицание вырвалось у Джима потому, что сквонк начал дрожать, будто в экстазе. Он укоротил ноги настолько, что тело его коснулось земли, и вдруг перекатился так, что красные ступни торчали вверх. Лааг повибрировал рукой и около них, и сквонк опять радостно задрожал. Потом лааг слегка подтолкнул одну из поднятых ног, сквонк перекатился обратно, удлинил ноги и ушел от собравшейся группы.
— Похоже, его только что похвалили, — заметил Джим после некоторого молчания.
— Или просто приласкали как собаку.
— Нет, именно похвалили, я думаю, — возразил Джим. — Обрати внимание на то, как он сейчас себя чувствует. Он доволен, прямо как человек, который знает, что сделал что-то хорошо.
На секунду воцарилось молчание.
— Джим, — сказала наконец Мэри, и он почувствовал, что признание было ей тяжело, — я не ощущаю никаких эмоций от сквонка. Ты уверен, что чувствуешь их?
— Конечно, а ты нет? — удивленно отозвался Джим.
— Я же сказала, что не могу.
— Верно. Извини, просто это странно.
— Не так уж и странно. — В тоне Мэри чувствовалась горечь. — В конце концов, я просто пассажир внутри тебя. Со сквонком у меня нет прямой связи.
— А со мной есть? Я имею в виду мои ощущения.
— Иногда, — сказала она, — когда ты от меня не прячешься.
— Я этого не делаю!
— Ты все время это делаешь! — она заколебалась. — Наверное, это даже хорошо, что мы можем иногда друг от друга отгородиться. Ты же не хочешь все время знать, что я чувствую?
Вопрос прозвучал неуверенно, как будто, задавая его, Мэри преследовала какую-то скрытую цель.
— Нет. Конечно нет, — ответил он. — Ты права, разумеется.
— Ну вот, — продолжила она с облегчением, — так что ты хотел сказать, когда сквонка приласкали, или похвалили, или что там еще?
— Что я хотел сказать? — Джим нахмурился. — Не помню... Ах да, я решил, что сквонк, возможно, шел к этому лаагу за указаниями, и по тому, что сквонк сделает потом, мы сможем узнать, как сотрудничают сквонки и лааги. Но нашего сквонка всего лишь приласкали.
— Погоди-ка — может, это и не так, — сказала Мэри.
— Не так?
— То, что лааг сделал рукой, когда прикасался к сквонку, — продолжила она. — Как ты и сказал, лааг мог его хвалить. Но мог и говорить с ним. Или даже давать ему указания.
— Ты сказала, что не чувствуешь эмоций сквонка, — сказал Джим, — а жаль. Слишком уж он был счастлив, чтобы это оказалось просто новым заданием. Он чуть ли не впал в экстаз.
— Может, он любит работать.
— До такой степени?
— Откуда нам знать, насколько сквонки любят работать? — поинтересовалась Мэри. — Пастушьи собаки любят перегонять отары. Лайки любят тащить сани в упряжке. Может, сквонк такой же, только он еще сильнее любит работу. Откуда нам знать?
— Неоткуда, — согласился Джим. — Но поверить в это трудно.
— Ну так мы выясним.
— Спросим его, что ли? — сказал Джим.
— Нет, просто будем наблюдать. Что ты делал, когда был маленьким?
— Ходил в школу. Играл, — ответил он. — А ты что делала, когда была маленькой?
— В этом вся разница, — сказала Мэри. — С тех пор как я себя помню, я наблюдала и училась. Я говорила, по-моему, что не могла дождаться, пока уеду из дома. Мои родители... — Она внезапно прервала себя: — Я слишком много о них говорю.
Джим не знал, что ей ответить.
— По-моему, ты только раз их упоминала, — произнес он наконец.
— Правда? Неважно. Я просто хотела сказать, что они оба были совершенно бесполезными личностями. Миллионы людей могли прожить их жизнь за них, и никто бы не заметил разницы. Я давным-давно решила, что со мной такого не будет. Я буду работать и учиться — так я и сделала. В этом разница между мной и всеми остальными.
— Мной, например, — сказал Джим.
— Если честно, то да, и тобой. Ты просто вырос — и все, да? С тобой все просто происходило?
— Ну, не совсем, — ответил Джим. — Как я уже говорил, все дети в какой-то момент хотят стать пограничными пилотами, а я сохранил эту мечту и стал им.
— Это замечательно, — сказала Мэри. — Я имею в виду, что ты добился своего. Есть занятия и поважнее, чем пилотировать истребители. Но я не об этом говорю.
— А к чему ты тогда начала этот разговор?
— Потому что когда я сказала, что мы выясним, насколько сквонк любит работать, ты отшутился, будто это невозможно. Этого можно добиться наблюдением и дедукцией.
— Понятно. Извини. Теперь буду знать.
— И не надо так легкомысленно к этому относиться.
— Слушай, — поинтересовался Джим, — и чем это я тебя так задел сегодня?
— Я собираюсь работать, а ты шутки шутишь! — взорвалась она. — Если не хочешь помочь, может, заткнешься и оставишь меня в покое?
Джим сказал было, что он помогал, но решил, что так он только продолжит спор, который ему не выиграть. С Мэри, скорее всего, ему ни один спор не выиграть, так что лучше и не начинать. Хотя он не собирался начинать и этот.
Так или иначе, у него были свои планы, и пора было за них браться.
— Интересно, — сказала Мэри, словно бы полностью забыв предыдущий разговор, — куда это сквонк нас тащит?
Ответа не пришлось ждать долго. Вскоре их сквонк повернул к одному из зданий-ульев побольше.

Глава семнадцатая

Джим ждал чего угодно, только не этого. Все внутри было огромным, но очень аккуратным. От входа до самой дальней стены тянулись длинные столы шириной в метр, отстоящие друг от друга метра на три. Длина у них была разная, в зависимости от того, как далеко оказывалась стена круглого здания.
С обеих сторон за этими столами лааги стояли или сидели в чашеподобных сиденьях вроде тех, что Джим и Мэри видели в заброшенном корабле. Это напоминало конвейер, но они не передавали свою работу следующему по цепочке. Здесь они собирали из кучи деталей разные маленькие механизмы, а потом вызванный непонятным Джиму образом сквонк забирал готовое изделие и уносил его.
Некоторые лааги не работали. Они не стояли и не сидели в стульях-чашках, а съеживались как можно больше, почти полностью втягивая руки, ноги и голову и опираясь на основания своих туловищ, как покрытые кожей круглые бочки.
Их сквонк пошел прямо к дальней стене комнаты и занял позицию посреди длинной очереди других сквонков.
— Что дальше? — поинтересовался Джим.
Мэри не ответила. Вскоре один из сквонков в очереди бросился к ближайшей скамье, взял собранный агрегат, который мог бы уместиться в обеих руках Джима-человека, и пошел в глубь здания.
Они ждали. Другие сквонки отходили забирать собранные изделия у лаагов. То ли каждый сквонк был прикреплен к определенному лаагу, то ли существовала какая-то система, по которой сквонки работали курьерами.
Мэри молчала. Она явно была занята наблюдениями и выводами. Джим решил, что ему тоже следует заняться делом, и прежде всего обдумать, как вырваться из-под контроля Мэри.
Насколько он помнил, гипнотический приказ вечно не длится; со временем он угасает. Сколько для этого требуется времени, он знать не мог. Да он и не собирался ждать освобождения, хотя бы потому, что вырваться самому было куда приятнее, чем покорно дожидаться свободы.
Джим сосредоточился на словах Мэри о том, что она не чувствовала эмоций сквонка. Еще она призналась, что по крайней мере иногда не чувствовала эмоции самого Джима. Джим подозревал, что «иногда» относилось к любому времени, когда они не были в прямом контакте для разговора. Он ухватился за это признание Мэри, как шахматист, заметивший слабое место в обороне противника.
Суть дела была в том, признался он сам себе, что им руководил уже не гнев, а дух состязания. Гипнотический контроль бросал ему вызов, а древний инстинкт упрямства в его характере всегда отвечал на вызовы. Как-то раз он умудрился тайком взглянуть на тесты, которые проходил при обучении на пограничного пилота, и выяснил, что именно это качество помогало ему добиваться успеха на границе. Экзаменатор заметил, что наибольших успехов он достигал при вызове.
Джим особенно не переживал, вспоминая о тех мучительных месяцах, когда Мэри, Моллен и компания экспериментировали над ним, чтобы объединить его с «ИДругом». В конце концов, он сам выбрал жизнь, полную трудностей и боли даже во время тренировок. Нет, ярость его охватила совсем по другой причине. Джим был убежден, что если бы его спросили, он сам вызвался бы сдаться в плен, чтобы изучать лаагов, и гордился этим. Как он понимал, его не спросили потому, что боялись, вдруг он откажется. Они не доверяли его преданности долгу, и это было оскорбительно.
Именно это оскорбление вызвало у него гнев.
Но он всегда быстро вспыхивал, а потом так же быстро угасал, не в состоянии долго держаться за свою обиду. Рано или поздно он уставал сердиться и забывал, на что он, собственно, так обиделся. Люди, которые годами помнили зло, всегда его немного удивляли.
Так что он больше на них не злился, и меньше всего на Мэри, которая явно с головой уходила в любое дело, за которое бралась. Но Джим чувствовал, что состязается с Мэри за контроль над собой, а состязания он проигрывать не любил.
Он сосредоточился на том факте, что Мэри была глуха ко всем эмоциям сквонка и даже к некоторым эмоциям его самого. Из головы у него не выходила идея, что это можно использовать, чтобы освободиться.
Джим уже определил свою цель: он хотел научиться контролировать сквонка так, чтобы Мэри об этом не знала. Как к этому мог привести тот факт, что она не ощущала эмоций сквонка и иногда его, он пока не придумал. Но если хоть что-нибудь в этом было, то он не сомневался, что рано или поздно выжмет из идеи все возможное.
Он задумался над тем, нельзя ли заставить сквонка ощущать человеческие эмоции...
Его ход мысли прервался, когда они внезапно пришли в движение на большой скорости. Сквонк практически прыгнул вперед и, судя по тому, что они уже видели, помчался сломя голову к тяжелой вертикальной панели, удерживавшей длинный рабочий стол прямо перед ними. Джим уже готовился к удару, но за секунду до того, как сквонк уперся в нее носом, раскрылась дверца, и сквонк пробежал в образовавшееся отверстие.
Он пролетел в том же темпе через дверцы в еще четырех опорах, но после четвертой повернулся налево и по проходу добрался до лаага, который вручил ему собранный из мелких деталей агрегат формой и размером с буханку хлеба.
Щупальца сквонка удерживали его нежно и чутко. Этот лааг не стал прикасаться к сквонку так, как первый, но Джим почувствовал, как приютившее их существо охватили гордость и удовлетворение, хоть и не настолько сильные, как прежде. Сквонк повернулся и со всей сквонковской скоростью побежал к дальнему концу здания.
Оказалось, что там столы не занимали все возможное пространство. В самом конце было выделено место для двух комнат, столовой и туалета. Но Джим разглядел их только мельком через входные ворота, потому что там находилось место, куда мчался сквонк со своей ношей.
Это был большой лифт винтового типа. Бесконечная спираль из чего-то металлического, через дыру в полу проходившая до потолка и дальше, сквозь него. Сквонк забежал на нее, встал, и спираль понесла его вверх. Учитывая его скорость по пути к лифту, Джим ожидал, что сквонк вот-вот начнет бежать вверх по поднимающейся платформе. Но тут сквонк готов был ждать.
Он спокойно стоял, пока лифт нес его мимо двух этажей, а на третьем вышел. Здесь в круглой комнате столов не было. Лааги собрались в группы для сборки машин побольше. Сквонк явно принес нужную деталь — он поднес ее к одной из групп, подождал, пока деталь заберут, а потом повернулся и двинулся обратно.
— Надо придумать, как его удержать! — прозвенел в голове у Джима разочарованный голос Мэри. — Я хочу увидеть, что они здесь строят, — может, мы сумеем догадаться, зачем это нужно. Не дать бы только сквонку уйти!
Джим, как ни странно, про себя согласился с ней, отчасти по тем же причинам, отчасти по своим собственным. Его давно уже охватило страстное желание, почти как у Мэри, выяснить все возможное о лаагах. Кроме того, он все еще обдумывал проблему общения со сквонком с целью контроля над ним.
— Ты слышишь, Джим? — сказала Мэри, когда сквонк начал спускаться на лифте. — Если сквонк все время только работает здесь и время от времени убирает «ИДруга», то как мы изучим цивилизацию лаагов в целом? Как думаешь, мы могли бы переместиться в другого сквонка или даже в лаага?
— По-моему, это не очень удачная идея, — задумчиво произнес Джим. — Может, сквонк и не чувствует, что мы у него в мозгу, но вдруг лааг почувствует? Особенно когда мы начнем разговаривать? Он может даже понять, о чем мы говорим.
— Ну, не думаю, — сказала Мэри с сомнением. — Понятия нашего интеллекта должны настолько отличаться от принятых у инопланетян, что лааги будут просто не в состоянии их воспринять.
— Ты уверена? — спросил Джим. — Не забывай, между нашей и их цивилизацией много параллелей. И у нас, и у них есть корабли. И у нас, и у них есть здания. Они путешествуют, строят и так далее, и мы тоже. Разве не ты сама сказала, что они общаются с помощью чего-то вроде жестов? Так что и у нас, и у них существует общение. Мы выражаем свои мысли звуками, а они дерганьем рук, но если мысль одинакова, если мы, скажем, думаем о том, что под ногами? Оно ведь под ногами и у нас, и у них — вдруг мысль об этом, которую мы воспринимаем как звук, они воспримут как соответствующий жест, означающий «под ногами»?
Мэри ответила не сразу. Джим был очень доволен своим удачным объяснением.
— А ты все очеловечиваешь их, — произнесла она наконец. — Стоящие за символами общения мысли могут быть сравнимы, но лааги и мы, возможно, рассматриваем их настолько по-разному, что наши мысли окажутся для них бессмыслицей. Для лаагов, например, понятия «под ногами» может не существовать — ведь оно зависит от нашего взгляда на то, у кого это что-то под ногами, почему оно было построено, какого оно цвета или что-нибудь еще в таком духе.
Джим хмыкнул, не зная, что еще сказать. Он выстроил такое убедительное объяснение, а Мэри сразу же нашла в нем слабое место. Потом к нему пришло вдохновение.
— Но суть в том, — возразил он, — что мы не можем дать лаагу даже заметить, что мы у него в мозгу. Бессмыслица встревожит его ничуть не меньше, чем понимание того, о чем мы говорим.
— Может, все решат, что он сошел с ума.
— Ты готова рискнуть? — поинтересовался Джим.
— Нет, наверное, — неохотно призналась она. — А как насчет перебраться в другого сквонка?
— Я до сих пор пытаюсь разобраться с этим, — сказал Джим. — Может, попозже; дай мне время. Времени у нас много, можем и потратить его с пользой.
На это заявление Мэри даже не стала отвечать.
Сквонк вернул их в ожидавшую очередь. Джим заметил, что он весь сиял, довольный проделанной работой. Джим не знал, почему обычное поручение наполнило его такой гордостью, а тщательная уборка «ИДруга» ничего такого не вызвала. Он предположил, что удовольствие сквонка может зависеть от того, один или несколько лаагов ждали от него результатов.
Сквонки, похоже, были чем-то вроде верных псов. Джим обдумал эту идею. Сравнение, конечно, натянутое; оно основывалось только на двух моментах испытанного их сквонком удовольствия. Возможно, стоило подойти к вопросу более логическим путем.
Первое: он ощущал сильные эмоции сквонка.
Второе: он не знал, чувствовал ли сквонк эмоции его и Мэри. Вообще-то...
Третье: он не знал, осознавал ли сквонк их присутствие в своем мозгу. Может быть, он не слышал и не ощущал их присутствия; а может, он слышал их, но не обращал внимания, потому что они не имели отношения к его обычной жизни.
Джиму надо было проверить, слышал их сквонк или нет; и лучше бы Мэри не знала, что он проводит эту проверку.
Тут Джим подумал о том, какой доступ имела Мэри к его разуму. Сам он слышал ее только тогда, когда она направляла на него свои мысли. Она тоже слышала Джима, когда он обращался к ней, — это ясно.
Но вот когда он просто решал в уме какую-нибудь задачу, например рассчитывал подходящий маршрут поиска второго заброшенного корабля лаагов, она, похоже, этого распознавать не могла.
Судя по всему, они с Мэри слышали друг друга только при прямом обращении.
Он вернулся к сквонкам, основной теме своих размышлений. Почему бы не использовать систему образов? Он мог бы представить, что говорит прямо со сквонком, как с Мэри, и посмотреть, как тот отреагирует.
Джим представил, что он лааг и хвалит этого сквонка.
Его правая рука вибрировала, легко касаясь вытянутой шеи сквонка. «Хороший сквонк», передавал он своими прикосновениями. «Хороший, хороший сквонк. Трудолюбивый, честный сквонк. Прилежный сквонк, замечательный сквонк...»
К собственному восторгу и удивлению, Джим начал ощущать волну ответных эмоций от сквонка. Он реагировал точно так же, как если бы настоящий лааг хвалил его прикосновениями руки. Джим вошел в роль лаага, усиливая похвалу. Изучая поступающие к нему эмоции сквонка, он почти ощущал чужими мышцами и связками прикосновения, доставлявшие сквонку столько удовольствия. Внезапно он заметил, что сквонк начал привлекать внимание соседей по очереди.
Сквонк уже начал вытягивать шею от удовольствия. Еще немного — и он бы перекатился на спину, вытянув вверх красные ступни. Джим поспешно отбросил этот образ и сопутствующие мысли.
Он срочно велел себе подумать о чем-нибудь еще. Особо стараться ему не пришлось, потому что тут ему невольно помогла Мэри.
— Что-то наш сквонк странно себя ведет, — заметила она.
— Правда? — ответил Джим. Он перестал хвалить сквонка, и тот втянул шею, хотя его все еще переполняла радость. — Я не обратил внимания.
— Он вел себя так же, когда лааг похвалил его по дороге сюда. Шею он вытянул точно так же.
— Да? Жаль, что я не заметил, — сказал Джим. — Я думал.
— Хорошо бы ты не погружался так в размышления, — сказала Мэри. — Или по крайней мере скажи, как тебя вызывать из них. Может случиться что-то важное, а ты не заметишь, и мне будет тебя не дозваться, как сейчас.
— Думаешь, важно, что сквонк вытянул шею?
— Не знаю. Соседние сквонки смотрели на него так, будто он делал что-то необычное.
— Может, сквонки так упражняются, даже если лаагов нет рядом. А может, он вспоминал, как его похвалили, с такой силой, что даже стал повторять свои действия. А остальные сквонки могли так на него смотреть из ревности.
Объяснение даже самому Джиму показалось натянутым.
— Может быть... — сказала Мэри с сомнением.
— Ты сама говорила, что у их поведения может быть миллион причин, до которых мы никогда не додумаемся, потому что их чуждый разум заставляет их по-другому воспринимать вселенную, или что-то в этом роде.
— Я знаю, — сказала Мэри, — но я все равно хочу понять, почему сквонк так поступил. Эта информация может помочь нам разгадать лаагов. Любая информация может помочь.
— Ты права, — отозвался Джим. Он поколебался, но потом решил, что стоило предупредить ее о новых возможностях.
— Я краем сознания экспериментировал с нашим сквонком, — сказал он ей. — Хочу найти способ достучаться до него — научиться командовать им, как лааги, чтобы можно было посылать его куда-то и заставлять что-то делать. Если получится, может, мы сумеем заставить его провести нас по городу.
— Здорово, — сказала Мэри, — просто замечательно.
— Рад, что ты одобряешь.
— Джим, ты и без моих идей замечательно справляешься, — отозвалась она. — Со мной трудно, я знаю. Со мной всегда трудно. Если уж мне попадет вожжа под хвост, то я все сметаю на своем пути. Такая я подлая.
— Ну и что? — ответил Джим. — Я и сам подлец.
Это точно, подумал он про себя и поморщился. Мэри, к счастью, этого почувствовать не могла.
— Не слишком, по сравнению со мной. Говорю тебе, ты меня плохо знаешь, — сказала Мэри. — Так или иначе, если ты сможешь провести сквонка по городу, это будет просто потрясающе. Скажешь, как у тебя пойдет дело? А то я буду только гадать и не решусь спросить, насколько ты продвинулся.
— Буду держать тебя в курсе.
Они закончили разговор. Джим чувствовал себя виноватым. Он постарался избавиться от этого чувства, напоминая себе, как Мэри, генерал Моллен и остальные загнали его сюда, но это не помогало. Обида потеряла остроту. «Да что со мной такое, — подумал Джим, — одно доброе слово от нее, и я перекатываюсь на спину, как сквонк».
Тем не менее дружеское общение с Мэри, вот как сейчас, было намного приятнее конфронтации.
В этот момент сквонк внезапно втянул ноги так, что виднелись одни только красные ступни, потом шею, пока вся голова, кроме носа и рта, не исчезла, и опять перекатился на спину. Он несколько раз мягко качнулся туда-сюда, пока оболочка не пришла в равновесие, и замер.

Глава восемнадцатая

— А он не умер? — спросила Мэри.
— Нет, просто спит, — успокоил ее Джим. — Эти сквонки, похоже, спят, когда им вздумается. Если подумать, лааги тоже наверняка так делают, по крайней мере иногда. Помнишь тех лаагов у входа — у них были втянуты руки, ноги и головы, и они сидели на полу, как цилиндры?
— А почему ты так уверен, что это именно сон, а не что-нибудь еще?
— Потому что ему снятся сны.
— Сны? — Мэри заколебалась. — Настоящие сны, как у нас с тобой?
— Точно. Я улавливаю куски — будто смотришь на безумный монтаж из кусочков сотен записей.
— Хотела бы я быть в его разуме, как ты, — вздохнула Мэри. — Что ему снится? Ты различаешь содержание его снов?
— Если сосредоточиваюсь, — сказал Джим. — Слушай, помолчи немного, чтобы меня не сбивать. Сны у него достаточно четкие, но мне надо сосредоточиться, чтобы по-настоящему увидеть их. Не то что они интересные — ему только работа и снится.
— Работа?
— Работа. Так может...
— Да, извини. Давай.
Мэри замолчала.
Джим сказал ей почти правду. Ему действительно надо было сконцентрироваться, чтобы ощутить сны сквонка. Но еще важнее — выкроить время, чтобы взвесить все, что он узнает из снов, и решить, оставить эту информацию при себе или нет. Может, обида и угасла, но его все еще переполняла решимость вырваться на свободу и хотя бы доказать, что он может это сделать.
Сны сквонка были такими же чуждыми, как и он сам. Через несколько минут Джиму пришло в голову, что они могут быть не столько снами, сколько чем-то вроде процесса сортировки и запоминания. Но в том, что сквонку они были приятны, сомневаться не приходилось. От него исходило сильное чувство удовлетворения.
Сами сны представляли собой только вспышки отдельных эпизодов. Сквонк убирает «ИДруга». Сквонк моет внешние стены здания. Сквонк чистит мостовую снаружи «ИДруга», потом несет сборные детали с этого этажа на верхние этажи здания. Сквонк управляет машиной, отрезающей куски от плоского зеленого живого существа; потом вместе с остальными сквонками берет эти куски и раскладывает их между вновь построенными зданиями, а потом из них вырастают дороги вроде тех, по которым он шел к этому зданию. Сквонк ищет что-то, что лааг потерял, маленькую деталь, которая должна подойти к другим...
Похвалы, что любопытно, сквонку не снились — ни того лаага, которого он встретил по пути сюда, ни Джима. Но во сне появлялись как минимум трое других лаагов, которые в разное время направляли сквонка на работу. У Джима сложилось впечатление, что сквонк подчинялся приказам любого лаага. Похоже, отношения между сквонками и лаагами куда меньше напоминали отношения между собаками и людьми, чем Джим предположил сначала.
Но нельзя было отрицать, что сквонк существовал для того, чтобы выполнять приказы лаагов. Он даже рвался это делать. Что за работу ему поручали, значения, похоже, не имело. Сквонка привлекало само наличие работы.
— Боже мой! — воскликнул Джим внезапно.
— Что такое? — немедленно прозвучал вопрос Мэри.
Джима вдруг пронзила странная мысль, что сквонк был привязан не к отдельным лаагам как личностям, а к лаагам как поставщикам работы. Работа, похоже, была главным удовольствием для сквонка. А самым большим удовольствием — работа, выполнение которой оказывалось публично признанным. Но Джим не решался высказать эту гипотезу Мэри. Во-первых, она могла быть ошибочной. Во-вторых, она могла содержать зародыш идеи, которая пригодилась бы ему, чтобы вырваться из-под гипнотического контроля. Вместо этого он выбрал кое-что, замеченное им в снах сквонка и явно более интересное для нее.
— А знаешь, — сказал он после секундной паузы, — в снах сквонка ни сквонки, ни лааги не занимаются ничем, кроме работы. Ни разу не было заметно ни домов, ни спальных мест, ни зон отдыха.
С минуту Мэри обдумывала эту информацию.
— Думаешь, сквонков в такие места не пускают?
— Либо так оно и есть, либо их нет даже у лаагов, — задумчиво отозвался Джим. — Может, они тоже спят на рабочем месте и не занимаются ничем, кроме работы.
— Быть того не может, — засомневалась Мэри. — Разве что все лааги, которые до сих пор нам попадались, — рабы или что-то в этом роде и прикованы к работе, как когда-то галерные рабы были прикованы к веслам. Любая технологическая цивилизация, сравнимая с нашей, должна как-то вознаграждать за постоянную работу. Иначе им незачем развивать технологию. Предполагать, что они только работают, и ничего больше — это какая-то бессмыслица. У примитивного человечества было больше работы, чем они могли осилить. Технологии развились из потребности спрятаться от дождя и избавиться от необходимости все время собирать дрова для костра.
— Это в нашем случае, — сказал Джим.
— Любая технологическая цивилизация возникает в ответ на потребность. Если хочешь, попробуй придумать, зачем еще она могла возникнуть.
Джим попробовал, и у него не вышло, по крайней мере вот так сразу.
— Ладно, в технологической цивилизации должны существовать возможности компенсации, — согласился он. — Сквонк спит, значит, лааги и все другие местные виды спят тоже. Значит, должны быть спальные места — если только они не спят на рабочем месте, как я уже предположил. Наш сквонк, похоже, именно это сейчас и делает. И должны быть зоны отдыха или по крайней мере нерабочие зоны. Пока что я с этим соглашусь.
— Не знаю, почему нам надо обо всем спорить, — отозвалась Мэри.
— Все люди разные, — ответил Джим. — Я не ты, а ты не я. Это значит, что ты видишь мир и действуешь не так, как я, по крайней мере не всегда. Так что мнения всегда будут различаться.
— Настолько? — спросила Мэри.
— Может быть.
— Я вовсе не ставлю своей целью оспаривать все, что ты говоришь, — сказала она. — Просто ты...
— ...неправ?
— Именно. Ты очень часто не прав, особенно в тех областях, о которых я кое-что знаю. Когда ты управлял «ИДругом», я с тобой не спорила, потому что в этом ты разбираешься. Но в области социологии и психологии я знаю куда больше, чем ты.
— Человеческой социологии и психологии.
— Так или иначе, ты в этом совсем не разбираешься.
— Так или иначе, мы имеем дело с чуждой культурой, в которой мы оба не разбираемся. Верно? Там, где приложимы твои знания о людях, ты, возможно, лучше можешь строить предположения. Но поскольку мы оба окружены неизвестным, единственный очевидный факт состоит в том, что ни один из нас ничего не знает точно. Ты можешь оказаться права на основе того, что ты изучала. Но я, хоть я и ничего не изучал, могу тоже оказаться прав просто потому, что я другой человек, вижу вещи по-другому и могу заметить что-то, чего ты не заметила. Так как, по-твоему, могу я иметь свое мнение?
Она ответила не сразу.
— Ты можешь иметь свое мнение, — сказала она, — а я могу говорить тебе, когда оно ошибочно.
— Когда оно, по-твоему, ошибочно.
— Ладно, по-моему, ошибочно.
Они опять умолкли.
— Теперь мы спорим о спорах, — сказала Мэри.
Сквонк открыл глаза, перекатился на ноги, удлинил их и снова высунул голову, будто приветствуя окружающий мир.
— Извини, — сказал Джим. — Я постараюсь исправиться.
— И я тоже, — ответила Мэри. — Сквонк проснулся.
— Недолго он спал, — заметил Джим. — А что теперь?
Сквонк вышел из очереди и направился к задней части здания. Он вошел в столовую, которая явно делилась на две части: для лаагов и для сквонков. В обеих частях что-то вроде буфетов размещалось у стен на противоположных концах комнаты. В части, отведенной лаагам, группы от двух до десяти особей окружали пьедесталы, на которых стояло что-то вроде больших серебряных тазов. Из этих тазов они ели, размахивая при этом руками и меняя величину ног и туловища. Время от времени один из лаагов в такой группе поворачивался и уходил, и вскоре на его место приходил другой и приносил с собой пригоршню еды из буфета.
Эту пригоршню он бросал в таз и вместе со всеми начинал есть получившуюся смесь. Они все явно ели смесь всего, что было в тазу, хотя время от времени какой-нибудь лааг перемешивал его содержимое.
Тем временем сквонк добрался до буфета для сквонков и начал осматривать содержимое. Иногда он прерывался, чтобы на секунду сплести щупальца с занятыми тем же другими сквонками. Эти прикосновения, судя по всему, обозначали мимолетное дружеское приветствие — они были очень короткими, и после прикосновения сквонки друг на друга внимания не обращали.
Буфет для сквонков был заметно длиннее, и блюд там было больше. Блюдами здесь служили неглубокие лотки длиной и шириной примерно в полметра. Причина такой разницы стала ясна сразу — сквонки не уносили еду с буфета к пьедесталам, а просто ели по ходу движения вдоль буфета. Блюда были куда менее разнообразны, чем Джиму показалось сначала. Каждое из блюд находилось на нескольких лотках, и они чередовались. Таким образом, если сквонк хотел попробовать какое-нибудь блюдо, а с лотка уже ел другой сквонк, можно было пройти вперед и найти свободный лоток.
От сквонковского обеда Джима слегка затошнило. Первый же лоток, к которому подошел маленький инопланетянин, был полон копошащихся червей, высовывавших головы сквозь слой влажной земли. Сквонк немедленно начал собирать щупальцами горсти червей и земли вперемешку и запихивать их в рот. Джим почувствовал, как отзвук его тошноты передался Мэри через мысленный контакт.
— Лучше смотри на лаагов, а не на это, — сказал Джим.
— Ерунда, я привыкну, — ответила Мэри. — По правде говоря, я стараюсь смотреть и туда, и сюда.
После такого вызова Джим и сам постарался привыкнуть к рациону сквонка. Кроме того, как он напомнил себе, сквонки сейчас интересовали его больше, чем управлявшая ими раса. Сквонк поел еще с нескольких лотков. Еда каждый раз была живая, но иногда она была в земле, а иногда в воде или других жидкостях — или, конечно, непрозрачная жидкость могла быть водой, замутненной осадками. Джим решил, что сквонки по сути хищники.
Если только это не были растения с животной подвижностью. Постепенно он привык и к пище сквонка, и к его манере есть. Про себя он был уверен, что содержимое серебряных тазов у лаагов было таким же живым или таким же подвижным.
Если он прав, то контраст получался странный. Правящая раса, напоминавшая игрушки ростом с человека — будто они сами могли быть глуповато выглядящими домашними питомцами, — питалась мелкими животными, которые были еще живы, когда попадали в поедающие их рты. Джим напомнил себе, что судить за это их было нельзя. Лааги наверняка пришли бы в ужас от некоторых... некоторых? Многих привычек людей, если бы они оказались на Земле и наблюдали людей в естественном окружении.
Сквонк поел и направился в туалет. Джим припомнил туалет, который он как-то видел в Италии, — окруженную плиткой дыру в полу, над которой надо было садиться на корточки. Так что комната, полная дыр в полу, даже на планете лаагов не настолько уж удивила его. Все дыры были одинаковые, но расположены двумя отдельными группами, около одной из которых в настоящий момент было несколько сквонков, а около другой — несколько лаагов.
Сквонк уже шел вдоль очереди сквонков к своему прежнему месту в ней, как вдруг Джима охватило вдохновение. Он снова представил себе лаага, говорящего со сквонком.
— Хороший сквонк, — говорил это воображаемый лааг, — трудолюбивый сквонк... (тут Джим вообразил «ИДруга», удерживаемого заостренными дугами) надо как следует вычистить для особых гостей. Хороший сквонк, пойди почисти его прямо сейчас, умница сквонк...
Он продолжал говорить, сообщая тот же самый приказ и держа в уме образ... и сквонк пошел мимо очереди, мимо места, где он ждал раньше, и вышел из здания.
— Куда он собрался, как ты думаешь? — спросила Мэри.
— Готов спорить — то есть я надеюсь, — сказал Джим, — что он идет обратно к «ИДругу». Я пробую, нельзя ли им управлять.
— Ох, Джим, думаешь, у тебя получится? Если получится...
— Скоро узнаем, — ответил Джим.
Когда они прошли некоторое расстояние по зеленым дорогам, стало ясно, что сквонк действительно идет к кораблю.
— Здорово! — сказала Мэри. — Если ты можешь отправить его туда, куда нам надо... а как ты это делаешь?
— Довольно сложно объяснить, — отозвался он. — Можно сказать, что я подавал ему мысленные картинки лаага, отдающего приказы.
— А откуда ты знаешь, как лааги дают сквонкам приказы?
— Я и не знаю, — ответил Джим. — Я не столько с его разумом общаюсь, сколько с эмоциями. Так что я просто представил себе лаага, говорящего со сквонком так, как я бы говорил с собакой. На Земле домашние животные понимают человеческие слова не так, как сами люди, но общий смысл они улавливают. Со сквонком, похоже, дело обстоит так же.
— Странно все-таки, что он даже не удивился, — сказала Мэри. — С его точки зрения, это должно напоминать призрачный голос из ниоткуда, который вдруг отдает ему указания. И ты говоришь, что сквонка это не беспокоит?
— Да, я и сам не надеялся, что это сработает, — ответил Джим, — но сработало. Может, позже мы найдем этому объяснение.
— Животные и даже люди на некоторые стимулы отвечают рефлексивно, — произнесла Мэри. — В прошлом году