подтвердил Джим.
— Гости прибыли.
Разговаривали они наедине в разуме Джима. Теперь же Джим взглянул наружу и увидел, как «начальство» Моллена проходит через клапан в стене шатра. Их было около дюжины, поровну мужчин и женщин, все гражданские и не моложе сорока.
— Почему это, — напоследок сказал он Мэри, — говорить ты можешь только через меня, а вот увидела их раньше меня?
— Ты их видел. Ты все время все видишь, и внутри корабля, и снаружи. И слышишь тоже, — объяснила Мэри. — Ты и сам это знаешь. Просто ты не обратил на них внимания, а я обратила.
— Понятно, — ответил Джим.
Потом он вслух обратился к Моллену и гостям:
— Добро пожаловать.
Стоя спиной к входящим, Моллен предупреждающе покачал головой. Джим умолк, и Моллен повернулся к гостям, чтобы лично их поприветствовать. Когда они разместились у корпуса, Моллен всем пожал руки и со всеми побеседовал, а потом повернулся к «ИДругу».
— Полковник, — сказал он, — по причине вашего с доктором Гэллегер отлета для исследования пространства за территорией лаагов мы имеем честь принять гостей из высшего органа власти в стране. Господин вице-президент, это полковник Джим Уандер и доктор Мэри Гэллегер.
Произнося это, он развернулся вполоборота к высокому человеку лет пятидесяти на вид, спортивного телосложения, в сером костюме и синем плаще.
— Здравствуйте, Джим, доктор Гэллегер, — сказал гость.
— Встретиться с вами большая честь для меня, сэр, — сказал Джим. — И доктор Гэллегер присоединяется к моему мнению.
— Смотрится он, конечно, неплохо, но голосовать бы за него я не стала. И не голосовала, — неслышно заметила Мэри в голове у Джима. — Хотя работа, конечно, неблагодарная.
— Джим, Мэри, нация желает вам всего наилучшего.
— Спасибо, сэр, — ответил Джим.
«Ритуал довольно странный, — подумал он, — даже смешной».
— Господин государственный секретарь, это Джим Уандер и доктор Гэллегер, — сказал Моллен, повернувшись к следующему гостю. — Джим, Мэри, это государственный секретарь Джейкоб Прейсс.
Государственному секретарю было лет шестьдесят или даже больше. Этого невысокого коренастого человека настолько явно переполняла энергия, что ему трудно было стоять спокойно.
— Вы там себя поберегите, — сказал Прейсс. — Вы и не представляете, как вы для нас важны.
— Вице-президент ему и в подметки не годится, — заметила Мэри.
— Мы, конечно, будем осторожны, сэр, — ответил Джим, — но согласитесь, задание прежде всего.
— Ну разумеется, — согласился Прейсс. — Удачи вам обоим.
— Спасибо, сэр.
— Сенатор, Джим Уандер и доктор Гэллегер. Джим, Мэри, это сенатор Анита Вонг...
Встреча продолжалась. Продолжался и неслышный комментарий Мэри по поводу всех, кто с ними встречался. Некоторые ее замечания были настолько уместными и едкими, что Джим с трудом сохранял свой торжественный тон в ответах вслух. Наконец церемония представления закончилась. Вице-президент произнес короткую речь, восхваляя их за то, что они отправятся в места, куда не ступала нога человека. Потом все посетители отошли, будто отлет «ИДруга» мог оказаться взрывоопасным.
— Удачи вам, — вполголоса произнес Моллен. — А теперь выметайтесь отсюда.
Он говорил достаточно тихо, чтобы важные посетители его не расслышали, но Джим хорошо разобрал его слова.
Он переключил свои мысли на оборудование для фазового перехода.
Через мгновение их окружали космос и звезды.

Глава двенадцатая

— Да мы же никуда не улетели, — сказала Мэри. — Мы всего за несколько сотен тысяч километров от Земли.
— Точно, — отозвался Джим. — Так и указано в директивах, которые мне заложили в память.
Внезапно вокруг них выстроились пять двухместных истребителей. Корабли были совершенно безликие — без обозначений эскадрильи или сектора.
— Наше сопровождение, — сказал Джим Мэри. — Спорим, они с границы, а не откуда-то еще с Земли?
— «ИДруг», — вызвали их по межкорабельной связи, — это командир эскадрильи вашего сопровождения. Готовы к переходу?
— Слышу вас, командир, — ответил Джим по той же линии. — Готовы к переходу, спасибо за сопровождение.
— У нас приказ. Тогда делаем переход. Согласно координатам в вашей программе, на счет раз... два... три... переход!
Они прыгнули.
В космосе рядом с ними плыл огромный командный корабль.
— Мы вас покидаем, «ИДруг», — сказал командир сопровождавшей их эскадрильи.
— Еще раз спасибо за сопровождение, командир — сказал Джим.
— Не за что, «ИДруг».
Они улетели.
— А что теперь? — поинтересовалась Мэри.
— Теперь другое сопровождение, могу поспорить, — сказал Джим. — Тут и гадать особенно нечего. Моллен не хотел, чтобы мы добирались до границы территории людей без охраны — и без наблюдения. Но ни один экипаж не должен знать направление нашего движения или догадаться о нашем задании. На всякий случай.
— На какой еще всякий случай? — сердито пробурчала Мэри.
— На случай всякого случая, — ответил Джим. — Любой возможной неприятности нужно постараться избежать. Так гласит правило номер шестнадцать миллионов один. А вот и следующая команда.
Вокруг них появилось очередное построение из пяти истребителей.
— «ИДруг», это командир эскадрильи сопровождения, мы поведем вас до границы в сектор Бразилия. Готовы к переходу?
— Слышу вас, командир эскадрильи, — отозвался Джим. — «ИДруг» готов к переходу, спасибо за сопровождение.
— Такая работа. Тогда делаем переход. На счет раз... два... три... переход!
На этот раз, когда они прибыли, рядом с ними не было командного корабля. Но сопровождение их покинуло, а вскоре рядом появилось новое.
— «ИДруг», — у говорившего был заметный акцент, — Это командир эскадрильи для сопровождения вас к следующей точке перехода. Готовы к переходу?
Дальше последовало все то же самое.
— А что, если патруль лаагов по ту сторону границы заметит, как мы тут прыгаем? — поинтересовалась Мэри.
— Опять-таки могу поспорить, что на границе подразделение наших кораблей следит за деятельностью лаагов, чтобы ни один их корабль не подошел близко и не мог засечь нас приборами. Если они наткнутся на лаагов, нам наверняка сообщат, что следующая точка перехода изменилась.
Она ничего не ответила, но Джиму в ее молчании почувствовалась тень сомнения.
— Нет, ни генерал, ни кто-нибудь другой мне этого не говорили, — сказал он. — Но у тебя своя специальность, а у меня своя. То, о чем я сейчас сказал, — это стандартные меры предосторожности, вроде как вдохнуть поглубже, когда ныряешь.
— Меня могли бы и предупредить, — сказала Мэри.
— И кто это мне так много рассказывал о том, кому что полагается знать? Насчет того, чтобы предупреждать... — Джим остановился, боясь зайти слишком далеко. Те, кто давал указания Моллену и Мэри, решили не оставлять ему выбора. Ни к чему было срывать зло на ней.
Секунду они оба молчали.
— Может... — начала Мэри, но Джим прервал ее, начав обмениваться стандартными репликами с очередным сопровождением.
— Может быть, — сказала она наконец, — мне надо было знать по причинам, им неизвестным.
— Обсуди это с генералом и всеми этими шишками, когда мы вернемся.
Мэри ничего не ответила. Джим почувствовал угрызения совести. Он только что обещал себе не срывать на ней зло и тут же это сделал. Придется теперь сначала думать, а потом говорить.
Наконец последняя эскадрилья сопровождения передала их одному кораблю. Его пилот с ними даже не разговаривал — он отсчитывал время до перехода вспышками корпусных огней. Их будто призрак провожал. Джим вспомнил «Рождественскую песнь» Диккенса и то, как третий призрак — призрак грядущего Рождества — водит Скруджа по будущему молча, не отвечая на его вопросы.
Этот корабль провел их через четыре перехода за охраняемую людьми границу, потом просигналил им пожелание удачи и исчез, сделав прыжок в безопасность, по ту сторону границы.
— Где мы? — спросила Мэри, видя на экранах незнакомые созвездия.
— Там, куда не ступала нога человека.
— Хоть раз будь серьезным! — воскликнула Мэри, но тон ее не был сердитым.
— Иногда легкомыслие помогает, — ответил Джим.
— То есть ты не знаешь, где мы?
— И да и нет, — ответил Джим. — Ты что-нибудь знаешь о пространственной навигации?
— Нет, — отозвалась она. — В школе стрелков запаса этому не учат.
— Ну, тогда я не могу объяснить, где мы, — сказал Джим, — во многом тебе придется поверить мне на слово. Самый ранний метод навигации брал за основу наше собственное Солнце. Когда мы забрались дальше, этот метод стал давать ошибки. Тогда человек по имени Зи Тай-лин предложил использовать за основу теоретический центр галактики.
— И как он его нашел? — заинтересовалась Мэри.
— Давай не будем в это углубляться, — сказал Джим. — Просто запомни, что он определил теоретический — именно теоретический — центр галактики. Когда-нибудь, может быть, мы построим корабли, которые полетят к центру и вернутся, и тогда мы выясним, прав ли он, как выяснили точное местоположение Северного и Южного полюсов.
— То есть мы рассчитываем все космические переходы от такой удаленной точки, что даже десять световых лет до нее — лишь крошечная доля пути? Разве галактика не шестьдесят тысяч световых лет в диаметре? Это уже перебор — отсчитывать все полеты от...
— Если бы мы так делали, то это был бы перебор, — ответил Джим. — Нет, как только установили теоретический центр, через него провели теоретический диаметр как можно ближе к Солнцу. Для навигации мы пользуемся именно этим диаметром. То есть чтобы преодолеть значительное расстояние от Земли, мы спускаемся вниз по этой лестнице настолько, чтобы найти на приборах нужную нам звезду. Тогда мы уходим с линии под углом и идем прямо к ней.
— Теперь я припоминаю, — заметила Мэри. — Да, верно, что-то в этом роде мы учили в школе. Лааги почти на этой линии, между нами и теоретическим центром, вот почему их так трудно обойти.
— Именно, — отозвался Джим. — И они явно используют ту же линию или похожую, так что ниже по спирали галактики мы сможем найти их родные миры.
— Но... — начала было Мэрии остановилась. — Так мы теперь потерялись? Как мы вернемся на линию, если этот корабль нас с нее увел?
— Ну как бы тебе на это ответить, — протянул Джим. — С трудом.
— Но ведь... — Мэри опять запуталась.
— Суть в том, что и лаагам теперь трудно нас найти.
— Так как ты собирался обойти территории лаагов? Как ты предполагал попасть на ту сторону, а потом вернуться домой?
— А как Рауль вернулся домой?
— Мы не знаем, — сказала Мэри.
— И тебе не пришло в голову спросить, как мы это сделаем? — поинтересовался Джим.
— Ну хватит, — сорвалась Мэри. — Может, тебе и легче на душе, раз ты посмеялся над тем, чего я не знаю, но облегчение ты получаешь за мой счет. Да, я не спросила, как мы доберемся до места и обратно. У меня были другие проблемы, и это не моя специальность. Я оставила это тем, кто в этом разбирается. Так что либо объясни, либо кончай свои шуточки.
— Извини, — сказал Джим. — Хотя я мог бы заметить, что мне облегчение нужно немножко больше, чем тебе — мне, в конце концов, придется нас отсюда выводить. Нет, извини. Я ни перед кем еще столько не извинялся, как перед тобой. Не твоя вина, что ты не спросила. Но кто-то виноват в том, что ты отправилась в путь, не осознавая всех опасностей. Если мы когда и вернемся, мне, наверное, придется поговорить с генералом на этот счет.
— Ну ладно, — сказала Мэри. — Я прощаю тебя, ты прощаешь меня. Теперь объясняй.
— Хорошо, — Джим глубоко вдохнул. — Как у тебя с историей? Ты помнишь, что до появления навигационного секстана моряки в океане находили пункт назначения вне видимости берега с помощью астролябии и счисления пути?
— Да, — ответила она.
— Отлично. Такая старомодная навигация с помощью компаса, часов, судового журнала и счисления пути была, конечно, неточной, но люди все равно плавали вокруг света. Просто раньше они плыли в Африку вместо конкретного города, скажем, на восточном побережье Африки, а потом плыли вдоль берега, пока не находили нужное место, вместо того чтобы направляться прямо к нему через океан. Вот на таком уровне мы сейчас занимаемся навигацией в космосе, и так нам с тобой придется работать.
— Поподробнее, пожалуйста, — сказала Мэри.
— Ладно, давай поподробнее. Нас вывели сюда, вне видимости линии центра галактики. Но у нас есть то, чего не было у древних мореходов Земли, а именно хронометр, или даже три хронометра, настолько точных, что они отклоняются лишь на крошечную долю секунды — на результат это не влияет. Кроме того, в памяти корабля сохранился каждый фазовый переход, его расстояние и место назначения, и каждый поворот и изгиб полета на обычных двигателях. Корабельный компьютер в состоянии с помощью всего этого рассчитать, куда мы улетели с Земли.
Мэри вздохнула с облегчением. Джим подумал, что мысленный вздох невозможно описать. Это было словно обещание того, что если бы было тело, оно бы вздохнуло.
— Так что мы знаем, где мы сейчас.
— Ну, опять-таки и да и нет, — возразил Джим. — Мы знаем, потому что кроме того, о чем я тебе сейчас сказал, у меня в память заложены координаты места, где нас оставил последний корабль. Я и сам этого не знал, но его прощальный сигнал раскодировал этот участок памяти. И в то же время мы знаем, где мы, только по отношению к Земле, границе и галактическому диаметру. Мы не знаем, где находится то, что мы ищем.
— Но тебе просто надо... — Мэри оборвала фразу. — А, понимаю.
— Именно, — отозвался Джим. — По правилам нам бы надо было направиться обратно к диаметру и спуститься по нему до территории лаагов. Но так мы обязательно наткнемся на скопления их боевых кораблей задолго до того, как доберемся до места, не говоря уже о том, чтобы достичь дальних неизученных миров. Наш единственный шанс — идти отсюда вперед параллельно диаметру, пока не появится возможность снова свернуть к нему и оказаться в неизведанном, за территорией лаагов.
— Если мы слишком рано свернем, то встретим их боевые корабли, — сказала Мэри.
— Верно. А если зайдем слишком далеко и свернем слишком поздно, то окажемся там, где, по нашим расчетам, должен быть диаметр, но никаких других координат знать не будем. Нам придется либо предположить, что мы еще не добрались, и продолжать двигаться к центру галактики, либо допустить, что мы проскочили, и свернуть назад по диаметру. Тогда если мы ошибемся, то точно наскочим на лаагов.
— Но должен же быть какой-то выход, — задумчиво протянула Мэри.
— Да, я еще кое-что забыл. Что, если на невообразимом расстоянии за их территорией ничего нет? Продолжать нам путь или повернуть назад?
— В артиллерии есть метод прицеливания, — начала Мэри, — когда в первый раз преднамеренно совершают перелет, а во второй — недолет. Потом стреляют чуть ближе перелета или чуть дальше недолета и продолжают сдвигать прицел, пока не попадают точно в цель.
— Браво, сразу правильный ответ. Мои поздравления. Так мы и поступим. Мы прыгнем так, чтобы наверняка попасть за территории лаагов — примерно на таком же расстоянии от границы, как Земля, только в другую сторону. Прыжок должен быть за пределы их родного мира, но ближе их дальней границы. Наш корабль будет единственным чужаком, и его там не ждут, так что мы должны суметь пробраться к диаметру и поискать их миры или линии полетов, пока нас не заметят. — Он остановился. — Пока все понятно?
— Да, — ответила она, — давай дальше.
— Ну так вот, если мы таким образом дойдем до диаметра и не заметим следов их жизнедеятельности, то мы явно проскочили. Тогда придется отойти от диаметра на безопасное расстояние, вернуться назад параллельно ему и опять двинуться внутрь. Если опять ничего не найдем, то повторим эту процедуру. Если же мы сразу наткнемся на лаагов, то двинемся вперед к центру галактики, но не так далеко, как в первый раз, и снова пойдем к диаметру. Таким образом мы найдем дальнюю границу лаагов и начнем искать то, что Рауль назвал раем.
— Рауль, — сказала Мэри почти мечтательно, — не прыгал туда-сюда.
— Да, Рауль пролетел поперек территории лаагов и позволил им изрезать себя на кусочки, — согласился Джим. — Они не смогли окончательно распылить «Охотника на бабочек» только потому, что даже без двигателей им не удавалось задержать его на одном месте достаточное количество времени. Нам с тобой нужно уберечь корабль, ну и себя, разумеется. Интересно, кстати, что случается с разумом, когда его корабль разрушают? Он умирает или просто плавает в космосе?
— Давай думать о проблемах по мере их возникновения, — отозвалась Мэри.
— Когда они возникнут, их придется тут же решать. Я надеялся узнать о предстоящем хоть чуть-чуть заранее.
— Ну, у меня ответов нет. Поэтому сейчас переживать бессмысленно, — сказала Мэри спокойно. — Начнем?
— Мы уже начали, — объяснил Джим. — Я установил автоматический алгоритм прыжков вперед, внутрь и наружу, на случай если я сам не смогу управлять кораблем. Теперь держись, мы отправляемся.
Само отправление оказалось тихим и спокойным. Они сделали десять прыжков — без тел переходы ощущались как что-то вроде скачков сознания — и наконец выплыли на участке космоса, не особенно отличавшемся от того, где их оставил последний сопровождающий.
— Теперь внутрь... осторожно, — проговорил Джим.
Он мысленно переключил управление. Мэри достаточно разбиралась в пилотировании, чтобы понять, что он разворачивает корпус перед переходом, чтобы выйти из него в нужном направлении — в данном случае носом к диаметру. Потом он начал серию фазовых переходов, все короче и короче. Последний прыжок был в пределах видимости приборов «ИДруга».
— Согласно расчетам приборов — и моим, — сказал Джим, — мы должны быть примерно за три световых года от диаметра. Если наше исходное предположение верно и лааги используют похожий диаметр, то здесь должны проходить маршруты их кораблей. Нам придется посидеть и подождать.
— А если мы тут будем сидеть, а никто так и не появится? — спросила Мэри. — Мы опять выйдем наружу или двинемся потихонечку вверх по диаметру?
— Первый способ надежный, но медленный. Второй быстрее, но опаснее — мы можем попасть в зону интенсивных передвижений лаагов. — Джим заколебался. — Я знаю, что бы сделал я. А ты бы как поступила?
— Двинулась бы вверх по диаметру, — сказала Мэри, не колеблясь.
— Так я и знал, что ты это скажешь.
— А что, ты хотел выходить наружу?
— Нет, — мрачно отозвался Джим. — Я бы выбрал то же самое. Теперь нам придется так и сделать. Мы можем наткнуться на их корабли в любой момент.
Они двинулись вверх по галактической спирали. Джим решил, что сейчас они находятся примерно за половину светового года от диаметра. Он старался прыгать на расстояние видимости приборов, чтобы не пропустить лаагов. Они с Мэри замолчали, и им обоим это было по вкусу — за четырнадцать часов по хронометру корабля они переговаривались лишь изредка.
Порядок был такой: сделать переход, остановиться, проверить окружающее пространство приборами и, если будет замечено что-то вроде корабля, подобраться к этому месту крошечными переходами по несколько сотен километров, пока не станет ясно, что это не инопланетное судно. Тогда они делали еще прыжок вперед, до предела возможностей приборов, и, если на то был повод, снова тщательно осматривали район.
Через четырнадцать часов, однако, Джим пробурчал что-то себе под нос и начал программировать переход на пять световых лет наружу.
— В чем дело? — заинтересовалась Мэри. — Ты что-то заметил?
— Нет, — ответил Джим. — Просто инстинктивная догадка, лучше это никак не объяснить.
— Что-то ты часто такие вещи говоришь, — заметила Мэри, — сначала хронометр в уме, потом подсчеты нашего местонахождения в уме в дополнение к расчетам корабля. Теперь вот еще догадки. У тебя что, какой-то особый дар?
— Ничего чудесного в этом нет, — объяснил Джим. — Помнишь, я говорил о ранних стадиях океанской навигация? Даже с секстаном и хорошим хронометром было довольно сложно пересечь Атлантику и сразу попасть к нужному берегу. Но у некоторых навигаторов это получалось лучше. А у некоторых пилотов лучше получается межзвездная навигация. Вот и все, очень просто.
— Не так и просто, — возразила Мэри. — Я бы даже сказала, что в это трудно поверить.
— Слышала когда-нибудь про чувство дома у животных — не только птиц, но и кошек, и собак? — сказал Джим. — Полинезийские моряки наблюдали за движением волн, чтобы перебираться через огромные участки Тихого океана в суденышках не больше каноэ. У алеутов возле Северного полюса семнадцать названий для разных видов снега. Их дети играют в снежных насыпях, но не в тех, которые могут осыпаться и завалить их. Когда их спрашивают, как они отличают одну насыпь от другой, они говорят, что это очевидно. А у меня дар к галактической навигации — мою эскадрилью послали за Раулем в том числе и поэтому.
— То есть ты хочешь сказать, что я просто должна тебе доверять?
— Именно. Доверяй мне. Я доверяю своему инстинкту, — сказал Джим. — Вспомни, кстати, на корабле Рауля все приборы вышли из строя задолго до того, как он отправился к Земле. Но шел он в правильном направлении. Как, по-твоему, ему это удалось?
Мэри долго молчала.
— Не знаю, — сказала она наконец, — но...
— Стой! — внезапно прервал ее Джим. — Бандит прямо перед нами!
И правда, он был виден на экране дальнего обзора — пока просто светящаяся точка, но ореол вокруг нее показывал, что она излучает свет так, как не может излучать ни один природный объект.
— Откуда ты знаешь, что это лааги? — начала Мэри. — Может, там что-то не известное нам...
— Это лааги. Я уверен.
— Куда он направляется, к нам или от нас?
— Пока не знаю. Я задействовал приборы, чтобы выяснить. Пока похоже, что он идет параллельно нам в половине светового года отсюда. Но вот куда он направляется, мы не узнаем, пока не подойдем поближе.
— А он нас видит?
— Не знаю. Готов поспорить на месячную зарплату, что пока не видит. Но многое зависит от того, куда он идет, к нам или от нас.
— А какая разница? Экраны-то у него во все стороны, — заметила Мэри.
— Разница есть. Такова уж природа людей или, в данном случае, лаагов. Наше внимание, и их, похоже, тоже, большую часть времени концентрируется впереди, по направлению движения корабля. Поэтому мы и считаем, что у них глаза спереди, как у людей и хищных млекопитающих, а не по бокам, как у птиц и травоядных. Если он идет к нам, то рано или поздно он нас увидит, если только мы не уйдем. А если мы двинемся с места, то это заметят его приборы.
Они подождали.
— Он движется к центру галактики. Смотрит в нашу сторону, — сказал наконец Джим.
Они подождали еще.
— Он нас увидел. Он повернулся к нам. Готовься — сейчас он пойдет на боевое сближение с нами. — Внутренний голос Джима зазвучал сухо и по-деловому. Он и чувствовал, и слышал его так, как прежде слышал свои переговоры с эскадрильей на границе прямо перед атакой приближающейся группы лаагов.
— О Господи, — сказала Мэри, — мы ведь только начали.
— Не беспокойся, малышка. — Если бы у Джима сейчас было лицо, оно бы ухмылялось. На видеозаписях он всегда ухмылялся, вступая в бой. Джим и сам не знал, к кому обращается: к Мэри, или «ИДругу», или к ним обоим. — Если он слишком уж близко к тебе подберется, я его убью.

Глава тринадцатая

Как только Джим сказал это, корабль лаагов совершил фазовый переход и стал ясно виден уже не просто как самая маленькая точка на огромном экране.
— Я был не прав, — сказал Джим. — Его цель — не мы. Под таким углом он пройдет от нас на расстоянии, меньшем, чем дальность их орудий. Либо он идет куда-то в сторону от диаметра, либо...
Он умолк.
— То есть мы сейчас, может быть, среди обитаемых миров лаагов? — спросила Мэри.
— Все может быть, — протянул Джим, — но похоже, он собирается миновать нас на таком расстоянии, что, скорее всего, их аппаратура не зафиксировала нас.
— Разве у их приборов не такая же дальность, как у наших?
— Точно мы не знаем. Мы ничего про них точно не знаем, — сказал Джим. — Но угол подходящий. Я уже говорил, что когда мы подходим к ним под таким углом, они нас видят хуже. Расстояние, конечно, тоже помогает. Это все догадки; в большинстве случаев их корабли не хуже, а то и лучше наших, и нам приказано действовать исходя из этого. Однако из опыта сражений с ними я сделал вывод, что у их наблюдательных устройств есть огрехи, и многие пилоты так считают. Если мы правы, то это объясняет, почему они иногда убегают, когда мы готовы сражаться.
— Ты хочешь просто дать ему пройти? — поинтересовалась Мэри. — Разве это не опасно? Если он вдруг повернет, мы будем у него как на ладони.
— Я же сказал, если мы тронемся с места, то привлечем его внимание. Не забывай, лааги не ждут здесь врагов, тем более единственный корабль. Если они и вправду нас не видели и направляются мимо, то мы можем замереть — они так и не узнают, что мы здесь были. Даже если и заметят, то решат, что мы какой-нибудь образец экспериментального дизайна. Или... ну не знаю, что-нибудь еще.
— Не думала, что ты станешь так рисковать, — сказала Мэри. — Почему ты рассчитываешь, что лааги пройдут мимо и не нападут?
— Потому что, — задумчиво проговорил Джим, — я не думаю, что они вооружены.
На несколько секунд воцарилось молчание.
— Почему? С чего ты это взял? И почему так в этом уверен, что готов рискнуть нашим заданием?
— Точно я сказать не могу. Просто они так себя ведут. Посмотри, корабль повернут к нам на три четверти — весь борт под прицелом. Еще немного пройдет тем же курсом, и я смогу разрезать его лучом. А после этого меньше чем за минуту я смогу подобраться к нему вплотную и выставить мину, которая разорвет его на кусочки, как только мы уберемся подальше. С чего бы они так рисковали? Скорее всего, они безоружны и не видят нас, другой причины нет.
— Все равно это риск, — настаивала Мэри.
— Но обоснованный, — отозвался Джим. — Вдруг их корабль где-то ждут? Вдруг его будут искать, если он не появится... и найдут лишь обломки корабля? Тогда мы сами привлечем к себе внимание.
Последовала еще одна пауза.
— Может быть, — согласилась Мэри, — Ладно, ты специалист по инопланетным кораблям, тебе решать.
— Попробуем переждать, — сказал Джим.
Они стали ждать.
Корабль лаагов прошел мимо, совершил фазовый переход и исчез из поля зрения их радаров.
— Ты же понимаешь, — сказала Мэри, когда он прошел, — они могли быть не вооружены и только притвориться, что уходят. На самом деле их капитан сейчас, может быть, докладывает военному командованию и запрашивает подмогу.
— Тогда, — отозвался Джим, — чем скорее мы отсюда уйдем, тем лучше.
По ходу дела он готовил «ИДруга» к фазовому переходу.
— Теперь, я думаю, пойдем вниз к центру, — сказал он, — раз мы уже наткнулись на них. А насчет доклада: если б ты была командующим лаагов и услышала, что корабль людей находится там, где мы теперь, — куда бы, ты решила, он прыгнет потом? И как далеко он успеет уйти, пока ты вышлешь истребители?
Мэри ничего не ответила.
— Так вот, — продолжил Джим после того, как был совершен фазовый переход, — на месте такого командира не легче бы тебе было просто написать рапорт и пустить его по инстанциям, а не рисковать просто потому, что гражданскому пилоту что-то привиделось?
— Ты и правда думаешь, что они как люди, — заметила Мэри.
— Ну надо же нам от чего-то отталкиваться, — возразил Джим. — Они и вправду часто ведут себя как люди. Мы используем воображаемый диаметр, и они тоже. Их корабли другой формы, но на большие расстояния они тоже передвигаются с помощью фазовых переходов. Их оружие, как и наше, основано на лазерах. Их истребители тоже двухместные. Они, похоже, устанавливают мысленную границу в космосе, как и мы... — Он устал подбирать сравнения и оборвал себя, закончив: — ...и так далее.
— Все это очень интересно, — сказала Мэри, — но ты можешь ошибаться просто потому, что еще не все знаешь. А ты не все знаешь; мы все далеко не все знаем.
— Это точно, — сказал Джим, — но, может, хватит об этом?
— Ладно, хватит.
— Ты мне нравишься, Мэри.
Последовала долгая пауза.
— Если не возражаешь, — сказала Мэри отстраненным тоном, — мне надо кое-что обдумать. Позови меня, если что-то потребуется, но вообще я буду на совещании сама с собой, хорошо?
— Да, конечно, — ответил Джим.
Мэри больше ничего не сказала.
Они продвигались вниз по спирали галактики прыжками не дальше поля зрения приборов. Прошли сутки, и лаагов они больше не встречали. Потом еще сутки с тем же результатом. И еще сутки.
— Наверное, мы уже обошли лаагов, — заметила Мэри наконец.
— Похоже, — сказал Джим. — Впереди есть интересные планетные системы. На двадцать-тридцать световых лет вперед я вижу скопление как минимум восьми звезд типа G0 в пределах десяти световых лет. Если хоть у одной есть обитаемые миры, мы нашли Раулев рай. Может быть, стоит свернуть до диаметра и спуститься по нему.
Поскольку кораблей лаагов все еще не было видно, они потихоньку сдвигались к диаметру.
— Есть возражения? — поинтересовался Джим.
— Нет, — отозвалась Мэри, — это хорошая мысль.
В последнее время, хоть Джим и не понимал почему, их отношения улучшились. Выслушав ее согласие, он отрегулировал управление кораблем и одним прыжком преодолел большую часть дистанции в полтора световых года, отделявших их от диаметра.
— Все равно будем следить, — сказал Джим. — Ты веди наблюдение вверх по спирали галактики, а я вниз, по направлению движения. Да, чтобы не забыть, меня все еще не клонит в сон. А как ты?
Они договорились сообщать друг другу, если заметят признаки усталости.
— Я тоже, — сказала Мэри, — но я два раза звала тебя, а ты спал. Ты еще переспрашивал потом, чего я хотела.
— Правда? — удивился Джим. — Я такого не помню. Ты уверена?
— Конечно; я твои ритмы сна и бодрствования еще в лаборатории изучила, — ответила Мэри.
— Ну, это сходится с тем, что я заметил на базе, когда только слился с кораблем, — сказал Джим. — Тогда понятно, как Рауль продолжал двигаться в нужном направлении, если «Охотник на бабочек» передвигался силой его разума. Думаю, до конца полета нам не стоит беспокоиться насчет сна. Мы, похоже, можем спать, сами того не зная, и будить друг друга при необходимости. Так вот, о чем это я говорил? Да, если здесь, ближе к центру галактики, и есть корабли лаагов, то у диаметра мы скорее на них наткнемся.
— Где ты вырос? — неожиданно спросила его Мэри.
— Мои родные места похожи на те, что вокруг базы, — сказал Джим. — Родился я в больнице в Денвере, но моя семья жила в Эдмонтоне. Там я и вырос. Каждый мальчишка в пять лет хочет стать пограничным пилотом; я вот так и не расхотел. Я прошел все тесты и попал сюда.
— А братья или сестры у тебя есть?
— Нет, я единственный ребенок, — важно заявил он.
Важность была напускная; но он не учел своей новой способности к детальным воспоминаниям. Он снова стал ребенком, снова был дома, в горах. Снова представлял, каково было бы играть с братом или сестрой. Он всегда воображал брата или сестру помладше. Джим вспомнил с мучительной ясностью, как совсем маленьким объяснял маме, что будет очень хорошо заботиться о братике или сестричке, пусть только она родит ему одного или двоих. Только годы спустя он понял, что желание его было несбыточным по медицинским причинам: обстоятельства его собственного рождения не позволяли матери иметь еще детей. Тогда, в детстве, он понял только, что расстроил ее своим вопросом.
— Мы жили в окрестностях Эдмонтона, — сказал он Мэри. — Мой отец был металлургом и специализировался на добыче металла из воды. Он занимался консультированием и все время уезжал куда-то на другой конец света.
— Они до сих пор там живут? — спросила Мэри.
— Они оба умерли, — ответил Джим. — Отец погиб из-за несчастного случая во время подводной инспекции. У него отказал кислородный обменник на дыхательной маске. Через пару лет после этого мама попала в автокатастрофу. Однажды вечером она возвращалась из Эдмонтона домой и слетела с дороги. Полиция предполагала, что на нее могли наехать и другой водитель столкнул ее с дороги под откос, но они так никого и не нашли. Дядя помог мне поступить в кадетский корпус.
— Извини, я не знала, — прошептала Мэри. — Тебе пришлось нелегко. Мои родители оба еще живы.
— И откуда ты? — спросил он.
— Лос-анджелесский комплекс, — ответила Мэри. — Вообще-то мы из Сан-Диего. Мои до сих пор там живут.
— Здорово, — отозвался Джим, — можешь ездить к ним, когда захочешь.
— Но не езжу, — заметила она. — У нас в семье все сами по себе. Я еле дождалась, когда получу стипендию и уеду в Бостон, в колледж. Хорошо хоть, что они меня отпустили.
— А почему бы им тебя не отпустить? — удивился Джим.
— Почему? А я была еще несовершеннолетняя, — ответила она рассеянно. — Я закончила школу в пятнадцать. Но для своего возраста была крупная и взрослая. Не просто вела себя по-взрослому — я выросла с двумя независимыми взрослыми и сама была независимой и взрослой с тех пор, как научилась ходить. И у меня все хорошо получалось. Что бы ты ни делал, спорю, что могу научиться делать это лучше.
— Ладно, — ответил Джим, — поуправляй-ка «ИДругом» без двигателей.
— Ой, — сказала она и рассмеялась, — верно. Ты прав, я говорю глупости. Я знаю, что со мной трудно иметь дело. Я всегда всех стараюсь победить.
— Не так уж с тобой трудно, — возразил Джим и чуть не добавил: «в последнее время», но вовремя остановился.
Она секунду помолчала, потом сказала:
— Спасибо.
— За что? — удивился Джим. — Я просто констатирую факт. Погоди — приборы показывают, что впереди что-то есть.
— Не вижу... а, да, теперь вижу. Думаешь, это опять лааги?
— Все может быть. Давай-ка не будем подходить ближе и посмотрим, двинутся ли они. Времени у нас полно.
Они подождали, но световая точка со слабым ореолом вокруг нее не трогалась с места. Джим настроил на нее приборы, чтобы получить предупреждение, как только она сдвинется.
Прошло шесть часов, и приборы не обнаружили никакого движения. Джим повел «ИДруга» по кривой от диаметра, не упуская наблюдаемый объект из поля зрения. Потом он снова настроил локаторы и стал ждать.
Прошло еще шесть часов, но объект по-прежнему не двигался. Джим был озадачен.
— Ничего не понимаю, — сказал он Мэри.
— Может, он просто хочет переждать нас и будет сидеть там, пока мы из любопытства не подойдем на расстояние выстрела?
— Никогда не слышал, чтобы лааги проявляли такое терпение и вообще вели себя подобным образом. Они обычно либо нападают, либо убегают и никогда не колеблются.
— А что если приборы ошибаются, — заметила Мэри, — и это вовсе не корабль лаагов, а что-то похожее, и оно здесь для того, чтобы сбить нас с толку?
— После того как мы полтора столетия наблюдали за лаагами? Тоже бессмыслица какая-то.
— Тогда, наверное, придется подойти и посмотреть, — сказала Мэри.
— Да, наверное, ты права, — согласился Джим. — Что бы это ни было, подойдем поближе и посмотрим.
Начали они с того, что отошли еще дальше от диаметра, так чтобы приборы не фиксировали объект. Потом Джим проложил курс обратно, примерно под прямым углом к их первоначальному курсу на сближение.
Объект появился на экране и там и остался. Судя по приборам, при их приближении он не сдвинулся с места. Наконец они подошли достаточно близко, чтобы получить разборчивое изображение. Это был типичный двухместный истребитель лаагов, который по неизвестным причинам просто завис в пространстве; завис в том смысле, что сохранял постоянное положение по отношению к диаметру, который, как и сама галактика, вращался относительно своего центра.
Джим остановил «ИДруга», не подходя ближе к другому кораблю.
— Я абсолютно ничего не понимаю, — сказал он. — Этот корабль обращен носом в сторону центра галактики. Почему он вообще здесь? Он что, ждет нападения оттуда? А если он ждет нападения, то почему не патрулирует свой участок границы, какая бы граница это ни была? Так он ничего не увидит за пределами обзора своих локаторов. Если так охранять границу, потребуется слишком много кораблей...
Он мысленно покачал головой, представив себе размеры задачи.
— Понадобятся тысячи истребителей, нет, в несколько тысяч раз больше, чем, по нашим оценкам, они выставили на нашу границу. Не может у них быть достаточно планет, чтобы осилить такое. Если бы были, то они бы прорвали границу и сами того не заметили; а на самом деле они больше чем сотней кораблей никогда не нападали. Даже сотня была только в крупнейшей битве.
— Может, его бросили, — заметила Мэри.
— Почему бы это?
— Не знаю, — ответила она. — Но мы имеем дело с нечеловеческим разумом. У них многое может быть так же, как у нас, они могут вести себя, как мы, но у них вполне может появиться причина бросить корабль в космосе, которая никогда не придет в голову людям. Например, религиозная причина. Или предрассудок. Может, это просто подделка под корабль, обозначающая границу их территории с этой стороны.
— Ладно, Мэри, — сказал Джим, — ты и каменного льва убедишь. Мы подойдем и посмотрим.
Он послал «ИДруга» к неподвижному кораблю лаагов.
— Почему каменного льва? — поинтересовалась Мэри.
— Не знаю, — ответил он. — Просто первое, что мне пришло в голову... помолчи-ка, пока мы не подойдем...
— Почему вообще животное? — настаивала Мэри.
Джим не ответил. Он сосредоточился на двух вещах. Первое — одним прыжком попасть как можно ближе к кораблю лаагов, и второе — пройти мимо него на обычных двигателях.
Так он и сделал, прошел мимо и мгновенно, одним прыжком вышел из зоны обстрела. Потом он взялся за изучение снимков, сделанных при проходе мимо чужого корабля.
— Никакой реакции, совсем никакой. Непонятно.
— Это только макет, — сказала Мэри.
— Ты в самом деле думаешь, что цивилизация, не менее развитая, чем мы, поставит здесь макет из каких-либо религиозных побуждений или как пугало? — отреагировал Джим. — Не знаю, что нам теперь делать.
— Давай подойдем, остановимся и осмотрим его вблизи, — предложила Мэри.
— Очень уж это рискованно.
— Если бы ты был один и спорить тебе было бы не с кем, что бы ты сделал? — спросила она.
Джим немного помолчал.
— Я бы подошел, конечно, — сказал он. — Мне бы пришлось.
— Тогда хотелось бы знать...
— Чего мы ждем? — закончил Джим. — Мы не ждем — я уже подхожу.
Этим он и занялся.
Через четверть часа они зависли в пространстве в пятидесяти километрах от корабля лаагов.
— Эй! Привет! Вы меня слышите? Ответьте, если слышите! Это «ИДруг», вызываю корабль лаагов... — Джим вызвал корабль на обычной частоте переговоров между кораблями людей.
— Кто-нибудь из пилотов когда-нибудь вступал в контакт с лаагами или наблюдал контакт между их кораблями? — спросила Мэри.
— Никогда, — ответил Джим. — Насколько мы можем судить, они не переговариваются между собой. Но если он меня слышит, то может решить, что раз я разговариваю, то не стану стрелять. Так или иначе, стоит попытаться. Должна же у них быть какая-то переговорная система. Если их несколько, они либо все бегут, либо все нападают.
— Но ты вряд ли чего-нибудь добьешься, разговаривая с этим кораблем.
— Верно. Но попробовать стоило.
— Хорошо, а дальше что?
— Дальше что? — повторил Джим, — Не знаю. Если бы я просто пилотировал «ИДруг» как обычно, ты в своем теле, я в своем, — мы бы для страховки надели скафандры. Потом я открыл бы люк и перелетел к корпусу их корабля. Если нужно, я бы взрезал корпус или входной люк. Люк — вот он, но как корабль, которым я стал теперь...
— Которым мы стали теперь.
— ...мы стали теперь, пролезет через него?
Мэри помолчала.
— Если бы ты коснулся его корпуса, — произнесла она наконец, — как думаешь, сумел бы ты разглядеть все внутри, как в «ИДруге»?
— Не знаю. Звучит невероятно, но ты у нас эксперт по разуму внутри вещества. Ты-то что думаешь?
— Я думаю стоит попробовать и проверить.
— Стоит попробовать, да? — проворчал Джим. — Ты вообще представляешь себе, насколько сложно передвинуть корабль массой с наш вплотную к лаагскому и при этом ни один из них не повредить?
— Конечно, представляю. Но иначе как нам быть? У тебя есть другие идеи?
— Да вроде бы нет... Погоди! — Джим оборвал сам себя. — Может быть, я смогу установить сенсорную связь по линии соединения с тем кораблем. Что у нас сгодится в качестве кабеля для связи?
Он начал мысленно осматривать все, что было на борту «ИДруга». Там, конечно, не нашлось готового к использованию запасного кабеля. Ему придется сделать что-то из уже имеющихся на борту материалов.
По идее, подумал он, сгодятся любые связующие материалы с корабля. Проблема заключалась в том, что на борту корабля типа «ИДруга» не было абсолютно ничего похожего. Он бился над проблемой некоторое время, как вдруг его осенила идея. У него был ремонтный робот, который двигался сам по себе, его можно послать куда угодно с любой задачей.
— Я собираюсь сделать канал связи из материала корпуса, — объяснил он Мэри. — Пошлю ремонтного робота к входному люку, он снимет ленту вдоль всей длины корпуса. Мы получим метров двадцать ленты вроде длинного и тонкого стержня. Робот может стоять в открытом входном люке, или даже снаружи при закрытом люке, и держать этот стержень, идущий к их кораблю. Потом я осторожно двину корабль как можно ближе к лаагскому. Ты наблюдай за экраном — вдруг я не почувствую, когда стержень коснется корабля, или робот не сообщит о контакте. Я хочу остановить «ИДруга», как только мы соприкоснемся. У нас будет буфер как минимум в двадцать метров.
Робот так и сделал. И Джим так и сделал. Джим почувствовал, как с корпуса снимается лента. Это было не больно, хотя на общее ощущение наложился какой-то непривычный дискомфорт. Но когда робот попробовал вытянуть получившийся стержень, возникла проблема. Длинный и тонкий стержень оказался слишком гибким. Вместо того чтобы вытягиваться к чужому кораблю, он стал мотаться туда-сюда, так как свободный конец его сначала болтался позади. Как только он приблизился к тому концу, который держал робот, его вынесло в сторону. Он был не в состоянии удержаться на середине.
Постепенно, однако, колебание замедлилось. Когда амплитуда сократилась до трех-четырех метров, Джим начал медленно продвигать «ИДруга» к лежащему рядом кораблю.
Наконец болтающийся кончик стержня задел корабль лаагов. Джим почувствовал это прежде, чем Мэри объявила о контакте.
— Все в порядке! — сказал он. — Я его ощущаю — я ощущаю этот корабль! Очень странное ощущение...
Ему показалось, Мэри что-то сказала, по голос ее звучал очень смутно, словно на большом расстоянии. Так или иначе, он уже перевел внимание внутрь чужого корабля и изумленно погрузился в то, что там увидел.

Глава четырнадцатая

В запечатанном чужом корабле царила абсолютная темнота, так что обычным зрением Джим ничего не видел. Он скорее ощущал все, но с такой ясностью, что в его разуме возникла картина не хуже, чем если бы корабль был освещен внутри.
Сразу стало ясно, почему корабли лааги всегда выглядели беременными. Второй член экипажа сидел не за первым, как у людей, а под ним. Между сиденьями не было никаких перегородок, и они были так близко, что даже люди могли бы протянуть руку вверх или вниз и обменяться рукопожатием с товарищем.
Но кто бы ни были пилот и стрелок этого корабля — если лааги разделяли обязанности членов экипажа именно так, — они давно погибли. Джим чувствовал, что в атмосфере корабля еще оставался кислород, но недостаточно, чтобы человеческое тело могло спокойно там находиться. Насколько он мог судить, атмосфера была насыщена серой, но какие еще вещества, слабее пахнущие, там присутствовали, он мог только гадать.
Места команды в корабле находились перед открытым пространством, разделенным на секции. Похоже, это были койки или складские помещения. Сиденья выглядели как чашечки на подставках, окруженные металлическими на вид кольцами. Подставки наклонялись вперед так, что чашечки находились в центре колец, параллельно полу.
Внутренняя сторона колец была утыкана легко узнаваемыми ручками, кнопками и рычажками. На самих чашечках находилось нечто невообразимое: что-то вроде стопки петлеобразных костяных или хрящевых колец диаметром от четверти до половины метра. Они были затянуты чем-то вроде темной тонкой кожи. Теперь, однако, эта кожа высохла и треснула, и сквозь щели виднелись петлеобразные кольца. Очень сложно было связать свисавшие с чашек остатки кожи с какой-либо мыслимой формой живого существа.
Приборы и панель управления, похоже, тоже не работали. На всякий случай Джим силой разума понажимал на кнопки и переключатели, как он это делал на «ИДруге», но ничего не произошло. Корабль был мертв, лишен энергии. Джиму осталось разгадывать смысл того, что он уже нашел, и еще чего-то неуловимого, что он мог и не заметить, будь он во плоти.
Это было странное внетелесное ощущение, отчасти отвращение, отчасти грусть, с долей отчаяния, как на кладбище. Как только он его заметил, оно стало расти, усиливаясь с шепота до крика в его разуме. В конце концов он попросту сбежал наружу, на поверхность корпуса корабля лаагов.
Там он наконец заметил, что Мэри зовет его.
— Джим! Ты меня слышишь, Джим? Джим, если ты меня слышишь, попробуй ответить...
Отчаяния в ее голосе не было, но он внезапно представил себе, каково ей оказаться одной на корабле, которым она не могла управлять, без всякого контакта с единственным живым существом, до которого она могла докричаться.
— Извини, Мэри, — отозвался он, — со мной все в порядке. Погоди, я сейчас вернусь...
Он перевел свое сознание по стержню через робота обратно в корабль. Мэри, показалось ему, была очень напряжена, хоть и говорила обычным ровным тоном.
— Джим, что случилось? Что там такое? Почему ты мне не отвечал?
— Извини, — повторил он. — Мне очень жаль. Я не заметил, что ты не перешла со мной. А почему, кстати, ты не перешла?
— Да я вроде бы перешла, — ответила она. — Я что-то почувствовала. Что-то ужасное. Но тебя было не дозваться.
— Там останки двух лаагов, — сказал Джим. — И они, и корабль давно мертвы. Я пошлю робота взломать их люк и сфотографировать все что можно. Потом мы отойдем, рассмотрим снимки и попробуем разобраться... — Он внезапно замолчал, а потом задумчиво протянул: — А почему, собственно, я с самого начала не послал туда робота? Это было бы куда разумнее, чем отрезать ленту и соединяться с тем кораблем.
Потом вдруг он опять прервал себя.
— Нет, я рад, что посмотрел сам. Там что-то есть, какое-то ощущение, которое не попадет ни на один снимок. Я думаю, это то, что чувствовали лааги... когда они умирали. Запись робота это не зафиксировала бы, и мы так никогда бы об этом не узнали. Ты ведь тоже что-то почувствовала?
— Да, что-то как будто меня коснулось, — подтвердила Мэри. — Но описать это я не могу.
— И я не могу, — сказал Джим, — но попробую. И ты попробуй. Давай сравним впечатления и посмотрим, не сможем ли мы их определить в человеческих терминах.
По ходу разговора он отправил робота на корабль лаагов. Этот робот на самом деле был инструментом для любых работ, одним из самых полезных на борту истребителя. Изначально его спроектировали просто для ремонта повреждений, если и пилот, и стрелок либо заняты боем не на жизнь, а на смерть, либо ранены и физически неспособны производить ремонт. У робота было коренастое бочкообразное туловище и множество гибких рук. Внутри туловища, кроме автономного двигателя, находились бесчисленные инструменты, которые робот мог прикрепить к одной из рук. Постепенно робот развился до такой степени, что мог решить любую проблему пилота или стрелка, от приготовления еды и питья до медицинской помощи при ранениях.
А еще члены экипажей находили с его помощью любые упавшие мелкие предметы, которые закатывались в уголки и закутки между приборами и оборудованием, которыми был плотно набит корабль.
Но Джим сейчас думал не об этом. Он чувствовал вину за то, что не отвечал Мэри, пока осматривал чужой корабль. От того, что она не жаловалась и даже не говорила об этом, только раз показав волнение, когда он вернулся на «ИДруг», было только хуже.
Он ждал, пока она укорит его, чтобы еще раз извиниться. Но понимала она причины его поступков или нет, винить его Мэри не собиралась. Джим чувствовал себя неуютно, будто он теперь был перед ней в долгу и не знал, как расплатиться.
С другой стороны, если Мэри решила, что он перед ней в долгу и теперь будет соглашаться с ее идеями... Он не дал себе развить эту мысль. Они с Мэри только начали нормально общаться, а он уже планировал возможный конфликт.
Робот вернулся на борт с готовыми записями, и Джим немедленно совершил прыжок на расстояние светового года от мертвого корабля.
— Слушай, — сказал он, — я не хотел тебя игнорировать там, на корабле лаагов. Меня просто захватили отличия их корабля от нашего. И потом, я еле тебя слышал снаружи корабля. Внутри я бы совсем тебя не расслышал.
— Это неважно, — откликнулась она. — Ты сумел что-нибудь сдвинуть в корабле?
— Нет, — сказал он. — Я попробовал только панель управления. Рычаги я сдвинуть сумел, но ничего не произошло. Кто знает, сколько этот корабль там простоял. Поймешь, что я имел в виду, когда посмотришь сделанные роботом снимки. Я уверен, что все двигатели и механизмы корабля не действуют давным-давно. То, что осталось от экипажа... сама увидишь снимки. Может, они уже несколько сотен лет мертвы.
— И другие лааги так и не пришли за кораблем? Мы довольно близко от их обитаемых планет, — заметила Мэри.
— Может, они не сумели его найти? Найти один корабль довольно сложно, даже если ты знаешь его положение с точностью до нескольких дистанций обзора приборов. Если этот корабль хоть на световой год в стороне от позиции, то шансы найти его...
Он замолчал, не закончив фразу.
— Мы его нашли, — сказала Мэри. — За сотню лет и они бы нашли, если бы захотели.
— Ну, мы его не нашли, — возразил Джим, — мы на него натолкнулись.
— Не цепляйся к мелочам, — сказала Мэри. — Мы искали корабли лаагов, а он почти на самом диаметре. Если мы наткнулись на него, спускаясь вниз по диаметру, то и они нашли бы его точно так же. На что эти лааги были похожи? Я знаю, мы посмотрим изображения, как только робот загрузит их в память и выведет на экран, но я хочу услышать твое мнение.
— Я не представляю, на что они были похожи, — сказал Джим с долей раздражения. — Я, знаешь ли, их не видел. Я их просто ощутил, как и все на корабле. Но они как будто обвалились сами в себя. У них, похоже, нет четкого скелета, как у нас. Вот посмотришь снимки и решишь сама. Робот, где снимки?
Робот ждал команды. Его первоочередная задача состояла в том, чтобы перенести содержимое своей памяти в корабельную, сравнив его с соответствующей информацией, уже находящейся там. Джим, таким образом, мог просто «вспомнить» то, что видел робот. Но Мэри, конечно, на это была не способна. Ей нужно было видеть снимки на экране.
Экран загорелся сразу после слов Джима.
Робот осветил объекты съемки своим наружным прожектором. Джим уже видел внутренности чужого корабля, и теперь эти странные формы и цвета в ярком белом свете казались ему кричащими. Снимки выглядели так, будто для развлекательного фильма выстроили декорацию того, что он видел.
Как и можно было предположить, исчезли кладбищенские тоска и отвращение, которые коснулись его сознания на корабле лаагов. Но что удивительно, исчезло и ощущение чего-то построенного и используемого инопланетянами. Кроме того, что это выглядело как декорация, создалось еще впечатление, что на снимках была просто другая модель истребителя, а построить ее вполне могли и люди.
В общем, на снимках все было куда менее интересно, чем он ожидал, так что охватившее Мэри возбуждение застало его врасплох.
— Джим, они мумифицировались! Как будто они здесь сотни лет!
Он не стал говорить: «Я тебе так и сказал». Внезапно Джим очень четко ощутил ее реакцию. Любопытство и зачарованность увиденным были столь сильны, что им подходил эпитет «жадные».
— Джим, — сказала она, — я должна все это проанализировать. Тебе придется управлять роботом вместо меня. Попроси его выдать на экран результаты проб газа внутри их корабля, потом пробы поверхностей, потом измерения и внутренний вид тел лаагов...
— Погоди, погоди, — сказал Джим, — какие пробы, какие измерения? Это же робот с истребителя...
— Этот робот был переделан, чтобы я могла его использовать для исследований. Просто сделай, как я прошу, Джим. Извини, но у нас не было времени предупредить тебя обо всех изменениях для облегчения моей работы. Значит так, сначала пробы...
Джим сделал, как она просила, а потом по её указаниям занялся расчетами на корабельном искусственном интеллекте по данным, которые она получила от робота. Робот, похоже, провел на корабле лаагов множество опытов, о которых Джим и не догадывался.
— Откуда ты могла знать, что мы наткнемся на брошенный лаагский корабль? — спросил он.
— Никто этого не знал. Мы просто переделали «ИДруга» так, чтобы я могла исследовать все, на что мы наткнемся. Подожди с вопросами, ладно? Я по уши в расчетах.
Он сдался и стал ждать, управляя кораблем и его отдельными частями согласно ее пожеланиям. Наконец она закончила свою работу.
— Ну, — сказала она, и Джим почувствовал удовлетворение в ее голосе, — выяснили мы много, но вопросов больше, чем ответов.
— Как всегда с лаагами, — кисло ответил Джим, но любопытство жгло его. — Что ты выяснила?
— Как я уже сказала, в основном появились новые вопросы, — ответила она. — Посмотри данные, я сейчас их тебе выдам, а на экране я могу показать тебе реконструкцию этих лаагов, как они, по-моему, выглядели при жизни.
Он с изумлением уставился на экран возле пилотского кресла.
— Вот так? — спросил он.
— Ну не совсем так, — ответила она. — Мы можем только гадать, как именно они используют зрение, обоняние и слух, и общаются ли они с помощью звуковых волн. Так что я не учитывала глаза, носы или рты, но все остальное я рассчитала на основе данных.
Фигура на экране больше всего напоминала стоящую торчком бочку, покрытую серой сморщенной кожей, как у слона. В двух точках наверху и двух внизу складки были особенно велики, и казалось, что у лаага кожи было вдвое больше, чем требовалось для покрытия туловища. В центре верхней части туловища находился маленький куполообразный выступ; это могла быть либо голова, либо просто скопление лишней кожи.
Бочкообразная фигура основанием упиралась в чашечку сиденья, окруженная кольцом с панелью управления. Джим не понимал, как лааг мог хотя бы дотянуться до панели, а тем более управлять кораблем, чтобы сражаться с противником вроде «ИДруга».
— Больше всего меня беспокоит... — сказала Мэри и умолкла. Он представил себе, как она хмуро глядит на экран, распрямляя дуги бровей. Эта вспышка воображения вызвала воспоминание о всей Мэри, какой он запомнил ее на Земле. Оживление совершенно меняло ее внешность, подумал Джим. Если бы она это поняла, то чаще проявляла бы свои эмоции, и ей и другим было бы от этого только лучше. Оживляясь, Мэри становилась привлекательной. Суровый невыразительный вид был, похоже, давным-давно выработан для защиты, а потом вошел в привычку. Теперь этот застывший облик не мешал ему воспринимать мысли Мэри, и Джим любовался внутренней ее сущностью, куда более теплой и человечной.
— Что тебя беспокоит? — спросил он.
— Аккуратность, — ответила она. Мэри дала Джиму новые указания по поводу экрана. Изображение серой бочки сменилось другим. Нечто поменьше сидело в чашке. Была видна стопка поддерживающих частей тела, костей и хрящей лаага. Все они выглядели как колеса, внутри разделенные на треугольные сегменты укрепляющими стержнями. В центре были колеса побольше, вверху и внизу стопки — колеса намного меньшего размера. Наверху возвышалось что-то вроде ермолки из того же материала — основа холмика, который, по мнению Джима, был головой лаага. Эта ермолка явно соответствовала человеческому черепу и защищала мозг.
— Понимаю, — сказал он. — Выглядит так, будто эти кости, или что это там такое, разложили для осмотра. Но кожа, кстати, болталась во все стороны.
— А как иначе? Ее раза в два больше, чем тела. Но расклад костей означает, что их усадили в том положении, в котором мы их нашли. Или они сами уселись, а если так, то почему?
— Не знаю, — признался Джим. — Но отсюда следует важный вопрос. Ты хоть что-то выяснила о причинах их смерти?
— Нет, — ответила Мэри и подчеркнула: — Абсолютно ничего.
— Этого я и боялся, — сказал Джим.
По его команде изображение исчезло с экрана и на нем стали возникать ряды конических трехмерных диаграмм.
— Что ты делаешь? — спросила Мэри.
— А сейчас уже мне придется попросить тебя помолчать и не мешать, — сказал Джим. — Я исследую разные возможности.
— Возможности чего? — заинтересовалась она.
Джим не ответил. Он был слишком занят, стараясь запомнить и испробовать все варианты задачи, которую он начал испытывать на экране. Больше Мэри его не беспокоила. Наконец он очистил экран.
— Может, объяснишь? — заметила Мэри.
— А, да, конечно, — ответил он. — Хотя объяснять особенно нечего. Я строил разные маршруты подхода, которые бы поставили этот корабль в его нынешнее положение. Единственный логичный вариант — это если они шли прямо вдоль диаметра, как и мы, вниз к центру галактики. Но если так, то почему они остановились именно здесь? Почему они умерли? Или их убили, а потом уже корабль остановился?
— Не понимаю, — сказала Мэри. — Убили? Кто их мог убить?
— В том-то и вопрос, — ответил Джим. — И знаешь, какой ответ приходит мне в голову? Если их убили, это сделал кто-то, находившийся ближе к центру галактики, поднимаясь по диаметру или стреляя чем-то в лаагов вверх по диаметру. Если это так, то в раю Рауля могут водиться настоящие змеи. Я даже представить себе не могу, кто мог остановить корабль, убить экипаж и оставить все нетронутым.
— Из этого можно вывести также, что лааги убиты вовсе не из центра галактики.
— Тогда почему они мертвы? Почему их корабль все еще здесь, а другие лааги не забрали его вместе с телами? У меня возникает неприятное ощущение, что где-то там за этим кораблем находится цивилизация, которая может прихлопнуть нас как муху и не любит незваных гостей. Так что я ищу способ, как обойти территорию такой цивилизации и не забираться слишком глубоко. Мне не хочется превратиться в такую же аккуратную стопку костей и кожи.
— Это-то у тебя как раз не получится, — сказала Мэри. — Наша кожа и кости на Земле ждут нашего возвращения, помнишь?
— Я просто так выразился, — ответил Джим. — Так или иначе, «ИДруга» могут убить, как и этот корабль. То есть его могут превратить в облачко атомов, и что тогда будет с нами? Рассеемся мы с газом или так и будем плавать среди звезд?
— Значит, ты хочешь сказать, — подытожила Мэри, — что ближе к центру галактики может быть опасно, и ты хочешь отойти от диаметра и осторожно прощупывать все возможные опасности.
— Верно. А начнем мы с поисков еще одного брошенного лаагского корабля, если такой найдется. Мы отойдем с позиции вровень с этим кораблем по отношению к диаметру и будем двигаться от диаметра, прощупывая приборами все впереди себя.
— Отлично, — ответила Мэри.
— Я серьезно, — сказал он.
— Я тоже, — отозвалась Мэри, и Джим осознал, что в ее тоне и вправду не было ничего саркастического. — Замечательная мысль, Джим.
— Ладно, — сказал Джим смущенно, — поехали!
Он начал сдвигать «ИДруга» с диаметра прыжками на расстояние обзора приборов, чтобы заранее увидеть любой другой корабль. Так прошло некоторое время.
— Черт! Смотри! — внезапно воскликнул он. — Там, на пределе видимости приборов, — похоже, еще один корабль.
Да, это был еще один корабль, точь-в-точь как тот, что они уже осмотрели: носом к центру галактики и без единого признака жизни. Когда они подошли на сотню метров. Джим послал к нему робота.
На принесенных роботом снимках не обнаружилось существенных отличий от того, что они видели на первом заброшенном корабле.
— Одно нам ясно, — заметила Мэри, разглядывая снимок на главном экране «ИДруга», — этот корабль погиб примерно тогда же, что и первый. Лааги у него на борту тоже превратились в кожу и кости.
— Может, они разлагаются быстрее людей, — сказал Джим. — За какое время человеческое тело превращается в кожу да кости?
— Не знаю. Зависит от условий, наверное, — ответила Мэри. — Но эти лааги умерли достаточно давно, так что все внутренние мягкие ткани, мышцы, связки, органы разложились и либо превратились в пыль, либо рассеялись в атмосфере корабля. Это очень долгий срок, разве что лааги, как ты предположил, разлагаются быстрее; но я так не думаю.
— Почему?
— Потому что пробы, взятые роботом, показывают окисление не только в остатках мягких тканей, но и в образцах металлов и других материалов с корабля. Это значит, что в их атмосфере есть кислород, как и в нашей, хотя сколько — сказать трудно. Давай пройдем подальше и посмотрим, не попадется ли нам корабль с менее разложившимися телами.
Джим мысленно вздрогнул.
— Мрачное занятие, — сказал он. В глубине души он отождествлял этих давно погибших лаагов с друзьями-пилотами, так и не вернувшимися домой.
Они двинулись в сторону и за сотню часов корабельного времени нашли еще семь лаагских кораблей. Все они смотрели носом в центр галактики, и во всех от экипажа остались только кожа и твердые ткани.
— И все они выстроены в ряд, — заметил Джим, — все на одном уровне и все смотрят в центр галактики. Не пойму, почему их всех убили на этом расстоянии от центра и почему мы идем вдоль них, то есть, по теории, забираемся на чужую территорию так же, как они, но никакой опасности или угрозы не чувствуем.
— Может, враг когда-то здесь был, но уже ушел, — сказала Мэри.
Джим заметил, что он постепенно выстраивает по памяти мысленный образ Мэри. Его воображение придало ей куда менее суровый вид. От этого их мысленные беседы стали гораздо приятнее. Он обнаружил, что не обижаться на этот мысленный образ было проще, чем на настоящую Мэри. Поэтому он отреагировал на это замечание с несравнимо большей терпимостью, чем если бы их настоящие тела были в «ИДруге».
— Тогда опять непонятно, почему лааги их не забрали, — сказал он.
— У них могла быть причина, не понятная людям, — ответила Мэри, — или даже понятная. Может, их оставили здесь в память о чем-то. О битве...
— Эти корабли и их экипажи погибли не в битве, — сказал Джим.
Не успел он закончить, как послышался вой сирены, предупреждающий о приближении врага. Он переключил экран, чтобы увидеть пространство у себя за спиной.
— Ой-ой-ой, — сказал Джим, но тон его был куда менее легкомысленным, чем восклицание.
Экраны показали пять ярких точек с ореолом, надвигающихся на «ИДруга» с разных сторон. Они образовывали полусферу на пределе обзора приборов вверх по спирали галактики. Полусферу с плоской открытой гранью по направлению к центру галактики.
— Лааги? — спросила Мэри.
— А кто еще? — Джим мрачно уставился на экран. — Я подумал, что они могут нас заметить, когда мы начали осматривать эти их погибшие корабли. Если ближе к центру есть враждебная цивилизация, то вряд ли они не следят за границей. Но я свалял дурака и недостаточно побеспокоился о наблюдателях. Я о них просто забыл — вот что одиночество в открытом космосе делает с бдительностью.
— И что ты будешь делать?
— Прыгну отсюда — сделаю длинный, длинный прыжок, — им потребуется лет десять, чтобы осмотреть все пространство, куда я мог уйти.
Лааги надвигались быстро, на обычных двигателях, но ускорение, очевидно, было на пределе возможностей пилотов. Через несколько минут они подойдут к «ИДругу». Вдруг он услышал, как Мэри что-то говорит.
— Мне очень жаль, Джим, — разобрал он. — Мне и правда ужасно жаль...

Глава пятнадцатая

Он лежал на плоской поверхности.
На него действовала сила тяжести. Он приземлился.
К плоскости, на которой лежал «ИДруг», были прикреплены две огромные вроде бы металлические петли, блестевшие, как полированная сталь. Они охватывали корабль на треть его длины с каждого края. Петли были шириной в пять метров, и края, обращенные к «ИДругу», сужались до нескольких микронов в толщину, так что корабль словно был окружен ножами, готовыми разрезать его при попытке взлететь.
В безумном порыве Джим скомандовал фазовым двигателям немедленно совершить переход на пять световых лет отсюда.
Ничего не произошло. Кнопки на панели управления напротив кресла пилота, которые должны были нажаться, не двинулись. «ИДруг» не пошевелился.
Он бросил всю свою волю, все желание вырваться в команду кораблю на переход. Корабль остался на месте, но Джим все бился в напрасных попытках заставить «ИДруга» прыгнуть в безопасность.
И все-таки ничего не произошло.
— Нет! — воскликнул его разум.
Это был долгий крик, как вой пойманного зверя. Джим смутно осознавал, что Мэри пытается заговорить с ним.
— Мне его не сдвинуть, — беззвучно выкрикнул он Мэри. — В чем дело? Где мы? Как лааги это сделали? Как они нас сюда притащили? Что случилось? Что со мной?
— ...Джим, не надо, — говорила ему Мэри. — Не надо так биться, Джим. Пожалуйста. Это не поможет, ты только причинишь себе боль. Ты ничего не сможешь сделать. Тебе не сдвинуть «ИДруга». Лааги думают, что поймали нас, как Рауля, только его они не привязывали. Нам придется пока просто посидеть здесь.
Он зарычал на нее, как зверь, запертый в клетке.
— Что случилось? Что они со мной сделали?
— Лааги ничего не сделали, Джим. Они просто привели нас сюда и попытались привязать этими дугами над «ИДругом». Мне очень жаль, Джим, но я должна была. Это не они помешали тебе уйти и не они не дают тебе прыгнуть сейчас. Это я...
— Ты? — взорвался Джим. — Ты? Ты что, рехнулась? Отдать нас в плен лаагам!
— Нет, Джим. Послушай, пожалуйста. Я должна была это сделать. Так и было запланировано с самого начала, если появится возможность, что лааги возьмут нас в плен, как Рауля. Это было важнее всего — если мы сможем узнать о них больше, а потом постараться доставить эту информацию домой...
— И ты просто отдала им «ИДруга»? Отдала им меня, не предупредив, не спросив? Как ты меня отключила? Что со мной случилось, почему я не могу сдвинуть корабль?
В третий разе ним обошлись так, будто он не заслуживает доверия, и это стало пределом.
— О, Джим! — Слезы в голосе Мэри были так же невозможны и абсурдны, как и вся эта ситуация, но они ясно слышались. — Это решение даже не Луис принимал, а те, кто отдает приказы ему. Они согласились на экспедицию только при условии, что основной задачей будет добыча информации о лаагах.
— Что ты со мной сделала? — Он сейчас ненавидел ее и знал, что она это чувствует. — Как ты встала между мной и «ИДругом»?
— Джим, пожалуйста, попытайся понять... — сказала Мэри. — Я не вставала между тобой и «ИДругом». Просто во время одного из последних сеансов гипноза в тебя заложили команду, которая не дала бы тебе управлять кораблем. Это так же, как если бы мы запрограммировали команду, которая парализовала бы тебе руку. Мы не могли дать тебе сделать то, что ты бы сделал, увидев идущих на нас лаагов.
— Я просто собирался спасти нас! — яростно выкрикнул он.
— Именно этого мы и не хотели. Мы должны были попасть в плен, чтобы наконец увидеть лаагов и понять их цивилизацию, как они действуют и почему они с нами воюют...
— Неважно. Я ничего не помню после того, как сказал, что прыгну в безопасность. Эта твоя команда еще и отключила меня?
— Да, — сказала она. — Да, Джим, так надо. Это был единственный надежный способ. А потом я использовала другую заданную команду, чтобы разбудить тебя, как только мы благополучно попадем в плен, но все равно не дать тебе управлять «ИДругом».
— Благополучно попадем в плен? — прорычал Джим. — Тебе не кажется, что одно другому противоречит?
— Но мы можем уйти, когда захотим — когда узнаем то, за чем пришли, — объяснила Мэри. — Как только ты опять сможешь передвигать «ИДруга», то сделаешь прыжок прямо из-под ножей. Лааги поступили именно так, как мы ожидали. Они не нашли никого на борту и решили, что мы брошенный корабль. Они и про «Охотника на бабочек» так думали, только он потом взлетел силой разума Рауля и сбежал. Но лааги думают, что у нашего корабля есть автоматика на борту и поэтому он может использовать обычные двигатели без пилота — для этого петли и поставлены — чтобы не дать нам улететь. Они не знают, что мы здесь и что мы часть корабля, что как только ты сможешь двигаться, сможешь сделать и прыжок прямо из-под петель.
— Как только я смогу двигаться, — мрачно усмехнулся Джим. — Как только ты снимешь с меня наручники... а это будет не раньше, чем ты насмотришься на лаагов вдоволь, когда ты будешь довольна. Мое мнение тут не в счет, сколько бы ты ни извинялась, верно? Хочешь доказать, что тебе и правда очень жаль? Отпусти меня, дай мне выбор: уйти или остаться!
— Я не могу! — сказала она. — Джим, я не могу этого сделать!
— Ты не будешь этого делать, вот что ты хочешь сказать! Ты не доверяешь мне, не веришь, что я не взлечу, как только вырвусь на свободу, — сказал он. — Вы с генералом не сочли нужным сказать мне, что я полечу как корабль, а не как человек, не сочли нужным предупредить, что убедили начальство осуществить этот проект обещанием, что сдадитесь в плен лаагам при первой возможности. А теперь ты не считаешь нужным дать мне управлять оборудованием фазового перехода на моем собственном корабле. Вот что я вам скажу, леди. Либо вы начнете доверять собственному партнеру, либо так и не вернетесь на Землю со всей вашей информацией о лаагах. Более того, я постараюсь вернуть себе контроль над собой, кораблем, тобой и всем остальным, как только смогу.
— Если мы узнаем все что можно о лаагах, — сказала она расстроенно, — то это уже будет неважно. Но я не могу отпустить тебя, Джим. Ты сам только что назвал причину.
— Верно. Но пока ты изучаешь лаагов — это я оставлю на твое усмотрение, — я, как и сказал, приложу все силы к тому, чтобы обойти этот твой захват. Наверняка я что-нибудь придумаю.
— Даже если придумаешь, — отозвалась Мэри, — пожалуйста, подумай как следует, прежде чем улетать отсюда, Джим. У нас появился шанс узнать то, что мы хотели знать уже две сотни лет. Это может спасти бесчисленное множество людей и кораблей. Это может спасти даже все человечество. Невозможно определить, насколько важным окажется изучение лаагов вблизи.
Он ничего не ответил. Гнев внутри него ощущался как что-то тяжелое и твердое, как наковальня, на которой он выковывал мысли о побеге и о мести.
Они долго молчали, может, несколько часов, а может, намного дольше. Джим обращал внимание лишь на «ИДруга» изнутри, да и то краем сознания. Его бестелесный разум сосредоточился на анализе событий. Он лихорадочно вспоминал все, что когда-либо слышал или читал о гипнозе, пытаясь понять, как освободиться от подсознательной команды вроде той, что заложила в него Мэри.
Но память ничем ему не помогла. Он все еще пережевывал то немногое, что знал о гипнозе, когда его прервали. Входной люк открылся наружу, потом распахнулась внутренняя дверь. В корабль ворвалась внешняя атмосфера; свою, вспомнил Джим, он потерял