куда позже, когда ты сказал мне, что нашему сквонку долго не прожить и счастливее всего он будет, если до самой смерти будет охотиться за этим несуществующим ключом. Тогда я осознала, что могу приблизиться к пониманию отношения лаагов и сквонков к работе, но по-настоящему никогда этого не пойму, даже если ради этого заработаюсь до смерти. Это просто другой порядок вещей. Так что я осознала свои пределы.
— Пределы тут ни при чем, — ответил Джим. — Ты замечательно поработала на планете лаагов. Я не переставал удивляться, видя и слыша, как ты делала выводы и находила их смысл.
— Пределы как раз при чем. Нам надо осознать, что каждый из нас как уникальная и неповторимая личность имеет особую способность, склонность или дар понимать какой-то особый тип инопланетной цивилизации, а у других такого дара нет. У меня такая восприимчивость к лаагам, а у тебя — к Вопросу Первому и его друзьям.
— Ну не знаю, вряд ли у меня выходит лучше, чем у тебя...
— Давай не будем изображать вежливость, — ответила Мэри. — У тебя это лучше выходит, и ты это знаешь. Я это знаю. Из нас двоих у меня лучше получалось исследовать лаагов, а у тебя — этих... мыслелюдей. Не знаю почему. Может, дело в том, что тебя всегда увлекало пространство, и поэтому у тебя с ними есть что-то общее, чего у меня нет. Я слушаю тебя и наблюдаю за тобой, и на этот раз уже я удивляюсь тому, как быстро мой партнер собирает информацию и делает выводы, на которые я не способна.
— Ух ты! — выговорил Джим.
— А это еще что значит?
— Это значит, если хочешь знать, что я потрясен. Я никогда бы не подумал... — Джим не знал, как лучше выразиться.
— Ты никогда бы не подумал, что я способна признать чье-то превосходство в какой-нибудь области, а тем более твое?
— Ну... да.
— Ну вот, теперь ты это услышал. А теперь вот что еще я должна тебе сказать, прежде чем обсуждать с мыслелюдьми заселение этих планет человечеством. То, что я диктовала тебе на планете лаагов, — это были факты. Выводы я оставляла при себе, отчасти в знак презрения к тому, что ты на эти выводы не был способен. У меня нет прямых доказательств, но лично я почти абсолютно уверена, что лааги, как и мы, живут только на одной планете.
— Ты так думаешь? — Джим ждал объяснения, а когда его не последовало, решил подтолкнуть Мэри. — Почему?
— По ряду причин. Земля перенаселена до предела. Люди не имеют ценности. Но всем вместе нам приходится работать как волам, чтобы на границе было не меньше истребителей с экипажем, чем у лаагов. Все собранные мною свидетельства сводятся к тому, что у лаагов меньше городов и их мир куда менее богат, чем Земля, — но в каждом городе живет куда больше народу, чем у нас. Кроме того, и у них, и у сквонков трудовая этика, с которой наша не может сравниться, и им не приходится иметь дело с внутренними разногласиями. На Земле эти разногласия продолжаются даже в современном Объединенном Мире, где народы и группы больше не воюют между собой, потому что битва с лаагами важнее всего. Но несмотря на все это, они не больше, чем мы, в состоянии победить на границе. То есть лааги в состоянии выставить примерно столько же кораблей и экипажей, сколько и мы. Исходя из возможностей одной планеты. Значит, им также важно, как и нам, заселить другие планеты, и именно поэтому они стали так рваться в нашем направлении, когда выяснили, что сюда мыслелюди их не пускают.
— Ого! — воскликнул Джим. На мыслеязыке это здорово напоминало невидимый восклицательный знак.
— Так что я предлагаю — и это только предложение, окончательное решение за тобой, — что если мыслелюди не против того, чтобы мы заселили эти планеты, то мы можем предложить оставить одну или несколько для лаагов, если удастся только достичь с ними соглашения. Тогда мы могли бы вернуться к лаагам и после того, как научимся с ними разговаривать, сказать им, что только благодаря дружбе с нами они могли бы заселить один из тех миров ближе к центру галактики, к которым они всегда стремились. Спешки тут нет. Миры для лаагов придется терраформировать ничуть не меньше, чем большинство наших миров придется приспосабливать для нас, так что у нас масса времени для поиска способов общения с ними. Но если эта идея сработает, мы достигнем мира с лаагами и новых планет и для нас, и для них. Плюс к этому, с нашей точки зрения, у нас в друзьях и соседях окажутся две другие разумные расы, на случай, если потом мы наткнемся на по-настоящему враждебных инопланетян.
Джим обдумал ее слова.
— А как насчет того, что Вопросу Первому и его друзьям больно от того, что лааги их не видят и не слышат, — спросил он.
— Понятия не имею, — весело отозвалась Мэри. — Ты у нас эксперт в этой области, что-нибудь да придумаешь.
— Ну спасибо, — ответил Джим.
— Да не за что, — сказала Мэри. — Может, пора уже звать обратно Вопроса Первого и компанию?
— Да, наверное, пора.
На секунду он задумался, как именно возобновить контакт. Наконец он решил, что достаточно объявить, что они с Мэри снова готовы вступить в общий разговор.
— Вопрос Первый, ты здесь? — сказал (или подумал) он.
— Конечно, — отозвался Вопрос Первый, — хотя я не очень понимаю, что ты имеешь в виду под «здесь».
— Я и сам не понимаю, так что давай об этом не будем, — ответил Джим. — Достаточно того, что ты рядом и мы можем разговаривать, так как мы с Мэри закончили частный разговор.
— Вы закончили ваш разговор? Отлично! Добро пожаловать обратно к нам. Счастье! Счастье!
— Мы говорим «ура!», по крайней мере некоторые из нас.
— Не вижу особой разницы между «ура!» и «счастье!», но если хочешь, то — ура!
— Да вообще-то разницы и нет, — решил Джим. — Счастье! Счастье!
До его разума донесся общий хор возгласов «Счастье!».
— По поводу «здесь», — сказал Вопрос Первый. — Для вас, похоже, это связано с достаточной физической близостью, чтобы было возможно разговаривать. Но разговаривать можно с любого расстояния во вселенной. Как иначе большие дыры и скопления больших дыр могли бы сообщать друг другу, в каком направлении они танцуют?
— Можно то же самое повторить еще разок? — спросил Джим.
Вопрос Первый терпеливо повторил свои слова.
— По-моему, вы смешиваете физику с общением, — заметил Джим.
— Но разве любой танец не является формой общения? — сказал Вопрос Первый. — Извини, если моя ограниченная способность к пониманию запутывает тему нашего разговора.
— Нет, дело не в тебе, — Джим попытался найти слова, чтобы объяснить, что он имел в виду. Потом он подумал о настоящих человеческих танцах и должен был признать, что в каком-то смысле это тоже было общение.
— Но у больших дыр нет разума, — сказал он. — Следовательно, они не общаются так же, как мы. Если я правильно понимаю, что вы имеете в виду под их танцами, речь идет просто о том, что они двигаются под воздействием сил, прилагаемых к ним остальной материей во вселенной. Я имею в виду все остальные дыры, с самого начала, когда была только одна большая дыра, которая потом разбилась на множество других.
— Сначала была только одна большая дыра? Как интересно! — сказал Вопрос Первый.
— Мы так думаем. А вы не знаете? Я думал, что вы все знаете о физической вселенной, дырах, пространстве и тому подобных вещах.
— Нет-нет, мы мало что понимаем, — отозвался Вопрос Первый. — Поэтому мы так стремимся к удовольствию учиться у вас.
— Мы... спасибо, конечно, но мы тоже не знаем точно, как началась материальная вселенная, — сказал Джим. — У нас есть только теории, гипотезы вроде той, которую я сейчас упомянул.
— Значит, это только гипотеза?
— К сожалению, да.
— Я расстроен. Но ничего, может, это еще окажется фактом.
— Да, раз уж мы о фактах, — сказал Джим, — я хотел тебя спросить о том, как вы не пустили лаагов, тех, кого вы зовете нашими другими друзьями, в ваше пространство.
— Да, я же это уже объяснял, — сказал Вопрос Первый. — Они никак нас не видели и не слышали, нам это было болезненно, и мы велели им дальше не заходить.
— По твоим словам, это было болезненно, — сказал Джим. — Позволь предложить понятие «неудобно». Может, оно лучше подойдет?
— Нет, это приближается к нашему понятию, но только частично, — ответил Вопрос Первый, — как и ваше понятие «болезненно». Но ты наверняка должен знать, что я имею в виду. Разве тебе и твоим друзьям неизвестно, что бывает с человеком, которого не видят и не слышат?
— И да и нет, — отозвался Джим. — С тех самых пор, как мы начали собираться в сообщества, в некоторых группах и сообществах это использовалось как наказание. Для любого индивидуума неприятно, когда его игнорируют и исключают из общения. Так что я, думаю, знаю, что ты имеешь в виду.
— Да, в какой-то степени, похоже, знаешь, — сказал Вопрос Первый. — Мы сами к таким вещам очень чувствительны. Нас очень травмирует, когда приходится использовать это как наказание для одного из нас.
— Вы делаете это со своими сородичами?
— Увы, у всех свои законы, — ответил Вопрос Первый.
— И что же вы должны сделать, чтобы такое заслужить? — спросил Джим.
Вопрос Первый слегка поколебался.
— На том уровне, на каком ты нас сейчас понимаешь, это невозможно объяснить, — сказал он наконец.
— Наверное, — отозвался Джим.
Он попытался представить себе, каково было для одного из этих активно дружелюбных существ внезапно оказаться в положении, когда все остальные игнорировали его существование.
— И сколько это длится, пока они не возвращаются к нормальному поведению?
— Это навсегда, разумеется, — ответил Вопрос Первый. — Как только мы перестаем их видеть и слышать, они для нас больше не существуют. Даже память о них скрывают.
Если бы у Джима сейчас было тело, то у него пробежали бы мурашки по коже.
— Как, неужели вы их изгоняете насовсем? И что же они делают? Куда они деваются?
— Кто знает? — сказал Вопрос Первый. — И вообще, они ведь больше не существуют, так что какая разница? Но ты, кажется, хотел поговорить со мной о друзьях, которых вы называете лаагами.
— Верно, — сказал Джим. Он все еще был потрясен идеей живого существа вроде Вопроса Первого, изгнанного из своего общества навсегда. В отношении Вопроса Первого к этому чувствовалось безразличие, которое с внезапной силой напомнило Джиму, насколько чуждым был разум, с которым он общался.
— Видишь ли, — продолжил он, — лааги, как и мы, это дыры, которые живут на дыре побольше, называемой планетой. В вашем пространстве есть планеты, на которых и мы, и они могли бы жить после некоторых физических изменений. Ты, конечно, понимаешь, что мы и они меняли бы планеты по-разному, чтобы они нам подходили. Так что они наверняка направлялись сюда затем, чтобы найти другие миры, на которых они могли бы жить.
— Ты так думаешь? Как интересно! Но это понятно: будучи дырами, вы все предпочитаете жить в дырах. Или, точнее, будучи материальными существами, вы предпочитаете материальную окружающую среду. Я правильно сказал?
— Правильно, — отозвался Джим. — Так вот что я хотел спросить: если бы мы или они заселили поверхность одной из этих планет, беспокоило бы это вас в том отношении, что вас бы не видели и не слышали?
— Не знаю, — сказал Вопрос Первый. — Нет, наверное... да, мы думаем, что нет, поскольку вы и они были бы частью дыр. Но вы ведь нас видите и слышите, так что вопрос снимается.
— Мы с Мэри здесь вне наших тел, вне наших личных дыр, — сказал Джим, — но все остальные наши сородичи в дырах. Может, будучи физическими существами, они тоже не смогут видеть и слышать вас.
— Нет-нет, — возразил Вопрос Первый, — ваша способность видеть и слышать нас вышла за пределы дыры, в которой вы были вместе с вашим третьим другом, который нас не видел и не слышал. Вы излучали по направлению к нам, и мы, конечно, ответили. А раз вы на это способны, то и остальные наверняка смогут. А если так, нас совсем не побеспокоит, если вы поселитесь на одной из наших планет. Но если отвечать на ваш вопрос, даже ваши друзья лааги, наверное, не беспокоили бы нас, находясь на планете, — такая дыра по определению вне нашей вселенной. Но почему вы меня об этом спрашиваете?
— Ну, это довольно сложно, — начал Джим. — Видишь ли, лааги с нами воюют...
— Они делают что? У меня уже больше опыта в вашем образе мыслей, но последнее слово вышло как абсолютный пробел.
— Ну, скажем, у них с нами серьезные разногласия, — подсказал Джим.
— Ах, разногласия, понятно. И отсюда следует...
— Ну, когда мы сюда прибыли, лааги преследовали нас. Как вам удалось заставить их вот так остановиться прямо на вашей границе?
— Ну, мы просто приказали им остановиться. Помнишь, я это тебе уже говорил.
— И они просто остановились? Не пошли дальше?
— Да, разумеется.
Джим подумал, что такое поведение не согласуется с его наблюдениями за лаагами. Он вернулся к вопросу.
— Просто потому, что вы попросили их остановиться на месте?
— Мой дорогой друг, я сказал тебе это уже дважды, — ответил Вопрос Первый скорее расстроенно, чем зло. — Мы не просили их остановиться на месте. Мы приказали им остановиться там.
Джим внезапно понял. Мороз по коже, который пробрал его, когда Вопрос Первый рассказал про то, как их раса игнорировала некоторых своих членов в наказание за нарушение законов их общества, должен был бы подготовить его к этому, но не подготовил. Теперь мороз пробрал его в сто раз сильнее.
— В чем дело, Джим? — сказала Мэри.
— Если бы у меня было тело, — выговорил Джим, — меня бы сейчас стошнило.

Глава двадцать пятая

— Почему? В чем дело? — спросила Мэри.
— У наших бабочек есть зубки, и острые, — сказал Джим.
— Что ты имеешь в виду... а-а, — отозвалась она.
— Вопрос Первый, — позвал Джим.
— Да? — ответил Вопрос Первый.
— Ты нас слушал?
— Нет, конечно, — сказал Вопрос Первый. — Если помнишь, мы договорились, что когда вы с Мэри обмениваетесь понятиями, то мы вас не слышим.
— Хорошо. Спасибо. Нам еще кое-что надо друг другу сказать, а потом мы вернемся к разговору с вами.
— Я буду с нетерпением ждать этого момента.
— Джим! — позвала Мэри.
— Да?
— Почему тебя так расстроило то, как они остановили лаагов? Дело не в том даже, что ты сказал. Я чувствую, как ты расстроен.
— Наверное, это потому, что я был пилотом истребителя, — сказал Джим. — Я могу поставить себя на их место.
— На место лаагов, которым приказали остановиться?
— Да. Я с ними воевал и видел, как они сражаются до самой смерти даже без всякой надежды. А теперь я еще видел их на родной планете. Я могу себе представить, как они следуют приказам. Я могу представить, каково им было, тем, кого остановили.
— И как же?
— Ты их изучала. Ты знаешь не хуже меня. Они живут ради работы, и для члена экипажа лаагского корабля то, что он делает, и есть работа. Сама можешь представить, каково это было, когда объединенный разум наших бестелесных друзей велел им остановиться.
— Извини, Джим. Может, это потому, что я никогда не была пилотом истребителя, но я все равно не понимаю, почему тебя это так расстроило.
— Может, ты и права. Может, это моя личная реакция; но попробуй представить сама. У этих лаагов был приказ направиться к центру галактики. И когда они выполняли это приказ, противоположный приказ объединившихся мыслелюдей заставил их остановиться. И они остановились. Вот почему я сказал, что у наших маленьких друзей неожиданно оказались клыки. Помнишь, как Вопрос Первый особо не переживал по поводу того, что случилось с их соплеменниками, которых игнорировали и изгоняли?
— Помню, но при чем тут это?
— Неужели ты не понимаешь? Каким-то образом эти мыслелюди могут установить — не знаю, как они это называют, — правило, наверное, которое приказывает любому живому существу, которое их не видит и не слышит, остановиться в определенной точке пространства. И этот приказ перекрывает все остальное, что существо хочет делать или что ему приказано. Когда они говорят «остановиться», то имеют это в виду буквально. И эти экипажи лаагов именно так и сделали.
— Ты хочешь сказать, что именно поэтому они остановили корабли на месте, а не вернулись на планету доложить о случившемся?
— Я хочу сказать, что они не могли вернуться. Они не могли делать ничего, кроме того, что говорилось в преобладающем приказе. Они это и сделали. Представь, как они продвигаются. И вдруг преобладающий приказ велит им остановиться, отключить двигатели и не делать больше ничего. И они делают это. Они послушались, потому что ничего другого сделать не могли. Они остановились... и там они и сидели, в этих кораблях, пока мы не пришли на них посмотреть. Ты видела, что лааги не выносят безделья. Но им пришлось сидеть там и умирать. И там они и будут сидеть до Страшного суда, те, которых мы видели, и все остальные лааги, которые подошли к той зоне в космосе, которую мыслелюди объявили своей. Мы с тобой могли их видеть и слышать, так что нас их мысленный приказ не касался. Но если бы не это, мы с тобой, Мэри, тоже могли бы сидеть там мертвые.
— Понятно... — сказала Мэри.
— И подумай, как эти лааги там сидели, не в состоянии пошевелиться, ждали смерти и наконец умерли. И сидят там мертвые, убитые вот этими нашими славными маленькими друзьями. Неудивительно, что они столько времени сохраняли эти планеты и этот участок пространства для себя, и еще менее удивительно, что лааги ищут себе новые планеты в любых направлениях, кроме этого.
— Ты хочешь сказать, что и нам не стоит стремиться к этим мирам? — серьезно сказала Мэри.
— Я сам точно не знаю, что хочу сказать. Но мы же не хотим, чтобы наш народ жил под невидимым носом инопланетян, которые могут внезапно приказать людям застыть на месте, пока они на этом самом месте не умрут, верно?
— Тут ты прав. Но как мы можем обеспечить их безопасность?
— Не знаю. Надо получше разобраться в Вопросе Первом и его друзьях. Давай вернемся и поговорим с ними еще. Вопрос Первый?
— Да, я рад, что вы оба снова вернулись к нам.
— И мы рады вернуться.
— Значит, мы все радуемся вместе. Как замечательно!
— Да. Насчет лаагов: кажется, я уже сказал, что, когда мы пришли сюда, они нас преследовали.
— Разве ты не помнишь, что уже говорил это?
— Мне кажется, что говорил, но я не уверен.
— Странно, ты, похоже, довольно забывчив.
— Наверное.
— Однако ты нам это говорил, будь уверен.
— Спасибо.
— Мы рады помочь в твоих проблемах с памятью.
— Вообще-то проблемы у меня бывают только с мелочами, — добавил Джим. — Так вот, насчет лаагов. Ты сказал, что они не могли вас видеть или слышать, но когда весь ваш народ велел им остановиться на месте и не продвигаться дальше, они остановились. Значит, они все-таки могли вас видеть и слышать.
— Мой дорогой друг, я и не говорил, что они не могли нас видеть и слышать. На это должен быть способен любой мыслящий разум. Я сказал, что они не стали этого делать. И у них не было поводов для этого, поскольку мы их раньше никогда не встречали. Так что мы их изгнали, и с тех пор они даже не подходили к тому месту, где мы велели им всегда останавливаться.
— Ясно, — сказал Джим.
— Мы рады, что ты понимаешь. Мы знали, что ты поймешь, потому что ты сам — чуткое и вежливое существо.
— Спасибо.
— Это не просто комплимент, это правда.
— Все равно спасибо, — ответил Джим. — Так вот, прежде чем мы сбежали от лаагов, у которых мы некоторое время были в плену, мы кое-что о них узнали. Я не хочу причинить вам неудобство, друзья мои, но мне тут пришла в голову одна мысль. На основе моих знаний олаагах можно предположить, что вы ошиблись на их счет.
— О нет, это невозможно, — сказал Вопрос Первый.
— Правда?
— Абсолютно невозможно... А почему ты так решил?
— Сначала скажи мне кое-что, — сказал Джим. — Когда они вторглись на вашу территорию, почему вы просто не ушли вместо того, чтобы их останавливать?
— Но это же лучшее место во всей галактике для танцев. Самое лучшее, без сомнения! Почему мы должны были лишиться замечательного места для танцев только потому, что к нам вторглись какие-то невежливые существа? Мы здесь были первыми. Не мы к ним вторглись, а они к нам!
— Минуточку, — вмешался Джим, — я кое-чего, оказывается, не совсем понимаю. Ты сказал мне, что вы не любите дыры и что движение дыр во вселенной по отношению друг к другу — это танец. Но поскольку вы не любите дыры, я решил, что вы и к их танцам особого интереса не питаете, так что...
— О нет! Нет-нет, ничего подобного. Танец дыр нельзя любить или не любить, тут вы правы. Он просто есть, и сам по себе он особого внимания не заслуживает. Дыра — это не очень красиво. Ты уж прости, что я так сказал, дорогой друг, я знаю, что у тебя где-то есть маленькая личная дыра, хоть ты и проявил хороший вкус и пришел сюда без нее. Однако мы используем линии силы, которой является танец дыр, как нити, на которых мы плетем свои собственные прекрасные танцы. Возможности тут ограничены только творческим воображением. Таким образом, эту паутину природных сил можно превратить в нечто сияющее и прекрасное; и именно здесь, в этом месте, наилучшие возможности для таких творческих усилий. Мы всегда жили здесь, потому что когда-то в прошлом наши предки нашли это замечательное место для танцев. Мы никому не позволим в него вторгаться.
— Но я говорил, что моим сородичам хотелось бы поселиться на одной из дыр в этом районе...
— Их присутствие никак не помешает танцу. С нашей стороны это просто небольшой знак вежливости — позволить таким существам, как вы, делать с самими дырами все, что вы хотите.
— Лааги тоже не помешали бы танцу, поселившись на одной из этих дыр, — сказал Джим.
— Нет, но они бы очень нас потревожили, проходя через это пространство и отказываясь нас видеть и слышать.
— Это, конечно, нехорошо, — заметил Джим, — но неужели это достаточный повод для того, чтобы убить их?
— Извини, — ответил Вопрос Первый, — но я озадачен. Мы все озадачены. Ты произнес понятие-пробел, и я не в состоянии уловить даже край его значения. Что, ты сказал, мы сделали с этими незваными гостями?
— Убили. Заставили умереть. Вынудили прекратить жить, — сказал Джим.
— Все это не имеет никакого смысла. Прости меня, дорогой друг, но, как я уже сказал, мы озадачены и совершенно сбиты с толку.
— Скажи, а вы живете вечно? — спросил Джим.
— Прекращаем ли мы существовать? Конечно, любой из нас может в какой-то момент пожелать прекратить существование. Но никто не знает когда, точно так же, как мы не знаем, как стали народом.
— Нет, я имею в виду, вот ты, Вопрос Первый, рассчитываешь никогда не прекращать свое существование?
— Не знаю, как такое может быть возможно. Даже если бы я хотел существовать вечно, я не думаю, что хоть что-то во вселенной способно на вечную жизнь. Конечно, задолго до того, как пройдет вечность, я, наверное, устану жить и уйду.
— Уйдешь куда?
— Просто уйду во вселенную сам по себе. Есть предположения, что после этого начинается существование другого рода, но у нас такие идеи обычно считаются праздной болтовней. Если ты устал от этого существования, зачем тебе еще другое?
— А кто-нибудь когда-нибудь удалял других?
— Как бы они могли? И потом, это же просто немыслимо! Удалять кого-нибудь из их нынешнего существования — это невыразимо грубо!
— Возможно, вы в ответе за то, что лааги, те лааги, которых вы остановили, покинули свое нынешнее существование.
— Нет-нет, — отозвался Вопрос Первый. — Разумы тех, кого мы остановили, через некоторое время покинули свои дыры и отправились прочь отсюда в том направлении, из которого они пришли. Последний раз, когда мы их видели, эти разумы точно существовали...
Последовала пауза.
— Мне сообщили, что мы заметили отсутствие формы у удалявшихся разумов. Они напоминали новорожденные разумы, которым надо всему учиться. Ты хочешь предположить, то, что мы их остановили, заставило их разумы потерять приобретенную форму? Что это было в какой-то мере равноценно удалению из существования?
— Именно это я и хочу предположить, — сказал Джим.
Последовала еще одна пауза, и наконец Вопрос Первый ответил:
— Если так, то это был незапланированный результат, и мы очень о нем сожалеем. Однако они сами его вызвали, упрямо отказываясь отвечать, когда мы вежливо и дружелюбно заговорили с ними.
— Возможно, они в этом не виноваты, — сказал Джим. — Видишь ли, когда твой разум формируется внутри личной дыры, это создает некоторые помехи.
— Какие помехи могут помешать вежливому ответу?
— Они могли не поверить, что вы действительно были там.
— Не поверить, что мы были там?
— Да, я так и сказал, — ответил Джим.
— Ты, должно быть, шутишь. Как мыслящие разумы, они должны были нас воспринять. И потом, после нашего обращения они очень расстроились, хотя раньше были спокойны. Этот факт явно подтверждает, что они нас заметили.
— Я уверен, что заметили, — сказал Джим. — Но вы наткнулись на особые ограничения, наложенные на них дырами, в которых сформировался их разум. Мэри и я выросли в дырах, которые общались путем создания вибрации в газах большой дыры, на которой живет наш народ. Восприятие этих звуковых волн мы называем слухом. Из-за этой изначальной привычки мы, даже зная, что на самом деле наш разум воспринимает понятия из вашего, представляем то, что вы нам сообщаете, как вибрации в газовой среде, как при формировании наших разумов. Лааги, с другой стороны, сформировались в личных дырах, которые общались между собой путем легких изменений формы дыры.
— Все это необычно и интересно, — сказал Вопрос Первый, — но я не совсем понимаю, к чему это ведет.
— К лучшему пониманию лаагов, я надеюсь, — сказал Джим. — Видишь ли, когда вы заговорили с лаагами в кораблях, приближающихся к вашей территории, лааги оказались в ситуации, которую они считали невозможной, но которая тем не менее была у них перед глазами.
— Такого не может быть!
— Боюсь, что может. В этом и была проблема. Лааги знали: то, что они видят — ваше послание, — не могло быть передано так, как оно было передано. В то же самое время их разум не позволял им сомневаться в том, что именно так оно и было передано.
— Не хочу обижать тебя, дорогой друг, — сказал Вопрос Первый, — но ты говоришь какую-то бессмыслицу.
— Позволь привести тебе пример, каково это было для них. Ты знаешь, что я имею в виду под газом CO2?
— Ты говоришь о газе, который обычно входит в большие дыры, а иногда даже в маленькие.
— И ты знаешь его твердое состояние?
— Разумеется.
— Что бы ты подумал, если бы увидел, как блок СО2 в твердом состоянии парит в атмосфере очень горячей звезды?
— Это невозможно. Он бы сразу перешел в газообразное состояние.
— Ну а если бы ты увидел то, что я сказал, что он среди горячей газовой оболочки звезды, но сам все еще в твердом состоянии?
— Я бы не мог этого увидеть.
— Так вот, если бы я такое увидел и точно знал бы, что этот блок действительно состоит из застывшего СО2, а газы вокруг звезды действительно настолько горячие, я бы решил, что у меня то, что мы обычно называем галлюцинацией.
— Ты хочешь сказать, что ты был бы не вполне здоров. Но ты не решил, что правда такое видел?
— Нет, успокойся, — сказал Джим.
— Какое облегчение! Если бы ты такое видел, это значило бы, что ты болен, и нам пришлось бы тебя изгнать. У вас, наверное, поступают так же?
— Не совсем. У нас есть другие способы, способы помочь таким людям не видеть больше галлюцинаций, вместо того чтобы изгонять их.
— Расскажешь мне как-нибудь, как вы это делаете. Но вообще я понял. Ты используешь образ твердого СО2, который не превращается в газ, несмотря на жару, в качестве примера. Но мы не понимаем, как это относится к нашему разговору с лаагами.
— Я объясню, — сказал Джим. — Чтобы воспринять ваши мысли, Мэри и я представляем их как слова, то есть звуковые волны, путешествующие через пространство; а лааги, с которыми вы говорили, по тому же принципу могли воспринять ваше послание только как видимые сигналы от другого лаага.
— Видимые сигналы?
— Именно, — сказал Джим, — искажения в форме дыры другого лаага. Сигналы должен подавать именно другой лааг, поскольку их сигнальная система основана на форме именно их личных дыр и способности именно этой формы к искажениям. Таким образом, лааг, получивший ваш сигнал, думал, что видит другого лаага — в корабле, где хватало места только для уже находившихся там членов экипажа, — который говорит ему что-то непонятное, потому что, во-первых, в сообщении были пробелы на месте не знакомых лаагам понятий, а во-вторых, то, что он услышал, относилось к существам и ситуациям, которые ему казались невозможными и невообразимыми. Он мог только решить, что у него галлюцинации, как бы лааги их ни называли. И естественно, поскольку он решил, что собственный разум подвел его, то не ответил. Он отверг реальность этого образа точно так же, как вы отвергли возможность существования твердого СО2 — мы называем его сухим льдом, — который не превращается в газ, несмотря на окружающую жару.
Вопрос Первый долго молчал.
— В то, что ты нам говоришь, почти невозможно поверить, — сказал он наконец.
— Необязательно верить мне на слово, — сказал Джим. — Кто-нибудь из вас мог бы отправиться к большой дыре, на которой живут лааги — это всего в нескольких световых годах отсюда по направлению от центра галактики, — и посмотреть, как они друг с другом общаются.
— Любому из нас было бы неприятно отправиться туда и сделать это, так что я возьму это на себя, — сказал Вопрос Первый.
После его слов воцарилось молчание, которое длилось, по оценке Джима, минуты полторы. Потом Вопрос Первый заговорил снова:
— Да, это правда. Все мои друзья удивлены. Если бы я не видел это сам, они не смогли бы такое даже представить. Ваши идеи по поводу этой проблемы достойны высочайшей похвалы. Но тем не менее мы были правы, когда запретили им вторгаться в наше пространство. Как вообще можно общаться с такими существами? И что может дать такое общение?
— Большую пользу, возможно, о существовании которой вы пока и не подозреваете, — сказал Джим.
— Не думаю, дорогой друг, — ответил Вопрос Первый. — Из-за того, что вы сами обычно дыры, ты слишком терпим к этим лаагам. Говори что хочешь по поводу того, что мы не поняли их реакцию на наше сообщение, но тем не менее они прибыли в своих личных дырах, чего вы с Мэри, проявив вежливость, не сделали. И вообще, что они могут нам сказать, чего мы еще не знаем?
— То есть ваш народ уже знает все? — спросила Мэри.
Поскольку она давно ничего не говорила, ее вступление в разговор заставило Джима дернуться и даже, кажется, на мгновение сбило с толку Вопроса Первого и его друзей. Она получила ответ не сразу, а после заметной паузы.
— Не все, конечно, — ответил Вопрос Первый, — но то, что важно.
— То, что важно для вас? — уточнила Мэри.
— Конечно, то, что важно для нас... Понятно, ты хочешь сказать, что может существовать важное знание, которое прямо нас не затрагивает. Теоретически это возможно. Но даже если бы это было так на самом деле, зачем нам оно, если не представляет для нас ценности?
— Потому что это может стать важным потом, — сказала она.
— На памяти нашего народа такого никогда не случалось.
— Это не значит, что такого не может случиться.
— Больше нет ничего по-настоящему нового...
— А, так вы уже встречали людей вроде Джима и меня?
— Нет, конечно. Но в смысле нового и важного — если бы даже мы изгнали и вас, и лаагов, то как бы это изменило нашу жизнь?
— Могло бы изменить, — сказал Джим, — если бы после того, как вы нас изгоните, вы бы внезапно обнаружили, что одну или несколько больших дыр в этом районе галактики, который вы так любите, сдвинули с их привычной орбиты, в результате чего общий танец всех дыр этого района изменился бы. Разве это изменение в местных линиях силы не изменило бы ваш собственный танец?
— ЧТО?
В восприятии Джима и Мэри голос Вопроса Первого будто усилился до невероятных размеров.
— Похоже, Мэри, этим вопросом мы привлекли всеобщее внимание, — сказал Джим.
— Передвигать большие дыры с их орбит невозможно, — продолжил Вопрос Первый уже обычным голосом.
— Я в этом не уверена, — сказала Мэри. — Мы же сами дыры, помнишь? Мы знаем о дырах вещи, которые для вас не были важны и вы никогда их не изучали, а мы изучаем все больше с каждым днем. Я бы сказала, что не так долго до того момента, когда мы сможем сдвигать с орбит даже самые большие дыры.
— У вас нет никаких прав, никаких, совершать что-то подобное! — воскликнул Вопрос Первый.
— Может, и нет. Это зависит от того, как вы определяете права, — сказал Джим. — Так или иначе, я не думаю, что наш народ когда-нибудь такое сделает. Мэри просто привела пример информации, которую вы могли посчитать не важной, а она в конце концов окажется важной.
— Как вы думаете, — спросил Вопрос Первый, — эти лааги смогут со временем передвигать большие дыры?
— Любой мой ответ будет лишь догадкой, — сказал Джим. — Но, конечно, они дыры, как и мы, и их тоже интересует такая информация.
— Мы должны немедленно это выяснить, — сказал Вопрос Первый.
— А вы можете? У нас, дыр, прямо сейчас ее нет, — сказал Джим. — Но даже если вы это выясните, то может оказаться, что вы, не будучи дырами, не сможете даже понять, не то что использовать ее.
— Но это ужасно! Может быть, нам стоит прямо сейчас отправиться на планету этих лаагов и скомандовать им никогда больше не покидать планету, точно так же, как мы скомандовали им не подходить к нашему району космоса.
— А вы уверены, что это сработает с целым народом? — спросил Джим. — Ты уж прости, я не хочу тебя беспокоить неприятными предположениями, но когда вы не пустили их ближе, вас было очень много, а их мало. Ты думаешь, что ваш приказ сработает так же сильно, если вы обратите его к народу, примерно равному вам по величине?
— Без всякого сомнения. Да, никаких сомнений. Я уверен, что в этом нет никаких сомнений. Быть того не может, чтобы наш приказ не сработал. Это практически...
— Ну тогда вы можете так и сделать. Я уверен, что никаких плохих последствий не будет, — сказал Джим.
— Какие плохие последствия? Какие могут быть плохие последствия, если отдан приказ и его выполнили?
— Никакие, конечно, — согласился Джим. — Мне, во всяком случае, ничего такого в голову не приходит. Хотя лааги по природе воинственны. В конце концов, они уже некоторое время сражаются с нами, и ситуация на границе сходна с вашей. Я просто подумал, что если вы отдадите приказ, а он не сработает, а потом они выяснят, как передвигать большие дыры... Ну, сейчас, конечно, они не знают, что вы существуете, но если бы вы скомандовали им не покидать планету, а приказ бы не сработал, они бы узнали о вас и не только отправились бы на пустые планеты в вашем районе, но и постарались узнать о вас побольше, чтобы отплатить вам за то, что вы сделали раньше.
— Но мы ничего им не делали, мы только велели не заходить на нашу территорию! Не могут же они обидеться на такую мелочь? Ведь ваш народ, например, дорогие друзья, не стал бы беспокоиться из-за такой чепухи?
— Если кто и стал бы, — отозвался Джим, — уверяю тебя, я бы крайне доходчиво изложил им вашу точку зрения.
— Ну вот, видите? А вы еще предлагали позволить этим вашим друзьям-лаагам поселиться на некоторых из наших планет!
— Это может помочь надежно держать их под контролем, — сказал Джим.
— Держать их под контролем? Как?
— Ну, я, конечно, предполагаю, что в это же самое время наш народ тоже поселится на некоторых из этих планет. Учтите, я не уверен, что они точно захотят это сделать. Но если желающие найдутся, то как только мы научимся говорить с лаагами, используя их метод общения, поскольку на наш они не способны, наши поселенцы смогут присматривать за поселенцами-лаагами и указывать им, что они не правы, если окажется, что они делают что-то нежелательное для вас.
— Говоришь, ты не знаешь, захочет ли ваш народ поселиться здесь? — переспросил Вопрос Первый. — Но раньше ты сказал, что они полны желания заселить наши планеты.
— Я сказал «полны желания»? Извини. Я просто обсуждал вопрос с вами, прежде чем вернуться и обсудить это с ними, — сказал Джим. — Мы с тобой отвлеклись на другие темы, и я так и не объяснил, что сначала мне надо спросить мнение остальных. Понимаешь, наш народ не знает, что мы здесь нашли пригодные для обитания миры. Они знают, что мы можем что-то найти, и если мы вдруг почему-либо не вернемся, они рано или поздно пошлют сюда других посмотреть, нет ли здесь пригодных для обитания дыр. Но пока что они не знают точно про эти планеты, и уж точно не знают, какой вы замечательный народ. Я уверен, что из-за того, что мы им расскажем, они сразу вас полюбят и захотят сюда прибыть. Я просто не имею права точно сказать, что они прибудут, пока я с ними со всеми не поговорил.
— Но ты с ними поговоришь?
— Первым делом, как только прибуду домой.
На несколько секунд со стороны Вопроса Первого воцарилось молчание.
— Джим, — тихо сказала Мэри, — а ты представляешь себе, какие силы нужны, чтобы сдвинуть звезду с орбиты?
— Ш-ш-ш, — ответил Джим, — у маленьких зверюшек...
— Что-что?
— У маленьких светлячков длинные антенны.
— Но он же сказал, что они... а-а.
— Именно.
— Понимаю. Обещание на словах... — сказала Мэри. — Ты прав. В прошлый раз, кстати, ты назвал их бабочками.
— Правда? «Светлячки» точнее.
— Да, тут я тоже с тобой согласна, — ответила Мэри.
— Нам надо это обдумать, — прервал их Вопрос Первый. — А пока что не хотите ли потанцевать?
— Потанцевать? — в один голос повторили Джим и Мэри.
— Вы сомневаетесь? Пять танцев из миллионов, хранящихся в нашей памяти, считаются классическими. Мы станцуем один из них вместе.
— Извините, — ответил Джим, — мы колеблемся не потому, что не хотим танцевать с вами. Но вам следует знать, что мы, во всяком случае я, не знаем, что вы имеете в виду под «танцами».
— Я понял, что вы мало знаете о танцах, — сказал Вопрос Первый, — но не подозревал, что так мало. Вы правда не знаете, что такое танцы? Я же говорил, это переплетение узоров вокруг линий силы, созданных дырами при их передвижении сквозь вселенную.
— Да, но это просто определение, — сказала Мэри. — Джим хотел сказать, что мы даже не представляем, как вы плетете такие узоры, а не то что можем их оценить. Мы никогда в жизни ничего подобного не видели.
— Неужели не видели? Это невероятно! — воскликнул Вопрос Первый. — А вы такие милые люди и дорогие друзья! Скажите, разве вы вот сейчас не ощущаете ткущиеся и передвигающиеся вокруг нас и сквозь нас силы?
— Нет, — сказала Мэри. — А ты, Джим?
— Нет, тоже нет, извини, — ответил он.
— Невероятно! Но мне очень трудно не забыть о том, что вы по природе своей дыры. Вы такие разумные, рассудительные и приятные, что я упускаю из перспективы ваши ограничения. Неужели вы совсем не чувствуете силы? Посмотрите вон на ту белую звезду. Разве вы не чувствуете, как ее огромное притяжение проходит через вселенную, как взмах гигантской руки?
— Постой, дай мне сосредоточиться, — сказал Джим. — Может, у меня получится.
— Я тоже попробую, — сказала Мэри.
Джим честно попробовал. У него был бойцовский характер, и в таких ситуациях он обычно решал, что если кто-то что-то может сделать, то и он тоже сможет. «Ощущай, — сказал он себе, сосредоточившись на точке света от белой звезды, — ощущай...»
— Есть! — сказал он наконец. — Что-то там есть, что-то вроде легкого давления. Мэри, ты знаешь ощущение, когда ты был в тени тучи, и она отходит от солнца, и ты чувствуешь тепло наползающего на тебя солнца?
— Да, я тоже это почувствовала, — ответила Мэри. — Совсем чуть-чуть, правда. И если бы я попробовала делать что-нибудь еще, а тем более эти ваши танцы, то я бы потеряла это ощущение.
— Невероятно, — сказал Вопрос Первый. — Один из наших великих танцев вам все равно не оценить. Их пять, можете вы себе представить? Пять великих танцев, отобранных из миллионов за все время существования моего народа. Эти пять великих узоров движения отражают грандиозность достижений нашей расы. Можете вы это оценить?
— Думаю, что можем, — серьезно сказала Мэри.
— Так или иначе, как я уже сказал, один из этих пяти вам все равно не оценить, — продолжил Вопрос Первый. — Но мы можем вас провести — так же как провели вас к любимым местам Рауля, которые он видел по-другому, — через один из простеньких танцев, которые мы используем для вновь зародившихся, еще ничего не умеющих разумов. Вы пойдете? Вы готовы?
— А почему бы и нет? — сказал Джим Мэри. — Вы танцуете, мадам?
— О да, с удовольствием, — ответила она.

Глава двадцать шестая

— ...Но это же как катание на коньках! — сказала Мэри. — Как катание на коньках со скоростью миллиард миль в секунду!
— Как спуск по бобслейной трассе! — крикнул Джим. Кричать нужды не было, он делал это от возбуждения.
— Тогда как спуск на коньках по бобслейной трассе, — крикнула Мэри в ответ, — и не надо беспокоиться о травмах!
Желтая световая точка вдалеке почти мгновенно выросла в огромное золотое солнце, и они нырнули к нему, потом пронеслись мимо, а вокруг них вертелась полная звезд галактика, пока они мчались к белой гигантской звезде, а потом обогнули ее. Это и правда напоминало путешествие на невообразимой скорости, потому что они действительно находились в движении. Это был не фазовый переход, когда ты исчезал в одном месте, тебя протаскивало через вселенную и собирало из кусочков в другом месте, и все это мгновенно... но летели они очень быстро, невообразимо быстро.
И это правда был танец, изящные изгибы и повороты через огромные пространства, будто они танцевали в величественном зале, где звезды служили люстрами. Но это был не просто танец. Его творческий импульс проник в Джима и пробудил в нем странные эмоции и желания, подводя его к пониманию чего-то, что он сам не осознавал. И еще он и вправду начинал ощущать ткущиеся сквозь пространство силы тяжести, природные силы, вокруг которых плелся танец. Это было как шелк с нитями настолько тонкими, что они оказывались практически невидимыми, сотканный на магическом веретене, которое можно было познать, но нельзя было увидеть или потрогать.
Мэри запела:

Я скольжу среди звезд,
В космосе среди звезд...

— Джим! — воскликнула она. — Я сочиняю свою собственную музыку к песне! А ты так делаешь?
— Что-то я делаю, или что-то со мной делается, — крикнул он в ответ.
Танец подошел к развязке, и в мозгу у Джима понимание вспыхнуло как огни внезапно разорвавшегося в небе фейерверка. Он вдруг осознал, что нашел свою голубую гору. Уже давно его Вечная Дорога вела вверх, и подъем становился все круче, хоть Джим этого и не замечал. Но теперь он заметил, что поднимался вверх, и понял почему. Дорога не просто привела его к горе, но и довела до самой вершины.
Потому что голубая гора была вселенной. Не просто одной галактикой, а всей вселенной, и он стоял на самой ее вершине. Со своего места он смотрел во все стороны до самого конца вселенной. Он был в точке, которую искал и к которой шел — и вдруг, когда он начал верить, что может видеть форму танца и силы, вокруг которых он плетется, началось крещендо. Танец завершил то, что хотел сказать. Он закончился.
И они были в том самом месте, где начали танцевать.
— Ну вот и все, — сказал Вопрос Первый.
— Вопрос Первый, это было прекрасно, — тихо откликнулась Мэри. — Спасибо.
— Да, спасибо, — повторил Джим.
— Не за что. Это был такой простой маленький танец, что, если бы не ваши ограничения, я бы постеснялся его вам показывать. Но вы его почувствовали, ведь правда?
— О да, — отозвалась Мэри.
— Теперь, увидев даже этот маленький танец, вы, может быть, понимаете, почему мы проводим все свое существование, мечтая и трудясь над одним великим танцем; и почему это пространство, где мы создаем танцы, так для нас ценно, что мы готовы на все, чтобы его защитить.
— Да, — сказал Джим, — теперь я куда лучше это понимаю.
— Мы пока все это обдумали, — продолжил Вопрос Первый. — Мы поможем вам, если вы и ваш народ поможете нам. Нам придется довериться друг другу, потому что нам никогда по-настоящему не узнать дыры, а вам — нас. Но мы подумали и решили, что если мы по-настоящему постараемся, то сможем работать вместе. Так что мы позволим вам привести ваш народ жить на планетах наших звезд. И лаагов мы тоже пустим, как только вы найдете способ ясно показать нам, что они достаточно понимают нас и не станут разрушать это бесценное место и труд нашей жизни. Для вас обоих это приемлемо?
— Для меня да, — сказал Джим.
— И для меня тоже, — согласилась Мэри.
— Тогда мы договорились, — подытожил Вопрос Первый.
— В таком случае, — сказал Джим, — нам пора возвращаться в дыру, в которой мы прибыли, ту, что мы называем кораблем. Не покажешь, где она?
— Здесь, — сказал Вопрос Первый, и они немедленно оказались рядом с кораблем, у самого корпуса.
— Хм-м, — пробурчал Джим, — я и сам смог бы его найти, если бы подумал. Чтобы найти его, надо было просто о нем подумать, верно?
— Совершенно верно, — сказал Вопрос Первый. — Но раз уж вы спросили, мне не составило труда вам помочь.
— Мы тебе весьма обязаны, — сказала Мэри.
— Я не совсем понимаю это выражение, но насколько я могу понять, ты выражаешь благодарность за то, что я вас сюда привел. Как Джим уже сказал, вы могли бы сделать это и сами, так что благодарить меня не обязательно. До свидания...
— Погоди, — сказал Джим.
— Да? — отозвался Вопрос Первый.
— Нам нужно вернуться в корабль, чтобы я мог двигать его к нашей родной планете. Но я был бы благодарен, если бы ты нам еще кое в чем помог. Нам нужно найти корабль как минимум с одним лаагом на борту и забрать его с собой так, чтобы лааг не пострадал. Ты можешь нам помочь?
— Ты хочешь попросить нас, чтобы мы приказали лаагу на корабле следовать за вашим кораблем? — спросил Вопрос Первый.
— Да, именно это я и имел в виду, — согласился Джим.
— И это действие поможет нам достичь ситуации, к которой стремятся оба наших народа? — поинтересовался Вопрос Первый.
— Да, поможет, — сказал Джим. — Раньше нам никогда не удавалось взять в плен живого лаага, чтобы выработать способ общения с этим народом. Если мы сейчас доставим домой лаага, то сможем заняться решением проблемы общения. Так вы поможете?
— Конечно. Мы уже договорились, что наши народы будут помогать друг другу. Сейчас мы просто выполняем это решение. Пойдем искать лаага прямо сейчас?
— Сначала дай нам побыть несколько минут наедине друг с другом и с кораблем. Я позову тебя, когда мы будем готовы.
— Договорились, — сказал Вопрос Первый, и внезапно не только он ушел, но и вообще вокруг не осталось разноцветных светлячков-мыслелюдей. Джим и Мэри оказались наедине с «ИДругом» и галактикой.
— Хорошо бы у нас сейчас были тела, — мечтательно сказала Мэри.
— Я тебя понимаю, — отозвался Джим, — мне бы тоже этого хотелось.
Потом они оба надолго замолчали.
— А знаешь, я и так тебя прекрасно вижу, — сказал Джим. — Разве это не забавно? Когда ты была рядом со мной в телесном облике, я никогда тебя по-настоящему не рассматривал. А потом, когда мне столько времени не на кого было смотреть, я начал выкапывать старые воспоминания и собирать тебя воедино из кусочков, пока ты не возникла у меня перед глазами. Так что теперь я вижу тебя так же четко, как если бы ты была рядом со мной здесь, в космосе, около «ИДруга».
— Ну, не совсем так. Не так, как если бы я была здесь на самом деле.
— Именно так. Говорю тебе, я бы не видел тебя четче, чем сейчас, даже если бы ты была здесь во плоти. Я подобрал все детали и соединил их, тут нос, тут улыбка в уголке губ, все на месте.
— Ох, Джим, — засмеялась она.
— Это строгий научный факт, — сказал он. — Не знаю уж, почему мне не хватило ума насмотреться на тебя как следует, когда мы были на базе. Ты красива. Тебе, наверное, это столько раз говорили, что слова потеряли всякий смысл, но ты и правда красива. Я просто хотел сказать тебе, что я наконец это понял. Не знаю, почему я раньше это не осознал. Но ты же понимаешь, правда?
Она не ответила.
— Мэри, — сказал он, — ты понимаешь, что я имею ввиду?
Ответа все еще не было.
— Мэри! — позвал он. — Эй, Мэри, это Джим! Как слышишь? Отвечай!
— Не пора ли нам возвращаться в корабль? — сказала она ледяным тоном.
— Да, конечно. Я просто спрашивал тебя, понимаешь ли ты, почему я так долго...
— Почему бы тебе для разнообразия хоть раз не заткнуться? — сказала она. — Для тебя все шуточки, так ведь? Этот танец был так прекрасен, а тебе обязательно надо было превратить все в цирк! Давай закончим этот разговор и вернемся в корабль. Чем скорее мы вернемся на базу, тем будет лучше, по-моему!
Джим будто получил удар под дых. Он был ошеломлен и озадачен.
— Если хочешь, — сказал он наконец.
— Хочу.
Он подумал о кабине «ИДруга», и они оказались внутри.
— Если мы возвращаемся на территорию лаагов за одним из их кораблей, тебе бы лучше начать составлять план полета... — Мэри внезапно прервалась. — Ох, нет!
Джим уже видел то, что она только что заметила, и удар был такой же силы, как тот, что он получил раньше и до сих пор не мог осознать.
Сквонк полулежал, полусидел у пилотского кресла. На палубе у кресла и под панелью, где обычно стояли ноги пилота, были выстроены все мелкие приборы, которые робот по указанию Джима припрятал в корабле. Все, кроме одного. Этот последний предмет сквонк еще держал.
Весь сквонк обмяк и не двигался. Ноги у него были вытянуты на разную длину, как раз настолько, чтобы туловище всем весом оперлось на край сиденья. Голова левой челюстью прижималась к спинке кресла, а все щупальца, кроме одного, свободно болтались. Это щупальце покоилось на сиденье рядом с его головой и сжимало большую блестящую шестигранную металлическую гайку. Судя по всему, это был последний найденный сквонком предмет; Джим надеялся, что гайка стала для него мифическим «ключом», который он наконец нашел.
Мэри ничего не сказала, но Джим физически ощущал исходящие от нее эмоции. Ее образ у него перед глазами плакал. Вся обида от ее реакции на разговор у корабля была смыта болью от того, что больно ей.
— Не надо, Мэри, — сказал он. — Он даже не знал, что мы с тобой существуем. Для него не имело значения, реален ключ или нет. Он, должно быть, умер счастливым, думая, что нашел его. Так или иначе, он умер так, как хотел: за работой.
— Оставь меня в покое, — сказала Мэри, и больше он от нее ничего не добился.
Джим не знал, что тут еще можно было поделать, и вернулся к своим обязанностям. Взяв на себя мысленное управление кораблем, он запустил автоматическую проверку оборудования «ИДруга», как внутреннего, так и двигателей, запланировал серию фазовых прыжков обратно на территорию лаагов, к их галактическому диаметру, и рассчитал первый прыжок.
Закончив с этим, Джим вызвал их невидимого спутника.
— Вопрос Первый, — сказал он, — ты где? Мы готовы отправляться. Иди сюда.
У него перед носом появился одинокий светлячок.
— Ты не дал понять, куда именно «сюда», — сказал Вопрос Первый. — Если в дальнейшем ты не станешь так делать, я, как сказала Мэри, буду весьма тебе обязан — надеюсь, что я правильно понял и это действительно подразумевает благодарность.
— Да, подразумевает, и не за что — так мы обычно отвечаем на эту вежливую фразу, — сказал Джим. — Теперь по поводу наших планов: если бы ты мог нам помочь найти корабль лаагов, все было бы куда проще. И как ты собираешься передавать приказ экипажу лаагов? Ты выступишь вместо множества своих сородичей, или им надо отправиться с нами, или они появятся, когда мы найдем корабль?
— Да, мы можем вам помочь найти одну из тех дыр, которые вы называете кораблями лаагов, — сказал Вопрос Первый. — Я отправлюсь с вами, и при необходимости я могу произнести приказ голосом всего моего народа. Всем им быть там не обязательно. А теперь у меня вопрос: как вы собираетесь взять ваш корабль с собой?
— Это он берет нас, — сказал Джим.
Последовала запутанная беседа, в которой Джим попытался объяснить понятия обычных и фазовых двигателей существу, которое вообще не привыкло мыслить в понятиях физики.
— Ладно, с меня хватит, — сказал наконец Вопрос Первый. — Ты велишь своей дыре передвинуться в определенное место, и она туда двигается. Правильно?
— Да, хотя...
— Пожалуйста, не надо больше объяснять, — твердо сказал Вопрос Первый. — Меня не особенно интересуют дыры, в которых к тому же нет ни капли разума. По сути я правильно сказал?
— Правильно, — подтвердил Джим. — Ладно. Первый прыжок мы сделаем примерно к вашей границе с лаагами, к тому месту, куда вы им приказали ближе не подходить. Оттуда мы сможем заглянуть поглубже на территорию лаагов и посмотрим, не выставили ли они охрану, чтобы поймать нас, если мы вернемся тем же путем.
— Хорошо, — сказал Вопрос Первый.
— Ладно, тогда отправляемся, — сказал Джим. — Первый прыжок...
Он сделал прыжок.
Вопрос Первый исчез.
Появился он только через минуту.
— Я прошу прощения, — наконец выговорил он. — От всей души прошу прощения! Мы все просим прошения и должны кое в чем признаться. Когда вы говорили о передвижении звезд, мы сомневались, что вы когда-нибудь сможете добиться того, о чем говорите. Скажу честно: мы слабо верили, что вы сможете этого добиться, сколько бы вы ни старались. Конечно, самой возможности было достаточно, чтобы заставить нас действовать. Но теперь, когда мы увидели, что вы уже научились мгновенно перемещать дыры поменьше... Мы просим прощения за сомнения, о которых вы, наверное, догадались. Поверьте, с этого момента вы можете рассчитывать на наше полное сотрудничество во всех областях.
Джим внезапно безумно обрадовался, что он находится вне тела и что в любом случае Вопрос Первый не смог бы прочесть выражение его лица. Он мысленно стукнул себя кулаком по лбу. Ну конечно! Почему бы не использовать принцип неопределенности Гейзенберга, породивший технику фазового перехода, для передвижения предметов побольше, в том числе звезд? Найти подходящий способ и в действительности осуществить такой гигантский переход — это сложнейшая задача, но по возвращении на базу стоит предложить такую линию исследований.
— Спасибо, — наконец сказал он Вопрос Первый. — И не переживайте, что сомневались. Кто угодно сомневался бы на вашем месте.
— Лааги тоже используют этот метод для передвижения дыр поменьше — я хочу сказать, кораблей?
— Боюсь, что да, — серьезно ответил Джим.
— Тогда давай скорее найдем какой-нибудь их корабль, чтобы вы взяли его с собой на вашу планету и немедленно начали выяснять, как с ними общаться.
— Отлично, — согласился Джим. — Давай сначала посмотрим, нет ли там кораблей, ждущих нашего возвращения с вашей стороны границы.
— Там нет кораблей, совсем никаких кораблей! — воскликнул Вопрос Первый. — Я сообщу тебе, если к тебе будет двигаться любая группа кораблей. Чуть-чуть в стороне, кстати, есть их корабль, можно взять его.
— В стороне? Где? — спросил Джим, потому что в поле зрения приборов «ИДруга» ничего не было.
— Да вон там... а-а, неважно, — ответил Вопрос Первый.
Внезапно пространство вокруг «ИДруга» снова наполнилось светлячками, экраны обзора опять показывали кружение галактики. А потом так же внезапно все замерло.
— Ну вот! — сказал Вопрос Первый.
И перед ними оказался двухместный истребитель лаагов. Он был в пятидесяти метрах от них, достаточно близко для столкновения, но плыл рядом так легко, будто невидимые нити уже привязали его к «ИДругу».
Разум Джима метнулся к панели управления, и «ИДруг» немедленно отошел на надежные пять километров от другого корабля.
— В чем дело? — удивленно спросил Вопрос Первый.
— Мы могли столкнуться! — сказал Джим. — Оба корабля погибли бы!
— Разумеется, мы бы позаботились о том, чтобы столкновения не произошло! — сказал Вопрос Первый тоном оскорбленного достоинства.
— Вне всякого сомнения, — сказал Джим, — но исключительно ради моего личного спокойствия я предпочитаю сохранять такое расстояние. Так прикажи им, пожалуйста, следовать за нами!
— Естественно, мы это уже сделали, — сказал Вопрос Первый, — и велели им не проявлять враждебности к вам.
— Спасибо, — сказал Джим.
— Как вы говорите, не за что, — ответил Вопрос Первый. — Вы собираетесь самостоятельно вернуться домой с этим кораблем, или и тут вам тоже понадобится наша помощь?
Джим задумался. Раньше ему не приходило это в голову, но с Вопросом Первым и его сородичами в качестве охраны добраться до базы через территорию лаагов было бы намного проще. С другой стороны, благодаря чистому везению он увидел, как мыслелюди реагируют на фазовый переход в действии. Лучше было бы повести себя так, будто ему не нужна помощь. Тут ему пришла в голову идея.
— Вот что мы сделаем, — сказал Джим. — Мы пойдем под прямым углом к тому направлению, под которым пришли сюда, пока не выйдем с территории лаагов. Потом мы развернемся, двинемся прямо от центра галактики и будем двигаться до тех пор, пока мы не поравняемся с нашей территорией, которая находится за лаагами. Если ты и твои друзья останетесь с нами в первой части пути, пока мы не выйдем с территории лаагов, то вы сможете скомандовать оставить нас в покое, если на нас наткнется несколько их кораблей.
Последовала минутная пауза, по которой Джим понял, что Вопрос Первый обсуждает это со своими друзьями.
— А почему бы вам просто не переместиться на свою планету? — спросил Вопрос Первый.
— Видишь ли, у системы фазовых переходов есть свои недостатки, — ответил Джим. — У всех дыр, знаешь ли, есть ограничения...
— О да, — согласился Вопрос Первый.
— Да. Так вот, в данном случае одно из ограничений состоит в том, что в расчеты, нужные для определения пункта назначения, даже при применении наилучших доступных дырам методов заложен процент ошибки. Чем дальше нам надо переместиться за один прыжок, тем больше ошибка. При перемещении на расстояние больше пятнадцати световых лет ошибка становится размером с расстояние до новой позиции. На деле это означает, что если мы прыгнем за один раз на пятнадцать световых лет, то мы можем оказаться на расстоянии до пятнадцати лет от нужного нам места. Поэтому мы передвигаемся обычно не более чем по пять лет за прыжок.
— Звучит неуклюже и смешно, — сказал Вопрос Первый.
— Так и есть, — неожиданно отозвалась Мэри, — но нам с этим ничего не поделать.
— Я и правда не понимаю. Почему должна быть ошибка? Если вы видите свое место назначения, почему бы не направиться прямо к нему?
— Дело в том, что мы его не видим, — сказал Джим. — Мы его находим, используя теоретическую линию, проходящую от нашей звезды к центру галактики...
Джим попытался объяснить человеческий метод навигации и снова погряз в ошибках и непонимании, с которыми он столкнулся, пытаясь объяснить Вопросу Первому фазовый переход.
— Ладно, неважно, — сказал Вопрос Первый наконец. — Просто скажи: вы не можете увидеть свою звезду?
— Увидеть? Нет, конечно, — ответил Джим, — она отсюда на сто — двести световых лет.
— Поверить не могу, что у людей, способных на то, на что способны вы, такие ограничения, — сказал Вопрос Первый. — Я хотел попросить вас указать мне вашу звезду, и тогда я бы вам показал, как следовать узору сил, который привел бы вас к ней быстрее всего. Но как вы собираетесь попасть к ней, если вы ее не видите?
— Это я и пытался сейчас объяснить, — сказал Джим. — Прямой маршрут — вверх по галактическому диаметру, ведущему от нашей звезды к центру галактики. Корабельные приборы регистрировали каждый сделанный кораблем прыжок и изменение позиции, и они могут указать, где этот диаметр находится. Но если мы его найдем и пойдем прямо вверх по нему, то нам придется пройти прямо через центр территории лаагов, и они нас найдут. Поэтому мы хотим пойти в обход.
— Пожалуйста, отведи корабль к этому диаметру, а я пойду с тобой, — сказал Вопрос Первый.
— Но там мы опять можем натолкнуться на лаагов, — возразил Джим.
— Если натолкнетесь, мы вас защитим, — ответил Вопрос Первый. — Пожалуйста, просто отведи дыры, свою и пленную, к этому вашему диаметру.
— Ладно, — сказал Джим.
Он сделал расчеты и прыгнул.
— Ну вот, — сказал он Вопросу Первому по прибытии, — мы на диаметре. Он идет от галактического центра прямо через территорию лаагов и потом выходит в наше пространство, а примерно через пятьдесят световых лет подходит к нашему солнцу, звезде типа G0.
— Можешь показать мне этот диаметр?
— Я могу развернуть по нему корабль.
Джим так и сделал.
— Ладно, — сказал Вопрос Первый, — прямо на линии, проходящей вдоль оси твоего корабля, я вижу звезду типа G0. Она находится на расстоянии приблизительно — как там эти ваши варварские единицы называются — в сто двадцать три расстояния, которое свет проходит за то, что вы называете годом.
— Год — это время, за которое наша планета обходит свою звезду.
— Понятно. Важная у вас, должно быть, планета, если вы собираетесь измерять галактику в понятиях ее отдельного танца.
— У нас есть и другие единицы измерения — парсек...
— Прошу тебя, хватит и одной такой нелепости. И потом, это уже неважно. Теперь ваш корабль нацелен на пункт назначения, и ты знаешь расстояние до него. Сделай один прыжок — и ты проскочишь территорию лаагов.
— Да, и мы, скорее всего, окажемся на расстоянии в сто двадцать три года в другом направлении от этого пункта, а то и несколько раз по сто двадцать три, и уж точно потеряемся.
— Если потеряетесь, я направлю вас обратно к вашей звезде и помогу вам исправлять ошибки, пока вы до нее не доберетесь. Сделайте, как я говорю. Прыгните на сто двадцать три года.
— Слишком близко, — сказал Джим. — Если нам не повезет попасть точно в цель, то мы можем оказаться в центре звезды.
— У центра звезды есть свои достоинства. Я их несколько осмотрел в свое время, и вам тоже может показаться интересным хоть раз да побывать там.
— Очень может быть, — согласился Джим, — но вот нашему кораблю это вряд ли понравится, да и кораблю лаагов тоже, не говоря уж о лаагах внутри него. Я сделаю прыжок на сто двадцать два года. Тогда нам придется бояться только шанса оказаться внутри какой-нибудь чужой звезды.
Он настроил оборудование корабля на прыжок.
— Чего мы ждем? — спросил Вопрос Первый.
— Корабль должен... — Джим чуть было не начал очередную бесплотную попытку объяснить Вопросу Первому механику, — ...подготовиться к прыжку. Это всего на пару минут.
— Понятно. Со всеми этими задержками я пропускаю много танцев. Прости, с моей стороны невежливо об этом вспоминать.
— Да не за что.
— Еще никогда в истории нашего народа что-либо кроме наших собственных дел не отнимало такого количества нашего драгоценного времени и внимания.
— Извини.
— Вас нельзя винить. Вы, в конце концов, всего лишь дыры, и ваше понимание важности танцев ограничено...
— Мы готовы, — сказал Джим.
— Тогда прыгайте.
Джим прыгнул. На этот раз Вопрос Первый был с ним, но корабль лаагов исчез.
— Мы их потеряли... — начал было он, но внезапно лааги появились рядом с ними.
— Я забыл сказать им, куда вы идете, чтобы они могли пойти туда же, — объяснил Вопрос Первый. — Мелкая ошибка, хотя дело могло осложниться тем, что только я один говорил с ними. Теперь ошибка исправлена.
Джим выглянул из корпуса. И правда, снаружи сияло красивое желтое солнце, настолько большое, что не уместилось бы на экранах наблюдения.
— Мы дома! И прямо в точку! — воскликнул он радостно. — Не знаю, как тебя отблагодарить, Вопрос Первый!
— Ты можешь отблагодарить меня и всех нас тем, что немедленно займешься общением с этими лаагами и объяснишь им, что следует делать, — сказал Вопрос Первый. — С вами было... скажем так, любопытно общаться, если учесть, что вы по сути своей просто живые дыры. Возможно, мы встретимся в будущем. Всего хорошего!
Он исчез.
— Джим! — настойчиво позвала Мэри. — Взгляни на приборы!
Джим бросил взгляд, потом впился глазами в экран.
— Корабли лаагов! — воскликнул он. — Два корабля снизу на сто сорок под тридцать два градуса, и один сверху с шестидесяти одного под девяносто семь градусов. Как это может быть на нашей территории? Что случилось? Погоди-ка...
Он поспешно проверил приборы.
— Спектр неправильный! — воскликнул он, — Это не то солнце, и Вопрос Первый уже улетел! Вопрос Первый! Вопрос Первый! Ответь! Вернись, Вопрос Первый! Ты привел нас не к той звезде! Вопрос Первый!!!
В центре кабины «ИДруга» появился невидимый светлячок.
— С какой стати вы позвали меня обратно? — возмущенно поинтересовался Вопрос Первый. — И что значит — я привел вас не к той звезде? Я сказал вам, где находится звезда на вашей линии, и к ней вы и пришли!
— Но это не наше солнце! Произошла ошибка как я тебе и говорил, — сказал Джим. — Просто мы оказались около солнца, очень похожего на наше.
— Ерунда! — ответил Вопрос Первый. — Мы двигались вдоль линии, которую ты показал, я тебя уверяю. В отличие от вас, дыр, я всегда знаю, где нахожусь благодаря галактическому узору.
— Все равно это не та звезда, — сказал Джим. — И кроме того, к нам на большой скорости подходят три — нет, судя по приборам, уже четыре — корабля лаагов. Если ты не хочешь, чтобы все наши планы рухнули, лучше скорее веди сюда своих сородичей, чтобы скомандовать этим кораблям развернуться и уйти.
— Боже мой! — воскликнул Вопрос Первый. — Я ни в коем случае не могу опять отвлекать их всех от танцев, когда они уже и так столько времени на вас потратили! Даже если я попробую, большинство, скорее всего, не станут опять все бросать.
— Тогда скорее уводи нас отсюда!
— А самим вам почему этого не сделать? — поинтересовался Вопрос Первый.
— Потому что я не знаю, куда идти! — крикнул Джим, или, по крайней мере, крикнул бы, если бы у него было тело. — Ладно, если не хочешь помогать, мы прыгнем отсюда вслепую на пять лет, а потом попробуем сообразить, как попасть домой: С этими твоими узорами явно что-то не в порядке — это не наше Солнце!
— Я уже сказал тебе, — рассердился Вопрос Первый, — глядя на узоры, невозможно не знать, где ты находишься. Если бы ты был в состоянии сам как следует чувствовать их, то понял бы, что просто смешно думать, что ты можешь потеряться где-нибудь в галактике...
— Некогда больше болтать, — сказал Джим, — я программирую прыжок.
— Ладно, можешь вести себя глупо... погоди, — вдруг заметил Вопрос Первый, — ты сказал, что твое солнце — желтая звезда типа G0 на этой линии?
— Да, и что с того? Через секунду мы окажемся в зоне обстрела лаагов, и судя по их поведению, что бы вы там ни приказали экипажу пленного корабля, это не помешало им сообщить остальным лаагам, что они в плену, как только те приблизились. Подходящие к нам корабли шутить не собираются...
— Оказывается, что на шестьдесят один световой год дальше по этой вашей линии, — сказал Вопрос Первый, — есть еще одна звезда типа G0, очень похожая на эту...
— Что? Где? На каком расстоянии?
— Шестьдесят...
— Ладно, я и в первый раз тебя слышал. Я настраиваюсь на прыжок вперед на шестьдесят световых лет. Хотя, пожалуй, прыгнем по приблизительному расчету. Лучше большая ошибка в конце, чем...
Они прыгнули.
На этот раз пленный корабль лаагов прыгнул с ними, и Вопрос Первый тоже. Но Джим не обратил на них внимания. Он сосредоточился на приборной доске, изучая спектр желтой звезды, находившейся менее чем в световом годе от них. Вопрос Первый явно рассчитал дистанцию весьма приблизительно, но они опять прыгнули практически точно в место назначения. Об этом стоило подумать — потом, когда найдется время. Два чудо-прыжка подряд явно были чем-то большим, чем чудо.
— Все в порядке, — объявил Джим. — Спектр верный, слава Богу. Мы дома.

Глава двадцать седьмая

Он обращался к пустой кабине. На этот раз Вопрос Первый даже не попрощался перед отбытием.
Джим проверил инструменты.
— Вон там Земля, — сказал он. — Сейчас, наверное, по всей планете звучит тревога, поскольку у нас с собой корабль лаагов. Вызову-ка я их лучше.
Мэри промолчала. Конечно, его последние слова не требовали ответа, но все же он не возражал бы услышать пару слов, чтобы понять, как она себя чувствует. Она явно до сих нор за что-то на него сердилась, если тут подходило слово «сердилась». Ладно...
— База, — сказал он, настроив оборудование корабля на соответствующую волну, — это корабль XN413, ваш потерявшийся в темном лесу малыш. Я оставлю сигнал локации включенным, чтобы вы смогли выслать за нами эскорт. У нас пленный, он безвреден — не палите из пушки по воробьям, — но эскорт ему тоже понадобится. И еще мне надо поговорить с Луисом Один. Повторяю...
Он несколько раз повторил передачу, и едва закончил, как появилось с полдюжины истребителей, начавших окружать «ИДруга» и пленный корабль.
— Добро пожаловать домой, XN413, — кабину «ИДруга» наполнил голос, донесшийся по межкорабельной связи. — Раз уж пошли формальности, то это XY1668, командир этой эскадрильи. Как насчет прикрепиться ко мне, и мы вас доведем? И еще, ваш пленник к вам прикреплен? И жив ли он?
— Очень даже жив, будьте с ним поосторожнее, — ответил Джим. — Он ко мне не прикреплен, повторяю, не прикреплен, но за нами он последует. Оставьте его в покое и работайте как обычно, он последует. Посадите его, но больше не трогайте. И меня тоже после посадки не трогайте. С базы вам наверняка дадут еще указания на наш счет, но пока все ясно?
— Все. Поехали.
Эскорт двинулся с места, а «ИДруг» и корабль лаагов повисли будто на невидимых нитях в центре построения.
— Мэри! — тихо позвал ее Джим прямым мысленным контактом.
Она не ответила.
— Мэри! — позвал он опять, все так же. тихо.
— В чем дело? — Ее голос больше не был холодным, но не было в нем и теплоты. Она обращалась к нему отстраненно и незаинтересованно.
— Мы дома, — ответил Джим, — это опять твоя область. Как мы собираемся возвращаться в тела?
— Лучше подождать и сначала посмотреть, готовы ли они нас принять. Луис должен скоро нас вызвать, верно?
— Наверняка, — ответил Джим, зная, что ничто не помешает генералу Моллену связаться с ними, как только он услышит о их возвращении.
— Надо попросить его связаться с теми, кто обслуживает тела, и удостовериться, что техники готовы к оживлению. Когда он подтвердит готовность, можно будет начинать.
— И как это сделать? Как мы в них вернемся? — спросил Джим.
— Когда я была в разуме Рауля в «Охотнике на бабочек», — сказала она по-прежнему отстраненным тоном, — то после того, как я выяснила, что самой мне корабль не сдвинуть и с Раулем не связаться, я поняла, что зря трачу время. Тогда я захотела вернуться в свое тело, и как только захотела, там я и оказалась. Опыт показывает, что там, где ты больше всего хочешь находиться, там и находится твоя личность. Помнишь, как ты вообще попал в «ИДруга»?
— Если бы мы с тобой могли остаться в корабле навсегда, я был бы рад, — сказал Джим.
— Как хочешь, — весело отозвалась Мэри. — Как только мы получим подтверждение, что тела готовы, я ухожу.
Он больше не пытался с ней разговаривать, и она тоже молчала. Звено кораблей проследовало к Земле с ускорением, равным одному g, достигло полпути. Затем, все еще при нормальной силе тяжести, корабли совершили маневр торможения, развернувшись на сто восемьдесят градусов. Скоро на экранах «ИДруга» появился голубой шар земли, пока