был печальный случай с волком, которого вырастили как домашнее животное, и он был дружелюбным и ласковым, прямо как настоящая собака. А потом маленький ребенок забрел во двор, где его держали, и волк его растерзал. Этот случай исследовали, и выяснилось, что ребенок невольно повторил поведение раненого травоядного, а волк напал, повинуясь охотничьему инстинкту. Может быть, для этих сквонков работа является рефлексом, и своим обращением ты вызвал этот рефлекс.
— Так или иначе, это сработало, — сказал Джим. — Вот и корабль.
Действительно, они были на корабле. Восторг Мэри от того, что Джим сумел управлять сквонком, скоро сменился унынием — сквонк зашел на корабль и вправду начал его убирать.
— Но он же сто лет угробит на весь корабль, — воскликнула Мэри. — Разве нельзя его как-нибудь прервать? Это время можно было бы потратить с толком на изучение устройства города.
— Отменять сейчас приказ мне кажется рискованным, — произнес Джим. — Сквонк может решить, что если ему что-то велели, а потом отменили приказ, хотя он еще не до конца его выполнил, то приказы, которые он слышит, не могут быть настоящими. Мы можем потерять всякий контроль над ним. Ты готова так рискнуть?
— Нет, конечно, — сказала Мэри, — но все-таки...
Все-таки ей не хотелось ждать; но они оба решили не рисковать. Контроль над сквонком был куда важнее нескольких сэкономленных часов.
Так что они стали пережидать. Когда уборка подходила к концу, Джим заговорил о том, что им делать дальше.
— Пусть он проведет нас по городу, — предложила Мэри.
— Не думаю, что ему можно отдать такой приказ, — сказал Джим. — Он передвигается только от одной работы к другой. Мне придется дать ему задание, которое приведет его туда, куда ты хочешь отправиться; а я не знаю, что ему могут приказать. Давай-ка по порядку: куда, например, ты хочешь отправиться?
— Прикажи ему отправиться в место отдыха лаагов.
— Это слишком обобщенно, — возразил Джим. — Отдых может включать сон на рабочем месте — мы видели, как лааги это делают.
— Если они и правда спят, — сказала Мэри. — Может, они так себя ведут, когда хотят спокойно подумать.
— А как насчет сквонка? — отозвался Джим. — Уж он-то точно спал. Но так или иначе, «отдых» — слишком обобщенная команда. Даже «место, где лааги спят» недостаточно точно, если такое место вообще есть...
— Придумала! — прервала его Мэри. — Прикажи ему что-нибудь найти, что-нибудь, что найти невозможно, так что ему придется осмотреть весь город. Пусть он поищет... скажем, ключ, обычный металлический ключ к замку. Скажи, что ключ — часть этого корабля, его нужно найти и принести сюда, и мы ему покажем, куда его вставить.
Если бы у Джима был голос, в этот момент он бы издал изумленное восклицание; а так он просто удивленно замолчал на секунду.
— В чем дело? — поинтересовалась Мэри.
— Ни в чем, — сказал он. — Это хорошая идея, но я не совсем уверен, как передать ее сквонку.
— Почему?
— Это все равно слишком обобщенно. Мне надо как-то уточнить. И потом, как я могу представить что-то, чего сквонк никогда не видел, если я пользуюсь материалами его собственного воображения?
— Просто представь ключ от входной двери в свою комнату, — предложила Мэри. — Это достаточно просто и достаточно чуждо.
— Да, но проблема в том, что он, похоже, не видит, о чем я думаю, а просто ловит эмоции, которые от меня исходят. Например, когда я думал о том, как сквонк убирает этот корабль, то подчеркивал отвращение от того, что внутренние помещения корабля грязные, и беспокойство из-за того, что кто-то важный придет его посмотреть. Я думаю, что эти чувства он и уловил. А как передать эмоцию о том, чего сквонк никогда не видел и не может представить... погоди. Кажется, я знаю. Нам это и не понадобится. Я просто передам беспокойство, что что-то потерялось, ощущение, что это может быть в одном из зданий города, и представлю, что если сквонк пойдет в город, то он сможет это поискать. Потом, когда он пойдет искать и тебе захочется зайти в какое-нибудь здание, я передам надежду, что потерянный предмет может быть внутри. Я даже смогу направлять сквонка внутри здания; а если тебе потребуется побольше времени внутри, то я велю ему обыскать каждый миллиметр.
— Знаешь, — заметила Мэри через какое-то время, — это ужасно странно, общаться с инопланетянами через эмоции. Первое, что я бы предположила о лаагах или любом другом существе их миров — если у них несколько миров, — это то, что меньше всего общего у нас найдется в области эмоций. А теперь ты говоришь, что мы можем чувствовать как они и настолько, что из этого может получиться язык общения. Это безумие.
— Ты первая заговорила о параллельном развитии.
— Я говорила о развитии технологии. А это...
— С другой стороны, может, дело и не в эмоциях. Может, я на самом деле общаюсь со сквонком каким-то совсем другим способом. Знаешь, когда я с ним общаюсь, я не думаю о том, что говорю со сквонком. Я представляю, будто общаюсь с чем-то вроде собаки, но это просто удобный способ для моего воображения, чтобы осмыслить происходящее. Может, общение между разумами — это универсальный язык, а наши тела только мешают взаимопониманию. Люди без общего языка могут передать свои чувства...
— Звуками, выражениями лица или жестами, — вставила Мэри.
— Ну так язык лаагов, похоже, весь состоит из жестов. Если он возник на схожей эмоциональной основе, то и результат мог оказаться похожим на наш. В конце концов, и мы, и лааги живем в одной вселенной и подчиняемся одним законам физики.
— Это всего лишь догадки, — возразила она. — Даже не знаю, откуда начать перечислять, что здесь может быть не так.
— Да господи, может, я просто с помощью черной магии с ним общаюсь, — сказал Джим. — Так или иначе, мы его привели сюда. И ты как раз дала мне повод прервать маньяка-чистильщика — пора обнаружить пропажу.
Сквонк как раз начал чистить шкаф со скафандрами. Джим снова вообразил себя лаагом, жестами обращающимся к сквонку.
— Где ключ? — сигналил лааг. — Здесь нет ключа. Где ключ? Он, наверное, пропал. О боже, ключ пропал...
— Ты же считал, что ключ не годится в качестве потерявшегося предмета, — сказала Мэри. Джим только сейчас понял, что он так сосредоточился на своей задаче, что для Мэри произнесенные лаагом слова прозвучали вслух.
Джим постарался извлечь урок из своей промашки. Лучше ему теперь излагать приказы сквонку так, чтобы Мэри не слышала. Иначе можно нечаянно выдать информацию, которую он собирался держать в секрете.
— Для себя мне же надо было что-то представить, — объяснил он. — А вообще-то неважно, за чем мы его посылаем. Главное, чтобы он знал, что есть лааг — то есть я, — который узнает этот предмет, когда сквонк его найдет. Это как сказать «Кролик, кролик» собаке, с которой идешь охотиться на кроликов. Она навострит уши и начнет оглядываться, даже если ничего не слышала и не унюхала...
— Ты охотишься на кроликов с собакой?
— Да нет, не сходи с ума, — ответил он. — Тут я чувствителен не меньше тебя; я всегда представляю себя на месте кролика. Но собака не виновата, что охота на кроликов ее возбуждает...
— Смотри, что это со сквонком?
Прервавшись на полуслове, Джим посмотрел. Сквонк замер на месте, с вытянутыми щупальцами, засунув голову в шкафчик. Он напоминал игрушку, у которой сели батарейки.
— Джим, что ты с ним сделал?
— Я не больше тебя знаю, что я с ним сделал, — вспыхнул Джим. — Ты же слышала, что я пытался ему сказать. Я не знаю, почему он вдруг так застыл.
— Ему задали непосильную задачу, вот и все, — сказала Мэри. — Это я виновата! Если бы я не предложила такой чуждый потерявшийся предмет, если бы я этого не сказала...
Сквонк опять задвигался. Он целиком просунул голову между висящими в шкафу скафандрами и туда же протянул щупальца.
— Видишь, ты зря беспокоилась, — сказал Джим. — Он понятия не имеет, что такое ключ, но он ищет что-то, что бы болталось на дне шкафчика. Что я тебе говорил?
Сквонк выбрался из шкафчика, держа в щупальцах кислородный аппарат от запасного скафандра. Джим поспешно вообразил разочарованного лаага.
— Нет, это не ключ. Жаль. Ключа здесь нет. Куда делся ключ? Не на корабле. Может, в одном из зданий в городе. Может, пойдем посмотрим, куда он мог деться...
Сквонк аккуратно закрыл дверь шкафчика и пошел ко входному люку.
— Теперь мы можем взяться за дело! — радостно зазвенел в мозгу у Джима голос Мэри. — Джим, ты чудо!
— Да? — Его удивил не столько комплимент, сколько то, что его высказала Мэри.
Она, похоже, не заметила его реакции.
— Прежде всего, — сказала она, — я хочу найти место, где лааги стоят и просто разговаривают.

Глава девятнадцатая

— ...Нет, подожди, останови его, — вскрикнула Мэри, когда сквонк направился к входному люку. Джим так и сделал.
— Так сквонк уже «он», а не «оно»? — поинтересовался он. — Давно пора. Каждый раз, когда я говорю о нем и каких-нибудь предметах, я начинаю путать его с другими «оно». Только не забудь — это ты его переименовала, не я.
— Не валяй дурака, — сказала Мэри. — А теперь верни его обратно.
Джим выполнил предыдущее указание, представив, как сквонку сигналят остановиться. Тот выполнил задачу, замерев на месте.
— Вели ему перевести температурный контроль на ноль градусов, — продолжила Мэри.
— Это еще зачем?
— Просто сделай это, Джим.
— Ладно. — Джим послушался. Он подвел сквонка к панели контроля внутренней атмосферы корабля, потом к находившемуся там переключателю температуры и наконец заставил установить ноль градусов по Цельсию.
— Теперь подними до двадцати трех градусов, — скомандовала Мэри. — А теперь опусти до девяти.
Когда индикатор температурного контроля остановился на девяти, вся панель контроля климата, расположенная вертикально на панели управления прямо перед креслом пилота, откинулась вперед. Как оказалось, она была привинчена только снизу. Задняя стенка образовавшейся ниши размером полметра на полметра скрывалась в темноте.
— Значит, переключатель температуры позволяет набирать комбинацию, как в сейфе, — заметил Джим. — Ловко. Очень ловко. А дальше что?
— Дальше пусть сквонк поищет ключ там.
По команде Джима сквонк покопался в нише концом щупальца. В глубину ниша, судя по всему, тоже уходила на полметра.
Щупальце выползло наружу, ничего, судя по всему, не найдя.
— Скажи ему, что очень жаль, но ключа, похоже, там нет. — Тон Мэри был как ни странно довольным.
Джим передал послание.
— Может, скажешь все-таки, что происходит? — поинтересовался он потом. — Зачем устраивать тайник и оставлять его пустым?
— Он вовсе не был пустым, — В голосе Мэри слышалось самодовольство. — Теперь в этом щупальце у сквонка микропередатчик, который будет транслировать все, что он видит и слышит, для записи на корабль.
— Для какой еще записи?
— Для той же, что идет с самого начала этого задания. Каждый звук и каждое действие на корабле записывается.
— И наши мысленные разговоры?
— Нет, мысли уловить не получается, — сказала Мэри с сожалением. — Запись идет только тогда, когда ты говоришь вслух через корабельную систему внутренних и внешних коммуникаций, как ты говорил со мной и Луисом Молленом на базе, когда только попал в «ИДруга». Когда мы окажемся в городе, я начну делать заметки по поводу того, что увижу. Через передатчик сквонка их на корабль не перенести, поэтому я буду диктовать тебе, а ты зачитывай их вслух, как будто по системе внутренних коммуникаций «ИДруга». На самом-то деле ты будешь зачитывать их магнитофону.
Джим немного помолчал.
— Это все тоже было запланировано с самого начала, так ведь? — поинтересовался он.
— Мы только надеялись, что сумеем попасть в плен к лаагам, но, конечно, насколько могли, предусмотрели все возможные варианты, — объяснила Мэри деловым тоном. — А теперь сквонку пора отправляться. Вели ему пойти к зданиям города.
Джим так и сделал. У него в голове слишком много всего скопилось, а Мэри явно была занята своими планами, так что они не разговаривали, пока одна из зеленых троп не довела их до зданий.
— Сквонк ждет указаний, где искать, — сказал Джим наконец.
— Я уже думала об этом, — отозвалась Мэри. — Нам придется просто исследовать разные здания, пока не найдем то, что мне нужно. Я думаю, что нам нужно место, где лааги собираются поговорить. Если у нас будет достаточно записей их жестикуляции, то специалисты должны суметь перевести это в понятный язык.
— Может быть, — признал Джим. — Но если их образ мыслей радикально отличается от нашего, то от языка толку будет мало.
— Я же говорила, это технологическая цивилизация. Должны быть параллели между их проблемами и способами решения и нашими. Должен быть какой-то метод достижения взаимопонимания. Любой уровень взаимопонимания — это гигантский прогресс по отношению к тому, что у нас есть сейчас.
Джим хмыкнул в ответ.
— Ты не согласен?
— Нет-нет, я совершенно согласен, — отозвался Джим. — Любой прогресс стоит наших усилий.
Он и правда думал, что она права. Джима восхищала целеустремленность Мэри. Гнев оттого, что его силой втянули в это задание, вместо того чтобы спросить, полностью прошел. Теперь Джим признался себе, что с самого начала, с момента общения, в офисе Моллена, Мэри его раздражала; и это раздражение сохранилось и после их совместной миссии по возвращению «Охотника на бабочек» и того, что еще осталось от разума Рауля.
У нее, конечно, тоже были свои проблемы. Джим мог только надеяться, что она их перерастет, как он перерос свои. Он с легкой грустью попробовал представить ее себе без этой защитной оболочки. Джим не пробовал по-настоящему ее узнать, хотя и она сама, конечно, тут не помогла. С первого момента встречи Джим настроился против нее. Во-первых, потому, что она не была пилотом космического истребителя, во всяком случае, не в том смысле, как пограничные пилоты это понимали. Во-вторых, потому, что она кичилась своими знаниями в сфере, о которой он не знал почти ничего, а думал еще меньше, и это ее высокомерие ужасно действовало ему на нервы. Своего собственного высокомерия Джим, конечно, не замечал.
Что-то в ее детстве явно спровоцировало формирование жесткого характера. Джим всегда принимал как должное свое собственное веселое детство с кучей друзей-одногодков, которые взрослели вместе с ним, с тетушками, дядюшками, бабушками и дедушками, с двоюродными братьями и сестрами, которые были ему и друзьями, и, главное, со счастливыми и любящими родителями. Любящими как его, так и друг друга. Понятно было, почему Мэри могла решить, что Джиму все в жизни давалось легко. Она наверняка изучила все его прошлое, перед тем как использовать его в своем проекте. Единственное, что у них было общего, — это отсутствие братьев и сестер.
Только вот в документах не отражался его идеализм, его решимость сделать в жизни хоть одно стоящее дело, достойное доброй памяти... хотя что-то она, должно быть, почувствовала — как-то после благополучного возвращения «Охотника на бабочек» она сказала Джиму, что он по сути был рыцарем.
Рыцарем его, конечно, нельзя было назвать. Может, он иногда и предавался мечтам, но все же был практичен по натуре. Насколько практичен, Мэри еще предстояло узнать, когда он сорвется с гипнотического поводка. Но теперь, когда он лучше ее понимал и она больше ему нравилась, даже это было не так важно, разве что из принципа.
Джим попробовал представить, какие волшебные слова заставят Мэри рассказать, почему она стала такой.
По непонятной причине в глубине души Джим был твердо убежден, что если Мэри хоть на мгновение отбросит свою колючую оболочку, то под ней обнаружится очень хороший человек. Он все больше и больше убеждался, что она прятала свою истинную сущность за щитом агрессивности. Прямо как люди, которые объявляли всем и каждому, как они упрямы, таким образом скрывая свою доверчивость. Джим верил, что жесткость Мэри служила щитом для природной нежности, которую она считала необходимым прятать.
Джим уже и не помнил, как он пришел к этому выводу. Должно быть, он родился из множества нюансов во время их совместных приключений.
Внезапно Джиму пришло в голову, что прежде, чем Мэри сможет открыться ему, ей рано или поздно понадобится подтверждение его собственных сил и способностей. По каким-то своим причинам, часть из которых явно лежала в ее прошлом, Мэри цеплялась за убеждение, что Джим... как это она его однажды назвала? Безмозглый летун. Ее скрытая внутренняя сущность должна была получить убедительные доказательства, что он не такой, прежде чем общаться с ним на равных. Так что вырваться из-под гипнотического контроля Джиму надо было еще и затем, чтобы доказать Мэри: он достаточно силен, чтобы ему доверять.
С другой стороны, конечно, он мог сильно ошибаться насчет всего этого. Но попробовать стоило. Внезапно Джим осознал, что сквонк ретиво марширует по зеленой дороге, все еще ожидая инструкций. Мэри, похоже, ушла в свои мысли, как и сам Джим.
— Сквонк ждет, — сказал Джим.
— Я знаю, — отозвалась она. — Я просто не могу решить, в какое здание зайти сначала. А ты можешь?
— Да нет, — ответил он.
— Наверное, придется пробовать наугад.
— Похоже, что так.
— Тогда прикажи сквонку зайти в следующий вход, который нам попадется.
Так он и сделал.
Сквонк провел их чуть дальше по дороге и, свернув, вошел в здание. Оно было бы типичным офисом, если бы не смахивало так сильно на соты. Точнее его можно было бы описать как соты, переделанные под офис, с несчетным количеством этажей, каждый — с потолком не выше роста взрослого лаага. На каждом этаже были бесконечные коридоры, а по стенам каждого коридора открывались клетушки. В каждой из них сидел лааг и либо нажимал кнопки на панели управления, либо неподвижно стоял, уставившись на нее. Больше ничего там не было.
— Они не общаются, — сказала Мэри.
— Разве что через эти пульты перед ними, — добавил Джим. — Может, это какой-нибудь информационный центр.
— Так или иначе, — сказала Мэри решительно, — мне тут делать нечего. Повтори за мной для записи — я кратко опишу здание. Если потом мы что-то еще полезное узнаем, то всегда можем сюда вернуться.
Так они и сделали — Мэри составила рапорт, а Джим как попугай повторил его за ней по предложению.
— Пошли к следующему зданию, — сказала Мэри.
Но следующее здание, а потом еще три после него были точно такими же.
— Это, наверное, офисы лаагов, — предположил Джим.
— Так много?
— А разве у нас в городах их меньше? Что бы сказал инопланетянин, если бы заглянул в них и увидел, как люди глядят на экраны и говорят в трубки?
— Чтобы у лаагов была бизнес-структура, как у нас, — это уже перебор, — твердо заявила Мэри.
— Ладно, — сказал Джим, когда они вышли из четвертого здания. — А как тебе такая идея? Каждый лааг в этих зданиях управляет какой-то техникой на расстоянии, и все операторы собраны вместе, чтобы лучше координировать их работу.
— Ну, может быть, — с сомнением проговорила Мэри. — Все равно нам придется заглядывать в другие здания.
Следующее здание отличалось от уже исследованных. На верхних этажах размещались офисы-соты, но первый этаж был разделен на просторные аудитории с купольными потолками. Схожесть с аудиториями усиливалась тем, что в каждой из них группа лаагов работала за маленькими пультами, а на одном конце комнаты бурно жестикулирующий лааг, казалось, спорил с изображением другого лаага, увеличенным во много раз на экране у него за спиной.
Пол от входа до экрана на дальней стене был вогнутый, так что лааги в аудитории хорошо видели и «лектора», и изображение. Они, похоже, чередовались — пока один жестикулировал, другой стоял неподвижно, и наоборот. Тем временем толстые пальцы лаагов в аудитории порхали над пультами.
— Преподаватель и студенты? — строил догадки Джим. — Или дирижер, руководящий беззвучной симфонией?
— Что бы это ни было, лучше подождать завершения, — сказала Мэри. — Вели сквонку осмотреть комнату. Она достаточно большая, как минимум несколько часов у него на это уйдет.
Джим отдал команду, сквонк поспешил к ближайшей стене и начал тщательно ощупывать ее основание своими щупальцами.
— Я думаю...
— Не мешай, — прервала его Мэри, — я не хочу ничего пропустить.
Джим замолчал. Он наблюдал за толпой в аудитории и двумя лаагами перед ней, живым и тем, что на экране. Вскоре, однако, он перестал даже пытаться понять, что происходит...
— Джим! — Мэри опять звала его. Какой-то временной интервал выпал из его сознания из-за того, что сходило у него за сон с момента потери тела. Джим уставился на комнату. Пара лаагов все еще находилась впереди. Остальные были все так же заняты своими пультами.
— Извини, надолго я отключился? — ответил он.
— Почти на четыре часа, — сказала Мэри. — Джим, с этим пора кончать. Может, они так еще неделю будут продолжать. Мы с этих лекторов, или кто они там, уже несколько сотен тысяч жестов записали. Я хочу посмотреть остальной город. Скажи сквонку, что мы уходим.
— Хочешь заглянуть наверх перед уходом?
— Там опять офисы. Нет, я хочу туда, где лааги разговаривают друг с другом. Что-то вроде клуба или ресторана у людей. Не знаю, ты можешь такую идею передать сквонку?
— Могу попробовать, — сказал Джим.
Он постарался вообразить комнату неопределенных размеров, но больше, чем офисные клетушки, и в этой комнате множество лаагов, стоящих или сидящих группами и переговаривающихся с помощью жестов. Сквонк остановился посреди дороги. Джим чувствовал, что инопланетянин был заинтересован, готов к работе, но озадачен.
— Не получается, — сказал он.
— Может, он знает такое место, но не связывает его с поиском ключа?
— Об этом я не подумал, — заметил Джим.
Он добавил ключ в мысленный образ и передал беспокойство по поводу его отсутствия.
Сквонк явно все еще был озадачен, но все же опять начал двигаться. Они прошли мимо нескольких знаний, но сквонк ни в одно не зашел.
— Он, похоже, понял, где мы хотим дальше искать ключ, но я не думал, что он так далеко пойдет, — сказал Джим. — Может, он собирается куда-то вне этого города.
— Ну и хорошо, — сказала Мэри, — выясним, что у них за транспорт.
Транспорт в другой город им, однако, не понадобился. Пройдя некоторое расстояние по сложному маршруту дорог, сквонк свернул в еще один вход.
Зрелище внутри напоминало то, что представил Джим, вплоть до незначительных деталей. В помещении величиной с одну из «аудиторий», но с плоским полом и потолком пониже группами стояли и сидели лааги, жестикулируя в направлении других лаагов в своей группе. Между ними двигались сквонки. Сидели лааги на чашках-сиденьях, каждое на наклонной подпорке, как на кораблях и всюду, где Джим и Мэри их уже видели. Единственная разница заключалась в том, что эти сиденья можно было передвигать. Очевидно, по сигналу, который Мэри и Джим не могли выделить из массы остальных жестов, сквонк подбегал с сиденьем к пожелавшему сесть лаагу, и как только сиденье ставили на пол, его нижний конец прилипал к полу. Брошенные сиденья сквонки подбирали и оттаскивали к стене.
Вообще сквонки были везде. Одна их группа занималась только тем, что беспрерывно чистила пол и низ стен. Теперь Джим понимал, почему их сквонк сомневался, что найдет здесь предмет, потерянный невидимым лаагом, который отдавал ему приказы.
— Вот это другое дело! — мрачно проговорила Мэри.
— И правда, если тебе нужны разговоры между лаагами — это то что надо, — согласился Джим, — похоже на какой-то клуб.
— Или политическое собрание.
— Или совещательный орган, — предположил он.
— Ну, это мы выясним, — сказала Мэри. — Ты бы поспал, что ли. Я буду занята. Я тебя разбужу, когда настанет время записать рапорт.
— Спасибо, я не устал, — отозвался Джим крайне вежливым и ровным тоном. — Но все равно спасибо.
Мэри рассмеялась. В голосе ее чувствовались как веселье, так и возбуждение.
— Спорим, ты все равно уснешь, — сказала она.
На это Джим не ответил. Мэри занялась безмолвным наблюдением, а сквонк продолжал усердно обыскивать низ стены.
Джим оказался предоставлен сам себе и мог как следует рассмотреть помещение и тех, кто там находился. Свет, такой же ярко-желтый, как солнечный свет снаружи, казалось, шел со всех сторон, источников его не было заметно; возможно, внутрь действительно проникал солнечный свет. Пол был темно-красный, куда темнее, чем подошвы сквонков, сиденья — темно-зеленые, а стены, у самого пола коричневые, постепенно желтели и становились совсем светлыми у купольного потолка.
Внезапно послышался ужасный грохот. Никто в комнате не обратил на него ни малейшего внимания, кроме несчастного сквонка, который его и вызвал. Джим решил, что лааги были совершенно лишены слуха, да и сквонки, наверное, тоже. Грохот был вызван тем, что два сквонка, несших стулья, столкнулись, и стулья полетели на пол.
Это явно произошло случайно. Даже у ловких и сильных щупальцев сквонка был свой предел. Сквонк мог перенести один стул, обхватив всеми щупальцами стержень, подпиравший сиденье, и установить стул там, где это было нужно лаагу. Когда стул ставили, нижний конец опоры с помощью какого-то невидимого приспособления накрепко присасывался к полу. Очевидно, это приспособление у одного из стульев присосалось к ножке стула, который нес другой сквонк. Из-за неожиданно удвоившегося веса оба стула и один из сквонков полетели на пол.
Один сквонк убежал, оставив все как было. Другой поднялся на ноги с помощью щупальцев. Он попытался поднять стул, который нес сначала, но тот накрепко присосался к другому стулу. Сквонк безуспешно дергал слипшиеся стулья, потом оставил их в покое и побежал ко второму сквонку, который только что отнес другой стул.
Второй сквонк остановился, и на секунду сквонки переплели концы щупальцев. Потом второй сквонк убежал, а первый вернулся к сцепившимся стульям. Через несколько минут второй сквонк — по крайней мере, Джиму казалось, что это второй сквонк, хотя все они были похожи, почти как близнецы, — вернулся, держа в одном щупальце что-то вроде небольшого стержня с пистолетной рукоятью на одном конце.
Второй сквонк коснулся концом стержня места, где стулья соединялись. Оба сквонка взяли каждый по стулу и со всей силы потянули за них. Стулья расцепились. Сквонки взяли свои стулья и скрылись в толпе, где сквонк Джима больше не мог их видеть.
Джим зачарованно наблюдал за тем, как они уходили. Он в первый раз видел у сквонков что-то, напоминающее общение и работу в команде. Он продолжал наблюдать за комнатой, надеясь найти еще какое-нибудь подтверждение сотрудничества между сквонками, но поводов к этому, очевидно, больше не было. Так или иначе, он видел, как два сквонка не только общались, но и самостоятельно разрешили проблему без какой-либо помощи со стороны. Это давало достаточную пищу для размышлений.

Глава двадцатая

— Джим, Джим!
— Ладно, ладно, — отозвался Джим, — я и в первый раз тебя слышал. В чем дело?
— Ты опять спал.
— Нет, я думал; ладно, неважно... так чего ты хочешь?
— Я хочу, чтобы ты остановил сквонка, — сказала Мэри. — Пусть он замрет на месте, а еще лучше пусть отойдет метра на два назад. Тут есть пара лаагов, за которыми я хочу понаблюдать как следует.
— Не знаю, смогу ли я, — ответил Джим.
— Почему?
— Я могу, конечно, заставить его прекратить поиски, но я стараюсь придумать причину для этого. Так же, как мы придумывали, за чем его послать, чтобы ему было понятно. И потом, ты не думала, что если он просто перестанет что-либо делать, то привлечет к себе внимание.
— Ну и что?
— Если он привлечет внимание лаагов, то кто-нибудь из них может подойти узнать, что он тут делает.
— Мы пока не нашли подтверждения тому, что сквонки могут разговаривать с лаагами, — сказала Мэри.
— Да, но у лаагов могут быть другие способы выяснить, что сквонк здесь делает. Может, лааги в состоянии определить, что этот сквонк периодически чистит «ИДруга», а в остальное время работает носильщиком. Тогда он удивится, что этот сквонк делает здесь. Даже если он просто удивится и ничего более, он все равно может приказать сквонку вернуться к своей постоянной работе; а сквонк может его послушаться, что бы я ему ни говорил. Ты этого хочешь?
— Нет, конечно нет, — Мэри сделала паузу. — Но мне обязательно надо еще немного понаблюдать за этими двумя лаагами. Они ведут себя совсем не так, как те лааги, которых мы видели до сих пор.
— Эти двое справа от нас?
— Точно.
— Ладно, — сказал Джим. Он взялся за привычную уже задачу, воображая себя лаагом, жестами отдающим команды сквонку.
— Хороший сквонк, — подумал он. — Стой; теперь жди на месте. Скоро я дам тебе новые указания.
Сквонк послушно застыл на месте в той же позе, в которой он тщательно изучал пол.
— Вот видишь, — сказала Мэри, — не так и сложно было его остановить.
— Я не о том беспокоился, как его остановить, — объяснил Джим. — Проблема в том, что...
— Помолчи немного, а? — сказала Мэри. — Эта пара очень необычная. Я хочу на них сосредоточиться, а ты отвлекаешь меня болтовней.
Джим начал было спорить, но внезапно осознал: больше всего в этом безапелляционном приказе его раздражало то, что Мэри опять стремилась оставить за собой последнее слово. Он замолчал и решил сам поближе приглядеться к этим двум лаагам. Они сидели отдельно от всех остальных, и их окружало большее, чем все остальные группы, свободное пространство. Казалось, что остальные лааги из вежливости стараются не тревожить их.
Складывалось ощущение, что их беседа была очень официальной. Когда один жестикулировал, другой сидел спокойно. Конечно, в какой-то степени так поступали и остальные лааги, но только в какой-то степени. Но эти двое отличались и еще кое-чем. Каждый раз, когда один из них переставал говорить, на секунду оба замирали неподвижно, и только потом второй начинал отвечать.
— Ты заметила эти паузы? — спросил Джим.
— Да, конечно, — ответила Мэри, — но это еще не все, чем они отличаются. Если приглядеться, их жесты куда медленнее и четче, чем у других.
— Может, они просто старые, — предположил Джим.
— Может быть, — вполне серьезно ответила Мэри. — И еще они жестикулируют с большим выражением — смотри!
Тот из двоих, который сейчас жестикулировал, внезапно целиком втянул голову в складки кожи наверху туловища и замер. После долгой паузы его голова опять медленно выползла наружу.
Мэри неожиданно рассмеялась; Джим, будь у него лицо, непременно ухмыльнулся бы. Он и сам толком не знал, почему это зрелище так их рассмешило. Скорее всего, эта высовывающаяся голова просто напомнила им детскую игрушку с чертиком, выскакивающим из коробки. Впечатление было такое, как если бы на Земле главы государств торжественно обсуждали международные проблемы и вдруг один из них, чтобы подчеркнуть важность своего заявления, встал бы на голову.
Так или иначе, тот, что втянул голову...
— Назовем его «А», — произнес Джим задумчиво.
— Кого? — удивилась Мэри.
— Того, который сейчас втянул голову, — объяснил Джим, — а второго назовем «Б». Похоже, «А» свое сказал и пока больше спорить не будет.
— Откуда нам знать, спорят они или нет? — сказала Мэри. — Но ты прав. Теперь «Б» заговорил.
«Б» и правда начал жестикулировать. Движения его были медленными и размашистыми и включали множество изменений длины конечностей и тела. Пожестикулировав несколько минут, «Б» тоже решительно и резко втянул голову, с минуту подержал ее скрытой, а потом снова высунул. Оба лаага встали с мест и разошлись в разных направлениях.
— Похоже, они достигли какого-то решения, — сказала Мэри.
— Или разорвали многолетнюю дружбу из-за принципов... — начал было Джим, но его прервали.
К их сквонку подошел другой и начал исследовать щупальцами его неподвижное туловище. Все сквонки вокруг, которые не были заняты стульями или чем-нибудь еще, направлялись к ним.
— Сквонк, вернись к прежней работе, — поспешно скомандовал Джим.
Сквонк задвигался. Он поднял голову, обменялся прикосновением щупальцев с осматривавшим его сквонком и продолжил методично осматривать пол перед собой. Направлявшиеся к ним сквонки разошлись по своим делам.
— Видишь? — сказал Джим. — Как только сквонк или лааг перестает что-нибудь делать, он привлекает к себе внимание.
— Ты прав, — деловито сказала Мэри, — но теперь все в порядке. Мне надо продиктовать рапорт. Ты готов?
— Как всегда, — отозвался Джим.
Мэри начала диктовать. Она включила кое-какие общие данные наблюдений за общением между лаагами в этой комнате, но в основном ее рапорт практически жест за жестом описывал увиденную ими беседу.
Джим заметил, что рапорты Мэри всегда состояли из коротких утвердительных предложений. Она выбирала простые слова с ясным значением и никогда не сбивалась. Повторяя слова за ней, Джим подумал, что у нее наверняка большой опыт такой работы. Эта мысль почему-то напомнила ему о вопросе, который недавно пришел ему в голову. Он подождал, пока Мэри закончит, и спросил:
— Скажи, а когда ты спишь?
— Тогда же, когда и ты, — ответила Мэри.
— Да? — Джим обдумал это. — А почему тогда я никогда не застаю тебя спящей?
— Потому что я меньше сплю, чем ты, — объяснила Мэри. — Я никогда много не спала, в собственном теле мне хватало четырех-пяти часов за ночь. А сейчас, по-моему, я могу обойтись и меньшим количеством, если захочу. Так что я просто жду, пока ты уснешь, а потом, если вокруг ничего интересного не происходит, засыпаю сама.
— Все равно непонятно, почему я ни разу, проснувшись, не застал тебя спящей.
— Когда ты просыпаешься, я тоже просыпаюсь, — сказала она. — Я так настроилась, и так и получается. И потом, когда ты просыпаешься, то потом еще несколько минут приходишь в себя и поэтому не замечаешь, что я тоже только что проснулась. Как правило, конечно, я просыпаюсь намного раньше, даже если уснула позже тебя.
— Один-ноль в твою пользу, — заметил Джим.
Он шутил, но тон Мэри был совершенно серьезен.
— Тебе виднее, — небрежно отозвалась она. Несмотря на все свои добрые намерения, Джим почувствовал раздражение.
— Скажи, а тебе никогда не приходило в голову, что с коллегами по работе лучше поддерживать дружеские отношения? — поинтересовался он.
— А с какой стати? — почти огрызнулась в ответ Мэри. — Работа есть работа. Если она делается, кому какое дело, как работники относятся друг к другу.
Несколько секунд Джим обдумывал услышанное.
— Похоже, ты и правда в это веришь, — сказал он наконец.
— Верю, — сказала Мэри. Внезапно у нее опять сменилось настроение. Перемены эти были не менее странными, чем то отношение к жизни, которое она только что высказала. — Извини, Джим. Я не стараюсь специально быть невыносимой. Просто мы сейчас участвуем в одной из самых важных акций, когда-либо предпринятых человечеством. Это настолько важнее дружбы, сна или чего бы то ни было еще, что даже сравнивать смешно.
— Да, но эта работа сложна, как вся цивилизация лаагов, — ответил Джим задумчиво. — Одному или даже двоим всего не переделать.
— Те, кто придет после нас, продолжат мою нынешнюю работу, — сказала Мэри. — Я обязана дать им как можно больше, и все тут. Если тебе это не нравится, оставь свое неодобрение при себе.
Джим начал было отвечать ей, но потом закрыл рот. Это было бессмысленно. Они говорили на разных языках.
Но этот диалог заставил его задуматься о новой ситуации.
В исходивших сейчас от Мэри эмоциях он почувствовал ярость, которой раньше не замечал. Она словно реагировала на него как на соперника или даже противника. Он сравнил эту реакцию с тем, как она вела себя, когда Джим очнулся после гипнотической ловушки и обнаружил свой корабль прикованным к чужой планете.
Тогда Мэри была совсем иной. Она явно сожалела о том, что ей пришлось сделать, потому что другого выбора не было, и переживала по поводу того, что сделали с ним. Теперь же она огрызалась на любое слово. Почему? Джиму пришла в голову дикая догадка: может быть, что-то в изучении лаагов вызвало перемены в Мэри?
Он попытался угадать, что именно это могло быть. Вряд ли она следовала примеру самих лаагов. Пока что они не видели у лаагов ничего, что указывало бы на сильные эмоции, а тем более жестокость. Даже если бы что-то такое было, то непонятно, почему наблюдение за всем этим должно было изменить отношение Мэри к Джиму. Как и сквонки, лааги, похоже, не занимались ничем, кроме работы, работы и еще раз работы.
Единственная связь между этой их непрерывной деятельностью и Мэри заключалась в том, что Мэри тоже была неутомимой работницей. Но даже она не могла работать всю жизнь круглые сутки семь дней в неделю; а лааги, судя по уже увиденному, именно так и делали. Неужели она и правда могла обходиться четырьмя часами сна за ночь в течение неопределенного времени? Во время службы на границе Джиму приходилось иногда по нескольку недель обходиться пятью-шестью часами сна, и его быстро изматывало недосыпание. Конечно, у разных людей потребности в сне разные...
И потом, неужели она и правда спала только тогда, когда спал он, и просыпалась тогда же, когда и он...
— Джим! — окликнула Мэри. — Что ты делаешь со свонком? Я не хочу, чтобы он возвращался к стене. Пусть продолжает работать в толпе: ты слышишь, Джим?
— Я ничего ему не говорил, — ответил Джим. Пока он отвлекся, сквонк повернулся и, как и сказала Мэри, направился к стене, подножие которой осмотрел несколько часов назад. — Сквонк, хороший сквонк, не ходи туда, вернись обратно.
Но сквонк уже добрался до стены. Он прислонился к ней, укоротил ноги, перекатился на спину, подняв красные ступни к потолку, и так и лежал, покачиваясь в своей оболочке.
— Ну что ж, — сказал Джим наконец. — Похоже, когда ему надо спать, он спит.
— А ты не можешь его разбудить?
— Как? — поинтересовался Джим.
— Не знаю. Ты им командуешь, придумай что-нибудь. Должен же быть какой-то сигнал тревоги, который бы его разбудил.
— Может, такой сигнал и есть, — согласился он, — но если мы хотим использовать его и дальше, не лучше ли держать его в форме? Пусть он спит тогда, когда привык спать. Если с ним что-нибудь случится или он так устанет, что перестанет обращать на меня внимание, где мы возьмем другого? Видела, как он сейчас не обратил на меня внимания, когда я велел ему не ходить к стене?
Мэри не ответила. В ее молчании чувствовался гнев. Но уверенности в этом у Джима не было. Пока она не начинала говорить, догадываться о ее эмоциональном состоянии было сложно; но стоило ей заговорить, чувства ее проявлялись четко и ясно, доминируя над всеми словами. На этот раз он сказал сам себе, что ему показалось, но после того, как сквонк проснулся и послушно взялся за работу, Джим стал наблюдать за Мэри и ее реакциями.
В последующие недели или даже месяцы они собрали, а Мэри изложила в рапортах огромное количество наблюдений за лаагами. Сколько именно времени прошло, сказать было трудно. Дни, похоже, были длиннее земных, хотя до возвращения к «ИДругу» и его приборам точно об этом сказать было нельзя.
Они добрались до окраин города. Заканчивался он, как оказалось, очень неожиданно: за последним зданием начинались пустоши с плотно утрамбованной песчаной почвой, поросшие щетинистым кустарником; кустики и редкие деревца время от времени вытаскивали корни, переползали на новое место и снова укоренялись. Пустошь была покрыта следами еще более примитивных форм жизни, начиная с конических холмов, напоминавших муравейники высотой в несколько метров, и кончая скоплениями холмиков поменьше, размером с человеческий кулак. Днем из них выползали, вылетали и выскакивали крошечные существа вроде насекомых. Питались они, похоже, растительностью или друг другом.
Пройдя немного по этим землям, сквонк вскоре занервничал и захотел вернуться. На расстоянии около километра от зданий и Мэри, и Джиму показалось, что они заметили среди растительности движущиеся фигуры величиной с лаагов.
— ...Невозможно определить, от страха сквонк так рвался в город или потому, что чувство долга призывало его вернуться на место, — продиктовала Мэри в рапорте по возвращении в город. — Возможно, и то и другое...
В городе они в конце концов нашли что-то вроде космического терминала, где стояли, взлетали и садились корабли.
— Странно, что они решили держать «ИДруга» не здесь, а в городе, — заметил Джим.
— О подобных вопросах можно подумать и потом, — сказала Мэри.
Тем не менее вопрос этот продолжал занимать Джима. Он жалел, что не знает, держат ли корабль здесь, среди обычного космического транспорта.
Еще они увидели, как лааги общаются на расстоянии. Они понаблюдали за лаагом, который работал с панелью, состоящей из кнопок на вертикальном стержне. Стержень этот не только вращался вокруг своего основания в полу, его еще можно было удлинять и укорачивать, так как секции подлиннее могли задвигаться поверх прилегающих секций покороче. Короткие толстые пальцы лаага перебирали кнопки, встроенные в сам стержень.
При этом лааг наблюдал за трехмерным экраном, на котором двигался и жестикулировал другой лааг. Вскоре они поняли, что лааг перед ними управлял движениями изображения, которое видел его собеседник, а тот в свою очередь управлял изображением на экране.
— Называй это телефоном, — предложил Джим. — Это проще, чем говорить каждый раз об инопланетной форме общения.
Мэри не ответила, но в рапортах с этого момента употребляла слово «телефон».
Но они не нашли зон отдыха, ничего, что напоминало бы отдельные дома, жилища или даже спальни. Одно место, правда, явно было местным эквивалентом больницы.
В больнице нашлось и родильное отделение; некоторые лааги — какие именно, по внешнему виду было не определить — были способны производить потомство. Джим и Мэри не смогли выяснить, было ли размножение двуполым, бесполым или еще какой-нибудь разновидностью. Совокупляющихся лаагов они, во всяком случае, не видели. Лааги вообще почти не трогали друг друга, не считая легких прикосновений и вибрирующих жестов вроде тех, которыми хвалили сквонка, когда он только покинул корабль. Иногда при разговоре лааги использовали похожие вибрации. Но более близких контактов ни Джим, ни Мэри у них не заметили.
Дети, очевидно, вынашивались до срока внутри взрослого, как и у людей. Для родов беременные взрослые приходили в больницу. Роды наступали через несколько минут после приема в родильное отделение больницы, из чего Мэри вывела, что момент их наступления в какой-то мере контролируется самим лаагом.
У новорожденных голова и конечности были спрятаны во внешние складки кожи. Их немедленно уносили работники больницы, а лааг-родитель вставал, уходил из больницы и возвращался к работе.
После этого, похоже, родители и дети друг с другом не общались. Новорождённые помещались во что-то вроде яслей, и в течение следующей недели голова и конечности начинали потихоньку показываться наружу. Через две-три недели малыши вставали на ноги и были в состоянии передвигаться, и тогда из яслей их переводили во что-то вроде школы. Там они немедленно и почти без обучения начинали работать или, может быть, играть в работу.
«Кажется, естественный отбор на этой планете, если предполагать, что это единственная, населенная лаагами или породившая их планета, — продиктовала Мэри в одном из рапортов, — основывается на общинных формах жизни. Если это правда, то может оказаться, что лааги — общинная форма жизни, которая развилась до равного земному уровня и создала сравнимую цивилизацию, но соответствующую их особым требованиям и потому неповторимую.
В результате, хотя во многих родах деятельности они подчиняются расовой императиве, и все, что для них важно, — это потребности общества, в более современных и технологических областях они существуют как индивидуумы. Хотя я не смогла найти доказательств существования правительства или индивидуумов-лидеров, и я, и Джеймс Уандер совершенно уверены, что они должны существовать в социальной структуре лаагов...»
Взрослые лааги ели в ближайшей общей столовой и спали на работе, когда сон был им необходим. Как и у сквонков, самая большая уступка потребности в отдыхе состояла у лаагов в том, что они уходили с прохода перед тем, как заснуть. Спали они не больше одного-двух часов, и установленного времени сна у них не было.
Они также сделали неприятное открытие: лааги и умирали на работе. Иногда кто-то из тех, кто втянул конечности и голову вроде бы для нормального сна, больше никогда не просыпался. Смерть, очевидно, проявлялась в том, что голова, руки и ноги слегка выползали из складок кожи и были необычно вялыми.
Когда такое случалось, иногда коллеги мертвого лаага уносили его, а иногда на него не обращали внимания. Тогда за ним вскоре приходили другие лааги, а место умершего работника занимал живой.
По настоянию Мэри они проследили за такой уборочной командой и выяснили, что она просто сбрасывает тела в мусорный ящик у ближайшей столовой. Оттуда вместе с пищевыми отходами их забирала и увозила управляемая сквонком мусоросборочная машина.
Все это Мэри тщательно заносила через Джима в банки памяти «ИДруга». Джим тем временем занимался двумя задачами.
Первая заключалась в определении способности сквонка пользоваться инструментами и сотрудничать с другими сквонками. Мэри обратила на это внимание, когда Джим приказал сквонку поднять и передвинуть металлическую балку, прислоненную к стене полуофисного, полузаводского здания, в котором они в тот момент находились. Для одного сквонка эта балка была слишком тяжелой; но Джим сосредоточился и ясно передал сквонку, как можно передвинуть балку вдоль стены на расстояние, равное ее длине.
Эксперимент завершился полным успехом. Послушный сквонк отошел от балки и поймал трех других сквонков, которые проходили мимо и ничего не несли в щупальцах. Вчетвером они вернулись к балке, подняли ее щупальцами и передвинули так, как того хотел Джим.
Они вовсе не возражали, когда Джим немедленно скомандовал передвинуть ее обратно. Потом сквонки разошлись.
— Что случилось? Что делает сквонк? — голос Мэри отвлек его от почивания на лаврах. — Я хотела, чтобы он стоял на месте и дал мне наблюдать за лаагом на том конвейере.
— Извини, — сказал Джим. — Я просто хотел проверить, сможем ли мы при необходимости привлечь других сквонков. Я проверяю границы контроля над сквонком.
— В следующий раз предупреждай, — отозвалась она. — Ты можешь помешать моим наблюдениям, об этом ты подумал?
— Нет, извини, — сказал Джим. — Обратно к конвейеру, сквонк.
На этом вопрос был закрыт. Второй задачей Джима было изучение самой Мэри.
С тех пор как он ее встретил, его отношение к ней переходило от раздражения к активной неприязни, потом к терпимости во время долгой подготовки к тому, чтобы он стал частью «ИДруга». Дальше началось осторожное сотрудничество, которое уже преображалось в искреннюю симпатию. Но все это разлетелось на кусочки под напором его ярости, когда его обманом затащили на планету лаагов. Теперь, однако, Джим сделал следующий шаг.
Ярость утихла, а вместе с ней угасли и все негативные чувства, которые он когда-либо испытывал к Мэри. В глубине его души, под внешней оболочкой эмоций, родились симпатия и искренняя забота о ней. Он больше не мог по-настоящему рассердиться на нее. Мэри ему нравилась, и он о ней беспокоился, но чем дольше они находились на этой планете, тем больше росло его беспокойство.
Они уже установили, что лааги, как и сквонки и другие общинные формы жизни на этой планете, жили ради работы. Они работали, пока хватало сил, потом умирали. В этом мире работа была всем. Ничто другое значения не имело.
А Мэри и сама жила ради работы, и ничто другое, насколько он сумел выяснить, не имело для нее значения. Но то, что для лаагов оказывалось нормальным, для нее, человеческого существа, таковым не было. Тем не менее она оказалась в среде, в которой способность к работе больше не выделяла ее, не отличала ни от кого, кроме самого Джима, которого она считала просто шофером. Для большинства людей такая среда не представляла бы угрозы. Но Мэри, по наблюдениям Джима, окружила себя защитной оболочкой.
Он проверил ее утверждение, что она почти не нуждается в сне. До какой-то степени это было правдой: Мэри обходилась местным эквивалентом в несколько земных часов. Но в том, что она ему сказала, оставались недомолвки.
Прежде всего, она спала не только тогда, когда спал он. Он наблюдал за тем же, за чем наблюдала она, а потом повторял ее рапорты для записи. Иногда Джим видел какие-то действия лаагов и знал, что Мэри наверняка включила бы такое в доклад. Но она их не включала.
Если она не могла различить, когда он молчал, потому что спал, а когда — потому что просто думал, то и Джим не понимал этого по ее поведению, за исключением подобных пропусков в рапортах. Ему было интересно, замечала ли это сама Мэри. Когда Джим только оказался в «ИДруге», он не ощущал, когда спал. Возможно, Мэри тоже этого не чувствовала. Она могла искренне верить, что спала только вместе с ним. Они оба были лишены тел, так что привычные физические сигналы пробуждения большей частью отсутствовали.
Джим сосредоточился на том, чтобы научиться распознавать в себе признаки пробуждения. Постепенно он сумел их определить. Он чувствовал легкую утомленность, не обычную тяжесть тела после пробуждения, а краткий период, в который разум должен разогнаться до сознательных мыслительных процессов после бессознательного существования в стране снов.
Кроме того, когда он начал замечать периоды своего сна именно как сон, то заметил, что осознает то, чего раньше не ощущал, — период бездействия сознания, пробел в памяти. Когда он это заметил, то стал вспоминать свои сновидения, как человек, который записывает их по пробуждении.
Запоминая сновидения, он сумел приблизительно определять продолжительность своего сна по количеству запомненного. Измерение было неточное, но Джим получил базу для оценки продолжительности своего сна.
В процессе этих наблюдений Джим впервые заметил, что после сна он чувствовал себя лучше. Его разум получал передышку от постоянной деятельности во время бодрствования. Заметив это, Джим сделал следующий шаг и начал осознавать признаки умственной усталости, говорившие ему, что пора спать. Это было странное внетелесное ощущение нервного напряжения, сродни натянутой резинке, иногда предшествующего головной боли. Ощущение слабое, но оно возникало, когда требовалось. Джим обнаружил, что, когда оно появлялось, достаточно было перевести взгляд, отвести внимание от сцены, за которой он наблюдал, или занимавшей его задачи — и он немедленно засыпал.
После всех этих открытий в себе самом Джим научился приблизительно измерять время в этих странных обстоятельствах. Он начал учиться замечать признаки усталости и пробуждения в Мэри. Если его подозрения были верны, она постепенно убивала себя.

Глава двадцать первая

— ...Хотя на основе немногих наблюдений за лаагами, возможных за такое короткое время, допустимо лишь делать догадки, — диктовала Мэри, — есть несколько предположительных причин, объясняющих непонятные до сих пор элементы поведения лаагов.
Например, такие действия лаагов, как поведение их кораблей на общей с нами пространственной границе: иногда большое количество истребителей лаагов отступают при куда меньшем количестве истребителей людей или, наоборот, горстка их кораблей атакует только что встреченные крупные силы людей даже тогда, когда такая атака кажется самоубийственной и, следовательно, бессмысленной.
Она перестала диктовать. Последовала долгая пауза, и Джим уже начал думать, что продолжать Мэри не будет.
— Следовательно... следовательно, — продолжила она резко, — мы должны рассмотреть вариант, что эти на первый взгляд беспричинные действия пилотов-лаагов были вызваны системой расовых императив, которая отсутствует у людей, и они даже не в силах осознать ее существование. Другими словами, то, что людям кажется беспричинным, для лаагов при определенных условиях имеет свои причины.
Из того, что видела я и что видел Джим Уандер, который вместе со мной участвует в наблюдательной экспедиции на территорию лаагов, они могут более сильно, чем мы, подвергаться влиянию унаследованных рефлексов, обеспечивших выживание их предков.
Лааги, как я уже неоднократно замечала, по сути своей кажутся общинной расой, как пчелы в улье или муравьи в муравейнике. Но для того, чтобы такая раса разработала технологию, сравнимую с нашей, на каком-то этапе она должна была позволить своим членам развить какой-то уровень индивидуальности. Технология требует изобретений. Изобретения требуют оригинальности. Оригинальность — это свойство уникальной личности, отличающейся от всех других родственных индивидуумов. Как я уже упоминала выше, у лаагов нет зон отдыха и способов отдыха; их работа и есть их отдых. Даже наш носитель, которого мы назвали сквонком, принадлежащий к местному виду с более низким, чем у лаагов, интеллектом, чувствует себя несчастным, если не работает в часы бодрствования. То же самое происходит и с самими лаагами. Они рождаются для работы и до самой смерти работают. Они и умирают на рабочем месте, как рабочие пчелы загоняют себя до смерти. Я... — Она снова прервалась, но через несколько секунд продолжила: — ...Я несколько раз пыталась выяснить, предопределяются ли занятия лаагов генетически, как у рабочих пчел. Пока что я не смогла собрать подтверждений. Однако и у меня, и у Джима Уандера сложилось впечатление, что у современных цивилизованных лаагов занятие не выбирается генетически при рождении.
Сквонк внезапно споткнулся, попятился на несколько шагов и начал заново обыскивать уже осмотренный участок пола комнаты, где они занимались наблюдениями. Маленький инопланетянин все еще целеустремленно искал пропавший предмет, который невидимый лааг внутри него должен был опознать после того, как сквонк его найдет. Сквонк уже не первый раз спотыкался и возвращался к ранее осмотренному месту. В первый раз он сделал это три дня назад. Джим забеспокоился, но Мэри, похоже, ничего не замечала.
— ...В качестве модели типичного человеческого существа мы берем существо, у которого есть базовые инстинкты и основанные на этих инстинктах рефлексы. На все это налагается модель культурных реакций и поведения, приобретенная от человеческой общины, окружающей данное существо при взрослении.
На это накладывается набор обычных действий и решений, плюс текущие решения, порожденные сознательной обработкой предыдущего опыта, плюс влияние двух нижних слоев реакций, и у нас получается трехслойная структура человеческих действий и откликов на конкретную ситуацию.
По контрасту с этим лааги, очевидно, реагируют согласно двухслойной структуре, в которой ранний инстинктивный слой является при некоторых условиях доминантным, но при других новый сознательный слой может контролировать инстинкты. Возьмем гипотетический пример: если лааг встретит другого лаага с признаками определенного заболевания, то его первичные инстинкты вынудят его уничтожить больного, даже если он лично этого не хочет. Но если признаки заболевания у больного хоть чуть-чуть отличаются от стандартных, то новое индивидуальное сознание позволит нашему лаагу поступить по своему усмотрению: не убивать больного или даже отвести его в больницу.
Мэри резко остановилась. Джим восхитился ее способностью делать такие выводы из одних только наблюдений за чуждой расой. Шерлок Холмс гордился бы ею. Однако, когда она продолжила, в голосе ее чувствовалась усталость.
— Еще раз должна заметить, что то, что я описала раньше, является чисто условным примером. Мы не видели лаагов, убивающих других лаагов по какому бы то ни было поводу. Мы не видели драк или даже того, что абсолютно точно было бы разногласием между лаагами...
Она остановилась и на этот раз не продолжила говорить, хотя обычно завершала рапорты четкой фразой, свидетельствовавшей об их окончании.
— Мэри, — сказал Джим после долгого молчания, — ты себя загнала до изнеможения.
— У меня все в порядке, — отозвалась она.
— Нет, не в порядке. Я же вижу, ты все больше и больше устаешь. Ты думаешь, что можешь постоянно работать над чем-нибудь и спать урывками, но утомление накапливается, и пора бы тебе это заметить.
— Что ты несешь? — удивилась Мэри. — У нас нет тел, и утомлять нечего: усталость — это чисто физическое явление. Я могу работать сколько хочу; разум не устает.
— Да вот все-таки устает, извини, — ответил Джим.
— Ты-то что об этом знаешь? Ты просто катаешься со мной за компанию и повторяешь рапорты!
— И наблюдаю за всем происходящим, — сказал Джим, — так что я вижу то, что ты в последнее время пропускаешь. Насчет сквонка, например.
— А что такое со сквонком?
— Ты загоняешь себя, а заодно и его, а он так устроен, что не заботится о своем здоровье и безопасности.
— Ты с ума сошел! — В голосе Мэри впервые послышалась озабоченность, но вместе с тем и недоверие. — Он может вздремнуть, когда захочет, и мы никогда ему не мешаем.
— Он не хочет спать, — сказал Джим. — Сквонк хочет найти этот несуществующий ключ, который уже не первый месяц для нас ищет. Он все больше и больше лишает себя сна, потому что ты так поступаешь. Он только тогда останавливается и находит место, чтобы улечься и вздремнуть, когда мы ничем не заняты, например не отдали ему приказ поискать в каком-нибудь новом месте; или не разговариваем, как сейчас.
— Думаешь, он нас слышит?
— Меня он слышит, — ответил Джим. — Во всяком случае, ту часть меня, которая отдает ему приказы; и вообще, может, он также сильно чувствует мои эмоции, как я его. Если так, то он все это время чувствовал посыл срочности, который я получаю от тебя, когда ты указываешь новое место, направление или что-нибудь такое.
— Я не верю, что он перегружен. Ты ведь хочешь сказать, что я его перегружаю?
— Именно. Ты, конечно, не нарочно это делаешь, но тем не менее ты создаешь ситуацию, в которой, по твоим же собственным выводам и наблюдениям, расовая императива заставит сквонка загнать себя до смерти работой.
— Я в это не верю. У тебя какой-то план помешать мне дальше работать здесь, чтобы я отпустила тебя на Землю.
— Ну извини, не веришь так не веришь, — сказал Джим, — но ты забыла, что я управляю сквонком. Ему нужен отдых, и он его получит. Ты вообще думала, что с нами будет, если он умрет? Я не знаю, как мы сумеем перейти в другого сквонка или вернуться в «ИДруга».
Он прервался и обратился прямо к сквонку, используя обычный образ лаага:
— Сквонк, хороший сквонк, можешь перестать искать. Пора спать, сквонк, потом будем искать ключ. А сейчас, сквонк, пора отдыхать.
В эмоциях сквонка почувствовался вопрос. Он впервые попробовал что-то вроде прямого общения с управляющим им невидимым лаагом, и для Джима этот необычный поступок свидетельствовал об охватившем сквонка смятении и расстройстве.
— Спать! — сказал Джим. — Спать, сквонк!
Сквонк прекратил поиски при первой команде Джима, но все еще колебался. Он опустил голову, попятился и снова начал обыскивать пол перед собой, потом остановился в растерянности. Он посмотрел на ближайшую стену, потом опять на пол.
— Спать! — скомандовал Джим.
Сквонк повернулся к стене. Он немного покачивался на ходу, и как только он уперся в стену, то втянул разом голову, ноги и щупальца и буквально упал на спину. Еще раз качнулся, а потом замер.
— Что это ты делаешь? — закричала Мэри. От нее исходили одновременно ярость, боль и гнев. — Ты это нарочно, ты хочешь мне помешать. Я не верю ни слову из того, что ты говоришь!
— Мэри, сквонк спит, — сказал Джим. — Пока он не проснется, делать тебе нечего, разве что наблюдать от стены, а ты это уже делала, когда мы только сюда пришли. Почему бы тебе тоже не поспать?
— Спать? Зачем мне спать? Кто ты такой, чтобы говорить мне, когда я хочу и могу спать? — Вспышка эмоций исказила ее голос.
— Извини, но я не дам тебе убить ни сквонка, ни себя саму, — сказал Джим. — Ты уже переделала здесь кучу работы. Признайся, пора ведь уже отправляться на Землю, на базу.
— Так вот ты про что! — Голос Мэри задрожал от гнева. — Ты хочешь заставить меня выпустить тебя, чтобы ты смог сделать фазовый переход из-под этих арок, которыми они привязали «ИДруга». Так вот, не выйдет! Мы здесь останемся, пока я не решу, что мы достаточно сделали и можем уходить. На годы останемся, если надо; на всю жизнь, если придется.
— Не надо так говорить, — ответил Джим как можно мягче. — Ты меня вынудишь найти способ высвободить «ИДруга» и увести его домой вне зависимости от того, что тебе еще нужно или хочется сделать.
— Лучше и не пытайся! — резко и зло отозвалась Мэри. — Не лезь драться со мной, Джим, вот увидишь, тебе это будет не по зубам. Я серьезно! Я уже в шесть лет знала, что именно хочу делать — то, в чем будет смысл! Тебе такое понятно?
Джим решил не отвечать, а просто дать ей выговориться. И верно, через секунду она продолжила, не дожидаясь его ответа:
— Когда мне было шесть — я как раз должна была пойти в первый класс, — я уже понимала, что из себя представляли мои родители. Знаешь, чем они занимались? Мать убивала время с подругами, такими же пустоголовыми, как она сама. И отец был такой же пустоголовый. Он торговал недвижимостью и хорошо на этом зарабатывал, очень хорошо. И всю жизнь они притворялись, что то, чем они занимаются, имеет хоть какой-то смысл. А на самом деле если бы они умерли при рождении, мир ни капли бы не изменился, только вот ребенок у них был.
Она остановилась.
— Почему ты молчишь? — поинтересовалась она. — Ладно, не отвечай. Я знаю, что ты слушаешь. Тебе все равно приходится меня слушать, хочешь ты того или нет, так что можешь заодно хоть чему-то научиться. В шесть лет я уже решила, что чем бы я в жизни ни занялась, непременно добьюсь важных результатов. Для будущего будет иметь значение, жила я или нет. Я решила не быть нулем, как мои родители. Я собралась стать человеком, который добивается своего.
Она опять остановилась. Джим промолчал.
— И с тех пор я не забывала этого решения. Я шла выбранным путем. Вот почему я не могла дождаться, пока уйду от семьи и займусь своим делом. Я выбрала себе дело и не отступала. И я добилась того, что попала сюда. И здесь я останусь, пока не отвечу на все важные вопросы о лаагах. Ты меня понял? И ты, и сквонк останетесь со мной, потому что вы мне нужны. Так что не иди против меня, Джим. Я всю жизнь преодолевала то, что стояло у меня на пути, и если ты встанешь у меня на пути, я справлюсь и с тобой. Подумай об этом, и хорошенько подумай!
Мэри остановилась, и на этот раз, похоже, окончательно. Больше она ничего не говорила, и постепенно натренированное на такие признаки внимание Джима сказало ему, что она, похоже, наконец заснула.
У самого Джима не было выбора, кроме как принять ее слова за чистую монету. Мэри твердо решила оставаться, пока не угробит себя, и так или иначе она себя точно угробит, потому что одному человеку, или даже одному поколению людей, досконально лаагов не изучить. Потребуются тысячелетия, прежде чем человечество сможет сказать, что понимает существ, с которыми сражается вот уже сотню лет. Если бы Мэри остановилась на секунду и подумала, то поняла бы, что уже оставила след в истории человечества тем, чего она добилась на планете лаагов. Ей вовсе не обязательно было стремиться к невозможному.
Но она явно не собиралась этого признавать и добровольно не дала бы ему увести «ИДруга» домой. Это означало, что ему самому придется решить, как высвободить корабль и их двоих, невзирая на Мэри и против ее воли. Он не сомневался в том, что сможет это сделать, точно так же, как Мэри не сомневалась в себе. Но обдумать и сделать еще надо было многое.
Через два дня по времени лаагов сквонк споткнулся и упал, осматривая стену одного из помещений, которые Джим и Мэри стали называть дискуссионными комнатами. Единственным назначением этих комнат, похоже, были сбор и беседы лаагов: для Мэри они стали любимым местом наблюдения.
Сквонк немедленно поднялся на ноги и опять взялся за поиски. Но он, похоже, был в смятении: вскоре он выпрямился, отступил на некоторое расстояние и снова начал обыскивать подножие только что осмотренной им стены. Но потом, не закончив повторный осмотр, он отошел от стены и начал бессистемно обыскивать пол между дискутировавшими лаагами.
— Сквонк, пора отдыхать, — поспешно скомандовал Джим. — Спать, сквонк! Остановись!
Сквонк послушно встал, направился к стене, втянул конечности, как он делал всегда при подготовке ко сну, но перед тем как перекатиться на спину, задумался. Он снова вытянул конечности и начал обшаривать ближайший участок стены.
К нему уже направлялись другие сквонки. Джим снова скомандовал сквонку спать, но теперь тот, похоже, не слышал его. Наконец остальные сквонки окружили его и начали ощупывать.
Сквонк в свою очередь принялся неуверенно ощупывать их, будто они были частью стены, которую он осматривал. Окружающие сквонки ухватили щупальцами его ноги и голову и попытались засунуть их обратно в складки кожи, из которых они вылезли. Но сквонк сопротивлялся, удерживая части своего тела на месте, и в то же время шарил вверх-вниз по щупальцам, пытавшимся сложить его тело.
Сборище сквонков наконец привлекло внимание стоявших неподалеку лаагов. Один из них оторвался от беседы и подошел, проталкиваясь между сквонками. Как только те замечали, что подошел представитель более высокой формы жизни, уступали ему дорогу. Лааг встал над их сквонком и, судя по волнам эмоций, которые улавливал Джим, стал отдавать ему приказы.
— Что делает лааг? Что происходит? — беспокоилась Мэри на дальнем уровне сознания Джима.
— Погоди пока с вопросами, ладно? — отозвался он с раздражением. — Лааг велит нашему сквонку спать, но тот не реагирует, как не реагировал и на меня.
Лааг повернулся и потянулся к одному из соседних сквонков. Тот немедленно вытянул шею и подставил ее лаагу, который легко завибрировал над ней рукой. Это явно был приказ, хотя изначально, когда они только ушли с корабля и сквонк подошел к определенному лаагу, Джим думал, что это была просто похвала. Теперь он подозревал, что легкие вибрирующие движения куда чаще передают приказы, чем похвалу. Он даже думал, что основным их назначением было резкое изменение рабочих указаний, по которым действовал сквонк, и направление его на совершенно новую работу.
Лааг выбрался из толпы сквонков и вернулся к своей группе. Сквонк, к которому он прикоснулся, умчался. Остальные по-прежнему окружали сквонка, хотя и перестали заталкивать внутрь его голову и ноги. Теперь они просто гладили все его тело, которое не было покрыто оболочкой на спине.
Поглаживание, похоже, хотя бы отчасти успокаивало сквонка, хотя он все равно неуверенными и слабыми движениями пытался обыскивать любую поверхность, до которой мог достать щупальцами. Ушедший сквонк вернулся на чем-то вроде платформы или плота, плывшего над полом. То ли его удерживала антигравитация, то ли что-то просто отталкивало от пола.
Остальные сквонки умудрились уложить больного на этот плот, а тот, что привел его, повел плот обратно, пока сквонк пытался ощупать его поверхность.
Они покинули здание, спустились по зеленой дороге и прошли через путаницу соединяющихся дорожек в здание больницы. Внутри плот подвели к большой комнате, напоминающей спальню. В других госпиталях Джим и Мэри таких комнат не видели; правда, они не особенно тщательно их обследовали. Теперь они явно направлялись в палату для сквонков. Над самым полом комнаты плавали плоты с неподвижными сквонками на них. Водитель установил плот в конце одного такого ряда и ушел, а сквонк тем временем все еще бессмысленно ощупывал платформу плота.
Почти немедленно появился другой сквонк, неся с собой что-то вроде большого куска москитной сетки, и набросил ее на сквонка и плот. Выглядывая сквозь ячейки, настолько большие, что они почти не закрывали вид, Джим заметил то, чего не видел раньше, переживая за сквонка: большая часть пациентов на других плотах была накрыта такими же сетками.
Сетка практически немедленно начала излучать мягкое тепло, и сквонка это, похоже, успокаивало. Он втянул выдвигаемые части тела, немного постоял неподвижно, потом перекатился на спину и уснул.
— Он спит? — спросила Мэри. Это были первые слова, которые она произнесла после того, как Джим оборвал ее в дискуссионной комнате.
— Да, — сказал Джим, — так что пока все в порядке.
— Пока? — повторила Мэри. — Почему только пока?
— Потому что сквонк либо выздоровеет, либо умрет, — сказал Джим, — Если он умрет, то мы застряли в трупе, а ты видела, что здесь делают с трупами. Мы, скорее всего, попадем в помойку или в мусорную печь, и скорее в печь, по-моему.
— А если он выживет? — спросила Мэри ровным и сдержанным тоном.
— Если он выживет, то, скорее всего, какой-нибудь лааг проверит, что заставило сквонка так разболеться. Я понятия не имею, насколько детальной информации лааги могут добиваться от сквонков, а ты? И что, по-твоему, случится, если лааги узнают, что все это время сквонк по указаниям невидимого лаага искал что-то, что пропало с «ИДруга»?
— Понятия не имею, — сказала Мэри все так же ровно, — но наверняка ничего хорошего для нас. Ты был прав насчет того, что сквонк перетруждается, а я неправа. Но в остальном все, что я сказала раньше, в силе. А теперь, поскольку наблюдать тут особенно не за чем, а мне и правда не мешало бы поспать, я отключусь. Разбуди меня, если я тебе понадоблюсь.
Она замолчала, и через минуту по исходящим от нее ментальным сигналам Джим понял, что она и вправду уснула.
Самому ему спать ни капли не хотелось. Было довольно странно бодрствовать, когда оба его спутника отключились. Они спали, вокруг спали остальные больные сквонки, сквонков-санитаров в комнате не было. Джим остался наедине со своими мыслями.
Он дал мыслям волю; начал с того, сколько понадобится отдохнуть сквонку и Мэри, потом перешел к размышлениям о том, что они видели во время наблюдений в городе лаагов. В конце концов он задумался о самих лаагах.
Он подумал, что лаагами как расой что-то должно было управлять. Их заботило не просто выживание и увеличение населения путем заселения новых миров. Возможно, решил Джим, у них была какая-то движущая идея, мечта, достаточно сильная, чтобы управлять ими всеми и, возможно, на бесконечно долгий срок.
Слишком они были прогрессивны, слишком цивилизованны, чтобы никуда не стремиться. Война с человечеством и бесконечная работа — здесь действовала древняя часть их разума. Но в них было и что-то еще. И он сам, и Мэри считали, что «аудитории», в которых множество лаагов наблюдали за «лектором» и его собеседником на экране, а также «клубы», в которых они общались группами, связаны были с обучением и принятием решений; а значит, и с рассуждениями.
Как и люди, они должны были задумываться, к чему все это ведет, каков правильный путь. Если они подходили к этому вопросу с таким же неутомимым усердием, с каким занимались всем остальным, они могли достичь удивительного прогресса, а к настоящему времени, возможно, даже такого, о каком человечество еще не мечтало.
Джим признался себе, что в некоторых областях он начал восхищаться лаагами, точно так же,