смешок:
— Рассчитываешь на мою помощь? Клянусь Великим Хаосом, этот оригинально! Более забавных вещей я ещё не слышал. С чего это ты взял, что буду помогать тебе?
— Но ведь вы уже дважды помогали нам.
— И ты думаешь, почему бы мне не помочь тебе и в третий раз? Тот раз я помогал не тебе, а себе, так как то, что вы намеревались делать, отвечало моим планам. А зачем я буду помогать тебе сейчас?
— Но мы же были союзниками.
— Мы не были врагами. Так будет точнее. Если бы моим планам в том Мире отвечали действия твоих противников, то я помогал бы им, а не тебе. Ведь тогда я вас просто принёс в жертву. То, что вы сделали, простым смертным было не под силу. Вы должны были погибнуть, но вы выжили. Это ваше дело. Но, клянусь Великим Хаосом, я и этого не стал бы делать, если бы не получил приказа. Слишком уж тогда обнаглели ваши противники. Меня совершенно не интересуют ваши взаимоотношения, и то положение, в котором ты сейчас находишься. Так что, можешь на мою помощь не рассчитывать.
Интересный поворот! Этого я ожидал меньше всего. Почему он настроен столь категорично? Попробую с другой стороны:
— Ни при каких условиях?
— О каких условиях может идти речь? Какую пользу мне принесёт твоя помощь? Никакой. Помогать тебе у меня нет никакого резона. Выпутывайся сам, как сможешь. У меня и своих дел достаточно.
Я хочу выяснить более подробно причину столь категорического отказа, но Лена кладёт мне на плечо руку и отрицательно качает головой. Я понимаю свою подругу. Ей неприятно продолжение этого бесполезного разговора, и она хочет положить ему конец. В самом деле, зачем нам унижаться перед этим непрошеным гостем, который к тому же чувствует себя хозяином положения.
— Значит, мы не договорились, — подвожу я итог, — А жаль.
— А мы и не могли договориться. Нас ничто не объединяет, у нас нет ничего общего. Ты для меня значишь меньше, чем этот дом. Он мне здесь мешает, а ты даже помешать мне не в состоянии. Самое лучшее, что вы и ваши противники можете сделать, это истощить друг друга в смертельной вражде и не путаться у нас под ногами. Чем скорее вы это сделаете, тем лучше для вас. Храни вас Эреб, если у нас лопнет терпение, и мы займёмся вами.
Мог встаёт и направляется в сторону, противоположную той, с которой он появился. Я молча смотрю ему вслед и замечаю одну особенность: его ноги в ярко-красных чулках не оставляют следов на песке, но в то же время трава под ним приминается. Мог проходит по направлению к лесной опушке шагов тридцать. Но не дойдя до неё резко поворачивает направо и исчезает. Не растворяется в воздухе, а именно исчезает. Он как бы свернул за угол невидимой стены.
Мы с Леной вновь остаёмся одни. Хотя, мне такое одиночество больше по душе, чем компания с Могом. Или как его там? Несколько минут я молча смотрю на то место, где исчез этот неприятный пришелец. Я-то, наивный, обрадовался, размечтался. Как же, союзника встретил. Думал, закончилось наше заточение здесь. Как бы не так!
— Помнишь наш разговор, когда мы ехали из Красной Башни в Синий Лес? — спрашивает Лена.
Я киваю. Прекрасно помню. Я тогда, сам не зная почему, наверное из врождённого чувства противоречия, возразил Лене, когда она назвала святого Мога нашим союзником. «Мы же не знаем, что побудило его действовать так, а не иначе», — сказал я тогда. И, выходит, был прав.
— Хорошо, что он ушёл, — говорю я, — Мне теперь непонятно, какой противник хуже: Старый Волк или этот Мог?
— Теперь ты понял, кого этот Волк имел в виду?
— Теперь понял. Но кто бы мог подумать? Знаешь, мне почему-то запало в голову ещё тогда, в Монастыре, что он именно этого Мога и имел в виду. Ну, может быть, не его самого, а его соплеменников, какая разница. Но мысль эта была настолько нелепа, что я не решился высказать её вслух.
— А мне зерно сомнения ты заронил ещё тем нашим разговором. Правда, когда он пришёл помогать нам в ипостаси старого Лока, я отбросила все сомнения. Но когда мы с тобой застряли в подземелье замка, я вновь вспомнила наш разговор, сопоставила с тем, что говорил Старый Волк и… Но этот вывод был настолько неожиданным и ни с чем несообразным, что я предпочла держать его при себе.
— Ну, вот. А ещё говорят, что информация — мать интуиции! Какая у нас была информация? Только противоположная, толкающая нас к неверному выводу. А вот интуитивно мы сразу поняли истинную суть этого святого.
— Ну что? — подумав, спрашивает Лена, — Будешь выходить на связь с Шат Орканом?
— Нет, — решительно отвечаю я. — Возможно, что он всё это наблюдал, и сейчас только и ждёт, чтобы мы приняли его условия. Но ты же помнишь, что кроме раскрытия образа врага я поставил ещё одно условие. А на него он не пойдёт.
— А вдруг пойдёт? Ведь та информация о святом Моге, которую мы принесём в Монастырь, перевернёт всю нашу работу. И Старый Волк будет иметь в качестве союзников не только нас, но и всю Фазу Стоуна.
— Ты так думаешь? А чем мы можем подтвердить эту информацию? Мы сейчас в таком же положении, в каком совсем недавно был по отношению к нам Старый Волк. И, во-вторых, мы ничего не знаем о том, какие цели он преследует в борьбе с Могом, и какие он собирается использовать методы. А с его методами мы мало-мальски знакомы. Предпочитаю другие.
Обдумав всё как следует, мы с Леной приходим к выводу, что кроме этой встречи у нас с ней нет никаких доказательств враждебной деятельности Мога. Надо искать самим. Даже Старый Волк не сумел убедить своё руководство, что от Мога исходит угроза.
Мы решаем, что я буду тщательно исследовать участок, на котором исчез Мог. Лена попробует восстановить программу, которую разработала Катрин для обнаружения ЧВП, и попытается приспособить её для поисков проявлений деятельности Мога и его соратников. Но вся беда в том, что кроме старого Лока мы никого из «моговцев» никогда не наблюдали.
Внезапно меня осеняет догадка, и я замолкаю, обдумывая пришедшую в голову мысль. Лена терпеливо ждёт, накручивая по привычке прядь волос на палец.
— Они предпочитают действовать чужими руками, — говорю я наконец, — Это — несомненно. Появление Лока в реальной Фазе — исключительно редкий, неизвестно чем вызванный, случай. А как они действуют? Да через таких, как Яла!
— Ну, ну! Я, кажется, поняла, — обрадовано говорит Лена, — Ведь до Ялы этот Мог стольким женщинам передал свои дары, а вместе с ними и программу действий.
— Совершенно верно! Да и мои встречи с Локом, это — не случайность. Наверняка он встречался ещё с кем-то. Так что материала для наблюдений и выявлений закономерностей тебе на первых порах хватит. А не хватит…
Я снова умолкаю. Но на этот раз Лена не ждёт, а договаривает мою мысль:
— Что ж, в этом случае придётся обратиться к Старому Волку. Думаю, что информацию, накопленную им в этом плане, он не будет от нас скрывать.
— Если, конечно, он был с нами до конца честен. Но оставим этот контакт на самый крайний случай. Постараемся обойтись без его помощи.
— Договорились, — поддерживает меня Лена.
Мы приступаем к работе, не откладывая дела в долгий ящик, сразу после обеда. Лена садится к компьютеру, а я изучаю участок, где исчез Мог.
Тщательный, вплоть до квадратного сантиметра, визуальный осмотр участка ничего не даёт. Вооружившись Каталогом, я начинаю творить на Синтезаторе все мыслимые и немыслимые приборы. На четвёртый день я с помощью чувствительного дозиметра обнаруживаю очень незначительное повышение уровня радиоактивности в районе этого участка. Лена поздравляет меня с первым успехом, но я-то знаю, как мало он мне даёт.
Еще через день обнаруживаю слабую, в сотые доли градуса, флуктуацию температуры на этом участке. Но откуда она исходит, определить не могу. Еще через неделю регистрирую такие же слабые колебания гравитационного поля. Но здесь мои исследования заходят в тупик.
Зная о взаимосвязи времени и тяготения, я решаю измерить колебания темпорального поля. Но все мои попытки сотворить на Синтезаторе простейший дифференциальный хроноскоп терпят неудачу. В Каталоге таких приборов просто нет. В богатейшей памяти Синтезатора они тоже отсутствуют. Я попытался сотворить хроноскоп по частям, но пять из них не работали вообще, а шестой показал такие аномалии темпорального поля, что было просто удивительно, как в таких условиях существует вещественная Материя. Затею с хроноскопом пришлось оставить.
У Лены дела продвигались получше. Она вспомнила четыре из девяти основных алгоритмов программы-искателя. Мы с ней по вечерам, когда я посылал в Схлопку свои попытки заставить работать хроноскопы, медленно, но методично восстанавливали остальные составляющие программы.
Лена установила наблюдение за Ялой и ещё за десятком женщин, пообщавшихся со святым Могом. Она нашла ещё трёх человек, которым помогал старый Лок. Компьютер вёл за ними всеми наблюдение в режиме параллельной обработки данных. Информация накапливалась.
Одновременно мы не оставляем попыток прорвать «блокаду» и выйти на Фазу Стоуна. Тем более, что в процессе работы над программой-искателем нам часто приходят в голову интересные идеи, которые мы сразу воплощаем. Правда, без особого успеха. «Укрепления», воздвигнутые Старым Волком, остаются несокрушимыми.
Так проходит около месяца. В один из дней мы с Леной берём «отгул». Наблюдательная подруга обнаружила на нашей поляне пчел и выследила их. Вооружившись дымарями и сетками мы делаем набег на одно из семейств, с целью запастись на зиму мёдом. После «медового похода» мы бросаем все дела и забираемся в речку. Холодная вода благотворно успокаивает жжение в многочисленных ранках, нанесённых жалами ограбленного семейства.
Я уже закончил курс «водолечения» и лежу на берегу, глядя в чистое голубое небо с редкими белыми облаками. А Лена всё ещё плавает и ныряет. Я знаю эту её слабость и не стремлюсь выгонять её из воды. Пусть наплещется вволю. Наконец, моя подруга выходит на берег, падает рядом со мной на траву, подставив Солнцу, искусанный пчелами зад и, помолчав немного, спрашивает:
— О чем задумался? Какие глобальные проблемы заблудились в твоих извилинах?
— Да, вот, думаю: почему пчелы с присосками на заду не едят мха?
Лена долго переваривает эту фразу, потом трогает мой лоб, щупает пульс и заглядывает в глаза?
— Гм? Интересные последствия поражения пчелиным ядом. Я что-то о таких ничего не знаю.
Я смеюсь:
— Это не симптом отравления. Просто я цитирую Станислава Лема. Правда, у него говорится о блохах. Но в настоящий момент пчелы как-то актуальней.
— А я уж подумала: тронулся мой любезный друг от умственного перенапряжения, а тут ещё эти пчелы ему добавили. И останусь я в этой Фазе одна-одинёшенька в качестве сиделки при свихнувшемся хроноагенте.
— Подожди немного, до этого пока дело не дошло, — успокаиваю я её. — А размышлял я, конечно же, не о пчёлах, а о нашем споре со Старым Волком по поводу счастья человеческого.
— Глубочайшая тема, — зевнув, замечает Лена, — И к какому же вы с ним пришли выводу?
— Да мы оба были не правы. Сейчас поясню. Понимаешь, я вырос примерно в таком же месте, где мы сейчас находимся: в хуторе на берегу лесной реки. Жизнь моя была спокойная, как эта вода после того, как ты из неё вылезла. Я жил там, рос, ходил в школу за два километра, работал по хозяйству и мечтал о том времени, когда я вырасту, кончу школу, уеду в большой город, поступлю в училище и стану лётчиком-истребителем. Я стремился к яркой, насыщенной жизни, полной приключений, опасной и интересной работы. Всё это я получил с избытком. И пока я летал, служил, воевал, потом учился и работал в Монастыре, я мечтал о том, чтобы вернуться на свой хутор к прежней спокойной и размеренной жизни.
— Я догадываюсь, — улыбается Лена, — Ты даже жильё в Монастыре подобрал себе соответственно.
— Верно. Только это просто была дань ностальгии. Спокойная жизнь и работа хроноагента, понятия несовместимые. Сама знаешь. А вот сейчас я уже год живу именно в таком месте и именно такой жизнью, о которой так давно мечтал. И знаешь, весь этот год, вместо того, чтобы ставить Старому Волку за это свечки и бить ему земные поклоны, я мечтаю вернуться к той жизни, от которой ни просыху, ни роздыху. И чтобы снова мечтать о том, что когда-нибудь я снова окажусь в маленьком домике, на берегу тихой лесной реки.
— Я понимаю тебя, — соглашается Лена, — Это всё равно, как если бы ты долго шёл по пустыне и камням, умирая от голода, жажды и одиночества, и вдруг встретил чародея, который мог бы удовлетворить любое твоё желание. Первым делом он сотворил бы тебе источник, и ты быстро утолил бы жажду. Потом он расстелил бы перед тобой скатерть-самобранку. Затем к твоим услугам оказался бы целый гарем из самых красивых и сексуальных девушек. Знаешь, каким было бы твоё четвёртое желание? Ты попросился бы снова в пустыню, в одиночество. Потому, что счастье не в обладании, а в достижении, в желании.
— Согласен. Только желания должны быть четко сформулированы. А то может получиться, как у того негра.
— А что получилось у того негра?
— Он тоже долго шел по пустыне и страдал от одиночества, от жажды и от того, что он — черный. В итоге встретил он Бога. И спросил его Господь: « Чего ты больше всего хочешь? Проси, я для тебя сделаю». И попросил его бедный негр: «Я хочу быть белым-белым, хочу, чтобы у меня было много-много воды и много-много женщин». «Быть по сему!» — сказал Бог и сделал негра унитазом в женском туалете.
Лена смеётся долго, до слёз. За её смехом я не сразу различаю сигнал её искателя, который связан с компьютером, следящим за моим искателем.
— Стоп, Лена! — вскакиваю я, — Переход открылся!
— Который? — Лена смотрит на искатель.
Луч указывает на переход, через который мы с ней пришли в эту Фазу.

Глава XIX

Tis dangerous when the baser nature comes
Between the pass and fell incensed points
Of mighty opposites.
W. Shakespeare

Ничтожному опасно попадаться меж выпадов и пламенных клинков могучих недругов.
В. Шекспир (англ.)

— Бежим скорее! — торопит меня Лена.
— Подожди, надо одеться и захватить всё необходимое.
— А вдруг переход не закроется сразу?
— Тем более нет резона соваться в него в голом виде и с пустыми руками.
Лена молча соглашается с голосом разума и бежит к дому. Мы быстро натягиваем мелтан, комбинезоны, ботинки. Всё это мы проделываем под попискивание Лениного искателя. Переход всё ещё открыт. Но когда я вытаскиваю из кладовки два вещмешка и пулемёт, голос искателя умолкает. Переход закрылся. Лена явно огорчена. Мне кажется, она в душе обвиняет меня в том, что я не разрешил ей броситься к переходу со всех ног в чем мать родила. Впрочем, она тоже понимает, что даже в этом случае мы просто не успели бы до него добежать.
Оставляю мешки, пулемёт и говорю:
— Пойдём, посмотрим. Вдруг к нам кто-то пожаловал.
Лена вздыхает и направляется к выходу. Я останавливаю её:
— Автомат-то на всякий случай возьми. Время знает, что это за гость может оказаться. Знаешь же: незваный гость — хуже татарина.
По пути мы договариваемся о том, как будем действовать и какими сигналами будем пользоваться. Метров за триста до перехода мы разделяемся и подходим к нему с разных сторон. Внимательно осматриваюсь, но пока ничего и никого не вижу. Внезапно в птичий гомон вплетается тихое, но отчетливое кваканье. Быстро и бесшумно двигаюсь на звук.
Возле самого перехода стоит Лена. Вид у неё озадаченный, стволом автомата она показывает на землю.
Подхожу ближе. На той полосе глины, где я заметил следы Лены, сейчас очень странные углубления. Словно кто-то забивал и вынимал небольшие тонкие колышки. Приглядываюсь повнимательней. Ба! Да это же отпечатки женских модельных туфелек на высоких каблучках-шпильках. Нечего сказать, весьма подходящая обувь для путешествий по межфазовым переходам. Это ещё интересней, чем отпечатки армейского ботинка.
Мелькает мысль: «А не сама ли Кора к нам пожаловала?» Но тут же смеюсь над собой. Кора-то прекрасно знает куда она идёт, и обулась бы она во что-нибудь попроще. Еще раз вглядываюсь в следы. Узкий носок, гладкая подмётка. Размер маленький: тридцать шестой, может быть даже тридцать пятый.
Озадачено смотрю на Лену. Она недоуменно пожимает плечами. Внимательно просматриваю пространство в том направлении, куда ведут следы. По-моему, за деревьями виднеется что-то тёмно-голубое. Показываю туда Лене. Она кивает, и мы осторожно движемся в том направлении.
На поваленной старой осине, обхватив себя за плечи руками, сидит женщина. Даже не женщина, а девушка, очень молодая девушка. Лицо у неё застыло, глаза неподвижно смотрят перед собой. Похоже, что она нас не видит. У меня складывается впечатление, что она в шоке. Очень может быть. Скорее всего, попала она в этот переход случайно, прямо с городской улицы. Представьте себя в такой ситуации. Примерно в таком же шоке был и я, когда впервые попал в переход. Но я был хроноагентом, и за мной гнался враг, от которого надо было срочно избавляться. Мне тогда просто некогда было давать волю своим эмоциям. А здесь не хроноагент, а молоденькая девчонка. Кстати, довольно красивая. Да, то ещё положение! Что же делать?
Первой принимает решение Лена. Она осторожно трогает девушку за левое плечо, на котором висит красная сумочка на длинном, тонком ремешке. Девушка вздрагивает, вскакивает и бросается бежать. Но куда же ей бежать по лесу в таких туфельках? Ярко-красные остроносые туфельки быстро путаются в траве и мхе своими тонкими, высокими шпильками, и девушка падает навзничь. Точнее, упала бы, но я подхватываю её. Девушка снова вскрикивает, вырывается и бросается в другую сторону.
— Держи её, Андрей, а то она покалечится! — кричит Лена.
Она хватает девушку за правое запястье левой рукой, а правую ладонь подносит к её лицу. Руки девушки безвольно опускаются, и она замирает. Страх покидает её лицо, и оно принимает спокойное выражение. Но это покой сомнамбулы. Лена просто «отключила» её.
Пользуясь моментом, рассматриваю нашу гостью подробнее. Невысокого роста. Худощавая, но хорошо сложенная фигурка. Длинные, прекрасной формы ножки, обтянутые светло-серыми чулками или колготками. Тонкие, красивые черты лица. Узкий подбородок, небольшие, чуть пухлые губки, тонкий нос, большие карие глаза, крутые арки тонких бровей, высокий лоб. Тёмно-русые не очень длинные, чуть ниже плеч, но пышные волосы. Простое тёмно-голубое платье до колен с длинными, узкими рукавами. Концы рукавов прихвачены широкими, в два пальца, тонкими браслетами из тёмного серебра. Кроме этих браслетов из украшений на девушке только голубая ленточка на высокой шейке, а на ленте висит небольшой золотой медальончик. Симпатичная гостья.
— Ну, что? — предлагаю я, — Разморозь её и поведём домой.
— Она, в принципе, может двигаться, — говорит Лена, — Только далеко ли она уйдёт в таких туфельках, а босиком тоже не дело, колготки сразу изорвёт.
— Намёк понял, — говорю я и подхватываю девушку на руки.
Она безропотно обхватывает меня за шею и плечи и прижимается ко мне. Прикидываю: не тяжела ноша, до дому донесу. Лена снимает с моего плеча автомат и идёт вперёд, выбирая дорогу поровней и поудобней. Дома Лена командует:
— Укладывай её и раздевай! Хотя, нет, это не нужно, сними только туфли.
Я укладываю девушку на постель и снимаю с неё туфельки. Ступня у неё маленькая с длинными пальчиками и крутым подъёмом. Девушка отрешенно смотрит в потолок. Лена наклоняется над ней и что-то делает, почти не касаясь её руками. Девушка вздыхает, поворачивается на правый бок, подтягивает колени и закрывает глаза.
— Всё, — говорит Лена, — Теперь она проспит не менее четырёх часов, и шока как не бывало. Ну, что ты о ней думаешь?
— Красивая девушка, — невольно вырывается у меня.
— Хм! Это я и без твоих глубокомысленных заключений вижу. Я о другом. Кто она, и как сюда попала?
— На мой взгляд, попала она сюда совершенно случайно. Ну, к примеру, как я первый раз влетел в спонтанный переход. Я же не знал, что меня ждало за теми кустами. Вот и она, шла по своим делам и… — я машу рукой, — Отсюда и шок.
— Почему ты так думаешь?
— Во-первых, шок. Какое ещё действие внезапный переход может оказать на неподготовленного человека? Ну, представь себе, вот ты, будучи у себя, в предместье Праги, пошла по хорошо знакомой дороге в булочную и внезапно оказалась в дремучем лесу. Да тут ещё двое в камуфляже и с автоматами к тебе лезут. Это сейчас ты — хроноагент и быстро ориентируешься. А тогда? Ну, и во-вторых, вряд ли такие туфельки и платьице выдержат длительное путешествие по лабиринту межфазовых переходов.
— А из какой она Фазы?
— Время знает. Судя по одежде и прическе, это обычная городская девушка конца семидесятых, начала восьмидесятых годов XX столетия. Студентка, продавщица, швея-мотористка. Хотя, судя по рукам, она скорее всего, из первых, то есть студентка или продавщица.
— А давай проверим сумочку. Может быть, что и узнаем, — предлагает Лена.
— Благодарю покорно. Проверяй сама.
— А почему именно я? — удивляется Лена.
— Мало ли какие там могут быть интимные женские секреты.
Лена решительно открывает красную сумочку. Я пожимаю плечами и иду переодеваться. Переодевшись в спортивный комбинезон, я заодно прибираю на место оружие. Когда я возвращаюсь, Лена тоже уже переоделась. Она в бледно-голубом домашнем брючном костюме, наподобие пижамы, и в тапочках. На столе разложено содержимое сумочки.
— Ты был прав. Она — студентка. К тому же, твоя землячка.
— Русская?
— Более того, москвичка.
Лена протягивает мне студенческий билет. Читаю: «Московское Высшее Техническое Училище имени Баумана. Студентка II курса Гордеева Наталья Павловна». А вот год весьма необычный: 74352. Гм! Что за летоисчисление? Бросаю взгляд на стол. Стандартный девичий набор. Расческа, патрон губной помады, пудреница, польские духи. Что еще? Кошелёк, в нём двенадцать рублей с мелочью. Два использованных билета в кинотеатр «Зарядье». Квартальный билет на метро и автобус. Три тетради. Просматриваю их. Это — конспекты: астрономия, дискретная математика и программирование.
— Что ж, я был прав. Время её я определил довольно точно. А эта пятизначная дата ничего не значит.
— Откуда такая уверенность?
Я протягиваю Лене конспект по программированию.
— У них ещё в разгаре эпоха Алгола.
— Хм? Действительно. Ну, а относительно женских интимностей ты как в воду глядел.
Лена достаёт из кармана тонкие белые трусики с кружевной отделкой и маленький флакончик с таблетками.
— Новенькие, — поясняет она, — только что из магазина. А это противозачаточное средство.
— Уложи всё назад. Мы теперь знаем о ней достаточно. А ты не слишком вызывающе оделась? — спрашиваю я, заметив как просвечивают сквозь тонкую ткань груди и ноги моей подруги.
— Нет, — качает Лена головой, — Через три часа будет уже вечер, а такая одежда и такие тона благоприятно действуют на психику. Я специально такое сотворила. Кстати, сегодня твоя очередь готовить ужин. Постарайся, как-никак у нас гостья.
Я согласно киваю и отправляюсь в курятник за яйцами и в морозильник за гусем. Пока жарится гусь, я готовлю салат из свежих овощей. Потом занимаюсь омлетом. За окном уже смеркается, когда я выставляю на стол тарелки, вазочку с парным мёдом и только что сотворённую на Синтезаторе бутылку сухого вина.
Гостья наша всё ещё спит. Лена, учуяв запах готовой дичи и омлета, потягивается и встаёт от компьютера. Она подходит к столу, придирчиво осматривает его. Затем суёт свой нос в отделение очага, где в горячем виде над углями «доходят» омлет и гусь. Удовлетворённо хмыкнув, Лена подходит к спящей Наташе Гордеевой. С минуту она смотрит на неё и прислушивается к её дыханию. Убедившись, что её состояние в норме, Лена берёт девушку за руку:
— Наташа, — негромко говорит она, — Пора вставать.
Девушка сразу, словно она и не спала, а только притворялась, открывает глаза и резко встаёт. Лена, не отпуская её руки, присаживается рядом.
— Где я? — тихим, но напряженным голосом спрашивает девушка, — Кто вы такие?
— Не бойся, пожалуйста, — Лена кладёт руку ей на плечо, — Мы тебе ничего плохого не сделаем. Мы — твои друзья.
— Друзья? Я не знаю вас.
— Теперь узнаешь. Его зовут Андрей, а меня Лена.
— Но где я?
— Не всё сразу. Скажу только одно: тебя занесло довольно-таки далеко от дома. Но ты не должна ничего опасаться. Здесь тебе ничто не грозит. И, пожалуйста, не смотри на нас так настороженно. Мы не имеем никакого отношения к тому, как ты здесь оказалась. Просто мы нашли тебя в лесу и привели сюда.
— Но если вы мне не враги, то отпустите меня и покажите дорогу, я хочу домой.
— Боюсь, что домой тебе попасть сейчас будет очень не просто. Мы даже не знаем толком, где твой дом, в какую сторону тебе идти.
— Я живу в Москве, на…
— Не торопись. До Москвы отсюда, пожалуй, дальше чем от Нью-Йорка. Давай лучше, поужинаем и за ужином обо всём поговорим. Ты ведь, наверное, проголодалась? Не стесняйся, вижу это по твоему лицу. Да даже если ты и не очень голодная; ручаюсь, едва ты сядешь за стол, как аппетит схватит тебя за горло железной хваткой. Андрей у нас превосходный кулинар.
Я почтительно кланяюсь и шаркаю ножкой. Улыбка впервые озаряет лицо девушки. У неё очень красивая улыбка. Почти как у Старого Волка. Она согласно кивает, надевает туфельки и в сопровождении Лены идёт к столу. Подождав, пока они усядутся, я снимаю с салатницы крышку, наливаю в стаканы вина и присаживаюсь сам.
— Ну, — Лена поднимает свой стакан, — За встречу!
Наташа с опаской смотрит на вино, но Лена успокаивает её:
— Не бойся, пей. Это лёгкое сухое вино. Тебе после такой нервной встряски выпить просто необходимо. Это я тебе как врач говорю.
Наташа снова улыбается своей чудесной улыбкой и делает два глоточка.
— Чудненько! — хвалит её Лена и накладывает ей салата. — Ешь, это всё только что с грядки. Давай договоримся так: сначала ты ответишь на наши вопросы, а потом мы расскажем тебе обо всём.
— А что это будут за вопросы? — настороженно спрашивает Наташа, опуская вилку.
— Только самого простого и невинного характера. Никакие твои секреты и тайны нам не нужны, — заверяю я её. — Так же нас совершенно не интересует, чем занимаются твои родители.
Мне пришло в голову, что у студентки Бауманского училища, и отец может работать в каком-нибудь сверхсекретном ящике. Девушка может подумать, что её похитили с целью подобраться к её отцу.
— Наташа, — продолжаю я, — Ты хочешь вернуться домой. Но для того, чтобы мы попытались помочь тебе это сделать, нам надо кое-что узнать. Прежде всего, нам надо знать, как ты попала в этот лес? Что этому предшествовало? Вспомни всё до мельчайших подробностей.
— Я шла… — начинает она и вдруг настораживается, — А откуда вы знаете, как меня зовут?
— Это написано в твоём студенческом билете. Извини, мы посмотрели, пока ты спала.
— А! — понимающе кивает Наташа, — А я-то подумала…
— Ты неправильно подумала, — улыбаюсь я, — Давай вернёмся к твоему появлению в лесу.
— Так вот. После занятий я со своим товарищем немного погуляла по городу.
— Что это за товарищ, давно ты его знаешь?
— Его зовут Толя. Он учится в нашем училище на пятом курсе. Уже отслужил в армии. А знаю я его лет десять. Он живёт в соседнем дворе.
— Хорошо. Дальше?
— Мы сходили в кино, и он проводил меня до нашей станции метро. Там мы расстались. Он по вечерам подрабатывает и поехал на работу. А я поехала домой. От автобусной остановки до моего дома — два квартала. Всё было нормально, но перед самым своим домом я заметила Игоря с компанией.
— Что это за Игорь?
— Мой бывший одноклассник. Он живёт в соседнем подъезде. Когда-то мы дружили. Но после школы он связался с компанией, в которой были два неприятных типа. Один из них недавно вернулся из заключения. Игорь стал с ними часто выпивать, и в пьяном виде они приставали ко всем, особенно к женщинам. Ну, а мне, особенно после того, как я стала встречаться с Толей, он вообще проходу не давал. Естественно, я не хотела с ними встречаться.
— Что же ты сделала?
— Дорожка к нашему дому проходит мимо скверика с густыми кустами. Если пройти по скверу, то с дорожки тебя не будет видно, а ты можешь выйти к дому с другой стороны. Я свернула в сквер и пошла по тропинке. Дошла до прохода между кустами, откуда можно выйти почти к моему подъезду…
— Ты не обратила внимания, там не было ничего странного?
— Да. Были уже сумерки, но фонари ещё не горели. А вот тропинка между кустами была освещена неизвестно чем.
— Каким светом?
— Таким призрачным, желтоватым. Словно кто-то издалека освещал её фонариком.
— Дальше?
— А дальше всё. Я прошла между кустами, но вместо своего двора оказалась в каком-то лесу. Это было странно и страшно. Я испугалась, заметалась во все стороны, потом…
— Всё, — прерываю я Наташу, заметив, как её голос начинает дрожать, — Дальше мы уже знаем. Давай ещё выпьем, доедим салат, и я буду угощать вас омлетом с ветчиной и зеленью.
— Ну, что скажешь? — спрашивает Лена.
— Я думаю, ты и сама уже поняла. Классический спонтанный переход, порождённый деятельностью ЧВП.
— Верно. Только мне кажется, что поскольку она оказалась именно здесь, этот переход имеет отношение к делам Старого Волка.
— Вряд ли, — возражаю я, немного подумав, — Помнишь, он говорил, что этот переход изредка открывается произвольно, и он не может контролировать, куда именно он откроется.
— Да, точно. Теперь и я это вспомнила. В таком случае всё гораздо сложнее.
Наташа, положив на стол вилку и приоткрыв рот, переводит взгляд широко раскрытых глаз с меня на Лену и обратно, в зависимости от того, кто говорит. Лена смеётся:
— Не обращай внимания, Наташенька. Это у нас профессиональный разговор. Просто мы с Андреем обсуждаем, как получилось, что ты сюда попала.
— И как же всё это получилось? И куда я попала? И как мне вернуться домой?
— Ты ешь, пожалуйста, а я тебе постепенно, издалека, всё объясню. Кстати, как тебе понравился омлет?
— Очень вкусно. Большое вам спасибо, Андрей. А почему издалека и постепенно?
— А потому, что сразу тебе врубиться будет сложно, особенно, когда я буду отвечать на вопрос: как тебе вернуться домой. Андрей! Не жмотничай, доставай своего гуся.
Я уже разделываю птицу на части и ставлю её на стол с гарниром из отварного картофеля. А Наташа не унимается:
— А почему ответ именно на этот вопрос мне понять будет труднее всего?
— А потому, Наташенька, что я сама не знаю этого ответа. Где ты сейчас и как сюда попала, я тебе объясню. А мы с Андреем сейчас в таком же положении, как и ты. Как и ты, мы попали сюда совершенно случайно: шли в одно место, попали в другое. Как и ты, мы стремимся вернуться к себе домой. Но мы не знаем, как это сделать. Но тебе мы постараемся помочь, это я обещаю.
— Маленькая поправка, Ленок, — вмешиваюсь я, — Если Наташа оказалась здесь действительно случайно, то к нам это слово не относится. Мы с тобой здесь отнюдь не случайно.
— Верно, — соглашается Лена, — Я оговорилась.
— А кто вы такие? — спрашивает Наташа.
— Об этом я тебе тоже расскажу. Наташа, ты знаешь что-нибудь о существовании параллельных Миров?
— Читала что-то. Но к этому никто серьёзно не относится. Это из области фантастики.
— А зря. Это отнюдь не фантастика. Таких Миров, мы называем их Фазами, существует на нашей планете и во всей Вселенной бесконечное множество. И сейчас мы находимся в одной из таких параллельных Фаз.
Вилка со звоном падает на стол. Наташа судорожно проглатывает кусок картошки.
— Вы хотите сказать, что я сейчас в совсем другом Мире? — упавшим голосом спрашивает она.
— Да, Наташа. И что хуже всего, этот Мир отделён от твоего и от нашего не пространственными расстояниями. Между ними временные преграды и преодолеть их без соответствующего оборудования невозможно. А этого оборудования у нас здесь нет.
— Но ведь можно обратиться к кому-нибудь за помощью!
— В этом Мире, Наташа, кроме нас никого нет. Вся цивилизация этой планеты сосредоточена только в этом доме. Мы можем рассчитывать только на собственные силы и возможности.
— Значит, во всём этом Мире вас только два человека?
— Теперь, вместе с тобой, три.
— Но вы-то кто такие? И как вы сюда попали?
— А вот об этом я тебе сейчас расскажу. А ты ешь, не стесняйся. Если понравилось, бери ещё. Чего-чего, а уж этого добра у нас хватает.
Лена начинает кратко рассказывать Наташе об основах хронофизики, о теории существования бесконечного множества параллельных Миров-Фаз. Рассказывает ей о принципах связи между Фазами, о существовании прямых межфазовых переходов. Она рассказывает ей о Фазе Стоуна, о том, чем в ней занимаются. Рассказывает о нашей работе.
Возбудившаяся было, Наташа успокаивается, на её лице появляется выражение глубочайшей заинтересованности. Еще бы! Вот это — приключение! Расскажешь, никто тебе не поверит. Надо же, как повезло! Но к концу Лениных объяснений, когда она узнаёт, как мы сюда попали, до неё доходит, как ей «повезло». Стать сокамерником в пожизненном заключении, пусть даже эта камера размером с планету, сомнительная радость.
К этому моменту с едой покончено, и я выставляю на стол чай, а к мёду сдобные лепёшки.
— Не падай духом, Наташа, — успокаиваю я её. — Мы с Леной не из тех, кто сдаётся. Мы обязательно выберемся отсюда к своим, а уж оттуда-то тебя переправить домой будет просто.
Лена делает «страшные глаза», и я захлёбываюсь горячим чаем. Идиот! Что болтаю? Уж от нас-то она точно никогда домой не попадёт. Я совсем забыл о проклятом Хронокодексе. Надо же, наобещал девчонке, Время знает чего! Болтун!
— Ты, Андрюша, займись делами, — говорит Лена, — А мы с Наташей посидим у очага, побеседуем. Хорошо?
Мы с Наташей согласно киваем. Женщины присаживаются на диван, а я убираю со стола.
— Чай оставь нам, — просит Лена.
Она наливает две чашки, себе и Наташе, и я слышу, как Наташа говорит:
— Я правильно поняла? Вы — хроноагенты и работаете в параллельных Фазах… В результате враждебных действий ваших противников вы оказались здесь в ловушке, и теперь для вас нет другого выхода, кроме как согласиться на их условия. Так?
— Так. И ты понимаешь, что принять их условия мы не можем?
— Понимаю. Я бы тоже так поступила. Ведь это значит работать против своих товарищей, предать их…
Дальше я уже не слышу, уношу грязную посуду к мойке. «Молодец, девочка! — думаю я, перемывая посуду, — Сразу видно в какой стране и в какое время она воспитывалась». А кстати, какое у них сейчас время? Я ведь определил его только весьма приблизительно, по Алголу. И почему у них такое странное летоисчисление? Где-то 72000 лишним, что ли? Надо будет порасспросить. Ну, для этого ещё будет время.
Покончив с посудой, сажусь к компьютеру. Лена с Наташей сидят на диване и тихо беседуют. Пока загружаются мои файлы, наблюдаю за ними. Каждая из них красива по-своему. Лена прекрасна красотой зрелой, опытной женщины, знающей на что она способна, уверенной в себе, знающей себе цену и осознающей свою красоту. А Наташа прекрасна своей юностью. Она ещё ничего не знает, мало что умеет и своей расцветающей красоты пока ещё не осознаёт.
Засиживаемся мы далеко за полночь. Наташа готова расспрашивать и узнавать интересующие её вещи и дальше, но Лена решительно встаёт:
— Пора баиньки.
Она подходит к Синтезатору и творит для Наташи комплект постельного белья.
— Андрей, я положу её в соседней комнате, — говорит Лена и уводит Наташу.
— Спокойной ночи, Андрей, — прощается девушка.
— Спокойной ночи, Наташенька, — отвечаю я.
Через полчаса Лена возвращается и какое-то время, неслышно ступая мягкими тапочками, меряет комнату шагами. Она подходит к Синтезатору, присаживается к нему и начинает что-то настраивать. Подумав немного, она обращается ко мне:
— Положи свою ладонь на датчик рядом с моей и представь себе Наташу, такой, какую сейчас видел. Надо одеть её. Не жить же ей здесь только в этом платье и туфельках. Я почему-то никогда не угадываю размеры, всё время получается слишком узко. А у тебя глаз-алмаз. По себе знаю.
Лена начинает творить. Она достаёт из камеры один за другим различные предметы женского гардероба. Брюки, шорты, рубашки, купальники, спортивный комбинезон, такой же костюм как и на ней самой. Обувь: удобные туфельки без каблуков, босоножки, тапочки-чешки. Затем следует несколько пар носочек, гольфов и трусики.
Всё это Лена аккуратно складывает. В заключение следует такое, что у меня глаза на лоб лезут. Лена достаёт из камеры две прозрачные накидки, такие, в которых она любила ходить по вечерам дома. Одну из них она откладывает в сторону:
— Это — мне.
Вторую, потемнее и с красной каймой, она укладывает на стопку, предназначенную для Наташи:
— А это — ей.
— Ты уверена, что ей это потребуется.
— Время покажет.
Спорить с Леной бесполезно, и я разглядываю, что она натворила. Замечаю, что в одежде преобладают тёмно-голубые и белые тона, а обувь вся красная.
— Ты, что, творила по своему вкусу?
— Нет, почему же, по её. Когда мы с ней разговаривали, я выяснила, что наши цветовые гаммы почти совпадают. Только обувь она предпочитает красную.
Лена относит всё сотворённое в комнату Наташи.
— И что же мы будем делать с нашей гостьей? — спрашиваю я.
— Это она сегодня — гостья. А завтра будет такой же хозяйкой, как я и ты. А делать будем ясно что: учить и воспитывать.
— Хм? Учить, понятно, а воспитывать, по-моему, уже поздновато.
— Брось, Андрюша. Она сейчас — непаханая целина. Поверь мне, как психологу.
— Что ж, допустим. Раз ты так считаешь и видишь для себя здесь фронт работы, тебе и карты в руки. Но не это имел я в виду.
— А что же?
— Надо помочь ей вернуться домой.
Лена поворачивается ко мне и долго смотрит на меня удивлёнными глазами.
— Как? — спрашивает она, — Ты ей уже чуть не наобещал всякой ерунды, вселил несбыточные надежды. Я еле-еле успокоила её. Но ведь ты сам понимаешь, что пути домой ей отрезаны. Мы можем вырваться, если сумеем, конечно, только к своим. А уж из Монастыря дорога домой ей заказана, и ты хорошо знаешь, почему. Так что, давай над этой проблемой голову ломать не будем, а будем её потихоньку, но настойчиво, приучать к мысли, что домой она уже никогда не вернётся.
Лена внезапно замолкает и внимательно смотрит на меня:
— По-моему, у тебя есть какая-то идея?
— Есть одна, но она требует обмозговывания.
— Поделись. Помозгуем вместе.
Лена вытягивается на шкуре, протянув ноги в голубых тапочках к очагу. Я молча смотрю на неё и размышляю, как сказать то, что я думаю. Чтобы потянуть время, я наклоняюсь над её ногами и глажу ступни и длинные пальчики через тонкую кожу тапочек. Лена шевелит ими и спрашивает:
— Ну?
Я решаюсь и говорю только два слова:
— Старый Волк.
Лена резко приподнимается на локте и пристально смотрит на меня. Похоже, ей кажется, что она ослышалась.
— Андрей! Ведь мы договорились, что код связи со Старым Волком для нас не существует.
Я снимаю с неё тапочки, беру её тёплую лапку в руку и пожимаю её.
— Пойми, Лена, если бы речь шла обо мне, то этот Волчара ждал бы моего вызова до морковкиного заговенья. Но речь-то идёт о Наташе. За что она должна терпеть всё это? Ну, ладно, мы с тобой попались в ловушку и, с точки зрения Старого Волка, заслужили свою участь. Впрочем, с моей точки зрения мы заслужили куда более худшего. А она здесь совершенно не при чем. Просто игра слепых сил Природы.
Лена молчит и смотрит на тлеющие угли. Я продолжаю убеждать её:
— Вспомни. И ты, и я оказались в Монастыре не по своей воле. Как мы восприняли этот факт? Как тяжело приспосабливались, находили своё место?
— Она молодая, а в молодости приспосабливаться легко. Я уверена, ей у нас понравится, и она найдёт своё место.
— Леночка, да пойми ты! Это ещё самый благоприятный, но далеко не самый вероятный, вариант. Мы сами-то в него верим потому, что другого нам просто не остаётся. Но ведь нельзя скидывать со счёта и такой расклад, при котором мы останемся здесь пожизненно. Давай смотреть правде в глаза. Ведь рано или поздно она поймёт, что и такая альтернатива не исключена. А то может получиться ещё хуже.
— Что же может быть хуже? — тихо спрашивает Лена.
— Допустим, что переход откроется надолго, и мы успеем добежать до него, пока он действует. Или мы сумеем разгадать механизм перехода, по которому ушёл Мог. Мы что, не воспользуемся этими возможностями и останемся здесь?
— Конечно, уйдём.
— А Наташу возьмём с собой, или ты решишься оставить её здесь одну?
Лена опять молчит, а я продолжаю:
— Ты можешь сказать, куда нас приведут эти переходы, и сколько лет мы будем по ним скитаться? Верно, не можешь. Да и откуда тебе это знать? Ты сама прошла десятки этих переходов, побывала во, Время знает, каких Фазах. И ты прекрасно знаешь, какие на этом пути могут встретиться Фазы. Там даже мы, профессиональные хроноагенты, с трудом можем существовать на грани выживания. А что будет с ней? Это же типичная городская девчонка. Она даже для этой-то жизни мало приспособлена. А там… Подумай, имеем ли мы право тащить её за собой и рисковать её жизнью?
Лена ложится на спину и закрывает глаза.
— Ты меня убедил, — тихо признаётся она, — Но давай, ради Времени, не будем торопиться. Надо всё обдумать.
— А кто тебе сказал, что я собираюсь прямо сейчас вызывать Старого Волка? Правильно, надо всё как следует обдумать.
— Вот и подумай, не спеша. Время у нас есть.
Утром Лена, по своему обыкновению, убегает на речку. Я ограничиваюсь прозаическим туалетом у бочки с водой и ставлю на очаг кофейник. Завтрак сделаю на Синтезаторе. Когда я размышляю, что бы такое сотворить, из своей комнаты выходит Наташа. Она в коротком белом халатике с широким голубым поясом и в красных тапочках-чешках. Оглядевшись по сторонам, она нерешительно подходит ко мне:
— Доброе утро, Андрей!
— Доброе утро, Наташа! Как спалось?
— Спасибо, я отлично выспалась. А где Лена?
Я киваю на раскрытое окно. В него хорошо видно, как Лена занимается гимнастикой. В данный момент она вытянулась в струнку, подняв руки вверх и, глядя в небо, стоит на носке правой ноги, а пяткой левой касается правой лопатки.
Наташа таращит глаза от изумления и краснеет. Надо же, она смущается наготы другой женщины! Глядя на статую Венеры, она, наверное, не покраснела бы, а тут ведь живая. В этот момент Лена, не меняя позы, в прыжке меняет ноги. Наташа восхищенно охает, а я поясняю:
— Это она гимнастикой занимается. А ты, если хочешь умыться, то в прихожей найдёшь умывальник, а если там тебе воды мало, то у крыльца стоит бочка с водой. Туалет у выхода, налево. Минут через двадцать Лена закончит гимнастику, и мы будем завтракать.
Наташа благодарно кивает и уходит. Я снова принимаюсь за кулинарные изыски. Когда минут через десять я вынимаю из камеры дивно удавшуюся мне фаршированную утку, то слышу сзади тихий восхищенный возглас:
— Красивая она!
— Кто? — не понимаю я и оборачиваюсь.
Наташа стоит неподалёку от меня и издали смотрит через окно на Лену, так, чтобы та не видела, что за ней наблюдают. Деликатная, нечего сказать.
Услышав мой вопрос, Наташа краснеет и говорит:
— Лена красивая. Андрей, а в каких вы с ней отношениях?
— В настоящее время, в самых прекрасных. Но иногда ругаемся и сердимся.
— Я не это имею в виду. Кто вы с ней друг другу?
— В первую очередь — сотрудники, во вторую — друзья, а в третью — муж и жена.
Наташа улыбается:
— А не наоборот?
— Нет, именно в таком порядке. Хотя, по мере того, как мы узнавали друг друга, происходило всё именно в обратном порядке. Сначала — муж и жена, потом — друзья, и, наконец, сотрудники. И это — самое главное достижение.
— Разве так бывает?
— У нас ещё и не так бывает.
— Значит, она — ваша жена. То-то я смотрю, она вас совершенно не стесняется.
— Она не только меня не стесняется, но и своих друзей.
— Даже так? — брови Наташи удивлённо лезут вверх, — Ах, да! Я и забыла, вы же люди из будущего. У вас это всё совсем иначе…
Она осекается, а я улыбаюсь:
— Ошибаешься, Наташа. Впрочем, насчет Лены ты права, а вот мы с тобой, по-моему, современники.
— Не может быть!
— Почему же? У нас в Секторе почти все хроноагенты — выходцы из Реальных Фаз, а я как раз из твоего времени.
— Вы хотите сказать, что мы с вами жили рядом и, возможно, встречались? — Наташа недоверчиво, но с надеждой во взоре смотрит на меня.
— Нет, Наташа, это исключено. Просто, эпохи у нас с тобой совпадают.
Из дальнейшего разговора я выясняю, что такое странное летоисчисление в Наташиной Фазе ведётся от начала Эры Разума, то есть от времени, которым датирована первая находка, подтверждающая наличие на Земле разумной деятельности. На мой взгляд, не совсем удобно. Выясняется так же, что Христианской религии в этой Фазе не знают, а верят в Мировой Разум. Эти два браслета на руках Наташи — религиозные символы.
Я быстро нахожу общие даты: Социалистическую Революцию, Вторую Мировую войну, первый полёт в космос и полёт на Луну. Теперь я окончательно убеждаюсь, что довольно точно определил эпоху, из которой явилась к нам Наташа.
— Короче, Наташа, я покинул свою Фазу примерно лет через десять после времени, соответствующего твоему. А Лена лет через сто-сто пятьдесят.
— Получается, что мы с вами действительно современники. А кем вы были в своей Фазе?
— Лётчиком-истребителем.
— А на каком самолёте вы летали? — хитро улыбается Наташа.
— А ты в этом что-нибудь понимаешь?
— Немного разбираюсь.
Я подхожу к компьютеру и по памяти набираю код «своей» Фазы. Показываю Наташе себя возле самолёта. Наташа внимательно смотрит и вдруг говорит:
— Это — М-35!
— У нас он называется МиГ-29.
— Да, теперь я верю, что мы с вами современники. Только у нас этот самолёт — новинка. Его только один раз показывали на воздушном празднике.
Она ещё раз внимательно смотрит на монитор.
— А сколько же вам лет?
— Возраст, Наташа, понятие относительное, а для хроноагента этого понятия практически не существует.
— Как это?
Я подвожу её к окну и показываю на Лену:
— Сколько ей по-твоему лет?
Наташа внимательно смотрит на стройную, красивую фигуру моей подруги, прикидывает и неуверенно говорит:
— Лет двадцать… пять. Ну, чуть больше.
Я смеюсь:
— А мне?
— Лет тридцать, с небольшим.
— Когда я покинул свою Фазу мне было тридцать пять лет. Лена оставила свою Фазу в двадцать три. Когда я в начале Великой Отечественной войны работал в качестве летчика-истребителя, мне там как раз исполнилось двадцать шесть лет. А когда я командовал пиратским космическим крейсером мне было сорок пять.
Наташа удивлённо смотрит на меня, до неё с трудом доходит всё это.
— Видишь ли, нам приходится жить и работать в разных эпохах, в личностях самых разных людей. Сегодня я средневековый рыцарь, вчера был капитаном межзвёздного корабля, позавчера — гангстером, завтра буду полицейским, а послезавтра — гладиатором или инквизитором. А что касается нашего внешнего облика, то… Лена вчера рассказывала тебе, как осуществляется перенос Матриц?
Наташа кивает, и лицо её проясняется. Она начинает понимать.
— И откуда берутся наши тела, в которых живёт наш разум, она тебе тоже говорила. Понимаю, это всё трудно сразу переварить. Для меня это всё в начале тоже было дико. Но к этому быстро привыкаешь, вот как к этому Синтезатору. Нам, Наташа, надо всегда быть готовым ко всему, поддерживать хорошую спортивную форму. Вот, посмотри. Ты так сможешь?
Лена, тем временем, сидя на траве, подтягивает колени к груди и, скрестив ступни за затылком, приподнимается на руках. Наташа зажмуривается и трясёт головой:
— Нет. Никогда! Это что-то невообразимое!
— Это только так кажется. Всё дело в тренировке и ежедневной практике. А что касается стеснения и прочего, то скажи: разве у вас нет картин и скульптур, изображающих обнаженное тело?
— Конечно, есть! Но… — Наташа смущается.
— А чем оригинал хуже копии? Почему люди должны стесняться и прятать то, что прекрасно, что доставляет другим эстетическое наслаждение. Разумеется, это не значит, что всем следует всегда и всюду заголяться. Это не всегда уместно, да и быстро приедается. Но во все времена самым прекрасным творением Природы считалось человеческое тело. Только надо поддерживать его в хорошем состоянии, и тогда ты сам будешь выступать в роли автора прекрасного произведения. Вот, к примеру, у тебя прекрасная фигура, очень красивое, отлично сложенное тело.
Наташа краснеет и отворачивается. А я смеюсь:
— Вот, смутилась! Да не смущаться, а гордиться надо! Раз Природа тебя так великолепно слепила, что на тебя хочется смотреть и смотреть, не отрываясь, так что же в этом постыдного и низменного? То, что вид обнаженного тела вызывает сексуальные желания, это естественно. Секс — одна из доминант человеческого бытия. Это сложилось тысячелетиями, и не нам это ломать…
— О чем речь?
В комнату входит Лена. Она весёлая и бодрая, как и всегда после своей «зарядки». Быстро надевает халат и тапочки и подходит к столу. При виде стоящих там блюд она с нескрываемым удовольствием потирает ладони и присаживается.
— Ну, а вы так и будете стоять и беседовать? К столу! Так о чем шел разговор?
Наташа вновь смущается, а я отвечаю:
— О красоте человеческого тела и сексе.
— Понятно! — Лена качает головой, — Это под парами моей гимнастики. Наташенька, если это тебя интересует, то ты его поменьше слушай. Нет-нет, Андрюша, упаси Время! Я не хочу сказать, что ты в этом вопросе неграмотный и неотёсанный мужлан. Вот если бы к нам пришел сюда вместо Наташи её друг, Анатолий, я бы против твоих лекций не возражала. А Наташу в этом плане оставь мне. Я: а — врач, б — психолог, и ц — самое главное, женщина. Так что, Наташенька, на эту тему мы с тобой ещё поговорим. Верно?
После завтрака я начинаю творить необходимое оборудование и химикаты для лаборатории. Лена с Наташей переодеваются в шорты и идут полоть и поливать огород. После этого они садятся к компьютеру. Сегодня Лена не работает, а демонстрирует Наташе возможности наблюдения за другими Фазами. Она объясняет ей, как обнаруживаются опасные аномалии, как прослеживаются их последствия в будущем, как отыскиваются методы коррекции, рассчитываются, моделируются и планируются операции в Реальных Фазах. Всё это она демонстрирует наглядными примерами из нашей работы. Внезапно она зовёт меня изменившимся, каким-то взволнованным, напряженным голосом:
— Андрей! Иди сюда! Смотри, что я вдруг нашла!
Бросаю Синтезатор и подхожу к компьютеру. На Лене буквально лица нет. А на дисплее я вижу следующую сцену.
Два гранитных обелиска. Один большой, другой, рядом, поменьше. На большом много фамилий, на малом только две и две фотографии. Рядом стоят в строю десятка три офицеров в форме ВВС. Перед малым обелиском стоят полковник и пожилая женщина в черном платье. Лена убирает общий план и даёт увеличение. В полковнике я неожиданно узнаю Серёгу Николаева. На груди у него две Звезды Героя и несколько рядов наградных планок. А на обелиске… Время великое! Там две фотографии: Андрея Злобина и Ольги. Внизу надписи: «Дважды Герой Советского Союза, гвардии капитан Злобин А.А. 11.10.1915 — 26.10. 1941» и «Военврач третьего ранга Злобина (Колышкина) О.И. 28.4.1919 — 19.10.1941».
— Вот, и соединились они навеки, — говорит женщина.
Она нагибается к могильному холмику, раскапывает землю под обелиском и закладывает туда что-то завёрнутое в платочек.
— Что это, Светлана Григорьевна? — спрашивает Сергей.
— Это, Серёжа, наши с Ваней обручальные кольца. Он своё, когда мы в июне перед войной в Москву приехали, мне оставил. Сказал: «Возьми себе, на всякий случай». Теперь-то я знаю, что это за случай такой. Он ведь знал, что война вот-вот начнётся, и смерть свою близкую чуял.
— Я знаю, — тихо говорит Сергей, — Мне Андрей рассказывал, о чем они с Иваном Тимофеевичем в это время говорили.
— Теперь пусть у них кольца будут, у детей наших. Они ведь так и не успели пожениться. Так пусть хоть в могиле супругами станут.
— Да. Оля погибла как раз в день, который они назначили для свадьбы, — помолчав, Сергей добавляет, — Андрей говорил мне, что Оля была уже беременна. Значит их здесь не двое, а даже трое.
Женщина всхлипывает и, опустившись на колени, припадает лицом к могильному холмику. Сергей отходит назад к стоящему отдельно пожилому мужчине в гражданской одежде.
— Хорошо ты придумал, Андрей Иванович, — шепотом говорит он, — Горсть земли оттуда, горсть земли отсюда, но есть у людей в конце пути своя могила. Ведь ни от него, ни от неё даже пепла не осталось. А так и нам своего комэска можно навестить, и мать к дочке приедет. Да и до Белыничей здесь не далеко.
Я больше не в состоянии смотреть. Подхожу к Синтезатору и быстро творю что-то крепкое. Получается не то ром, не то бренди. Наливаю стакан и выпиваю залпом.
— Извини, Андрюша, — тихо говорит Лена, — Но я посчитала, что ты должен это видеть.
— Правильно посчитала, Ленок, — отвечаю я, — Всё в порядке.
Работать я, конечно, больше не могу. Извинившись, выхожу из комнаты и замечаю, как Лена что-то тихо говорит Наташе, а та сидит притихшая и, оперевшись щекой на ладонь, смотрит на дисплей.
Я ухожу на берег реки, ложусь на спину и смотрю в небо. А там снуют Яки, Илы, «мессеры», «пешки». Потом их заслоняет лицо Оли. Она присаживается рядом со мной и спрашивает:
— Что, Андрюша, плохо тебе? Мне тоже плохо без тебя. Но меня нет, а ты живой. Значит, ты ещё что-то можешь сделать, можешь исправить своё положение. Не сдавайся, Андрюша. Ты же ас! Ну подставился разок, с кем не бывает. Жизнь не может состоять из одних лишь побед, поражения иногда неизбежны. А плакать зачем? Помнишь, мы договаривались: не плакать. Я своё слово сдержала, а ты? Ты обещал всегда возвращаться. Ну пусть не ко мне, ко мне ты уже никогда не вернёшься. Но ты должен вернуться туда, где тебя ждут.
Она ещё что-то говорит мне. Говорит долго и ласково. А я уже не вникаю в смысл её слов. Мне просто хочется, чтобы этот голос звучал, звучал и звучал.
Из этого состояния меня выводит Лена. Она присаживается рядом, берёт меня за руку и тихо спрашивает:
— Ну что, Андрюша, пришел в норму?
— Всё в порядке, Леночка. Извини, я не удержался, расслабился.
— Я всё понимаю.
— А ты знаешь, я этой зимой видел их в другой гармонике живыми, уже после войны. Представляешь? Только, увы, это были не я и она. Настоящие мы погибли тогда, в сорок первом.
— Нет, Андрюша, ты не прав. Те тоже настоящие. Что мне тебе объяснять. Ты и сам это знаешь.
— Верно, знаю. Слушай, а мы почему сегодня не тренировались?
— А ты как, в форме?
— Вполне.
— Тогда иди и переодевайся.
«Дерёмся» мы около сорока минут. Естественно, при тренировках мы используем неполный контакт, но выглядит это всё равно эффектно. Сидя на траве, Наташа с восторгом наблюдает за нами. Особенно восхищает её то, что такая хрупкая, на взгляд, женщина, как Лена, владеет приёмами рукопашного боя нисколько не хуже мужчины.
На речку мы идём втроём. Наташа в красном купальнике, а Лена в одних белых трусиках. Наташа спрашивает её, делая вид, что не замечает экзотического вида моей подруги:
— А долго надо учиться, чтобы драться как вы?
— Всё зависит от способностей и от учителя. Завтра мы с тобой займёмся. Не обещаю, что через месяц ты станешь драться как хроноагент, хотя бы третьего класса, но ручаюсь, что от хулиганов тебе по кустам прятаться больше не придётся.
Наташа улыбается, а я задумываюсь. Похоже, что Лена забыла о нашем намерении связаться со Старым Волком.
После купания Наташа уходит в свою комнату переодеться, а Лена надевает тапочки, накидывает свою накидку и готовит ужин. Наташа появляется из своей комнаты в белом костюме, типа пижамы и в красных тапочках. С минуту она обалдело смотрит на Лену. Потом, решив, что не следует ничему удивляться, присаживается к столу.
— Андрей, — говорит она, — Лена показывала мне, как вы воевали с фашистами. Это действительно были вы?
— А кто же? Конечно я, — меня удивляет этот вопрос.
— У меня всё это пока в голове никак не укладывается. Ведь вы, на первый взгляд, самые обыкновенные люди, а умеете так много, что даже не верится.
— А что тебе не верится?
— Вот, к примеру, война. Вы там работали, как вы говорите, лётчиком-истребителем. И работали весьма успешно, я сама видела. За четыре месяца вы сбили сорок самолётов! Это же уму не постижимо! И не только сами воевали, но и других учили. Откуда вы всё это знаете и умеете?
— Ну, Наташа, мне это было проще. Я же в своей жизни тоже был истребителем. К тому же в училище нам преподавали весь опыт воздушных боёв минувшей войны. Я его использовал и поделился с товарищами. Только и всего. Ты попроси Лену, пусть она тебе покажет, как она в образе немецкой лётчицы атаковала американскую Суперкрепость с ядерной бомбой на борту. А ведь она в своей жизни не лётчицей была, а врачом.
Наташа удивлённо смотрит на Лену, а та скромно опускает глазки: «Чего уж там. Плёвое дело!» Я говорю:
— Хроноагенту приходится работать во всех эпохах, включая далёкое будущее, и в образах самых различных людей. Поэтому, он прежде чем приступить к работе, проходит сложную и длительную подготовку, сдаёт кучу зачетов и экзаменов. А в заключение проходит ещё и курс морально-психологической подготовки.
— И большой у вас отсев на выпускных экзаменах?
Я вопросительно смотрю на Лену, та пожимает плечами:
— За свою бытность в Монастыре я не припомню такого случая, чтобы кто-то провалился на экзаменах или защите. Курс МПП срывался, это бывало. Но со второго или с третьего захода и его проходили.
— Ну, понятно. Вы ведь все, в основном, люди подготовленные, почти всё это знаете. Это, так сказать, курсы повышения квалификации. Я не представляю, как нормальный человек может всё это освоить.
— А вот здесь, Наташа, ты ошибаешься. Хроноагентами становятся, как правило, непосредственные выходцы из Реальных Фаз. Те, кто волей каких-либо обстоятельств попадает в сферу нашего внимания и, в итоге, оказывается в Монастыре. И далеко не все они выходцы из будущего. Вот, товарищ Андрея и его соратник, тоже Андрей. Он тоже лётчик-истребитель, но, так сказать, довоенного образца. Именно в его образе Андрей и работал во время войны. Не так давно курс подготовки прошел Микеле Альбимонте. Он, вообще, выходец из Средневековья.
— И он тоже справился со всей этой премудростью?
— Я же сказала тебе: справляются все. Правда, — Лена улыбается, — бывают и осложнения. Андрей может рассказать, как он сдавал темпоральную алгебру.
Делать нечего, приходится рассказывать свою эпопею со сдачей экзамена Магу Жилю. Не жалею при этом ни красок, ни юмора. Наташа в восторге. Она даже в ладоши хлопает:
— Ну, всё как у нас!
— Да, почти как у вас, — соглашаюсь я, — Но есть один нюанс. Экзамен надо сдавать только на отлично. Четвёрка ставит под сомнение способности хроноагента сработать в критической ситуации со стопроцентным успехом.
Наташа смотрит на нас с уважением:
— Я вряд ли смогла бы так.
— Смогла бы, — уверенно говорит Лена, — Хочешь к нам?
Наташа потрясена, а я ворчу:
— Прежде, чем других приглашать, не мешало бы самим туда попасть.
Лена игнорирует моё высказывание и снова предлагает:
— Если хочешь, то я могу начать с тобой заниматься. Понятно, что не всё ты здесь сможешь пощупать руками, но с помощью компьютера увидишь и узнаешь всё.
Глаза у Наташи загораются. Я решаю не спорить с подругой. Она в таких ситуациях разбирается лучше меня и знает, что делает. Психолог как-никак. Встаю из-за стола и направляюсь к Синтезатору доводить до ума химическую лабораторию. Женщины быстро убирают со стола, моют посуду и усаживаются к компьютеру. Впечатление такое, что Наташа всерьёз настроилась на работу в Монастыре. Работаем допоздна. Когда Наташа, попив с нами чаю и пожелав спокойной ночи, уходит в свою комнату, я спрашиваю у Лены:
— Как я понял, ты настраиваешь её на работу в Монастыре?
— Ты правильно понял. Другого-то варианта у неё всё равно нет.
— Кто знает. Завтра я намерен связаться со Старым Волком.
— И ты всерьёз полагаешь, что он согласится вернуть её домой?
— Нет, конечно. Но у неё не должно оставаться сомнений, всё ли мы сделали, чтобы помочь ей вернуться домой. Как бы мне ни было неприятно обращаться к Волку, но я сделаю это. Это, всё-таки, какой-то шанс, и его необходимо использовать.
— Ты прав, Андрюша. Мы должны сделать всё, что в наших силах, — соглашается Лена.
На другой день, за завтраком, я говорю:
— Наташа, сегодня я попытаюсь решить вопрос о твоём возвращении домой.
Девушка привстаёт, но я кладу руку ей на плечо и усаживаю на место:
— Особо не обольщайся. У меня нет никакой уверенности, что эта попытка будет успешной. Но я обещаю одно: я сделаю всё, что смогу.
— Ты хорошо продумал линию поведения? — осторожно спрашивает Лена.
— Да.
— Ты представляешь, какие он может выставить требования?
— Представляю. И скажу тебе заранее: я соглашусь на любые его условия, кроме одного. Ты знаешь, о чем идёт речь. Ты сама уже поняла, кого он имел в виду. И я полагаю, что в этом деле мы можем сотрудничать с ним. Разумеется, на определённых условиях.
— Хорошо, — отвечает Лена, немного подумав, — Я предоставляю тебе полную свободу действий. Помнишь наш последний разговор в Монастыре? Ты тогда был готов пойти на переговоры с ним, и я поняла и поддержала тебя. Сейчас ты совсем в другом положении, но, думаю, ты помнишь о кривой козе, на которой он может нас объехать?
Я киваю. Наташа, молчавшая до сих пор и только переводившая взгляд с меня на Лену и обратно, вдруг горячо говорит:
— Андрей! Я понимаю, что сейчас ты пойдёшь на переговоры с вашим врагом. И пойдёшь на это только ради меня. Я тебе очень благодарна, но хочу, чтобы ты знал. Если ради меня тебе придётся принять такие условия, которые ты раньше ни за что не принял бы, прошу: не делай этого. Лучше я никогда не вернусь домой, чем из-за меня вам придётся стать их заложниками. Я уже привыкла и к вам, и ко всему этому.
— Наташенька, если бы всё было так просто. Мы и так уже его заложники. Пойми, это благополучие только видимое. Мы с Леной живём здесь как на вулкане. В любой момент здесь может разразиться такое, что тебе и в кошмарном сне не привидится. А если нам удастся отыскать или открыть переход, куда мы попадём? Тебе Лена рассказывала, где мы с ней побывали, куда нас заводили все эти переходы? Ты готова пойти с нами? Вижу, что готова пойти на всё, только бы не оставаться здесь одной. Но выживешь ли ты там? И имеем ли мы с Леной право тащить тебя с собой туда, на верную смерть? Так что, не спорь и не убеждай. Я сделаю всё, чтобы ты благополучно вернулась домой. Сейчас я буду выходить на связь, а ты, пожалуйста, переоденься в то платье, в котором ты пришла сюда.
Наташа хочет ещё что-то сказать, но Лена прижимает её ладонь к столу и кивает головой. Девушка, не возражая больше, отправляется в свою комнату. Дождавшись, когда она вернётся, я подхожу к монитору связи и набираю код Старого Волка. Через минуту на экране загорается надпись: «Извините. В данный момент я не могу вам ответить. Выйду на связь через 3 часа вашего времени или раньше».
Ждать, так ждать. Я отправляюсь брать пробы грунта с участка предполагаемого перехода, которым ушёл Мог. Вернувшись, вижу, что женщины сидят у компьютера и что-то горячо обсуждают. Стараясь не мешать им, приступаю к подготовке препаратов для анализов. Закончив эту работу, отправляюсь взять контрольные образцы с той же поляны, но метрах в двадцати от исследуемого участка.
Когда я возвращаюсь в дом, женщины сидят на крыльце и что-то тихо обсуждают. Я подхожу к компьютеру. Бросаю взгляд на дисплей и вижу там какую-то таблицу. Всматриваюсь внимательно. Великое Время! Это адаптированная к местным условиям программа подготовки хроноагента III класса. Ну и Ленка! Зря времени не теряет. Ладно, пусть занимаются. Вчитавшись в программу, вижу, что на меня Лена «повесила» техническую подготовку, огневую, фехтование, единоборства, методику и тактику разработки операций и ещё многое другое. Скучать не придётся. Хорошо еще, что темпоральную математику и хронофизику она взяла на себя.
Чешу затылок и возвращаюсь к лабораторному столу. Через полчаса у меня всё готово, но результаты придётся ждать долго, почти до вечера. Закуриваю сигарету и выхожу на крыльцо. Наташа с Леной куда-то исчезли. Время с ними. Возвращаюсь и начинаю работать с пробами. Женщины приходят за полчаса до назначенного срока.
Я хочу немного поиронизировать по поводу «адаптированной» программы. Например, как она в здешних условиях мыслит организовать занятия по технической подготовке. Но в этот момент оживает монитор связи. Он начинает светиться, а из динамика звучит сигнал вызова. Нажимаю клавишу ответа, и монитор успокаивается. На нём возникает изображение Коры.
— Здравствуйте! — приветствует она нас и извиняющимся тоном объясняет, — Шат Оркан не мог вам сразу ответить. У него были посетители. Сейчас он проводит их и вернётся. Как вы там живёте?
— Ничего, Кора, нормально, не жалуемся. А у вас что нового? — интересуюсь я.
— Да есть кое-что. Но Шат Оркан лучше всё вам расскажет сам. Да, вот и он.
В поле зрения на мониторе появляется Старый Волк. Вид у него довольно озабоченный. Когда он замечает на мониторе нас с Леной, его лицо немного проясняется. Но только немного.
— Здравствуйте! — говорит он, усаживаясь перед монитором, — Очень хорошо, Андрей, что ты вышел на связь. Я как раз собирался сам…
Он внезапно замолкает и широко раскрытыми глазами недоуменно смотрит куда-то мне за спину. Оборачиваюсь. Сзади неслышно подошла Наташа.
— Это — Наташа, — просто представляю я её.
— Время побери! Откуда она взялась? — обалдело спрашивает Старый Волк.
— Да, вот мы с Леной, от нечего делать, родили девочку. Сейчас, как видишь, растим и воспитываем. Ты, может быть, поздороваешься с девушкой?
— Здравствуйте, — машинально произносит Старый Волк.
— Здравствуйте, — сдержанно улыбается Наташа.
— Андрей! Ты может быть объяснишь мне, что всё это значит? — умоляющим тоном просит Старый Волк.
А Кора, подперев кулачком щеку, грустно смотрит на Наташу своими выразительными глазами. Она, в отличие от своего шефа, уже всё поняла.
— Это я должен тебе объяснять? — ехидно спрашиваю я, — Ну, ты даёшь, Старый! Не ты ли говорил мне, что переход, по которому мы с Леной сюда попали…
— Постой! — перебивает меня Старый Волк, — Ты хочешь сказать, что она попала к вам по этому переходу?
— Ты поразительно догадостен. Сразу видно, что ты Волк, да ещё и Старый. Но только мне помнится, ты говорил, что этот переход у тебя под контролем.
— Да, под контролем. Несколько дней назад было зафиксировано открытие, я тут же погасил его. Но моя аппаратура не отметила, что переходом кто-то прошел.
— Можешь выбросить свою аппаратуру. Факт, как видишь, на лицо.
Старый Волк сокрушенно качает головой:
— Ты прав. Аппаратуру надо проверить. Это — не дело. Но, Время с ней, это моя печаль. Давай о деле. Я только что получил сведения…
— Стоп! — останавливаю я его, — Ты сказал: давай о деле. Так давай с него и начнём.
— А я о чем говорю?
— Не знаю, о чем ты собираешься говорить, но, по-моему, инициатива связи исходит от нас. Значит, наше дело мы и должны рассмотреть в первую очередь.
Старый Волк озадаченно смотрит на меня. Похоже, что в его голове никак не укладывается, что могут быть какие-то дела, более важные, чем те, о которых он хочет со мной поговорить. Он закуривает сигарету и на несколько секунд прикрывает глаза: успокаивается и «вводит себя в рамки».
— И что у вас за дело? — спрашивает он, наконец.
— Вот, она, — я киваю на Наташу.
— Что, она?
— Брось притворяться. Ты прекрасно понимаешь, о чем идёт речь. Ошибки надо исправлять.
— Какие ошибки ты имеешь в виду?
— Твои ошибки, которые ты допустил, когда закрывал переход. Ты сам сказал, что он иногда открывается произвольно. А это бывает только в двух случаях: если это — спонтанный переход, представляющий из себя реакцию пространственно-временного континуума на открытие и закрытие перехода где-то в этой Фазе. И второй случай, когда при закрытии открытого перехода допущены ошибки, и он не закрылся полностью. То есть, имеет место, так называемый, неустойчивый переход. В данный момент мы имеем произвольное открытие перехода, обусловленное фактором второго рода. Будешь отрицать?
— Не буду.
— Тогда я не понимаю, что тебе ещё надо объяснять? Исправь ошибку или, хотя бы, её последствия. Короче, эту девушку надо вернуть назад.
— А больше ты ничего не требуешь?
Старый Волк смотрит на меня прищурившись. На его губах играет лёгкая усмешечка.
— Конечно требую. И ты знаешь чего. Но раз это требование ты, в своё время, уже отказался выполнить, то я о нём сейчас и не говорю.
— Слава Времени! — продолжает иронизировать Старый Волк.
— Но согласись, моё требование вернуть Наташу в её Фазу справедливо, — продолжаю я, делая вид, что не замечаю его иронии, — Да или нет?
— Справедливо, — соглашается Волк и, подумав немного, добавляет, — Но не выполнимо.
— Почему?
— Видишь ли, Андрей, это очень долго объяснять.
— А ты не объясняй. Ты просто скажи: вернёшь ты Наташу в свою Фазу или нет?
Волк молчит и задумчиво смотрит на Наташу. А она чувствует себя под этим тяжелым взглядом очень неуютно. Она даже порывается встать и уйти. Но Лена незаметно перехватывает её руку и крепким пожатием удерживает её на месте. Не годится убегать и прятаться, когда решается твоя судьба. Мы не страусы, а кандидаты в хроноагенты. Пауза затягивается, и я говорю:
— Хорошо, поставим вопрос по-другому. Ты можешь осуществить обратный переход Наташи в свою Фазу?
Волк словно просыпается и медленно, как бы нехотя, выговаривает:
— Могу, но…
— Но не хочу! Ты это имеешь в виду?
— И это тоже.
Я взрываюсь:
— Слушай, ты, Волчара! Я понимаю, что у тебя есть все основания законопатить нас сюда и держать здесь в строгой изоляции до скончания времён. Мы с тобой — воюющие стороны, и вправе поступать друг с другом так, как нам будет угодно. Если завтра ты решишь резко ухудшить условия нашего пребывания здесь, мы с Леной воспримем это как должное. И не рассчитывай услышать от нас хоть одно слово жалобы, хоть одну просьбу. Но здесь-то случай совсем другой, и если я прошу тебя об этом, то прошу уж никак не за себя. Ведь она-то здесь совсем не при чем! Почему она должна страдать наравне с нами только из-за того, что стала жертвой твоей ошибки? Я знаю, почему ты не желаешь это сделать. Ты опасаешься, что мы с Леной сбежим вместе с ней по этому переходу. Но пораскинь своими мозгами. Какой смысл нам бежать отсюда в Фазу, в которой живёт Наташа? Что это нам даст? Она отстаёт от Фазы Стоуна на четыреста-пятьсот лет! Здесь у нас хоть компьютер есть, а там что мы будем делать? И потом, у тебя всегда будет возможность вернуть нас обратно, подстроив нам переходы-ловушки, где угодно, хотя бы в сортирах. А может быть ты изобретаешь: какие нам поставить условия? Не старайся. Перед тем как выйти на связь, мы имели разговор. Наташа заявила, что если ты поставишь кабальные условия, то она предпочтёт остаться с нами. Одним словом, Волк; не пытайся изображать себя хуже, чем ты есть на самом деле. Помоги