девушке.
В продолжении моего выступления Старый Волк несколько раз что-то прикидывает на своём компьютере и показывает результаты Коре. Та мрачно кивала и становилась всё более печальной. А я завершаю:
— И ещё одно требование. Её надо вернуть именно в тот момент времени, в который она исчезла из своей Фазы.
Вместо Старого Волка мне отвечает Кора:
— Андрей. Ты не совсем правильно понял. Дело здесь совсем не в желании или в нежелании. Ты думаешь, мне доставляет какую-то радость смотреть на эту несчастную девушку, волей нелепого случая вырванную из своего Мира, из своей жизни? Ты правильно сказал: это — результат ошибки. Но ты не знаешь главного. Это результат целой цепи ошибок, которые имели место при попытке ликвидировать переход. Компьютер, получив команду на ликвидацию, применил не ту программу. В результате этот переход теперь нам неподконтролен. Частичный контроль мы восстановили. Мы можем закрыть его, если он произвольно откроется. Но открывать его, по своему усмотрению, мы не можем.
— Следовательно, Наташа останется с нами навсегда?
— Нет, я этого не сказала. Я займусь этим переходом. Не обещаю, что быстро восстановлю его. Возможно, что мне вообще не удастся это сделать. А может быть придётся дожидаться подходящего состояния пространственно-временного континуума. На это, сам знаешь, иногда требуется много времени. Но, так или иначе, я займусь этим делом и сделаю всё, что возможно. Если у меня ничего не получится, я так вам и скажу, а если получится, предупрежу вас не менее чем за два часа.
— Но имейте в виду, — говорит Старый Волк, — Она откроет переход только для одного человека. Для неё, — он указывает на Наташу, — Любые ваши попытки использовать этот переход в своих интересах будут пресечены. Она останется здесь навсегда, а вас я разгоню по разным Мирам, и вы никогда больше не встретитесь.
— Спасибо, Кора, — говорю я, игнорируя реплику Старого Волка, — Я рад, что этим делом будешь заниматься именно ты. Значит, мы будем надеяться на положительный результат и ждать от тебя вестей.
— А теперь, поговорим о деле, — начинает Старый Волк, — Мне кажется, что в ближайшее время я смогу назвать вам нашего противника, а доказательства вы получите сами, да такие, что я даже опасаюсь, сумеете ли вы переварить их без ущерба для себя.
— Можешь не стараться предъявлять свои доказательства. Мы уже знаем, что это за противник.
— Вот как? — Старый Волк, похоже, поражен, но он быстро справляется с собой, — И что же вы узнали? И каким образом?
Я коротко рассказываю ему о визите Мога и о нашем разговоре с ним. Вначале Старый Волк слушает спокойно, но в конце оживляется.
— А ты точно помнишь, что он ничего особенного не сделал перед тем как исчезнуть? — спрашивает он.
— Совершенно ничего. Он просто повернул направо и исчез. Словно за угол свернул.
— Вот как? — Старый Волк озадачен. — Это что-то новое.
Он набирает что-то на клавиатуре своего компьютера и даёт Коре распоряжение на непонятном языке. Она кивает и начинает заносить в компьютер какие-то данные. А Старый Волк спрашивает меня:
— А почему ты не вышел на связь со мной, когда тебе стало ясно: кто наш противник?
— А зачем? Чтобы сказать тебе: Волчара ты наш, миленький, узнали мы кого ты имеешь в виду и стало нам страшно до жути. Теперь мы твои, владей нами и распоряжайся по своему усмотрению. Ты этого ждал? Нет, уважаемый, второе наше условие остаётся в силе по-прежнему. Отсюда мы никаких переговоров о совместных действиях вести не будем.
Старый Волк грустно качает головой:
— Что ж, дело ваше. Но я должен вернуться к тем доказательствам, о которых я говорил. Собственно, доказательства эти собираюсь представлять вам не я, а сам, как вы его называете, Мог.
— Что ты имеешь в виду? Объясни точнее.
— Буквально сегодня, когда ты пытался связаться со мной, мне стало известно, что этот Мог готовит какую-то акцию в вашем, то есть в том, в котором вы сейчас находитесь, Мире. Я сначала удивился: какие у них могут быть здесь интересы? Но теперь понимаю: он встретился с вами, и ваше присутствие здесь его почему-то не устраивает.
В этот момент звучит низкий сигнал. Старый Волк смотрит куда-то в сторону и поспешно встаёт:
— Я должен вас покинуть, прошу прощения. Кора полностью в курсе дела, она объяснит вам всё остальное. Всего доброго.
Старый Волк уходит, а Кора отрывается от компьютера:
— Собственно, он всё уже сказал. Мне добавить почти нечего. Наши люди засекли, что этот Мог договаривался с какими-то сомнительными личностями о ликвидации двух человек уединённо живущих в лесу на берегу реки. При этом он довольно точно описал и вас, и ваш дом. Помните, Шат Оркан говорил, что они предпочитают действовать чужими руками? Так будет и в этот раз.
— А точнее нельзя? Когда это будет? Сколько их будет? Откуда они появятся?
— Ничего этого мы точно не знаем. Этот хитрец заметил каким-то образом, что попал в поле зрения наших людей и сразу законспирировался так, что его потеряли из виду. Если ты знаешь, о ком идёт речь, то ты поймёшь, как он это умеет делать. Поэтому сейчас мы можем только строить догадки. Единственное, что я знаю наверняка: он воспользуется существующим переходом, а не будет создавать новый.
— Откуда такая уверенность?
— Он говорил, что к дому надо идти берегом реки, вниз по течению.
— Понятно. Будем ждать гостей.
— Андрей, — Кора умоляюще смотрит на меня, — Ну зачем тебе подвергаться лишнему риску? Зачем ты упорствуешь? Одно слово, и Шат Оркан заберёт вас отсюда. Мы будем работать вместе.
— Кора, ты же сама называешь его не как-нибудь, а Волком. Могу ли я верить Волку? Хватит, один раз я уже поработал на него по принуждению. Ты знаешь, чем это кончилось. Кстати, вы разобрались, почему ты существуешь в двух Фазах: здесь, у себя, и в Схлопке?
— Разобрались. Скорее всего, здесь причиной послужила непредвиденная флуктуация темпорального поля, возникшая когда я возвращалась через переход после выполнения задания. Сейчас наши хронофизики ломают себе голову над тем, что вызвало эту флуктуацию, и какие последствия она ещё может иметь?
— Вот видишь, какие у вас методы работы. Сами ещё толком не разобрались, что к чему, а уже вовсю сверлите переходы из Фазы в Фазу. Ну как же с вами можно работать, когда вы не можете предвидеть даже таких последствий своей деятельности?
— Жаль, — вздыхает Кора, — А я надеялась, что мы снова будем работать вместе.
— С тобой, Кора, я готов работать. Но работать со Старым Волком на таких условиях; благодарю покорно! Спасибо за предупреждение. Надеюсь, мы ещё встретимся.
— До встречи, Андрей. И умоляю, будьте осторожны!
Мы отключаем связь, и я поворачиваюсь к женщинам. Лена сидит с невозмутимым видом, ясно показывая, что она довольна результатом встречи. А у Наташи вид довольно странный: по щекам текут слёзы, а сама она при этом улыбается.
— Как прикажешь тебя понимать? — спрашиваю я, — То ли ты огорчена, то ли рада? Но и то, и другое преждевременно. Ты же слышала наш разговор: до окончательного приговора ещё далековато. Кора всё сказала, как есть, честно.
— Я не о том, Андрей, — улыбаясь, отвечает девушка, — Мне и домой хочется, и с вами расставаться я не хочу. Но, в любом случае, я вам очень благодарна.
— Пойми вас, женщин, — пожимаю я плечами.
— А что ты думаешь об акции, которую задумал Мог? — спрашивает Лена.
— Что я могу думать? Мы не знаем толком ничего: ни когда это будет, ни сколько их будет. Известно одно: они пройдут переходом и пойдут по берегу реки. Сейчас мы предупреждены, значит, готовы ко всему. Переход мы контролируем. Неожиданностей не будет.
— Что ж, и на том спасибо Старому Волку, — говорит Лена и встаёт. — Пора заниматься обедом.
— Подождите! — вскакивает Наташа, — Как же так? Против вас что-то затеяли, а вы говорите об этом так спокойно!
— А как нам ещё об этом говорить? — удивляется Лена, — Пусть сюда приходят кто угодно. В конце концов, мы кто? Хроноагенты или саксофонисты?
Один за другим чередуются дни. Мы работаем, занимаемся с Наташей. Она уже совсем освоилась. Её уже не только не шокирует появление Лены по утрам в обнаженном виде. Она сама, подражая Лене, выходит теперь к ужину в одних тапочках и полупрозрачной накидке. После ужина они с Леной или беседуют, сидя рядышком на диване или на крылечке, или работают на компьютере, если он свободен. Как-то вечером, ожидая, когда нагреется препарат, я полюбопытствовал, чем они занимаются и был ошарашен. В этот момент они смотрели шоу сексуального театра в Биологической Фазе.
— Это-то зачем? — спросил я Лену, когда мы ложились спать.
— Как зачем? — удивилась Лена, — Она ещё только начинает жить. Надо, чтобы эта жизнь у неё была полноценной во всех отношениях. И вообще, дорогой, не кажется ли тебе, что ты лезешь не в свою епархию?
Что касается моей «епархии», то я придумал, как заниматься технической подготовкой в наших условиях. Я составил программы-тренажеры, и теперь Наташа по часу, по два в день проводила у компьютера, осваивая различные виды техники. Конечно, всё это потом надо будет отработать в натуре, прежде чем сажать её в кабину самолёта или космического корабля. Но определённые навыки управления техникой Наташа приобретала.
Успешно шли дела и с физической подготовкой. Наташа уже прилично владела шпагой, и мне доставляло большое удовольствие наблюдать, как они с Леной гоняли друг друга по поляне. Рукопашный бой осваиваем несколько тяжелее. Но это и понятно: не хватает физических данных. Но я успокаиваю Наташу:
— Ничего страшного, накачаешься, разовьешь в себе нужные гибкость, быстроту и реакцию. Это дело наживное. Конечно, сейчас тебя в Реальную Фазу в качестве хроноагента выпускать никак нельзя. Но с теми хулиганами, от которых ты к нам сбежала, ты уже сейчас справишься играючи.
У самого у меня не выходит из головы одна забота. Физико-химический анализ показал, что на участке, где исчез Мог, имеется повышенное содержание неустойчивого изотопа Са42 . Причем, его концентрация резко возрастает именно в том месте, где он «свернул за угол». Собственно, этот изотоп и дал тот слабый радиационный фон, который я засёк при первых исследованиях. Что это мне даёт и о чем говорит, мне пока не понятно. А обращаться к Старому Волку я не хочу.
Между тем, приближалась осень. В лесу опять обильно появились грибы. Раза два-три в неделю мы бросали все дела и отправлялись собирать лесной урожай. В погребе наполнялись солёными грибами бочонки, а на чердаке Лена сушит грибы, нанизав их на длинные нити.
По утрам Лена, невзирая на погоду, по-прежнему бегала на речку и занималась на поляне гимнастикой. Но дни и вечера становились всё прохладнее. В шортах или в лёгких костюмчиках ходить в лес или проводить вечера на крылечке, слушая моё пенье под гитару, было уже холодновато. Подумав, Лена сотворила на Синтезаторе два кожаных брючных костюма. Себе, как всегда, голубой, Наташе — красный. «В лесу не потеряешься!» — смеялась она.
Всё это время я не забывал о предупреждении Старого Волка, что против нас планируется какая-то акция. Но дни шли за днями, а нас никто не тревожил. Однажды, ясным осенним утром, когда Лена уже встала, но ещё не успела убежать на речку, тишину нарушает сигнал дежурного монитора, к которому подключен искатель. Мы с Леной переглядываемся и, не говоря ни слова, бежим в кладовую, где лежат наши мелтановые костюмы и камуфлированные комбинезоны. Открылся переход!
Из своей комнаты выскакивает Наташа:
— Что случилось? Что это за сигнал?
— Кто-то к нам пожаловал, — отвечает Лена, шнуруя ботинки, — Переход открылся.
— Переход!? — переспрашивает Наташа, — А может быть, это Кора его открыла?
— Вряд ли, — говорю я, — Кора обещала нас предупредить за два часа. А этот закроется, мы ещё и собраться не успеем.
И точно. Переход, просуществовав не более четырёх минут, закрывается.
— Что ж, посмотрим, каких гостей нам Время послало, — говорю я, надевая шлем и вешая на плечо автомат.
— А что если это те, о которых говорили Старый Волк и Кора? — встревожено спрашивает Наташа.
— Очень может быть, — отвечает Лена и тоже берёт автомат.
— Я — с вами! — заявляет Наташа.
Смотрю на неё с сомнением: стоит ли её брать с собой? А Наташа настаивает:
— Андрей! Да я же умру здесь от страха за вас, с ума сойду!
— Ничего с нами не случится. И не такие мы дураки, чтобы завязывать бой в лесу. Мы сейчас просто идём на разведку.
— А вдруг они вас обнаружат? Лишняя пара рук не помешает. Ты же сам учил меня стрелять.
Я задумываюсь. Так-то оно так. Но времени творить для неё оружие у меня уже нет. Отдать ей свой автомат? Но с тяжелым и длинным пулемётом по лесу бегать не очень удобно.
— Ладно. Возьми мой Вальтер. Только учти, не высовываться и слушать команды беспрекословно. Скажу: «Ползи на брюхе», будешь ползти, хоть пять километров. Если согласна, одевайся, да побыстрее.
Наташа исчезает в своей комнате. Через минуту она выскакивает в своём красном кожаном костюме. Я морщусь: слишком ярко и заметно. Но времени уже нет, и я командую:
— За мной! Бегом!
Бегу, не оглядываясь. В Лене я уверен, а Наташа тоже не вызывает сомнений. Лена с ней дважды в неделю делала пробежки по пять-десять километров. Выдержит. Метров за триста до перехода перехожу на шаг и перемещаю Лену направо, а Наташу оставляю сзади. Вот и переход. Никого не видно. Подхожу ближе. Ага! На глинистой полосе многочисленные отпечатки следов. Полоса так затоптана, что невозможно определить, сколько же здесь прошло человек. Подзываю женщин:
— Они пошли к реке. Надо узнать точно: сколько их. Я иду прямо, Лена — справа, а ты, Наташа, держись метров на пятьдесят сзади.
— Почему? — обижается девушка.
— Потому, что я так решил. А ещё потому, что костюм твой слишком заметен в лесу.
Наташа, поняв в чем дело, умолкает и подчиняется. Движемся мы осторожно, держа оружие наготове. Не успеваем мы пройти таким порядком и сотни шагов, как до нашего слуха доносится громкий разговор. Голоса несутся с поляны на берегу реки. Не очень-то они остерегаются в незнакомом лесу. Пока отдельные слова разобрать невозможно. Но по мере приближения разговор прослушивается всё отчетливее. Вот между деревьями виден просвет. Сигналю Наташе, чтобы она залегла, и тихо, осторожно, маскируясь кустами и деревьями, ползу к опушке. Вот поляна как на ладони.
Ого! Пятнадцать человек. В основном, арабы. Два негра, два европейца, два прибалта и один японец или малаец. Вооружение тоже пёстрое: автоматы Калашникова, американские винтовки, два «Узи» и даже снайперская винтовка. Она у высокого, тощего прибалта. Разговаривают на каком-то жаргоне, но в основе — английский. Понять можно. Они спорят, когда нужно идти: сейчас или дождавшись ночи. Мнения разделились. Сторонники ночной операции ссылаются на предостережение, что им придётся иметь дело с профессионалами. Сторонники немедленного выступления говорят, что какие бы профи там ни были, их всего двое, а они сами тоже не любители. В конце концов, старший, араб лет сорока, в тёмных очках, говорит:
— Хватит спорить! Нечего ждать темноты. Двое, это всего лишь двое. Собираемся.
Всё ясно. Даю условный сигнал и ползком возвращаюсь к Наташе. Через пару минут подползает и Лена.
— Я всё слышала. Что будем делать?
— Как что? Встречать, конечно. Ведь они пришли по наши души и без них возвращаться не намерены. Не будешь же ты убеждать их, что это нехорошо.
— Жаль, что ты не сотворил бластер. Один выстрел, и привет, — сожалеет Лена.
— И так хороши будут. У нас есть чем их встретить.
— А сколько их? — спрашивает Наташа.
— Пятнадцать.
— Ой! Как же мы от них отобьёмся?
Я смотрю на Наташу. Надо же, воевать собралась.
— Во-первых, не мы, а мы, — я показываю на себя и Лену, — Ты рыпаться не вздумай, я тебя под пули не пущу. И не возражай! Ты когда-нибудь по людям стреляла? Нет! То-то. Не думай, подружка моя, что это так просто. Потому как, во-вторых, мы не отбиваться будем, а уничтожать их. Нельзя допустить, чтобы хоть один из них ушел живым. Ты представляешь, в каком мы окажемся положении, если по окрестностям будет слоняться хоть один из этих бандитов? Ну, а в-третьих, мы всё-таки профессионалы-хроноагенты. Лена первого класса, а я экстра. А это что-нибудь значит.
— Но ведь они тоже не новички.
— Понятное дело. Желторотых юнцов на такое не посылают. Но, хватит об этом. Значит так. По берегу до нашей поляны больше десяти километров. Они пойдут осторожно, значит, им ходу не менее двух с половиной часов. Мы можем не спешить. Встречать их будем так. Перед самой нашей поляной река делает дугообразный поворот, выгнутый к нашему берегу. Если я сяду с пулемётом в конце поворота, они будут у меня как на ладони. Ты, — обращаюсь я к Лене, — переправишься на другой берег и займёшь позицию в середине поворота реки. Оттуда у тебя будет простреливаться весь берег. Главное, не давай им уйти в лес или назад. Ясно?
— Ясно.
— Пошли. Надо ещё лодку надуть.
— Не надо лодку, её заметить могут. Я лучше вплавь переберусь, — предлагает Лена.
— Как знаешь.
Мы быстрым шагом возвращаемся на свою поляну. Лена, захватив пару полных магазинов и гранаты, ободряюще похлопав Наташу по плечу, отправляется на другой берег реки. Со мной она не прощается: плохая примета. Да и уверена она в успехе не меньше меня. К чему лишние сантименты? Переплыв реку, Лена машет нам рукой и исчезает в прибрежных зарослях. Я беру пулемёт и пару гранат. Автомат оставляю Наташе.
— Ты сиди дома и стреляй только в том случае, если они полезут в окна или в двери. Если дом загорится, перебеги в баню. Но, думаю, что до этого дело не дойдёт. Ну, не скучай здесь и ничего не бойся, я пошёл.
— Андрей! — окликает меня Наташа.
— Что случилось? — останавливаюсь я.
Девушка подбегает ко мне и крепко целует в губы. Она быстро разворачивается, словно боясь, что я отвечу на поцелуй, и убегает в дом. Проследив, как её стройная фигурка в ярко-красном, поблёскивающем на солнце, костюме скроется в дверях, я отправляюсь на позицию.
Это место я заприметил давно. Там поперёк песчаного пляжа лежит выброшенный на берег толстый ствол дерева, почти занесённый песком. Устраиваюсь за этим деревом, устанавливаю пулемёт на сошки и заправляю ленту. Оттянув затвор и приведя пулемёт к бою, смотрю на таймер. Ждать ещё не менее получаса. Выкурив сигарету, прикидываю, поводя стволом пулемёта по береговой линии. Я был прав, отсюда простреливается весь берег. А поворот такой длинный, что здесь передо мной окажутся все пятнадцать наёмников разом. Остаётся только дождаться гостей.
Медленно тянутся минуты. Вдруг с другого берега доносятся два кваканья лягушки. Это сигналит Лена. Сразу же из-за поворота показывается первый «солдат удачи», за ним — второй. Они идут осторожно, без шума. Я считаю: четырнадцатый, пятнадцатый. Ну, и нахалы! Они настолько уверены в своём превосходстве, что даже не выставили флангового охранения. Тем хуже для них.
Припадаю к пулемёту и жду. Вот середина цепочки наёмников поравнялась с серединой дуги поворота. Сейчас они все у меня в прицеле. Спокойной ночи, ребята!
Грохот пулемётной очереди разрывает утреннюю тишину. Пятеро поражены сразу, их тела неподвижно чернеют на желтом песке. Остальные, надо отдать им должное, быстро сориентировались, залегли и открыли ответный огонь. Но они в невыгодном положении. Укрыться им совершенно негде. А я длинными очередями заставляю их прижиматься к песку ещё плотнее и выбиваю одного за другим. Дистанция не более двухсот метров. С этого расстояния ПК работает как настоящая коса смерти.
Некоторые наёмники не выдерживают. Одни пытаются податься назад, другие — в лес. Но в этот момент открывает огонь Лена. Её короткие очереди быстро успокаивают беглецов. Но один, кажется, успел скрыться в лесу, счастливо ускользнув от наших очередей. Плохо дело. Придётся за ним поохотиться. Еще хуже, если он вздумает зайти ко мне с тыла. Надо будет сменить позицию. Придётся отойти назад, чтобы с правого фланга у меня оказалось открытое место, поляна.
Но перед этим я прикидываю, сколько ещё осталось живых наёмников на берегу. Трое. Они, похоже, о чем-то договорились. Вот двое открывают по мне огонь из автоматов, а третий бросается в лес. Но добежать он не успевает. Коротко стучит автомат, и наёмник с разбегу безжизненным мешком брякается на песок. Один из двоих оставшихся наёмников разворачивается и стреляет по Лене. Но я тут же заставляю его замолчать навсегда. Последний наёмник плотно прижимается к песку, словно пытается зарыться в него. Может быть, при других обстоятельствах он бросил бы оружие и поднял руки. Но только не теперь. Они шли убивать нас и щадить нас не собирались. Соответственно, и сам он не мог рассчитывать на пощаду. Да я и не собирался щадить его. Зачем он мне здесь нужен? Это не Наташа. Сделать из наёмного убийцы нормального, порядочного человека — задача непосильная даже для Лены со всеми её талантами. Тщательно прицеливаюсь. Мне видно только его затылок и правое плечо. Длинная, на десять патронов, очередь с дистанции менее ста пятидесяти метров не может пропасть даром. Хоть две пули, но нашли цель.
Остался пятнадцатый, который успел укрыться в лесу. Привстаю и даю Лене сигнал идти ко мне вдоль берега, но через реку не переправляться. А сам я осторожно начинаю двигаться к поляне, держа на прицеле прибрежные кусты. Со стороны нашей поляны доносится короткий стук автоматной очереди. Кто стрелял? Наёмник или Наташа? Пытаюсь вспомнить, чем был вооружен этот наёмник. По-моему, у него была винтовка. А стреляли из АКМ. Значит огонь вела Наташа. Но почему тишина? Почему не слышно ответных выстрелов?
Осторожно выхожу на поляну. В доме не видно никаких признаков жизни. А вот и объяснение стрельбы. На поляне лежит убитый наёмник. Он вышел из леса и по опушке пытался зайти ко мне в тыл. Тут его Наташа и подстрелила. Два попадания. Молодец, девчонка! Мои уроки не пропали даром. Даю Лене сигнал, чтобы она переправлялась к нам, и иду в дом. Наташа сидит под окном, уронив автомат на пол и обхватив руками колени. На полу валяются три стреляные гильзы. Поднимаю автомат и разряжаю его. Наташа смотрит на меня, глаза её полны ужаса.
— Андрей, — тихо спрашивает она, — неужели я убила его?
— Наповал.
Девушку начинает трясти. У неё стучат зубы. Быстро подаю ей кружку воды. Она делает три глотка, расплёскивая воду, из глаз текут слёзы:
— Как же так? Я ведь не хотела его убивать! Хотела просто отпугнуть, ну, в крайнем случае, ранить. Но убивать!
— Ты всё сделала правильно. Если бы ты не убила его, он сначала убил бы меня, а потом тебя и Лену. А ранить? Зачем он нам здесь нужен? Если ты переживаешь, что убила человека, то напрасно. Это давно уже не люди.
Девушка вопросительно смотрит на меня. Я поясняю:
— Они только внешне похожи на людей. Они хуже диких зверей. Звери никогда не убивают себе подобных. А они за несколько тысяч долларов пришли сюда, чтобы убить нас. Так можно ли считать их людьми? Это просто бешеные собаки. Так что успокойся, ты всё сделала правильно и очень хорошо. Срезала его одной короткой очередью. Молодец!
Наташа пытается улыбнуться подобием жалкой улыбки, но у неё что-то плохо получается. В дом входит Лена. Глаза у неё горят, она всё ещё полна боевого задора.
— Здорово мы их, а, Андрей! А что это Наташа такая расстроенная?
— Да вот, подстрелила того, пятнадцатого, что в лес ломанулся, теперь переживает.
— Понятно.
Лена бросает автомат и присаживается рядом с Наташей. Она обнимает её за плечи и что-то нашептывает. Сразу видно, что Лена — профессиональный психолог. Очень скоро глаза девушки проясняются, и она даже улыбается. Нет, мне до Ленки в этом плане далеко. Выждав пока Наташа окончательно успокоится, я иду в кладовку и беру три лопаты. Подхожу к окну и зову женщин:
— Пойдёмте. Могилу рыть. Не оставлять же их на берегу. Да, Лена, захвати автомат на всякий случай.
Женщины вздыхают, но безропотно поднимаются и выходят ко мне. Лена подаёт мне мой автомат. Вешаю его на плечо, и мы отправляемся на поле минувшего боя. Наташа робко идёт сзади, стараясь держаться подальше от трупов. А мы с Леной внимательно осматриваем поверженных наёмников.
— Смотри-ка, живой еще! — слышу я Лену, — Ой! Да это — женщина!
Лена стоит на коленях перед тем самым высоким прибалтом, который был вооружен снайперской винтовкой. Я вспоминаю, что его я срезал первой же очередью. Подхожу поближе. Точно, живой. Приглядываюсь и ясно вижу, что это действительно женщина. Ну может ли быть что-либо отвратительней и низменней!? Женщина опустившаяся до того, что стала наёмным убийцей! Мне в голову приходит мысль допросить её, и я говорю Лене:
— Попробуй привести её в порядок. Не до конца, а так, чтобы она только могла понимать вопросы и отвечать на них. А мы с Наташей займёмся могилой.
Могилу мы роем на небольшой полянке в десяти метрах от берега. Земля мягкая, песчаная, и мы быстро отрываем довольно вместительную могилу.
— Оставайся здесь, — говорю я Наташе, — Не надо тебе присутствовать при этом. На допрос всегда противно смотреть. А уж на такой, в особенности. Да и тела мы с Леной сюда сами перетаскаем. Зачем тебе всё это? Закопать поможешь и ладно.
Наташа с радостью кивает. Ей и в самом деле не улыбается перспектива таскать к могиле трупы наёмников. Выхожу на берег. Лена всё ещё сидит на песке возле снайперши.
— Ну, как?
— Говорить сможет, — отвечает Лена и вытирает выступивший на лбу пот.
— Ты как её? Своими средствами или методы нагил вспомнила? — интересуюсь я.
— Больше методами нагил. Ты её здорово уделал. Две пули. Она — не жилец.
Допрос я веду на смеси английского и русского языков. Эстонского я никогда не знал, русский эта стерва основательно подзабыла, а английским ещё не овладела. Она отвечает на вопросы слабым, прерывающимся голосом, но разобрать, что она говорит, можно. С её слов я выясняю, что два месяца назад её и остальных наёмников подрядил на работу какой-то еврей.
— Еврей? — переспрашиваю я.
— Нет, он не еврей. Я вообще не знаю, кто он. Просто мы встретились с ним в Яффе.
Я подробно описываю Мога. Снайперша подтверждает, что это был именно он. «Еврей» заплатил им по десять тысяч долларов и обещал ещё столько же по исполнении дела. При этом он подробно описал местность и дал им фотографии: мою и Лены. Он предупредил, что мы — профессионалы, и что в открытом бою с нами они понесут неизбежные большие потери. Лучше всего застать нас врасплох. Ну, а они не послушали и сваляли дурака… Дальше речь стала бессвязной. Я поднимаюсь и говорю Лене:
— Неплохо нас с тобой оценили: по сто пятьдесят тысяч баксов!
С этими словами я короткой очередью добиваю наёмницу. Лена морщится?
— Зачем ты так?
— А что, лучше кинуть её в могилу живой? Или вылечишь и перевоспитаешь? Такую перевоспитаешь! Глянь-ка!
Я показываю Лене снайперскую винтовку. На ложе два ряда зарубок. Лена качает головой?
— Да. Она давно уже не человек, а тем более, не женщина.
— Вот так-то, Ленок. Берись, потащим её.
За час мы стаскиваем в могилу тела всех наёмников. Туда же кидаем и их оружие. Сравняв яму с землёй, усталые возвращаемся домой. Я сразу иду топить баню. Не хочется садиться обедать, пока не смоешь налипшее на тебя дерьмо. Впечатление такое, что, прикасаясь к ним, сам испачкался до невозможности. Помывшись первым, я отправляю в баню женщин, а сам начинаю хлопотать с обедом.
Пока я вожусь с обедом, на связь выходит Кора. Она, узнав, что у нас всё в порядке с радостью бежит передать Старому Волку эту весть.
— Все эти дни он не находил себе места и страшно злился, что никак не удаётся узнать подробности планируемой акции и точное время её начала, чтобы предупредить вас.
За обедом Лена снимает браслет с искателем, протягивает его мне и спрашивает:
— Ты не возьмешься вмонтировать маяк в Наташин медальон?
— С технической точки зрения задача не сложная. Только зачем это нужно?
— Если Кора сдержит своё слово, то Наташа вернётся домой. Она живёт в развитой, обитаемой Фазе. А эта Фаза рано или поздно попадёт в поле зрения Сектора Наблюдения, если уже не попала. Наши наблюдатели засекут сигналы маяка и выйдут на Наташу.
— А дальше что? Что она им скажет? Живут, мол, Лена Илек и Андрей Коршунов в необитаемой Фазе, на берегу тихой лесной реки, в маленьком домике. Пойди туда, не знаю куда, принеси то, не знаю что?
— Я уже думала об этом. Наташа знает астрономию. Если она запомнит рисунки и взаимное расположение созвездий в этой Фазе, то это существенно сузит круг поиска.
— Что ж, это — неплохая мысль. Хоть какой-то шанс будет. Ты как, Наташа, в состоянии запомнить эту звёздную картину и воспроизвести её потом на бумаге по памяти?
— Это-то не очень сложно, — отвечает Наташа, — Потренировавшись и не такое можно запомнить. Меня смущает другое. А что если излучение маяка будет создавать помехи для какой либо связи у нас. Меня быстро запеленгуют и заставят выключить маяк. Я же не смогу никому объяснить: для чего это нужно. Меня просто не поймут.
— Не беспокойся, — усмехается Лена, — Прежде всего, выключить маяк далеко не просто. А потом, никакими приборами в вашей Фазе засечь излучение маяка невозможно. Он излучает колебания не электромагнитного, а темпорального поля. Самое большее, чем он сможет проявить себя у вас, это отклонением точности хода часов в радиусе до одного километра на полсекунды, секунду в час. Но так как он будет вызывать отклонения по синусоиде, средняя погрешность будет равна нулю, и её никто не заметит.
Больше нас в этой Фазе никто не беспокоит. Мы работаем, занимаемся с Наташей, ведём домашнее хозяйство. Или Мог забыл про нас, или посчитал, что наёмники выполнили свою задачу. Я думаю, что он и не собирался возвращать их назад. Зачем ему лишние свидетели? Старый Волк и Кора тоже больше не выходят на связь.
Наташа каждый вечер минут по сорок проводит на поляне, запоминая картину звёздного неба. По утрам она воспроизводит её на бумаге, а вечером они с Леной проверяют, насколько точно у неё получилось. В конце концов, однажды вечером Лена вытаскивает меня на поляну и показывает картинку, нарисованную Наташей. Я смотрю на небо. Идентичность полная! Остаётся только вернуть Наташу домой. Маяк в медальон я уже вмонтировал.
Между тем природа поворачивает к зиме. Выпадает первый снег. Лена с Наташей (та тоже уже освоила Синтезатор) творят себе зимнюю одежду и обувь.
Кора на связь всё не выходит. Но Наташа, на мой взгляд, этим не очень-то огорчена. Она с большим интересом занимается по программе подготовки и занимается довольно успешно. Она уже сдала нам несколько зачетов и два экзамена. Как и положено кандидату в хроноагенты, на отлично.
Как-то вечером, когда до Нового Года, по моему календарю, осталось не более десяти дней, мы сидим и обсуждаем праздничную программу. Лена фантазирует по поводу меню. Непременным условием она ставит пельмени и всё время допытывается у Наташи, какое у неё любимое блюдо. Наташа теряется и никак не может ничего толком назвать. Я прекращаю эти кулинарные изыски.
— Завтра беру автомат, встаю на лыжи и отправляюсь туда, где я на этой неделе видел следы кабанов. А уж что я из кабана вам приготовлю, это предоставьте моей фантазии.
Женщины соглашаются и тут же переключаются на салаты, десерт и торты. Это уже не по моей части. Я подхожу к Синтезатору и изучаю «меню» в разделе «Спиртные напитки». Два раза я угадывал: это когда мне потребовалось бренди и сухое вино. Сейчас мне надо отыскать шампанское. Время ногу сломит среди этих незнакомых названий! Надо быть поосторожней. Еще напою женщин какой-нибудь замысловатой экзотикой, от которой кошки зеленеют.
Бросаю взгляд на женщин и невольно задерживаю его на них. Они сидят в полутёмном углу, освещенные лишь огнём очага, который затейливо играет на полупрозрачной ткани их накидок. Накидки то вспыхивают ярким блеском, то становятся совершенно непрозрачными, то, наоборот, как бы исчезают. Причем всё это происходит у них не синхронно, и в разное время они выглядят по-разному. Ну, а если учесть, что кроме накидок на них не считая трусиков и тапочек ничего нет, то зрелище получается феерическое. Я замечаю, что занятия с Леной пошли Наташе на пользу. Её фигура, и без того неплохая, налилась внутренней силой, стала как бы совершенней. В ней чувствуется какая-то гармоничность и завершенность. Глядя на неё, я испытываю удовлетворение делом рук своих. Как-никак, я сколько гонял её на тренировках.
Наконец, я решил «винный вопрос» и бросаю взгляд на таймер. Ого! Уже час двадцать!
— Девоньки! А не пора ли на боковую? Завтра будет день, будет время на разговоры.
Наташа вздыхает, чмокает меня и Лену в щеку и, пожелав спокойной ночи, уходит в свою комнату.
Лена, не вставая с дивана, снимает свои трусики и, видя, что я не проявляю поспешности, медленно поднимает вдоль бёдер свою накидку. А она то вспыхивает, то темнеет, то исчезает, и я, как завороженный, смотрю на неё.
— В чем дело? Что это ты так на меня смотришь? — недоумевает Лена.
Я коротко объясняю ей, что меня так заворожило. Лена смеётся, расстёгивает мой халат и увлекает меня на диван, прижимая к своему горячему, ароматному телу. Медленно проводя по этому телу руками, я поднимаю переднюю часть накидки почти до плеч и припадаю к манящим полушариям грудей с призывно поднявшимися навстречу сосками. Лена обнимает меня и начинает ласкать от поясницы и ниже ступнями, голенями и бёдрами своих длинных, гибких ног. О, как она умеет это делать! Я, конечно, так ногами не владею, но у меня есть руки, губы и язык, и я даю им волю. Долго, очень долго мы держим друг друга вблизи критического уровня, но не позволяем достичь его. И только когда давно разгоревшееся пламя уже начинает ослабевать, мы подкидываем в него новую порцию топлива и сгораем без остатка.
— Что ты думаешь о Наташе? — спрашивает меня Лена, когда я лежу, задумчиво глядя на тлеющие в очаге угли.
— Это в каком смысле? — настороженно спрашиваю я.
— А в таком, что, как ни поверни, нам придётся с ней расстаться. А я привыкла к ней.
— Я тоже привык. Но мне кажется, ты торопишь события. От Коры ни слуху, ни духу. Да и, помнишь, она сказала, что у неё это может и не получиться.
— Нет. У неё получится. Я ей верю, раз она обещала, сделает. Ты заметил, она относится к нам иначе чем Старый Волк.
— Заметил, и давно. Я же говорил, что она там тоже человек подневольный. И потом, мы с ней вместе работали и на Плее, и на «Капитане Джуди Висе». Знаешь, не всё было гладко, и впросак друг с другом попадали, и ругались, но когда всё закончилось, мне было жалко с ней расставаться.
— Это в каком плане? — подозрительно спрашивает Лена.
— Не в том, в котором ты подумала. Она — отличный партнёр, понимает всё с полуслова, ей не надо ничего доказывать. Она полностью доверяет тому, с кем работает. Вот, к примеру, операцию с выносом Олимпика на поверхность Мегаполиса у нас бы отрабатывали и рассчитывали не менее двух суток. А мы с ней всё согласовали, сидя в баре, за полчаса. Она считает, что раз человек за дело берётся, он знает, что делает. Но и сама она требует к себе такого же отношения.
— Да, — говорит Лена после недолгой паузы, — Сама она личность тоже незаурядная. Но мы с тобой отвлеклись. Мы же говорили о Наташе. Знаешь, у меня к ней какое-то двойственное отношение…
— Хочешь, разъясню какое? Вечером, когда вы сидели рядышком на диване, а я смотрел на вас, мне пришло в голову, что вы вдвоём напоминаете молодую маму с рано повзрослевшей дочкой.
— Вот-вот! Именно! — Лена поднимает палец, — А я всё не могла понять, что же у меня к ней за чувство? Оказывается, я воспринимаю её как дочь.
— Эх, ты! А ещё психолог! Саксофонист ты, а не психолог. В чужих душах разобраться тебе раз плюнуть, а в своей не можешь.
— А своя душа, она всегда большие потёмки чем чужая. Но вот ещё что мне думается. Мне кажется, что она, хоть ей и хочется домой, но уже не стремится туда так, как в первые дни. Ей там будет уже неинтересно.
Я задумываюсь. А ведь Лена права. После того, что Наташа узнала от нас, чему у нас научилась, что увидела на экране монитора; жизнь второй половины ХХ столетия покажется ей скучной, пресной и неустроенной. Ровесники будут казаться ей детьми. То, чему её будут учить в институте, она уже знает. А о темпоральной математике и хронофизике её профессора и представления не имеют. И что хуже всего, она будет вынуждена всё это носить в себе. Никогда и ни при каких обстоятельствах она не сможет ни с кем поделиться тем, что ей известно. Если ей просто не поверят и посмеются, это будет самый безобидный вариант. Может быть зря мы начали с ней работать? Нет, не зря. Иначе она бы от безделья здесь с ума съехала. От безделья и безысходности.
— Знаешь, Лена, я считаю так: последнее слово должно быть за ней. Она сама должна решить свою судьбу: идти ей домой или оставаться с нами. Здесь мы не в праве решать за неё. Поверь, мне тоже жалко будет терять её. Но если она пожелает вернуться домой, могу ли я её отговаривать? Давай, договоримся так. При ней этот вопрос поднимать не будем. Не надо подталкивать её ни к какому решению. Пусть всё решает сама. Сможет Кора организовать её возвращение или нет, а если сможет, то когда; сколько воды к тому времени утечет. Пусть всё идёт так, как идёт.
— Хорошо, — шепчет Лена, — Я согласна. Пусть всё идёт так, как идёт.
Но, видимо, не случайно состоялся этот наш разговор. События следующего дня показали, что просто так и насморка не бывает. Началось всё с утра.
Я сижу у компьютера. Лена с Наташей только что вернулись с тренировки и сейчас пьют чай, сидя у очага.
— Лена, — говорю я, — Сегодня твоя очередь идти в курятник, наводить там порядок.
— Хорошо, милый, — безропотно соглашается Лена, — Сейчас, вот только чаёк допью. Ты позволишь?
— Допивай, — милостиво разрешаю я.
Допив чай, Лена одевается и уходит в курятник. Наташа подходит к компьютеру и несколько минут наблюдает, как я работаю. Я делаю паузу, закуриваю сигарету и прошу:
— Наташа, будь другом, принеси чаю.
Наташа приносит две чашки, себе и мне, и присаживается рядом. После минутного молчания она вдруг говорит:
— Знаешь, Андрей, я раньше даже не подозревала, что мужчина с женщиной могут любить друг друга так, как вы с Леной. Как я вам завидую!
Ничего себе, вступление! Я бросаю на Наташу взгляд, и она, видимо, читает в нём такое, что смущается и опускает глаза. Но школа Лены берёт своё, и она, раз уж начала разговор на эту тему, то продолжает:
— Ты извини, но этой ночью я проснулась и захотела пить. Кувшин, на беду оказался пуст, и я осторожно и тихонько, чтобы вас не потревожить, пошла за водой. И тут я невольно увидела… Словом, так могут вести себя только люди, которые до беспамятства, самозабвенно любят друг друга. Меня так, наверное, никто и никогда любить не будет.
Я вспоминаю, что мы с Леной вытворяли этой ночью, и приходит черед смущаться мне. Чтобы скрыть свою растерянность, я усмехаюсь:
— Чему ты смеёшься? — обиженным тоном спрашивает меня Наташа.
— Я не смеюсь, а улыбаюсь. А улыбаюсь я вот чему. Помнишь, в первое твоё утро здесь ты увидела, как Лена занимается на поляне гимнастикой в чем мать родила? Ты тогда здорово смутилась. Прошло всего несколько месяцев, и ты стала думать совсем по-другому. Прикинь сама: завела бы ты тогда со мной такой разговор? Да и смогла бы ты пройти ночью мимо нас, не уронив при этом от испуга кувшин?
Теперь улыбается уже Наташа. Сморю на неё: у неё очень красивая, выразительная улыбка. Допиваю чай и говорю:
— А на свой счет ты заблуждаешься. Как бы ни повернулась твоя судьба, в этом плане ты ничего не теряешь. У тебя всё впереди.
— Ты так думаешь?
— Не сомневаюсь. Допустим, тебе придётся остаться с нами. Мы, в конце концов, свяжемся со своими и вернёмся к себе. Тебя мы, разумеется, здесь не оставим. Смею заверить, что у нас ты долго в одиночестве не останешься. Тем более, что ты будешь первым человеком, который придёт в Фазу Стоуна в собственном теле. Так что, повышенный интерес к тебе обеспечен. А уж Лена сумеет помочь тебе разобраться, что к чему, и что по чём.
Наташа заливисто смеётся:
— Брось, Андрей. Я там буду робкой приготовишкой, и кому я буду там нужна?
— Зря так думаешь. Заинтересуешь ты многих, и многие помогут тебе поскорее выбраться из разряда приготовишек. Все с этого начинали, но быстро осваивались. Возьмём второй вариант. Кора сумела открыть переход в твою Фазу и вернула тебя домой. Кстати, извини за нескромный вопрос, у тебя там есть мужчина? Пойми правильно: не поклонник, не приятель, не товарищ, а мужчина.
— Есть, — Наташа вновь опускает глаза.
— Очень хорошо. И нечего здесь смущаться. Было бы удивительно, если бы такая девушка никого не имела. И давно ты с ним… — я затрудняюсь подобрать нужное слово, — Общаешься?
— До того как я сюда попала, месяца полтора. Это — Анатолий. Я про него говорила.
— Ничего плохого про него не могу сказать. Но вряд ли твой Толя имеет представление о сексе хотя бы в объёме одной десятой того, что сейчас знаешь ты.
— А ты откуда знаешь, что я сейчас знаю?
— Этого я, конечно, не знаю. Но я знаю Лену, — улыбаюсь я, — Думаю, что она зря времени не теряла. Недаром же она показывала тебе Фазы Биологической Цивилизации. Так вот, ручаюсь, что после первой же ночи твой Толя будет от тебя без ума, и ему никого и никогда больше не захочется. Пусть ему сейчас до тебя далеко, но любящий человек может преподать своему партнёру такие уроки, какие он ни в какой «Кама сутре» не вычитает. Чему ты улыбаешься? Не веришь?
— Верю. Просто, теперь я поняла, что ты имел в виду, когда говорил: «У тебя всё впереди».
Наш разговор прерывает вернувшаяся Лена:
— Так. Андрей, освобождай компьютер. Нам с Наташей пора за работу.
Я направляюсь к химическому столу и, приводя в порядок анализы проб снега (в них так же упорно присутствует Са42 ), ловлю себя на том, что я нарушил наш с Леной уговор. Невольно нарушил. Я заставил Наташу вспомнить своего друга и вспомнить по особенному. Теперь я почти уверен, какой выбор она сделает.
Покончив с анализами, начинаю готовить обед. После обеда моя очередь работать с Наташей, а вечером у нас с ней тренировка. К обеду Наташа одевается в свой красный кожаный костюм. Должен сказать, что здесь Лена весьма точно угадала. Выглядит Наташа в нём очень эффектно. За обедом разговор вновь вертится вокруг новогоднего праздника. Каждый, как бы исподволь, пытается выведать у других, какой подарок они хотели бы получить от Деда Мороза.
После обеда я присаживаюсь к компьютеру, настраивать программу управления десантным кораблём межзвёздного крейсера. Лена отправляется мыть посуду, а Наташа идёт за дровами для очага. Сегодня у нас по программе знакомство с «Кугуаром». Это — серьёзная и мощная машина. Чтобы смоделировать его на компьютере, мне понадобилось почти две недели. Программа загружена. Откидываюсь в кресле и жду Наташу. Неожиданно звучит сигнал вызова, и я автоматически включаю монитор связи. Это — Кора. У неё довольный вид, и она победно улыбается.
— Здравствуй, Андрей! А где ваша гостья, Наташа? — её прямо-таки распирает от радости, и она спешит поделиться со мной, — У меня получилось, Андрей!
— Что получилось? — не врубаюсь я.
— Переход! Переход в Наташин Мир. Более того, именно в тот момент времени, когда она его покинула. Это было очень трудно. Я уже думала: ещё дней десять повожусь и сдамся. И вдруг этой ночью всё пошло, как по маслу.
— Что пошло как по маслу? — спрашивает подошедшая сзади Лена.
Одновременно в комнату входит Наташа. Увидев её, Кора забывает о Ленином вопросе:
— Наташа! Собирайся домой! У меня получилось!
Поленья дров с грохотом падают на пол, и медленно садится рядом с ними Наташа. Лена подхватывает её, гладит по шее и щеке, что-то шепчет. А я укоризненно говорю Коре:
— Ну, нельзя же так резко! Чуть не вырубила девушку.
— Извини, Андрей, мне это как-то и в голову не пришло. Как она?
— Уже нормально, — отвечает Лена, — Когда ты откроешь переход?
— Через четыре часа. Пусть готовится, — внезапно лицо её принимает озабоченное выражение, — Да, вот ещё что. Шат Оркан поручил напомнить вам о тех условиях, которые он выставил. Любая ваша попытка воспользоваться этим переходом будет иметь необратимые последствия. Какие, вы знаете. И должна вам сказать, что в этом плане Шат Оркан всегда держит слово.
— Но нам в любом случае надо будет проводить её до перехода, — предупреждаю я.
Лицо Коры выражает сомнение. Она явно опасается какого-то подвоха с нашей стороны. Я успокаиваю её:
— Кора, я уже дал слово, что для себя мы здесь выгоды не ищем и не сделаем никакой попытки вырваться отсюда через этот переход. Смысла нет. Но, с другой стороны, — я разворачиваю монитор к окну, — у нас зима, и к тому же через четыре часа будет ночная темень. А ведь Наташе надо возвращаться в том виде, в каком она попала сюда. Как ты себе представляешь, сможет она дойти до перехода по ночному лесу, по сугробам, в летнем платьице и в туфельках на шпильках? А вдобавок ко всему, в этом лесу водятся хищные звери.
— Да? — Кора озадачена, — Этого я тоже не учла.
— Нечего раздумывать и нечего опасаться. Мы с Леной, клянусь Временем, и близко не подойдём к переходу. Но ты гарантируешь нам, что она попадёт именно туда, куда нужно?
Лицо Коры кривится в гримасу обиды:
— Андрей! Если бы мне нужно было просто увести её от вас куда-нибудь, разве я возилась бы так долго? Всё проверено и настроено. Ручаюсь.
— Хорошо. Дай нам точное время открытия перехода.
— Сейчас, — Кора смотрит на свой дисплей и что-то прикидывает, — Переход откроется через три часа тридцать семь минут по вашему времени. Откроется он ровно на одну минуту.
Наташа подходит к монитору:
— Большое спасибо тебе, Кора! Я тебя никогда не забуду.
— Я тебя тоже. Удачи тебе. Прощай и будь счастлива. Ну, а вам, до свидания. Конец связи.
Монитор гаснет. Мы усаживаемся возле компьютера и молча смотрим друг на друга. Бледнее и растеряннее всех выглядит Наташа. Она быстро переводит взгляд с меня на Лену, с Лены на меня, и ждёт, что мы ей скажем. Не подскажем ли мы ей решение. А мы молчим. Не далее как этой ночью мы с Леной обсуждали именно этот момент, но никто из нас тогда не предполагал, что он так близко. Лена, видимо, думает о том же, потому, что она говорит:
— Как она сказала? У неё ничего не получалось и вдруг этой ночью всё пошло как по маслу. И именно этой ночью мы с тобой, всё время об этом молчав, стали обсуждать эту ситуацию. Ты не находишь, что это несколько странное совпадение?
— Нахожу. Но давай, пока оставим это, как говорится, за скобками. Есть более животрепещущие темы для обсуждения.
Лена согласно кивает, и мы с ней смотрим на Наташу, а Наташа смотри на нас. Все трое молчим. У меня не хватает духу спросить девушку об её решении. У Лены, видимо, тоже. Тогда спрашивает сама Наташа:
— Я поняла, что ночью вы обсуждали именно этот вопрос: как быть, если Кора сообщит о том, что она смогла открыть переход?
Я согласно киваю, и Наташа снова спрашивает:
— И что же вы решили?
Мы с Леной переглядываемся, и я киваю ей. Лена привстаёт и кладёт руку на колено Наташе:
— А то, что решение должна принять ты.
— Я?
Глаза у Наташи округляются, она хочет что-то ещё сказать, но Лена останавливает её, сжав обтянутое красной кожей колено:
— А кто же ещё? Уж не мы ли с Андреем? Кто дал нам право определять твою судьбу? Мы даже не имеем права советовать тебе что-либо. Твоя жизнь, твоя судьба, тебе самой и решать. Вот и решай. Время у нас ещё есть.
Наташа резко встаёт и быстро идёт к очагу, переступая через рассыпанные поленья. У очага она останавливается, обхватывает себя руками за плечи (ну, точь в точь, как тогда, когда мы нашли её в лесу). Она стоит, молчит и не оборачивается. Мы ждём. Проходит пять минут, ещё пять. Лена смотрит на меня и, тихо вздохнув, встаёт и направляется к ней.
Обхватив Наташу за плечи, она усаживает её на диван, присаживается рядом и кивком головы подзывает меня. Подхожу и усаживаюсь в кресле напротив. Наташа беззвучно плачет. Обильные слёзы текут по её щекам и капают на обтянутые брюками бёдра.
— По поводу чего слёзы, Наташенька? — мягко спрашиваю я, — Мне думается, не плакать, а радоваться надо. Не на казнь идёшь, а домой.
Наташа поднимает голову и смотрит на меня. Слёзы начинают литься ещё обильней.
— Я не хочу… — сдерживая готовые прорваться рыдания, выговаривает она, — Я не хочу расставаться с вами. Как же так… Ну как это можно? Я вернусь домой, а вы останетесь здесь! Нет! Я так не могу. Я люблю вас, обоих! Вы — лучшие люди, каких я встречала в своей жизни. И теперь я должна расстаться с вами!?
— Всё в твоей воле, — мягко говорит Лена, — Всё зависит только от твоего решения. Если ты сейчас скажешь: нет; у Андрея ещё будет время сообщить Коре, чтобы она не открывала переход.
Наташа поворачивается к Лене и утыкается лицом в её грудь. Слёзы льются безостановочно.
— Нет, Леночка! Этого я тоже не могу сделать. Ведь я — ваш спасательный круг, тот буёк, который вы выбрасываете в обитаемый Мир. Если я останусь, я лишу вас этой надежды. Нет! Мне надо идти!
— Значит, ты решила? — спрашиваю я.
— Да, Андрей, я пойду, — отвечает Наташа, не отрываясь от Лены.
— В таком случае, Лена, помоги ей успокоиться и привести себя в порядок. В таком зарёванном виде домой являться нельзя. Время знает, что подумают твои родные. В вашем распоряжении на всё, про всё, полтора часа. Учтите, что дорога к переходу не близкая и двигаться придётся на лыжах, но без лыжни.
Встаю и иду готовиться к походу. Проверяю фонари, без них по ночному лесу не пройдёшь. Хотя у меня же есть прибор ночного видения! Нет, лучше с фонарями. Так женщинам будет спокойней. Осматриваю лыжи. Для женщин я разработал и изготовил специальные крепления под их зимние сапожки. Достаю из кладовки комбинезоны: мой и Ленин. На всякий случай заряжаю автомат. Хоть я и блефовал, пугая Кору хищниками, чем Схлопка не шутит.
Когда до назначенного срока остаётся чуть больше часа, подхожу к Синтезатору и творю бутылку вина. Одеваюсь в мелтан, комбинезон, ботинки и с бутылкой вина и бокалами подхожу к женщинам. Наташа уже не плачет, успокоилась. Она немного угрюмая, но не взвинченная. А на Лену просто жалко смотреть. Впечатление такое, что, успокоив Наташу, она взяла на себя все её эмоции. Вот-вот разревётся.
— Ну, девоньки, собирайтесь в дорогу, да выпьем на посошок. Всё готово, и время приспело.
Наташа молча уходит в свою комнату, а Лена идёт в прихожую. Через пару минут Лена возвращается. Она в брюках, заправленных в голубые замшевые сапожки, и в белой, затейливо отделанной мехом, кожаной куртке с капюшоном.
— А почему комбез не надела? — интересуюсь я.
— Не хочу. Пусть Наташа последний раз увидит меня как женщину, а не как солдата.
Из своей комнаты выходит Наташа. Она в голубом платье, колготках и красных туфельках.
— Иди, переобуйся, — предлагаю я, — Ты что, собираешься в этих туфельках на лыжи встать или по сугробам шагать?
Наташа улыбается, машет рукой и уходит в прихожую. Возвращается она в красных замшевых сапожках, отделанных под коленями мехом. Я откупориваю бутылку и разливаю вино по бокалам.
— Ну, Наташа, за тебя! Ты, наконец, возвращаешься домой. Дай Время тебе счастья, удачи во всём и, самое главное, больше в такие переделки не попадать. Счастливого тебе пути!
Мы встаём, и Наташа, заметив, что в бутылке ещё осталось вино, просит:
— Андрей, разлей до конца.
Она берёт свой бокал и грустно смотрит на нас.
— Я хочу выпить за вас. Таких друзей у меня больше никогда не будет. Как жаль, что мы расстаёмся с вами навсегда…
— Кто знает, Наташа, — прерывает её Лена, — Как только мы доберёмся до своих; первое, что я сделаю, это свяжусь с тобой. Предупреждаю, не пугайся, мой голос зазвучит в тебе как бы ниоткуда.
— Вот за это я и хочу выпить. Пусть Время будет к вам благосклонно, и пусть скорее вы отсюда вырветесь. И не просто так, куда-нибудь, а к себе, к своим товарищам. За вас; пусть сопутствует и вам счастье и удача!
Когда мы допиваем вино, Наташа тяжело вздыхает:
— Должна же быть какая-то высшая справедливость! Почему мне: глупой, никчемной девчонке, судьба улыбнулась? Почему двум отличным, очень нужным для общества людям, так не везёт!
— Повезёт, Наташа, — успокаиваю я её, — Судьба, она настойчивых любит.
Лена, повинуясь какому-то безотчетному порыву, вдруг снимает с руки свой искатель и отдаёт его Наташе:
— Возьми. Будешь вспоминать меня, глядя на него.
— А ты? Как же ты без него?
— У Андрея есть. А я с ним больше расставаться не намерена.
Я неодобрительно качаю головой. Время знает, как ещё всё может сложиться. Но дарёного назад не отбирают, тем более, дарёного от чистого сердца. Я встаю:
— Пора.
Женщины вздыхают и тоже встают. Наташа последний раз обводит взглядом наше жилище, и на глазах её вновь наворачиваются слёзы.
— Нет-нет, Наташенька, — поспешно успокаивает её Лена, — Вот этого не надо! Андрей правильно сказал: не годится являться домой зарёванной.
Я прокладываю лыжню. На груди у меня висит фонарь, за спиной — автомат. За мной идёт Наташа. Замыкает Лена. Она за пазухой несёт Наташины туфельки. На место мы прибываем за десять минут до открытия перехода. Утаптываем площадку. Я не перестаю следить за таймером. Не дай Время, прозеваем! Переход будет открыт ровно одну минуту. Наташа снимает сапожки и обувается в туфельки. Она хочет снять и куртку, но я останавливаю её:
— Ты её только расстегни. Сбросишь в последний момент. Сейчас всё-таки, не лето.
Времени остаётся всё меньше, я смотрю на таймер:
— Две минуты! Приготовиться!
Наташа порывисто шагает ко мне и горячо целует меня. Чувствую, как по её щеке катится слезинка.
— Не надо плакать, маленькая. Прощай, Наташа!
— Нет, Андрей! До свидания! — отвечает девушка и отходит к Лене.
Женщины обнимаются. Вдруг Наташа снимает с левой руки свой браслет и протягивает его Лене.
— Возьми! Будешь меня вспоминать.
У неё на левой руке вместо браслета остаётся Ленин искатель.
— Я тебя и так никогда не забуду. До свидания, Наташенька!
— До свидания, Леночка!
— Тридцать секунд! — объявляю я, — Наташа! Вперёд, к переходу!
Наташа оставляет Лену и встаёт между сосной и осиной. Томительно тянутся последние секунды. Мелькает мысль: а вдруг у Коры что-то не получится, сорвётся…
Проход между сосной и осиной озаряется призрачным желтым светом. Есть!
— Вперёд, Наташа! — командую я, — С нами Время!
Девушка сбрасывает меховую куртку и, оставшись в одном платьице, оборачивается к нам:
— До свидания, друзья! С нами Время!
Так, обернувшись к нам, она шагает в желтое сияние и пропадает в нём. Через несколько секунд сияние гаснет, и там, между сосной и осиной, куда только что шагнула Наташа, я вижу только стройную молодую ёлочку.

Глава ХX.

Мы попали в сей мир, как в силок — воробей.
Мы полны беспокойства, надежд и скорбей.
В эту круглую клетку, где нету дверей,
Мы попали с тобой не по воле своей.
О. Хайям

— Смотри, Лена, — показываю я на эту ель подруге, — Она словно в ёлочку превратилась.
А Лена усаживается прямо на снег и начинает безутешно рыдать.
— Теперь можно, — разрешаю я, — Теперь всё кончилось.
Откровенно говоря, у меня самого сейчас такое состояние, что хочется усесться рядом с Леной и всласть пореветь. Но это мне как-то не к лицу. Молча подбираю Наташины куртку, сапожки, перчатки, фонарь и складываю это всё к торчащим из снега лыжам.
— Ну, что? Пойдём домой, — предлагаю я Лене.
Лена, не то тяжело вздохнув, не то всхлипнув, поднимается, натягивает перчатки и направляется к лыжам.
До конца дня и весь следующий день мы с Леной почти не разговариваем. Каждый из нас переживает утрату нашей «дочки», с которой мы сроднились за эти месяцы, и в которую каждый из нас вложил частицу своей души.
На третий день, когда я иду колоть дрова, Лена садится к компьютеру. Вернувшись с поленьями для очага, замечаю, что Лена не работает над снятием блокировки, а наблюдает картинку какой-то Фазы. Заслышав мои шаги, она зовёт меня, не оборачиваясь от компьютера:
— Андрей! Иди сюда! Нет, ты только глянь, что наша дочка вытворяет!
Лена прокручивает время изображения назад, и на дисплее появляется Наташа, выходящая из желтоватого свечения между кустами. Вид у неё такой, будто она вот-вот расплачется. Остановившись, она осматривается и убеждается, что попала именно туда, куда надо. Когда она бросает взгляд направо, по её лицу вдруг пробегает зловещая усмешка. Глаза прищуриваются, губы сжимаются, и она решительно направляется в ту сторону.
Навстречу ей движется компания подвыпившей молодёжи. Человек пять. В середине — высокий брюнет. Он развязано улыбается, размахивает руками и что-то говорит.
— Извини, — объясняет Лена, — аудиоканал не отлажен.
Наташа останавливается, и группа берёт её в кольцо. Брюнет, это, судя по всему, тот самый Игорь, из-за которого она и попала в переход, что-то говорит и нагло улыбается. Наташа отвечает. Судя по выражению её лица и жестам, она посылает его куда-то очень далеко и серьёзно предупреждает о последствиях. Лицо брюнета темнеет, и он протягивает к ней руку. Наташа делает шаг вправо, перехватывает кисть протянутой руки, резко дёргает её влево и вниз и, когда Игорь пролетает мимо неё, добавляет ему удар в основание шеи. Тот всем своим весом грохается на асфальт.
Компания поражена. Первым приходит в себя коренастый, остриженный наголо, тип. Что-то крикнув, он протягивает руку к лицу Наташи. Она перехватывает эту руку и резко дёргает вниз. Крепыш приседает и корчится от боли, зажав правую руку между коленями. Кажется, Наташа сломала ему кисть. Наташа поворачивается к оставшимся троим. Те не находят ничего лучшего, чем броситься на неё всем сразу. Несколько быстрых движений, удар ногой, и двое валятся на землю, а третий позорно убегает.
— Ой! — морщусь я, — Она же ему шпилькой в рёбра угодила!
Наташа подходит к Игорю, который ворочается на асфальте, пытаясь привстать. Прежде всего она пинает его в бок острым носком туфельки. Тот дёргается. Наташа, наклонившись над ним, что-то ему говорит, выслушивает ответ и гордой походкой, с независимым видом, удаляется. Как будто это не она только что расправилась с компанией, терроризировавшей весь микрорайон.
— Ай, да дочка! — восхищаюсь я, — Ай, да Наташка! Как она их! Наши уроки не пропали даром. А ты не боишься, что она теперь переквалифицируется из студентки в хулиганку или в ночную грабительницу?
— Нет, не боюсь. То, что ты сейчас видел, её давняя мечта. Месяца три назад эта компания жестоко избила Анатолия, а ей и вовсе прохода не давала. Так что, не будем осуждать девочку за её кажущуюся жестокость.
— Не будем. Во всяком случае, она теперь не пропадёт. А уж Игорь и компания ей и подавно не страшны. Кстати, а как ты нашла эту Фазу?
— У Коры спросила. Только я, видимо, не поняла последние цифры кода. Потому-то и звука не было.
— Знаешь что? Давай, договоримся так. Я понимаю, нам с тобой, конечно, очень интересно посмотреть, как она живёт, и что с ней происходит. Но я боюсь, что если мы будем увлекаться этим, то забросим всю работу. Выбери один час в сутки и будем смотреть нашу девочку вместе.
Лена молча принимает соглашение. То, что мы увидели Наташу у себя дома живой и здоровой, буквально сняло с души железобетонные глыбы. Мы снова занимаемся своим делом: пытаемся взломать блокировку, поставленную Старым Волком, охотимся за Могом и его жертвами, я вожусь с анализами участка имени Мога (так мы теперь называем то место, где Мог исчез из этой Фазы); хлопочем с домашними делами. А Новый Год (по моему календарю) приближается. И чем ближе к нему, тем чаще я возвращаюсь к той невесёлой мысли, что эту ночь мы планировали провести втроём, а остались одни. Между делом исполняю своё намерение. Проведя весь день в лесу, я добываю молодого кабана и, освежевав его, закладываю на лёд.
За день до Нового Года я встаю на лыжи и иду к переходу. Там я срубаю молодую ель, в которую, как мне тогда показалось, превратилась Наташа. Эту ёлочку я устанавливаю неподалёку от очага. Лена, поняв мои мысли, творит на Синтезаторе не броские, но со вкусом подобранные, украшения. И среди них — два небольших обруча из тёмного серебра. Эти обручи она вешает на концы противоположных ветвей, посередине ёлки. Получилась, ни дать, ни взять — Наташа. Лена, повесив на самой вершине ёлки голубую ленту с золотой подвеской, ещё больше усиливает иллюзию присутствия.
— Пусть Наташа хоть так встретит с нами Новый Год. Будем считать, что она здесь. Хорошо?
Я молча киваю. Какие могут быть возражения, если у меня самого эта идея возникла. Потому-то я и пошел именно за этой ёлочкой.
Утром накануне Новогодней ночи я за работу не сажусь. Спускаюсь в погреб и вытаскиваю с ледника кабанью тушу. Надо оттаять её и начинать готовить праздничный ужин. Вернувшись, присаживаюсь к очагу и даю волю своей фантазии. На ужин надо приготовить что-то необычное. Чтобы запомнилось на всю оставшуюся жизнь. Ну, пельмени, это само собой. Но надо что-нибудь изобразить и сверх них. Раз уж мы с Леной, волею злой судьбы, вынуждены встречать Новый Год тет-а-тет, без своих друзей: без Магистра, без Андрея с Катрин, без Микеле с Кристиной, без Генриха, Олега, Стефана, Максима и Нэнси; раз и Наташа от нас ушла, то надо каким-то образом скрасить одиночество и сделать эту Новогоднюю ночь такой, чтобы потом долго вспоминать её, как неповторимую.
Отсутствие Магистра — потеря невосполнимая. Только он умеет творить «Столичную». У меня же, как он однажды совершенно правильно сказал, лучше самогона ничего не выйдет. Правда, я нашел в «меню» этого Синтезатора неплохое и довольно ароматное бренди, хорошее сухое вино и даже шампанское. Но дальше я с этим «меню» экспериментировать не намерен. Если этот Синтезатор делали и настраивали в Фазе, откуда родом Старый Волк, то не исключено, что в один, далеко не прекрасный, миг он преподнесёт мне бутылку денатурата. Или того, дымчатого, мутно-желтого напитка с запахом тройного одеколона, которым меня угощали после выигрыша в «Алмазной Пыли», и который я пил на борту «Голубой Леди Тумана». Кстати, и на вкус-то он был чуть лучше касторки.
Лена ходит по дому с видом то задумчивым, то вдохновенным. У неё тоже муки творчества. На её совести салаты, десерт и праздничный торт. Что-то уже варится и томится в горшочках над очагом. А Лена то присядет, то подойдёт к Синтезатору, сотворит что-то, попробует и несёт выкидывать.
Глядя на неё, решаю, что пельмени на Синтезаторе я творить не буду. Не тот уровень освоения. Настоящие пельмени получаются только на Ленином Синтезаторе повышенной чувствительности. Кабанье мясо у меня есть, другие сорта сотворю на Синтезаторе, Время с ним. А уж фарш и сами пельмени «сотворю» вручную.
Весь день проходит в хлопотах. Только раз Лена отрывает меня от кулинарных упражнений. Пришло время посмотреть Наташу.
Мы застаём её вместе с её другом, Анатолием. Они медленно идут по набережной. Одета Наташа несколько вызывающе (с точки зрения Анатолия). Коротенький ярко-голубой сарафанчик на молнии и с большим вырезом. Он так плотно обтягивает фигуру, что сразу видно: самое большее, что под него надето, это трусики. Ярко-красные босоножки из двух ремешков: один поперёк пальцев, другой крестообразно охватывает лодыжку. На руках два браслета, точнее, один; второй это — Ленин искатель. На шее ленточка с кулоном, в который я вмонтировал маяк.
Стройная, спортивная фигурка и длинные красивые ножки привлекают всеобщее внимание. Мужчины смотрят с восхищением, женщины — с завистью. Анатолию это, судя по тому, какие взгляды он бросает на тех, кто слишком долго задерживает свой взгляд на Наташе, не слишком нравится. А зря, придётся привыкать. После тех уроков, которые Наташа получила у Лены, она уже просто не может вести себя по-другому. Сама она не обращает на взгляды прохожих ни малейшего внимания. Мне кажется, что ещё немного и она скинет сарафан и пойдёт дальше в одних трусиках, благо погода позволяет.
Кстати, интересно, как отреагировал Анатолий, увидев, что грудь его подруги покрыта таким же ровным загаром, как и всё тело? Ведь ещё неделю назад (по его времени) она сияла молочной белизной. Спрашиваю об этом Лену. Она пожимает плечами:
— Наверное, воспринял это как необъяснимый феномен. Хотя… По-моему, она рассказывает ему о нас, или уже рассказала и сейчас приводит аргументы, что всё это не сон и не вымысел.
— Почему ты так решила?
— Она уже дважды сунула ему под нос искатель. Это раз. У него наверняка возникли вопросы, требующие объяснений. Первый, ты правильно подметил: загар. Начало лета, а она как будто из тропиков вернулась. Кстати, у этого Солнца ультрафиолетовая часть спектра заметно богаче. Второе, он наверняка, уже заметил, как она резко изменилась в сексуальном плане. Всё это потребовало объяснений. Это — два. Думаю, ей пришлось рассказать всё, как было.
— Почему?
— Ну, а какую ещё можно придумать версию, объясняющую столь резкие перемены, произошедшие в человеке за один-два дня? Но, по-моему, он ей ещё не до конца поверил. Слишком уж это всё кажется неправдоподобным, пока сам не потрогаешь.
— Жаль, что мы их не слышим. Почему ты не свяжешься с Корой и не уточнишь последние цифры кода, чтобы наладить аудиоканал?
— Не надо. В этом есть своя прелесть. Остаётся место для размышлений, догадок и фантазии.
— Время с тобой, — смеюсь я, — Догадывайся и фантазируй.
Когда до Нового Года остаётся один час мы начинаем накрывать на стол. Пельмени, отбивные из кабана, запеченные в тесте и грибной соус я пока оставляю на решетке очага над углями. Их будем брать прямо с жару, с пылу. Лена расставляет на столе свои изысканные салаты и закуски, а я выставляю бренди и вино. Шампанское для охлаждения выношу за дверь. Накрыв на стол, Лена удаляется в комнату, где жила Наташа. Я зажигаю гирлянду на ёлке, свечи и гашу освещение. К встрече Нового Года всё готово. Набиваю трубку ароматным табаком, который я случайно обнаружил в «меню» Синтезатора, закуриваю и жду свою подругу. Однако Елена Илек заставляет себя ждать. Впрочем, это её неотъемлемое, как и всех женщин, право. Я понимаю, что она сейчас переодевается, а это процедура серьёзнейшая. Сам-то я уже успел облачиться в «парадный костюм», который Лена сотворила для меня два месяца назад.
Бесшумно открывается дверь, и в комнату величаво вплывает моя Лена. Я немею от удивления. Она одета точь в точь так же, как была одета на новогоднем балу в Монастыре. Вплоть до пары крупных жемчужин, висящих под белой бархатной ленточкой вокруг шейки. Лена, словно не замечая моего изумления, останавливается, делает реверанс и протягивает мне руку. Почтительно целую её пальчики и провожу как королеву, к креслу. Беру бутылку вина, но Лена отрицательно качает головой и указывает на бренди. Бренди, так бренди. Наполняю рюмки и произношу тост:
— Уходит год. Время знает, какой это был год в этой Фазе. Не суть как важно. Важно то, что я весь этот год провёл в этой самой Фазе. Когда пьют за уходящий год, принято вспоминать, что в этом году произошло. Пьют за хорошее, а плохое стараются не вспоминать. Не так уж он был богат событиями этот уходящий год, но были в нём и радостные, и грустные события. Были и черные дни, и светлые. Но был в этом году один очень светлый день, когда произошло самое важное и самое радостное событие. В этот день ты пришла сюда. В этот день ты нашла меня. Вот за этот день мы и выпьем. Всё остальное — преходящее.
Лена кивает в знак согласия.
— Правильно, Андрюша. Лучше не скажешь.
Салаты и закуски Лена приготовила прекрасно. Сразу чувствуется, когда автор вкладывает в произведение свою душу. По достоинству оценив творения подруги, я разглядываю её платье и вспоминаю давно прошедший новогодний бал. Внезапно в голову мне приходит необычная мысль.
— Лена, — спрашиваю я, — Ты помнишь ту песню, которую ты исполняла на новогоднем балу?
— Конечно.
— Там были такие слова…
— Помню. Скажи, а сколько пришлось скитаться, среди туманных Миров скитаться, чтоб мы с тобой, чтоб мы с тобой друг друга нашли?
— Не только эти. Там ещё было такое. И вновь тебя я ищу по свету, опять тебя я ищу по свету, среди других, среди чужих пространств и веков.
— Да, — вздыхает Лена, — Одной найти, любовь найти всегда нелегко. А ведь я специально оделась именно так, чтобы ты вспомнил тот бал и эту песню.
— Серьёзно!? Ах, Схлопка! Я всё время забываю, что ты у меня психолог, каких мало. Ленок, а ведь получается, что ты тогда очень точно предугадала наше будущее, и песня получилась действительно про нас с тобой.
— Знаешь, я и сама сейчас удивляюсь, как это всё так точно совпало.
— Спой её ещё раз, — прошу я и тянусь к гитаре.
— Спою, только в следующем году, — говорит Лена и показывает на таймер.
Там горит 23.56.
— Чуть не заболтались! — спохватываюсь я и бегу на крыльцо.
Выхватив из сугроба бутылку шампанского, я так же бегом возвращаюсь к столу. Лена уже приготовила бокалы и стоит в задумчивости перед очагом, гадая: что выставить в качестве гвоздя праздничного стола, отбивные или пельмени. А на таймере уже 23.58.
— Не раздумывай, — говорю я, — Бери по одной отбивной, ставь на стол горшок с картошкой и сковородку с луком.
Сам я откупориваю бутылку. Игристый напиток льётся в бокалы.
— С Новым Годом, родная!
— С Новым Годом! — поднимает свой бокал Лена, — Дай Время, чтобы этот год принёс нам удачу.
Больше мы не говорим ни слова. Внезапно Лена встаёт и берёт меня за руку.
— Пойдём.
— Куда? — удивляюсь я.
— Пойдём, пойдём.
Она так решительно тянет меня, что я подчиняюсь без лишних вопросов и следую за ней. Мы проходим прихожую, где Лена на секунду задерживается, чтобы взять свою куртку. Я всё ещё ничего не понимаю. А она, накинув кожаную с мехом куртку-пелерину на голые плечи, выводит меня на крыльцо.
— Ты, помню, говорил, что привык встречать Новый Год зимой. Вот твоё желание и исполнилось. А у нас на Родине есть обычай. В первый час Нового Года выйти на улицу, посмотреть на звёзды и загадать желание, самое сокровенное. Если при этом в поле зрения попадёт твоя Звезда, — Лена делает ударение на слове «твоя», — то желание в наступающем году непременно исполнится.
— А которая Звезда моя? — спрашиваю я.
— А вот этого никто не знает. На этом и основан элемент случайности в этом поверье. Но я, всё-таки, попробую.
Лена проходит по дорожке к колодцу, на открытое место, и задирает голову вверх. Минуты две она смотрит в густо усыпанное звёздами небо. Вздохнув, опускает голову и медленно идёт назад.
— Что ты так интересно смотришь на меня? — спрашивает она.
— Знаешь, кого ты мне сейчас напоминаешь? Снегурочку, внучку Деда Мороза, которая в Новогоднюю ночь, разнеся детям подарки, возвращается домой.
Лена улыбается.
— В самом деле?
— Вполне серьёзно. Представь сама эту картину. Зимний лес, сугробы. На опушке леса стоит одинокий дом. Ясное звёздное небо. Лунный свет. И по снегу к этому дому идёт сказочно-красивая девушка в одеянии