это будет продолжаться до бесконечности. Мы ещё встретимся. Всего доброго!
— До встречи. Будь здоров!
Мы отключаем связь и возвращаемся к столу, праздновать победу. Магистр, как бы между делом, замечает мне:
— Надо будет удвоить осторожность. Этот Волчара не из тех, кто бросает слова на ветер.
Я согласно киваю.
Утром на связь выходит Ричард:
— Андрей, Лена! Посмотрите, что творит в Схлопке Злобин!
Он переключает изображение, и мы вновь наблюдаем отсек лайнера, где сидят прикованные к креслам и обклеенные датчиками Андрей и Кора. Ричард объясняет:
— Андрея пытали несколько часов. Хотели выяснить, какое отношение к уничтожению Олимпика имеют Старый Волк и Кора. Но Андрей умело поставил надёжные блоки и только улыбался на их вопросы. Дальше смотрите сами.
На мониторе видно, как Бульаф в бешенстве гоняет плюгавого палача по отсеку.
— И это всё, на что способна твоя техника!? Бельком! Грис несчастный! Десять тысяч гэкю истратили, и всё без толку!
— Но, капитан! — визжит палачик, — Этот тип каким-то образом заблокировал своё сознание. Аппаратура работает на полную мощность, но эффекта никакого!
— Так сломай эти блоки, сожги их! Я что, учить тебя должен!?
— Ничего не получится, я уже пробовал. Блоки стоят где-то на уровне подсознания. Если я вторгнусь туда, он потеряет рассудок и тогда уж точно ничего не скажет.
— Крат с тобой! Сейчас мы с ним по старинке поработаем, а ты пока займись ею, — он кивает в сторону Коры, а сам обращается к троим помощникам, — Подтяните-ка его к тому кольцу. Я сейчас сам с ним побеседую.
Помощники отстёгивают Андрея от кресла, надевают ему наручники и тащат к стенке. Бульаф идёт следом.
— Сейчас я тобой сам займусь, и никакие твои блоки тебе не помогут.
Андрей смеётся. Бульаф в бешенстве хватает его за плечо, разворачивает к себе и бьёт его по зубам.
— А это тебе аванс, чтобы не скалился!
— Ну, гнида, держись! — бормочет Андрей, — Ты меня достал.
Он на секунду прикрывает глаза и делает глубокий вдох. Лена, сообразив, в чем дело, быстро переключает масштаб времени. На мониторе все стоят в застывших, неестественных позах, как статуи. Все, кроме Андрея.
Андрей резко бьёт скованными руками по темени Бульафа и наручниками ломает ему череп. Еще три стремительных движения, и подручные капитана медленно валятся на пол. Андрей оглядывается по сторонам, подбирает в углу какой-то металлический прут и подходит сзади к плюгавому палачу, который с плотоядной улыбкой наклонился над Корой. Андрей всаживает ему прут в задницу таким быстрым и мощным ударом, что конец прута выходит через горло.
Быстро освободившись от наручников, он рвёт ремни, которыми пристёгнута Кора и на время возвращается в нормальный ритм.
— Возьми оружие, будешь меня подстраховывать. Пойдём! В центральную рубку.
— Зачем?
— Чтобы завладеть кораблём.
— Андрей! Ты с ума сошел! Там же больше десяти человек. И потом, такие действия сразу поставят нас вне закона.
— Да будь их там хоть полсотни! Что это меня остановит, что ли? Ну, а хуже чем сейчас наше с тобой положение вряд ли будет. Мы и так уже вне закона. Впрочем, если ты предпочитаешь остаться здесь, я не буду настаивать. Тогда выходит, что я зря ухайдакал этого недоноска.
Кора смотрит на труп плюгавого палача, из горла которого торчит прут, проткнувший его насквозь, и содрогается:
— Ох, как ты его!
— Дерьму и смерть дерьмовая! — отвечает Андрей и теряет терпение, — Так ты идёшь со мной или остаёшься?
Вместо ответа Кора подходит к трупу Бульафа и вынимает из кобуры лучевой пистолет. Затем она идёт в угол, куда охранники побросали сорванную с неё и с Андрея одежду.
— Надо одеться. Не будем же мы бегать по кораблю в чем мать родила.
Она копается в куче одежды и ворчит:
— Вот негодяи, всё порвали, кроме кожи.
Кора кидает Андрею его юбку, сапоги и мантию и начинает одеваться сама. Впрочем, кроме шорт и сапог, надеть ей нечего. Со вздохом она накидывает на голые плечи свою красную мантию и застёгивает её на шее. Потом она снова наклоняется над кучей тряпья и пытается что-то нашарить в ней.
— Что ты там копаешься? — не выдерживает Андрей.
— Перчатки свои ищу.
— Нашла время думать об идиотских приличиях!
— Я же не заставляю тебя бегать по кораблю с голым задом, — ворчит Кора, натягивая свои перчатки, — Пошли, я готова.
Андрей отбрасывает мешающую ему мантию ( естественно, Лена торопилась и не внедрила в его Матрицу навыков образа жизни в такой одежде), и они бегут по переходам лайнера, представляя собой живописнейшую парочку. Невзирая на напряженный момент, Лена не может удержаться от смеха. Андрей, голый по пояс, в одной короткой юбочке и высоких шнурованных сапогах на босую ногу. Кора с развевающимися сзади роскошными волосами, в своих ботфортах и шортиках, тоже голая по пояс и прикрытая только накинутой на плечи мантией. Та ещё картинка!
Вот и центральная рубка. Андрей на ходу перестраивает ритм своего времени и исчезает из поля зрения двух удивлённых охранников, стоящих у дверей. Но удивиться как следует они не успевают. Сраженные могучими ударами невидимого для них противника, они одновременно падают на пол. Дверь в рубку распахивается. Там действительно двенадцать человек.
Лена переключает масштаб времени, но делает это слишком поздно. Шесть из двенадцати уже успели уткнуться в свои пульты, так ничего и не успев сообразить. Только двое из всей команды успевают схватиться за оружие. Но они тут же падают, сраженные выстрелами Коры. Всё происходит быстрее, чем за пятнадцать секунд реального времени.
Андрей восстанавливает нормальный ритм, захлопывает двери рубки и расслабленно падает в кресло. Наученная опытом общения со мной, Кора оглядывается и быстро находит то, что нужно. Она протягивает Андрею фляжку. Тот благодарно кивает, делает три больших глотка и кривится:
— Что это? Неужели здесь денатурат пьют?
— Извини, мы не в ресторане. Дала то, что попалось под руку.
— Ну, ладно, и на том спасибо. Сейчас я буду в норме.
— И что тогда?
— А тогда определимся, куда нам лететь.
— А с этими что делать? — Кора показывает на тела, загромождающие рубку.
— Мёртвых — в утилизатор, живых — за дверь.
— А как быть с пассажирами и с командой?
— Есть здесь десантный бот?
— Есть.
— Тогда пусть садятся в него и проваливают к чертовой матери.
— Может быть, оставить часть команды, которая согласится работать с нами? — осторожно предлагает Кора.
Андрей, не задумываясь ни на секунду, отвечает:
— И всё время ждать от них выстрела в спину? Благодарю покорно! Пусть все убираются.
— Но как же мы вдвоём будем управлять таким кораблём?
— Ничего. Справимся и вдвоём, — уверенно говорит Андрей.
Кора растерянно оглядывает приборы и экраны.
— Но от меня мало будет толку, я ведь не кончала курсов по управлению такими гигантами.
— Зато я кончал. Не мякни. Ты только делай, что я скажу, и всё будет в ажуре, поверь. А сейчас, дай по внутренней связи команду. Пусть все грузятся на десантный бот. Дай им времени не больше часа. Скажи, что через час в отсеки будет пущен ядовитый газ. А я пока посмотрю звёздные атласы и судовой журнал.
Через час с небольшим, когда бот отвалил, Кора спрашивает Андрея:
— Ну, и куда же мы полетим?
— Вот сюда.
Андрей показывает на небольшое звёздное скопление в районе Туманности Геркулеса и поясняет:
— Сюда частенько заходят корабли пиратского флота и отстаиваются здесь. Значит, они чувствуют себя здесь в безопасности. Есть и ещё один плюс. «Капитан Джуди Вис» не заходил сюда ни разу. Значит, у нас больше шансов, что там нас искать будут в последнюю очередь.
Кора согласно кивает, но тут же тяжело вздыхает:
— Но, Андрей, рано или поздно, нас всё равно найдут.
— В данном случае, скорее поздно, чем рано. Месяца два провозятся, как пить дать.
— А через два месяца куда мы побежим?
— А через два месяца нас искать будет уже поздно.
— Почему?
— Сама поймёшь. Денег в корабельной кассе достаточно. Два месяца мы проживём, ни в чем себя не ограничивая. Так что, давай готовиться к старту. Я займусь расчетами маршрута, а ты сходи в свою каюту и оденься. А то трясёшь передо мной тут голыми грудями, отвлекаешь. И мне принеси что-нибудь из одёжки.
Кора не возражает и направляется к дверям рубки. Но на пороге она вдруг останавливается и внимательно смотрит на Андрея, который уже уселся за маршрутным компьютером. На лице её ясно проступает недоумение, и она даже два раза нерешительно протягивает руку к излучателю, но раздумывает и продолжает пристально смотреть на Андрея. Я догадываюсь, в чем дело. А Андрей спрашивает, не оборачиваясь:
— Ты всё ещё здесь?
Кора тихо, но твёрдо говорит:
— А ведь ты — не Андрей.
— Как это — не Андрей? Самый настоящий Андрей. С рождения был им, как папа с мамой назвали, так и Андрей.
— Может быть, и Андрей, но ты не тот, с кем я работала на Плее. Ты — не Коршунов.
— Хм! А ведь ты права. Я — Злобин, друг Коршунова. А как ты догадалась?
— Ты думаешь по-другому. Общий фон мыслей очень похож, потому-то я сразу и не разобралась. Но в деталях ты всё равно думаешь чуть иначе. В чем дело? Что произошло?
Андрей отрывается от компьютера и смеётся:
— Я и забыл, что ты — телепатка! Ну, раз уж на то пошло, копайся в моих мозгах дальше и всё поймёшь. Вот он, я, как на ладони.
Кора пристально всматривается в него и вдруг в ужасе обхватывает голову ладонями.
— Время великое! Неужели это — правда!
— Что именно?
— Вы вторглись в Прошлое и сделали Петлю Времени!
— Да. А что нам оставалось ещё делать? Ты читай, читай мои мысли до дна, и всё поймёшь. Как ты думаешь, откуда я узнал про лазер? Да у Коршунова не было ни минуты свободной, чтобы задуматься над этим. У него голова совсем в другом направлении работала.
— Но Андрей, что же мы будем теперь делать?
— Жить. Я потому и решил увести лайнер подальше. Теперь от нас с тобой зависит, сумеем ли мы провести эти пятьдесят дней так, чтобы они не превратились в вечно повторяющийся кошмар. Правда, потом всё равно придётся вернуться на несколько часов в отсек, где меня пробовали пытать. Но я, вроде бы, сумел там неплохо продержаться.
— Я тебе помогала, — признаётся Кора.
— Спасибо. Я это чувствовал. Ну, теперь тебя оставили сомнения? Понимаю, вечное существование в такой Петле, вещь жуткая, многим может крышу сорвать. Но сделанного не поправишь. Так что, настраивайся.
Кора молчит, собираясь с мыслями, и тихо говорит:
— А я ещё кое-что прочитала в твоих мыслях.
— А вот это, извини, потом! — испуганно заявляет Андрей, — Я же сказал, чтобы ты шла, оделась и не отвлекала меня. Мне надо курс рассчитать.
Он демонстративно отворачивается к компьютеру, а Кора звонко смеётся и уходит.
Лена выключает компьютер:
— Ну, слава Времени, у Андрея всё складывается не так уж плохо. А последующие эротические сцены мы смотреть не станем. Не интересно, не так ли, милый?

Глава XII

Смертный, если не ведаешь страха — борись.
Если слаб, перед волей Аллаха смирись.
Омар Хайям.

Прошло примерно полгода. Загруженные повседневной работой, мы постепенно начали не то чтобы забывать, такие события не забываются, просто пережитое утратило свою остроту, сгладилось. Только Андрей время от времени неожиданно задумывался и «уходил в себя». Я понимал, что в такие моменты он думает о своём двойнике, который сейчас живёт в Схлопке. Как-то раз я, улучив момент, когда мы с ним были наедине, похлопал его по плечу и сказал:
— Знаешь, друже, не стоит так переживать. Я тебя понимаю, это — не легко. Но прикинь сам, ведь ты-то готовился к гораздо худшему исходу. А получилось всё как нельзя лучше. Это, хоть и слабое, но всё же утешение.
— Да, — соглашается Андрей, — Я помню, как ты сказал Старому Волку, что мы даже безвыходные положения умеем поворачивать в свою пользу. Я иногда даже думаю, а сумел бы я сам всё это там проделать, как он?
От такого признания я немного обалдел:
— Ну, ты даёшь! Ты хоть сам-то понял, что сказал? Ведь это ты и есть. Ты бы сам действовал там точно так же.
— Не знаю, друже, не знаю. Он кончил быть мной, а я — им в том момент, когда взорвался Олимпик. После этого он начал жить самостоятельной жизнью.
— Но надо отдать ему должное, организовал и исполнил он всё неплохо. Ты наблюдаешь за ним?
— Конечно. Только, разумеется, тайком от Кэт. Она без слёз не может об этом вспоминать.
Со слов Андрея я понял, что Риш-Андрей и Кора продали лайнер за полцены какой-то мелкой компании. На эти деньги они купили скоростную яхту, чуть ли не тот самый «Гепард», на котором мы с Корой уходили с Плея. На яхте они улетели в отдалённую курортную зону на окраине Галактики и там затерялись в пёстрой толпе богатых прожигателей жизни. Они выдавали себя за любовников, сбежавших от мести ревнивых супругов. Благодаря этому, они пользовались всеобщим сочувствием, поддержкой и покровительством. Потому-то те, кто пытался их разыскать, никак не могли этого сделать до момента поворота Времени. А после поворота это стало уже невозможно, да и бесполезно. Роль любовников им разыгрывать было не надо. Они просто в восторге друг от друга.
На этом месте я прервал Андрея:
— Скажу честно, Корой не возможно не увлечься. Это редкостная женщина. К тому же она воспитывалась в Биологической Фазе.
— Я полностью с тобой солидарен, — согласился Андрей, — Поэтому я абсолютно спокоен за судьбу своего двойника. С Корой не заскучаешь и не пресытишься до отвращения. А задумываюсь я сейчас совсем о другом.
Начиная с третьего «витка» Риш и Кора часть денег начали тратить на литературу по хронофизике. И сейчас на досуге, которого у них больше чем достаточно, они усиленно овладевают этой наукой. Видимо, им пришла в голову мысль: попытаться самим выбраться из Схлопки.
— Как ты думаешь, получится у них?
— А почему бы и нет? — ответил я после недолгого размышления, — Чего-чего, а времени для этого у них хоть отбавляй. Считай, что впереди Вечность. К тому же, Кора — женщина очень не глупая, а про тебя и говорить не приходится. А интересно, как ведут себя другие участники этого увеселения с Олимпиком?
— Знаешь, они настолько тупы, и время их пребывания в Схлопке настолько мало, что до них ещё ничего до сих пор не дошло. И вряд ли когда-нибудь дойдёт. Всё повторяется один к одному. На всякий случай Риш с Корой договорились, что если начнутся какие-либо вариации, то Риш сразу войдёт в режим ускорения, как только взорвётся Олимпик. Тогда они захватят лайнер сразу и без всяких хлопот.
Таким образом, дело Олимпика было закрыто. Судьба Андрея Злобина, то есть Риша Кандари, в Схлопке определилась и беспокойства не вызывала. А жизнь в Монастыре текла своим чередом.
Лена готовилась к защите диссертации на соискание степени Мага. Ричард нашел для неё десяток не гуманоидных Фаз, и она большую часть своего времени возилась с ними. Иногда она шутила:
— Достали они меня, эти не гуманоиды! Скоро сама стану такой же. Ты как, не замечаешь ещё во мне ничего от муравья или ящера?
Катрин медленно, но уверенно двигалась к своей цели: стать хроноагентом. Теоретический курс она одолела без труда. Как-никак, а она — Бакалавр-аналитик. А вот практические навыки ей давались с трудом. Я, Андрей, Лена и Микеле занимались с ней всё свободное время. Кэт была упорной ученицей. И она прекрасно понимала, что без виртуозного владения своим телом и техникой, всеми видами оружия и единоборствами хроноагент в Реальной Фазе будет, как голый среди волков.
У Микеле заканчивался срок стажировки в первом классе, и они с Генрихом начали готовиться к аттестации на класс «экстра», не дожидаясь официального утверждения программы. Микеле успешно отработал белее чем в десятке операций в Реальных Фазах. Правда, до самостоятельной разработки операций он ещё не дошел.
Нам с Андреем тоже скучать не приходилось. На Совете Сектора Стремберг поставил нам в план задание по защите диссертаций на соискание степеней Магистра в течение года. Нас интенсивно привлекали к самым сложным и опасным операциям, как единственных агентов экстракласса.
Несколько раз мне пришлось работать в паре со Стефаном и Матвеем. И я, положа руку на сердце, не могу утверждать, что они хоть в чем-то уступали мне или Андрею. После одной из операций я прямо сказал об этом Матвею и спросил его:
— Почему бы вам со Стефаном не переаттестоваться на экстракласс?
Матвей засмеялся и похлопал меня по плечу.
— А зачем? Чтобы отбивать у вас с Андреем хлеб или пригасить малость ореол вашей славы? Ха! Шучу, конечно. Нет, Андрюха, куда нам до вас! Ты видел нас со Стефаном в рядовых операциях. Тут мы, действительно, как старые кони, борозды не портим. Но ведь и глубоко пахать уже не можем. А я посмотрел на досуге вашу с Андреем работу. Да, кое-что мы смогли бы проделать не хуже вас. А вот в экстрординарных ситуациях, за Стефана говорить не стану, но я бы так, как вы, не сработал. Потому-то ваш класс и называется экстра. Так что, не агитируй, не надо. Вот, Генрих с Мишей, это вам будет подходящая компания.
ЧВП особой активности поначалу не проявлял. Видимо, они перегруппировывались и «зализывали раны» после серии поражений, венцом которой стала ликвидация нами суперлазера. Но нас они в поле зрения держали цепко, и прав был Магистр, когда сказал, что осторожность надо удвоить. Я об этом, конечно, помнил, но иногда позволял себе расслабиться, за что не один раз расплачивался.
Мы с Микеле летели на устаревшем бомбардировщике «Мицубиси» в составе японской эскадры, совершавшей налёт на аэродром на острове Гуам. Я был первым пилотом, а Микеле штурманом. Кроме нас в самолёте было ещё четыре члена экипажа, но это были уже настоящие японцы.
Эскадра имела задание: разбомбить аэродром. У нас с Микеле задача стояла поконкретнее: уничтожить малоприметный ангар №4 в пятистах метрах от лётного поля. Именно на этот ангар я и должен был вывести свой «Мицубиси», а Микеле уложить в него все четыре бомбы по двести пятьдесят кило каждая. Три дня назад в этот ангар поместили привезённых из Штатов «Малыша» и «Толстяка» — две первые американские атомные бомбы, которые вскоре должны будут обрушиться на Хиросиму и Нагасаки.
Когда операция была спланирована, и роли распределены, Магистр пошутил:
— У тебя, Андрэ, сложилось своеобразное амплуа: предотвращение атомных бомбардировок. На этот раз, надеюсь, ты над Тихим океаном не встретишь сам себя или Злобина?
На подходе к острову нас встретили две эскадрильи «Мустангов». Хотя их и было в три раза меньше, положение японской эскадры сразу стало опасным. Скоростные, хорошо вооруженные, маневренные машины легко могли разделаться с ещё большим количеством такого старья как наши «Мицубиси». Но командир эскадры не изменил курса. Американцам хорошо были знакомы азиатский фанатизм и наплевательское отношение к смерти японских лётчиков. Поэтому они двумя массированными атаками зажгли четыре бомбардировщика и заставили эскадру поломать строй. Разрозненные группки легче бить.
Всё нормально, всё так и должно быть. Всё, кроме одного. Один из «Мустангов» отделился от своей группы и пошел в нашу сторону. Вот это — необычно. Как правило, истребители атакуют или головную группу, выбивая командиров, или задних. Атаковать машину, идущую в середине строя, опасно. По тебе будут работать стрелки с разных сторон. Хотя, что мощному «Мустангу» наши слабенькие пулемётики!
«Мустанг» подошел совсем близко, и я с недоумением увидел, что он строит заход именно на меня. Вот это уже ни в какие рамки не лезло. Если атаковать машину из середины строя, то бить, по крайней мере, командира звена. Если я показался ему лёгкой добычей, то он ошибся. Не на того напал! У меня в руках, конечно, не «Як», а развалюха «Мицубиси», но, тем не менее… Настоящий истребитель и на «Мицубиси» — истребитель! Я подпустил «Мустанга» поближе и в тот момент, когда он уже был готов открыть огонь, пропал у него из прицела. Просто я увеличил скорость и скользнул на крыло влево. Так от меня уходили немецкие пилоты, когда я атаковал их в лоб. «Мустанг» проскочил надо мной и, сразу попав под интенсивный обстрел, вынужден был отвалить. Вот так-то, парень из Оклахомы!
А строй эскадры уже рассыпался на отдельные звенья и машины. Загорелись ещё четыре самолёта. У американцев потерь нет. Но японцы с азиатским упорством пёрли к острову, невзирая на потери. Нет, самураи, это вам не Перл-Харбор!
А у меня свой, заранее обдуманный манёвр. Я набрал высоту, отвернул влево и пошел вдоль берега. У американцев могло сложиться впечатление, что я отказался от атаки на остров. Но это далеко не так. Просто из этого положения мне было удобней всего в пикировании атаковать ангар №4. Я должен был выйти точнёхонько на него и преподнести его Микеле с высоты триста метров, как на ладони. Микеле не промахнётся. Сейчас мы были в стороне от основного боя, и никто не мог мне помешать через два километра развернуться вправо и спикировать точно на ангар с ядерными бомбами. Так, ещё немного… Вдруг по переговорному устройству я услышал хвостового стрелка:
— Командир! Нас атакуют!
Я обернулся. Нас быстро догонял «Мустанг». Уж не тот ли самый? И что он к нам привязался? Но мне было пора разворачиваться на цель. Я передал Микеле:
— Штурман! Приготовиться, захожу на цель!
Сделав поворот, «Мицубиси» вошел в пологое пикирование, но «Мустанг» повторил мой манёвр один к одному. Вот он снова вышел на дистанцию эффективного огня и уже вынес упреждение. Ну, засранец, благодари Время, что в руках у меня не мой верный Як. Но я всё равно заставлю тебя попотеть!
Ведомый моей рукой «Мицубиси» увеличил угол пикирования и тут же, набрав дополнительную скорость, резко взмыл вверх, сразу же эту скорость потеряв. «Горка» получилась ублюдочной, всё-таки это не «Як», это «Мицубиси». Но своего я достиг. Разогнавшийся «Мустанг» проскочил вперёд.
— Сабуро! Врежь ему! — крикнул я штурману.
И тот врезал. Точная пулемётная очередь полоснула по «Мустангу», но явного вреда ему не причинила. Но теперь он понял, с кем имеет дело и, может быть, отстанет от нас. Я снова нацелил бомбардировщик на четвёртый ангар. Но «Мустанг» не отвязался, он вновь развернулся, набрал высоту и снова зашел на нас, теперь уже спереди, справа. Мне снова пришлось менять курс.
— Этак ты никогда на цель не попадёшь! — проворчал Микеле.
Снова я увеличил скорость и нырнул под «Мустанг», на этот раз вправо. Но американец предугадал мой манёвр, и несколько крупнокалиберных пуль прошили фюзеляж «Мицубиси». Не страшно: моторы работали, управление было в порядке, мы шли на цель. Однако, парень из Техаса оказался хорошим учеником! Он запомнил мой манёвр при первой атаке.
Он развернулся и снова зашел сзади. А цель-то уже совсем близко. Надо было что-то предпринять, а то этот настырный парень из Калифорнии сорвёт нам операцию. И в тот момент, когда я совсем было решил развернуться в лобовую атаку, у меня в мозгу «прозвучал» голос Ричарда:
— Андрей! Будь осторожен! В этом самолёте — агент ЧВП!
Я похолодел. Вот в чем дело! Теперь стало понятно, почему этот «Мустанг» так упорно нас преследовал. Он здесь тоже на задании. А он уже «сел» нам на хвост и вот-вот откроет огонь. Что же делать? Снова применить «горку»? Не получиться. На этот раз он будет ждать нас вверху. Уйти вниз? Он пойдёт за нами и быстро догонит, у него скорость на двести километров в час больше. Размышляя таким образом, я скользил с крыла на крыло, сбивая «Мустангу» прицел. Но он уже приспособился и несколько его очередей попали в цель. Слава Времени, не в моторы. Конечно, ЧВП знали, с кем имеют дело, знали они и о моём боевом прошлом, поэтому в этот «Мустанг» они посадили тоже далеко не новичка. Я это уже заметил.
— Сабуро! Этот парень оттуда. Мне придётся маневрировать. Постараюсь вывести тебя на цель, но у тебя будут считанные секунды. Ты уж не подкачай!
— Будь спокоен, — ответил мне Микеле, — Я не промахнусь. Ты, главное, ему не подставься. Сам знаешь, чем это грозит. Обо мне не думай, я своё дело знаю.
— Ты на него не отвлекайся, знай, лови цель. А он — мой.
Легко было сказать: «Он — мой». А как было поступить на деле? Крупнокалиберные пули всё чаще рвали плоскости и фюзеляж «Мицубиси». Впервые я встретился в воздухе с равным противником. Какое, в Схлопку, равным. Он был бы равен мне, если бы я был на «Яке», а не на этом, на ладан дышащем, «Мицубиси»! Когда это в воздушном бою бомбардировщик был равен истребителю? Мне живо вспомнилось, как мы с Леной атаковали «Суперкрепость». Там, за штурвалом, тоже сидел агент ЧВП и тоже, надо думать, не новичок в лётном деле. Но тогда мы его уделали. И ведь это был В-29, а не эта калоша!
Еще одна очередь прошила мою машину. Пули прошли совсем рядом, одна разбила боковое остекление моей кабины. Я снова свалил «Мицубиси» на крыло, уходя вправо. Нет, так Микеле никогда не сможет прицелиться. Вот он, ангар, уже рядом. Внезапно пришло решение.
Развернувшись в сторону ангара, я резко спикировал, набирая скорость, и так же резко кинул машину вверх. «Мустанг» тоже пошел вверх, ожидая меня там, где я потеряю скорость и начну выравнивать машину. Но дальше я проделал то, что этот парень из ЧВП никак не ожидал. Вместо того, чтобы выровнять машину, я дал полный газ обоим двигателям и взял ещё круче, заваливаясь на спину и уходя в Петлю Нестерова.
Наверное, у пилота «Мустанга» глаза на лоб полезли, когда он разобрался; куда вдруг подевался «Мицубиси». Ручаюсь, он никогда не видел, как бомбардировщик выполняет петлю. Вообще-то, я тоже никогда такого не видел. Я только читал, что когда-то Коккинаки проделывал такие штуки на Ил-4. Но ведь это был Ил-4, специально самим Коккинаки для такого пилотажа подготовленный, а не старый, изношенный «Мицубиси». От перегрузки потемнело в глазах, и я ясно услышал, как затрещал скелет старого самолёта. Выдержит или не выдержит… Когда «Мицубиси» завис в верхней точке петли, я с ужасом почувствовал, что потерял и скорость, и управление, и вот-вот сорвусь в штопор. Пробив остекление кабины, вниз полетели борттехник и радист. Олухи царя небесного! Пристёгиваться надо! Жестом отчаяния я толкнул до упора сектор газа. Чудо! «Мицубиси» клюнул носом и, набирая скорость, пошел вниз. Именно пошел, а не посыпался в беспорядочном штопоре. Завершив петлю и выведя машину в крутое пике прямо на ангар, я закричал:
— Делай, Сабуро!
Тому не надо было повторять это дважды. Машина дрогнула и как бы рванулась верх. Тонна бомбового груза пошла точно на цель. Но у меня была ещё одна задача: вытащить «Мицубиси» из крутого пике так, чтобы он при этом не развалился. Как я это проделал, сам не помню. В памяти остался только зловещий треск лонжеронов, страшная перегрузка и толчок ударной волны, которым нас подбросило вверх.
— Цель поражена, — бесстрастно доложил штурман.
Ну, всё. Теперь, пока янки сделают новые бомбы, пока их доставят сюда, к этому времени и война кончится. Ни Хиросимы, ни Нагасаки не будет! Мы своё дело сделали. Теперь надо рвать когти. «Мустанг»-то от нас всё ещё не отвязался. У него задача проще: уничтожить нас. Он снова пристроился нам в хвост. Еще несколько очередей, и стрелок доложил мне:
— Командир, горит правый!
Это я и сам уже заметил.
— Экипажу покинуть самолёт! — скомандовал я и, дождавшись, когда стрелок выпрыгнул, добавил, — А к тебе, Миша, сие не относится. Он, гад, расстреляет нас в воздухе.
Выбрасываться, кроме стрелка, было больше некому. Второй пилот убит, а борттехник и радист самолёт уже «покинули». В принципе, и нам можно было бы прыгать. Американцы не имеют привычки стрелять по спасающимся лётчикам. Но дело всё в том, что в «Мустанге» сидит далеко не американец, и задача у него конкретная: убить нас. «Мустанг» сделал ещё один заход и зажег второй двигатель. А я тянул, тянул горящую машину к морю, тянул из последних сил.
— Приготовьтесь к срочному приёму! — крикнул я и получил ответ Магистра.
— Мы готовы, Андрэ. Сажай самолёт на воду.
— Да пошел ты в Схлопку! Забирайте нас прямо сейчас, а то баки вот-вот рванут! Всё равно этим ребятам — не жить!
Но Магистр, всё-таки дождался, когда я плюхнул «Мицубиси» в воду бухты и только тогда забрал нас в Монастырь. После этого я имел с ним крупный разговор.
— А если бы баки рванули раньше, чем я посадил машину на воду? Что было бы тогда? — наскакивал я на него.
— Андрэ! Мы же успели прокрутить картинку и ясно видели, ты успевал. Надо же было дать этим парням шанс выжить. Если бы мы забрали вас в полёте, они бы разбились. Зачем же так сурово с ними поступать?
— Знаешь, Магистр, я никогда не испытывал особых симпатий к самураям. Раз уж они стремятся отдать жизнь за обожаемого императора, то пусть и отдают. А в данном случае, если каждый спасённый житель Хиросимы и Нагасаки поставит им свечку, то прямая дорога в рай им обеспечена. А так ещё неизвестно, что они могут натворить.
— Ну, Андрэ, раньше я не замечал такого за тобой, ты был гораздо гуманнее.
— Вот что, Магистр. Ты посиди в горящей, готовой в любую секунду рвануть, машине, тогда будем разговаривать о гуманности.
— Что-то после Рославля ты такой вопрос не поднимал.
— Сравнил! Тогда было совсем другое дело. Да и откуда мне тогда было знать, что и как вы можете?
— Ну, хорошо, признаю, здесь мы немного перетянули, — согласился Магистр и сменил тон, — Ты не находишь, что ЧВП слишком уж много внимания уделяет твоей скромной персоне?
— Нахожу. Хотя, если бы мне кто-то насолил так, как мы с Андреем насолили им, я забросил бы все дела, организовал бы на них облаву по всем правилам и не успокоился бы, пока они не попали бы ко мне в лапы.
— Вот-вот! Именно это я и имею в виду. Я даже подумываю последнее время, стоит ли вас с Андрэ посылать на задания? Не отсидеться ли вам, пока всё уляжется?
— Ну, ты предложил! Во-первых, не так уж много у нас хроноагентов экстракласса, чтобы держать их в резерве. А во-вторых, это тоже не выход. Вспомни, как Старый Волк заявился сюда под видом Черного Рыцаря. Что им стоит пробить переход, где-нибудь в лесу, в окрестностях моего коттеджа и уволочь нас с Леной к себе?
— Ну, это сейчас не так-то просто проделать, — проворчал Магистр, но было ясно, что мои слова его почти убедили.
Еще раз меня спасла Катрин. Мы с Матвеем работали в одной из Фаз, где на окраинах Испании горел национальный конфликт. Баски развязали настоящую войну, наподобие той, которая велась в Чечне. Конфликт грозил перехлестнуть через границы Испании.
Мы с Матвеем захватили одного из полевых командиров басков, который пользовался большим влиянием. Дальше с ним должен был работать непревзойдённый психолог, Стефан. Он, через этого командира, должен был склонить басков к переговорам.
Мы уже доставили этого командира к Стефану, и Матвей остался с ними, а я с группой рейнджеров направлялся по ночной дороге к своему расположению. Вдруг я «услышал» голос Катрин:
— Андрей! Ты идёшь прямо на снайпера!
— Где он? — я взял автомат на изготовку.
— В канаве, на повороте дороги… Андрей, он — ЧВП! Он стреляет, Андрей!
Столько напряжения и искренней боли было в её голосе, что я рухнул как подкошенный. И тут же разрывная пуля снесла голову идущему за мной сержанту.
— По повороту дороги! Огонь! — скомандовал я и нажал на спусковой крючок.
Через две минуты мы нашли в канаве изрешеченноё пулями тело арабского наёмника.
И таких случаев со мной и Андреем было больше, чем достаточно для простых смертных.
Вот такие были эти полгода. Я сижу и вспоминаю минувшие события за чашкой чая. Кончился напряженный день. Я несколько часов назад вернулся с задания. Не очень сложного, но довольно-таки нервотрёпного. Мне пришлось из гранатомёта расстрелять пятнадцатитонный рефрижератор со взрывчаткой, который международные террористы гнали на открытие Олимпийских игр. Взрывчатка была замаскирована под мороженое. Мы подготовили шесть засад и ловушек, но рефрижератор миновал их объездными путями. О том, что он движется на меня, мне стало известно за считанные секунды до его появления. Я едва успел приготовиться к выстрелу, когда мимо меня промчался на полной скорости мощный грузовик. Мне пришлось стрелять, что называется, навскидку. Время знает, как я сам уцелел при этом. Слава Времени, террористы действовали самостоятельно, без поддержки и подсказки ЧВП.
Лена сидит за компьютером и работает. Её стройная фигура, обтянутая белым с серебряной нитью комбинезоном, застыла в напряженной позе и уже около часа не меняет своего положения. Не знаю, я бы так не смог. Лена потягивается, вздыхает и гасит компьютер, оставив только монитор связи на дежурном приёме. Быстро перепорхнув на диван, она протягивает мне свою чашку:
— Налей чайку.
— С кем ты сегодня работала? — спрашиваю я, протягивая ей чашку чая и вазочку с абрикосовым вареньем, — С разумными пнями или интеллектуальными гадюками?
— А вот и не угадал! — смеётся Лена, — У меня сегодня выходной. Я готовлю к внедрению Мишеньку.
— И куда он идёт?
— В своё родное средневековье. Послезавтра он станет Великим Инквизитором.
— Вот как!? — удивляюсь я, — Как же он согласился на это? Стать инквизитором после того, как он провёл в их застенках столько времени и прошел все стадии допросов с пристрастием? Я бы не согласился.
— Ну, так это ты! Тем более, что ты не знаешь, в чем состоит его задача. Если инквизиция приговорила Леонардо да Винчи к сожжению, то кто сможет отменить этот приговор? Только Великий Инквизитор! А как у тебя дела с диссертацией? Я давно не интересовалась.
— А я давно уже ей не занимался.
Лена качает не головой, а ножкой в белом тапочке и укоризненно смотрит на меня:
— Тебе осталось чуть больше пяти месяцев до защиты. О чем ты думаешь?
— Если честно, то вовсе не о ней. В данный момент я думал о том, что ЧВП не оставляет попыток свести с нами счеты. И рано или поздно, но они своего добьются.
— Откуда такие мысли?
— Очень просто, Лена. Если долго и часто стрелять по мишени, даже просто так, навскидку, то всё равно, когда-нибудь попадёшь в десятку. Я заметил уже, что Магистр со Стрембергом стали избегать посылать меня и Андрея в те Фазы, где обнаружены следы ЧВП. Но это что-то плохо помогает. Они следят за нашими действиями и вмешиваются там, где мы их совсем не ждём. Они посылают своих агентов с одним заданием: ликвидировать нас. И действуют, надо сказать, весьма эффективно. Как они подловили меня на Гуаме, выставив против тихоходного и слабенького «Мицубиси» мощный «Мустанг»? Мы с Мишей тогда чудом спаслись. А ночной снайпер в Баскской провинции? Следующий раз они в аналогичных ситуациях выставят против меня не одного агента на «Мустанге», а четверых. Посадят не одного снайпера, а шесть. Я даже удивился, что сегодня они не посадили своего агента за руль этого рефрижератора, и он не взорвался вместе со мной. Так что, Ленок, как верёвочке ни виться…
Я вздыхаю и наливаю чай в опустевшие чашки. Лена задумывается, по привычке она наматывая на палец прядь волос. Она исподлобья смотрит на меня, на лице её нет и тени улыбки:
— Ну, и мысли у тебя. С такими мыслями не жить и работать, а стреляться впору. Ты как, не подумываешь ещё об этом?
— Брось, Ленка. Это на меня после сегодняшней нервотрёпки нахлынуло. Попробуй попасть из гранатомёта в грузовик, летящий со скоростью под сто километров в час, в пятидесяти метрах от тебя. Да ещё если знаешь, что в нём пятнадцать тонн взрывчатки. А мысли у меня самые, что ни на есть актуальные. Если об этом забыть хотя бы на миг, чуть расслабиться, сразу — крышка.
Лена качает на этот раз уже головой:
— Но Андрей, нельзя же постоянно жить под таким давлением! Свихнуться можно. Надо что-то предпринимать.
— А что? У тебя есть какие-то идеи на этот счет?
Лена вздыхает и ничего не говорит. Идей у неё нет.
— Ну, а сам-то ты что думаешь? Так и собираешься вечно жить под занесённым мечем? — спрашивает она после паузы.
— А что? Вечно жить под занесённым над тобой мечем, в этом что-то есть! Это придаёт жизни особое содержание… — увидев, что Лена морщится, я меняю тон, — А если отбросить шутки в сторону, то выход я вижу один: переговоры со Старым Волком.
Глаза у Лены округляются:
— Ты это, что, серьёзно?
— Вот, видишь, даже ты не можешь сразу принять это. А ведь ты и ситуацию, и Старого Волка знаешь лучше всех. Что же говорить о том, какая будет реакция Совета Магов, если я выйду туда с таким предложением.
— Давай, начнём с другого. Что ты можешь предложить Совету? Какую цель будут преследовать переговоры?
— Прежде всего, прекращение взаимного террора…
— Разве он взаимный? По-моему, террор односторонний.
— Как сказать. Ведь мы первые начали вмешиваться в их деятельность. И делали это, в основном, я и Андрей. Так что, ничего удивительного не вижу я в том, что они нас преследуют.
— Но вопрос о сворачивании противодействия ЧВП невозможно ставить до тех пор, пока они не откажутся от своих методов работы. Они для нас неприемлемы.
— Вот, видишь, Леночка, получается замкнутый круг. Но есть ещё одна точка нашего соприкосновения с ЧВП. При тебе, насколько я помню, этот предмет в разговоре не затрагивался. Да и со мной Старый Волк об этом не больно-то распространялся, поскольку сам до конца не разобрался в этом вопросе. Речь шла о том, что у нас есть общий противник. И в одиночку с ним не в состоянии справиться ни мы, ни они.
— Да, я помню, ты говорил об этом. Но что это за противник?
— Если бы знать! Он же конкретно ничего не сказал. Так с чем мне выходить на Совет?
— Андрей, а ты не исключаешь такого расклада: враг моего врага — мой друг?
— Отнюдь. Но, Лена, ты же знаешь, что всё относительно, а во Времени, тем более. Вчерашний союзник сегодня может стать смертельным врагом, и наоборот. История даёт нам массу таких примеров. Тем не менее, у меня сложилось впечатление, что говоря об общем противнике, Старый Волк имел в виду врага одинаково опасного, как для нас, так и для них. Вот поэтому…
Я умолкаю, собираясь с мыслями. Лена ждёт продолжения, а я не знаю, как это сказать, чтобы она правильно поняла меня и не сделала ошибочных выводов.
— Одним словом, Лена, я хочу вступить с ним в переговоры от своего имени, как частное лицо.
— Андрей, — осторожно говорит Лена, — А не сложится ли у него впечатление, что они достаточно запугали тебя, и ты готов к переговорам на их платформе?
Я усмехаюсь. Лена попала в точку и подкопала под самый сомнительный камень в моём замысле.
— Вот с переговоров о платформе я и хочу начать. Сейчас я как раз обдумываю, как себя вести. А ты мне говоришь в это время о магистерской диссертации. Только, Ленок, это всё строго между нами.
— Ты мог бы об этом и не говорить. Только, Андрей, смотри, как бы он не объехал тебя на кривой козе.
— Я что, похож на дурака?
— Дураков не объезжают, их одурачивают.
— Вот ещё что. Запомни код Старого Волка. Если со мной что-нибудь случится до того, как я начну с ним разговор, передай его Магистру и расскажи всё, о чем мы сейчас говорили. Пусть дальше действует он.
— Ты уже забыл, что обещал мне: с тобой ничего не должно случиться. Это — раз. И ты забыл, что уже связывался со Старым Волком с компьютера Магистра, и компьютер этот код запомнил. Так что нет нужды запоминать его мне. Это — два…
— И три, — прерываю я её, — Я смертельно устал и хочу спать, а не вести бесконечные беседы даже и на интереснейшие темы.
Но выспаться, как следует, мне не удаётся. Громкий и резкий сигнал вызова вырывает меня из объятий Морфея. Я осторожно, чтобы не разбудить свою подругу, освобождаюсь из её объятий и снимаю её ногу со своих бёдер. Но, по-видимому, я действовал не достаточно осторожно. Лена бормочет, не открывая глаз:
— Кто это?
— Время моё, ну кто же это может быть в такое время, кроме нашего любимого шефа, — отвечаю я разыскивая халат.
— А который час?
Смотрю на таймер:
— Три двадцать.
— Слушай, пошли его в Схлопку!
Я был бы рад последовать её совету, но сигнал вызова не унимается. Схватив полы халата широким поясом, подхожу к компьютеру и включаю изображение. Ну, конечно, это — Магистр.
— Доброе утро, Андрэ!
— Спокойной ночи, — ворчу я.
— Это ты мне скажешь сегодня вечером. А сейчас срочно двигай ко мне!
— Мне тоже? — спрашивает Лена.
Она тоже накинула халатик и стоит у меня за спиной.
— Продолжай отдыхать. А ты, Андрэ, собирайся живей. Счет идёт на минуты.
Это уже серьёзно.

Глава XIII

Нет, не прячьтесь вы, будьте высокими,
Не жалейте ни пуль, ни гранат.
И себя не щадите, но всё-таки,
Постарайтесь вернуться назад.
Б.Ш.Окуджава

Буквально через три минуты я выхожу из Нуль-Т у Магистра. Он о чем-то беседует с Микеле. Компьютер включен. На дисплее маловразумительная картинка. Железнодорожный разъезд, на котором одиноко стоят четыре сцепленные вагона. Они загружены чем-то серьёзным, так как возле них расположилась вооруженная охрана.
Магистр не успевает поприветствовать меня, как следом за мной из Нуль-Т выходит Андрей. У него недовольный, заспанный вид.
— Что это за сверхсрочные дела такие? Почему нельзя подождать до утра? — ворчит он вместо приветствия.
— Сейчас ты всё поймёшь, — говорит Магистр, — А поняв, перестанешь сердиться. Дело в том, Андрэ, что времени нам отпущено крайне мало. Сейчас Кристина готовит прямой переход. Как только она это сделает… Сколько, она сказала, ей потребуется времени? — спрашивает он Микеле.
— Еще двадцать минут.
Магистр бросает взгляд на монитор.
— Ну, это ещё терпимо. Вам, ребята, предстоит работёнка, с которой только вы и в состоянии справиться. Как бывшие военные и как хроноагенты экстракласса. Ну, и Мишелю это должно быть по плечу.
— А почему по прямому переходу? — интересуюсь я.
— Потому, что внедрение готовить уже некогда, да и внедряться не в кого. Постарайтесь меня не прерывать. Времени у нас в обрез, а я должен изложить вам суть операции. Дело происходит в вашей стране. В этой Фазе идёт гражданская война. А вот в этих вагонах находятся контейнеры с плутонием. Их надо срочно эвакуировать из зоны боевых действий. Но путь повреждён, и тепловоз подойдёт только через полтора часа.
Магистр переключает изображение, и на дисплее возникает план местности.
— Вот отсюда наступает противник, а вот здесь держал оборону взвод. Это в двух километрах от разъезда. По этому участку был применён объёмный заряд. От взвода осталось только три человека, которые после взрыва оставили позиции. Не будем их винить, есть вещи, которые человеческому разуму трудно переносить… Через сорок минут противник снова пойдёт в атаку. Точнее, он сначала произведёт разведку боем, силами танкового взвода. Если с позиций ответят огнём, то в атаку пойдут две стрелковые роты и два танковых взвода. Их надо задержать до подхода тепловоза, который утащит вагоны.
— А что будет, если они прорвутся? — интересуется Андрей.
— Противник захватит плутоний. Нам, в принципе, всё равно кому он достанется. Но всё дело в том, что вагоны заминированы, и охрана имеет приказ: при появлении вблизи разъезда противника взорвать вагоны. Вы представляете, что при этом произойдёт?
— Всё ясно, — отвечаю я, — подробности можно опустить. Значит, как я понял, наша задача: удержать позицию до тех пор, пока тепловоз не утащит эти вагоны.
— Еще один вопрос, Магистр, — говорит Андрей, — А кто с кем здесь воюет, и на чьей стороне мы будем выступать?
Магистр с недоумением смотрит на Андрея:
— А какая разница, Андрэ? У нас задача не содействовать чьей-либо победе, а предотвратить экологическую катастрофу. А уж потом, если надо, будем разбираться, кто в этой войне прав, кто виноват, и стоит ли нам кого-нибудь здесь поддерживать. Больше вопросов нет? Тогда даю вам ещё семь минут на изучение позиции, на прикидку и так далее. Потом пойдём в арсенал, подберёте себе оружие, экипируетесь, и — на полигон, к переходу.
Бегло просматриваю позицию. Она довольно удачная, на господствующей высоте. Хорошо оборудована. Окопы отрыты в полный профиль. На правом фланге, в капонире, стоит боевая машина пехоты.
— Интересно, а почему они бросили машину?
Магистр пожимает плечами. Я беру БМП крупным планом, повреждений не видно. «Заглядываю» внутрь. Боекомплект почти полный, даже три ПТУРСа стоят в укладке. Эту машину я знаю довольно хорошо. Еще раз внимательно осматриваю машину, но на глаз никаких повреждений не видно. Странно, почему она не пострадала при объёмном взрыве! А, понятно, капонир отрыт на возвышении.
— Попробую поработать из неё, — предлагаю я.
— Правильно, — поддерживает меня Магистр, — Если она окажется исправной, то три ПТУРСа и орудие смогут многое натворить.
Обращаю внимание, что в правом десанте лежит гранатомёт, два ящика с гранатами и несколько цинков с патронами.
— Итак, — говорит Андрей, — Значит, ты будешь в БМП, на правом фланге. Я, пожалуй, устроюсь вот здесь, слева, с пулемётом. Когда пойдёт пехота, лучшей позиции не придумаешь.
— А я, — прикидывает Микеле, — займу позицию в центре, с гранатомётом. От пехоты вы меня прикроете, а танки отсюда очень удобно будет поражать.
— А я вам вот что скажу, — говорит Магистр, — Вы, я смотрю, уже развоевались. Но не забывайте, что вы пойдёте туда по прямому переходу, то есть в собственном теле. И если в вас попадёт пуля или осколок, то они попадут именно в вас, а не в кого-то другого. Мы, конечно, на всякий случай, будем держать вас под контролем, но всё же…
— Лучше этого избежать! — смеётся Андрей, — Не переживай, Магистр, чему-то мы всё-таки обучены. Грош нам как хроноагентам цена, если мы дадим себя ухлопать за здорово живёшь.
— А если они снова применят объёмный заряд?
— А вы на что? Смотрите за ними в оба и вовремя нас предупредите, чтобы мы успели скрыться. Кстати, куда Кристина строит переход?
— Вот, в этот окоп. Здесь же будет и обратный переход. Она будет держать его в горячем режиме и откроет сразу по моей команде.
Магистр смотрит на таймер:
— Ого! Уже пора. Пошли в арсенал.
Арсенал расположен в Секторе Z. Там мы быстро вооружаемся и экипируемся. Предпочитая большую свободу движений, мы отказываемся от непробиваемых, но тяжелых металлокерамических бронежилетов и надеваем мелтановые трико. Мелтан хорошо держит не очень крупные осколки, автоматные пули выдерживает с расстояния в сто метров, а пистолет — практически в упор. И движений он не стесняет. Поверх мелтана надеваем камуфлированные комбинезоны из несгораемого тирлона, с множеством удобных карманов. Обуваемся в удобные высокие, почти до колен, ботинки. На голову надеваем шлемы с устройствами связи, приборами ночного видения и светофильтрами-биноклями.
Экипировавшись, мы переходим к оружию. Все берём автоматы Калашникова со складными прикладами и по три полных магазина. К поясу подвешиваем универсальные резаки. Пистолеты выбираем каждый по своему вкусу. Я беру «Вальтер». Берём по две пары гранат: лимонки и РГД. Андрей берёт пулемёт Калашникова и коробку с лентой на двести патронов. Подумав, я тоже беру пулемёт.
— А тебе-то зачем? — удивляется Микеле.
— Время его знает, Миша, в каком состоянии вооружение в БМП. На глаз определить было трудно. На твоём месте я бы захватил гранаты с собой, может быть, у БМП люки заклинены.
Микеле согласно кивает и берёт с собой две сумки с четырьмя гранатами каждая.
— Может быть, лучше бластеры возьмём? — улыбаясь, предлагает он.
— Что-что!? — не разобрав шутливой интонации, вскидывается Магистр, — Правильно, возьми бластер и потеряй его там при отходе. Совет с меня тогда голову снимет, но помни, что при последнем издыхании я сомкну руки на твоём горле.
Мы смеёмся и через несколько минут в полной боевой готовности входим в лабораторию, где священнодействует Кристина со своими, как она их называет, «колдунами». «Колдуны» сидят за пультами, и каждый из них «держит» свой параметр перехода. Естественно, все параметры держит компьютер, но прямой переход, вещь ещё новая, и программа контроля и коррекции параметров пока ещё не отработана, как следует. Когда я ходил за Горшайнерголом, параметры перехода пришлось пятнадцать раз корректировать вручную.
— А, ребята! — грустно улыбается нам Кристина, — Вы, я вижу, уже готовы. Переход открываем… — она бросает взгляд на таймер, — Через шесть с половиной минут. А пока возьмите вот это.
Она протягивает каждому из нас что-то вроде массивных часов на браслете.
— Это искатель перехода, ИП-2. На этом экранчике, когда перехода нет, просто светится точка. Когда переход есть, и он точно определён, направление на него показывает луч. Здесь загораются цифры, показывающие расстояние до перехода в сотнях метров. Если переход есть, но он не определён, или расстояние до него слишком велико, луч совершает колебания в некотором секторе. Этот сектор тем шире, чем неопределённее или чем удалённее переход.
— А что значит неопределённый переход? — интересуется Андрей.
— Это значит, что он не устойчивый или им давно не пользовались. В этом же приборе имеется таймер, компас и дозиметр. Всё это разработал и сделал Олег.
— Спасибо, Крис, и тебе, и Олегу, — принимает прибор Андрей, — С такими искателями мы не заблудимся.
— Готовность — две минуты! — докладывают от центрального пульта.
— Откуда будем выходить? — спрашиваю я.
— Переход откроем вон там, — Кристина показывает на удалённый конец лаборатории.
— Ну, ребята, — говорит Магистр, — Удачи желать не стану, плохая это примета. Прошу только об одном: не лезьте там на рожон. Показывайте там не удаль свою, а своё умение.
— Готовность — одна минута! Пошел отсчёт!
Кристина пожимает нам с Андреем руки:
— Будьте осторожны ребята, и вернитесь, пожалуйста, живыми и здоровыми.
— Постараемся, — отвечаю я и дёргаю Андрея за рукав, — Пойдём.
Мы уходим в конец лаборатории, где уже стоит Магистр, и оставляем Микеле с Кристиной. В отличие от нас, ему не удалось избежать процедуры проводов. «Колдуны» провожают нас неназойливыми взглядами. Они прекрасно знают, куда мы идём, и что нас там ждёт отнюдь не увеселительная прогулка. Недаром мы обвешались оружием с ног до головы. Андрей заметно волнуется, хотя и пытается это скрыть. Шутка ли, первый раз идти по прямому переходу, да ещё в такое дело!
— Есть переход!
Стена лаборатории исчезает, вместо неё колеблется розоватое марево.
— Ну, ребята, с нами Время! — говорит Магистр.
— С нами Время! — отвечаю я и командую сам себе, — Вперёд, гвардия!
Шагаю вперёд, Андрей идёт рядом. Последнее, что я успеваю заметить, это тревожный взгляд Магистра.
Под ногами звенят гильзы. Лёгкий ветерок доносит запах гари. В пяти шагах на дне окопа лежит убитый. Андрей стоит рядом и ошеломлённо оглядывается. Естественно, он первый раз прошел прямым переходом. Поносило бы его по ним, как меня в своё время, не удивлялся бы. Сзади из розового свечения появляется Микеле, нагруженный гранатными сумками. Свечение сразу гаснет.
Подхожу к брустверу и осматриваюсь. Поле довольно часто изрыто воронками. В непосредственной близости стоят два подбитых танка Т-72. И ещё два танка — подальше, около километра.
— Да, держались мужики здесь крепко, — замечает Андрей, — Ну, что, по местам?
— Да, пора, — соглашаюсь я, — Миша, ты оставь гранаты пока здесь, пойдём со мной к БМП, заберёшь оттуда еще.
Микеле кивает, сбрасывает с плеча сумки, и мы идём к капониру. Андрей машет нам рукой и уходит по ходу сообщения налево. Подойдя к машине, я переступаю через тело ещё одного убитого и открываю правый «десант».
— Миша, забирай гранаты.
А сам через левый «десант» пробираюсь на место механика-водителя. Пулемёт с автоматом, чтобы не мешали, оставляю в десантном отделении. Первым делом включаю «массу». Приборы загораются, значит, аккумуляторы на месте и в порядке. Интересно, двигатель работает? Если крутить башню от аккумулятора, то его можно быстро посадить, а наводить орудие и спаренный пулемёт вручную — неблагодарное занятие.
Баки почти полные, масло и антифриз тоже в норме. Попробуем. Сделав несколько оборотов, двигатель «схватывается» и взрёвывает, выбросив из выхлопа клуб тёмного дыма. Есть, работает! Регулирую обороты и устанавливаю двигатель на холостой ход. Теперь — в боевое отделение. Усаживаюсь в кресло оператора-наводчика, и тут же из правого «десанта» меня окликает Микеле:
— Андрей! Смотри, что я тут нашел!
Под гранатными сумками лежит десяток «мух» .
— Ого! Возьми себе, сколько сможешь, пригодятся. Она, конечно, послабее, чем РПГ , но, кто знает, как обернётся, может быть, и они в дело пойдут.
Сам я включаю прицел и прибор наводки. Припадаю к окуляру. Четко светится прицельная сетка. Пробую прибор наводки. Под действием его ручек башня исправно поворачивается, а орудие поднимается и опускается. Слава Времени! Машина вполне боеспособна.
— Всё в порядке, Миша! Двигай к себе и смотри, не спеши там. Из РПГ дальше пятисот метров стрелять тяжело, а я отсюда смогу их ПТУРСом взять за три километра и орудием почти за полтора.
— Знаю, — отвечает Микеле, — Ну, держись тут. С нами Время!
Заряжаю орудие и пулемёт, устанавливаю ПТУРС в боевое положение. Машина готова к бою.
Вылезаю наверх и усаживаюсь на нагретую солнцем броню, свесив ноги в башню. Еще раз осматриваю поле. Да, позиция прочная. Обойти её с флангов затруднительно, практически, невозможно. Справа широкая река с крутыми берегами, слева её приток. Речка не широкая, возможно даже мелкая, берег низкий, но основательно заболоченный.
Реки сливаются в нескольких километрах сзади нас. Вдоль берега реки идёт железнодорожная колея. Как раз на ней и занял позицию Андрей. В двухстах метрах правее колеи — просёлочная дорога. Её перерезает линия наших окопов. Сзади, в двух километрах, разъезд. Оборачиваюсь и пытаюсь разглядеть вагоны с плутонием. Их не видно, скрыты лесом.
— Андрей, по-моему, они уже идут, — слышу в наушниках голос Андрея.
Я присматриваюсь. Вроде бы вдоль дороги вьётся пыль. Опускаю светофильтр-бинокль. Так и есть, что-то движется. Ныряю в машину, пробираюсь на место командира и приникаю к прибору наблюдения. Точно, четыре танка. Идут походной колонной. Определяю расстояние: три тысячи двести. Пора. Возвращаюсь в боевое отделение и ловлю в прицел головной танк. Из-под сидения выдвигаю пульт управления и нажимаю кнопку готовности. А сам смотрю в прицел.
Три тысячи. Рано. Две восемьсот… Две пятьсот. Пора! Левой рукой нащупываю ручку управления, а правой жму кнопку «Пуск». Никакого эффекта. Что за черт?
Смотрю вниз, на пульте горит красный сигнал: ПТУРС к пуску не готов. Я что-то пропустил или не так сделал? Осматриваюсь и лихорадочно вспоминаю порядок подготовки ПТУРСа к пуску. Идиот! Люк не закрыт и заслонку на прицел не опустил. Быстро закрываю люк и нажимаю педаль, опускающую на наружный «глаз» прицела заслонку-светофильтр. Красный сигнал гаснет, и загорается зелёный: «Изделие установлено». Слава Времени! А танки уже в двух километрах.
С грохотом срывается с направляющей и уходит вверх ПТУРС. А, Дьявол! Вояки хреновы! Не могли догадаться обложить бруствер капонира дёрном! И я хорош! Куда смотрел? Хоть бы водой полил. Реактивная струя снаряда подняла тучу пыли, которая не только выдаёт место пуска, но и мешает мне прицелиться, как следует. И так теперь будет при каждом выстреле.
Но делать нечего, ПУРС уже в полёте. Поднимаю заслонку прицела и лёгкими движениями ручки успокаиваю раскачку снаряда. Завожу его влево на головной танк, а сам вслух отсчитываю секунды полёта. Секунда — сто метров. Похоже, что танкисты ещё не заметили опасности. Тем лучше. Пятнадцать секунд, до танка — шестьсот метров. Опускаю ПТУРС к земле, выравниваю и совмещаю огонь двигателя снаряда с силуэтом движущегося танка. Только бы вниз не качнуть! Нет, ПТУРС идёт над землёй ровненько, не раскачиваясь.
Девятнадцать… Есть! Под башней танка вспыхивает взрыв, из люков выбивает пламя и дым. Готов! В наушниках слышу голос Микеле:
— Молодчина, Андрей! Один — ноль!
Но мне не до эмоций. Сбрасываю опустевшую направляющую и устанавливаю второй ПТУРС. Но в этом уже нет необходимости. Оставшиеся три танка разворачиваются и уходят, выстрелив в мою сторону по два раза.
— Мужики! — зову я, — Быстренько, пока есть время, ищите какие-нибудь ёмкости и — бегом за водой. Надо срочно полить бруствер.
Сам я резаком срезаю верхнюю часть пустой канистры и бегу к речке. Следом за мной скачет Микеле с помятым ведром. Андрей тоже нашел пустую канистру. Слава Времени! Хотя меня уже засекли, но хоть эта пыль мне самому мешать не будет. Успели мы вовремя. Только ребята разбежались по своим местам, как снова поднялось облако пыли, и донеслось урчание моторов. Теперь облако расползается вширь. Сморю в прибор. Восемь танков и бронетранспортёры. Они уже развернулись в боевую линию.
На этот раз я пускаю ПТУРС на предельной дистанции, с трёх километров. Как и в предыдущий раз, танкисты его не замечают. Но они знают, где примерно я сижу, и с ходу постреливают в мою сторону.
Двадцать восемь секунд, и ещё один танк сначала вспыхивает ярким пламенем, а потом пускает к небу жирный, черный дым.
Пускаю последний снаряд. На этот раз танкисты засекли и ПТУРС, и место пуска. К ПТУРСу тянутся пулемётные трассы, в мою сторону летят снаряды, танкисты интенсивно маневрируют. Но всё это бесполезно. ПТУРС как привязанный следует за выбранным мной и фактически уже обреченным танком. Взрыв, и ещё один фонтан огня и дыма украшает поле. Три ноль!
Но ПТУРСы у меня кончились. Мой расчет на то, что они, потеряв три машины, отступят, не оправдался. Они словно знают, что у меня больше нет управляемых снарядов, и продолжают двигаться вперёд. Они непрерывно ведут огонь, но я не отвечаю. Мне надо дождаться, когда они подойдут на прицельную дальность моего орудия: тысячу триста метров. Танковые снаряды проносятся надо мной или вздымают столбы земли на недолётах. Не так-то просто попасть, даже с лазерным прицелом, в башенку БМП, которая возвышается над бруствером всего на сорок сантиметров.
Ребята пока молчат и ничем не выдают своего присутствия. Я непрерывно замеряю расстояние до танков. Они приближаются, но стрельба становится менее интенсивной. Так как я молчу, у них могло сложиться впечатление, что они меня накрыли. Пусть тешат себя иллюзиями. Жаль, что здесь только одна БМП, а не взвод с полным комплектом управляемых снарядов. Дальше того места, где они сейчас находятся, эти ребята не прошли бы.
Полторы тысячи. Ловлю на нижнюю марку прицельной сетки крайний справа танк. Он уже идёт не маневрируя. А зря! Тысяча триста. Жму на гашетку. Резкий звук выстрела звонко отдаётся в тесном пространстве машины. Открывается клин-затвор вылетает стартовый заряд и с лязгом падает в сборник. А граната, обозначая себя огнём работающего маршевого двигателя, летит к танку. Есть! Еще один готов!
Вентилятор высасывает из башни едкий пороховой дым, а я уже вновь зарядил орудие кумулятивным выстрелом и ловлю на прицел второй справа танк. Они ещё не врубились, а я снова жму на гашетку. Еще один готов!
Скорее, скорее, пока они не опомнились! Скорострельность орудия на много выше, чем ПТУРСами. Правда, расстояние маловато, они уже совсем рядом. Они маневрируют, ведут по мне интенсивный огонь и прикрываются дымами. Несколько моих выстрелов пропадает даром. Загорается ещё один танк и два бронетранспортера. Но и меня припекает.
Танки сместились влево и оттуда продолжают меня обстреливать. Нет, ребятки, не так-то просто попасть в зарытую в землю БМП.
Мне до них далековато, да и пехота уже на подходе, а у неё есть и гранатомёты. Открываю огонь из пулемёта. Пехота залегла и начинает двигаться перебежками. Но ближе трёхсот метров они подойти не могут. Слева их во фланг «причесывает» Андрей. Один из танков разворачивается и идёт на него, но тут же вспыхивает, пораженный из гранатомёта Микеле.
Оставшиеся танки откатываются назад, но продолжают вести огонь, поддерживая свою пехоту. Что-то он больно смелые? Пехота залегла и постреливает из автоматов и пулемётов. Мы с Андреем не даём ей подняться. Странно, по всем канонам, встретив такое сопротивление, они должны отступить, но эти начинают окапываться. В чем дело? БТРы тоже не рискуют идти вперёд и лишь посылают в нашу сторону длинные крупнокалиберные трассы.
Неожиданно вокруг моей машины вспыхивает несколько разрывов. Вот в чем дело! Пока мы занимались пехотой, подошло ещё шесть танков. Они, правда, не рискуют идти вперёд, опасаются моих ПТУРСов. Остановившись на дистанции около двух тысяч метров, они, медленно перемещаясь, бьют по мне беглым огнём. Снаряды ложатся всё ближе. Отвечать мне им нечем. Они за пределами моей прицельной дальности. Надо менять позицию. Еще пара минут, и они накроют меня.
Перебираюсь на место механика-водителя. Взявшись за штурвал, выжимаю педаль главного фрикциона, чтобы врубить заднюю передачу и выехать из капонира. В ответ слышится жалобный визг. Теперь понятно, почему машина брошена. Неумелый механик-водитель спалил главный фрикцион — один из основных узлов трансмиссии. Машина лишена хода. Жалко машинку, но оставаться в ней — смерти подобно.
Включаю систему термодымопуска. Из выхлопа валит густой дым, который ветром относится влево и прикрывает меня от противника. Я пробираюсь в боевое отделение, вытаскиваю из пулемётного магазина приличный кусок ленты и обматываю его вокруг пояса. Забираю автомат и пулемёт. Вспомнив о «мухах», беру из правого «десанта» две штуки и оставляю машину.
Перебежками, лавируя между разрывами, перебираюсь в окоп. Но и здесь снаряды ложатся весьма густо. Тогда я перебираюсь через бруствер и, прикрываясь дымом, делаю рывок вперёд, метров на сто. Там я занимаю позицию в одной из воронок. А танки продолжают вести огонь по капониру.
Наконец, один из снарядов попадает в несчастную машину. Во мне всё отдаётся болью, словно это в меня попали. А ведь я провоевал-то в ней всего около часа.
Ободрённая гибелью БМП, пехота поднимается и с криками «Ура!» устремляется в атаку. Сзади её нагоняют танки. Но пехота тут же напарывается на меткие очереди и снова начинает топтаться на месте. С танков и БТР по мне и Андрею бьют пулемёты и орудия. Но мы часто меняем позиции и вновь режем пытающуюся подняться пехоту. Они видят, что по ним работают только два, пусть метких, но только два пулемёта. И они перегруппировываются, перебежками, медленно, но верно приближаются к нам. Уцелевшие от первой волны танки, экипажи которых забыли о судьбе своих товарищей, снова выскакивают вперёд и идут на Андрея. Но Микеле далеко их не пускает и останавливает один из них выстрелом из гранатомёта.
Однако те танки, что разбили мою БМП, уже близко. За ними вплотную идут БТРы. Ободрённая пехота весь огонь сосредотачивает на позиции Микеле. Очень надеюсь, что он догадался её сменить после последнего выстрела. Достаётся и нам с Андреем. Теперь уже мне трудно поднять голову. Пули свистят вплотную, густо чмокают в землю. Разрывы снарядов ложатся совсем рядом. Сменив позицию, я успеваю дать не больше двух длинных очередей. Снова приходится прижиматься к земле, выжидать и снова менять позицию.
Пуль в воздухе больше, чем пчел на пасеке в погожий день. Земля от них буквально дымится. Боюсь, что долго мы так не продержимся. Всему есть предел. Я уже потерял чувство времени. Впечатление такое, что бой идёт уже много часов.
Вот один из танков вырывается вперёд и тут же напарывается на гранату Микеле. И снова по его позиции сосредотачивается весь огонь. Пользуясь моментом, перемещаюсь вправо и оттуда длинной очередью укладываю поднявшуюся, было, пехоту.
— Всё, ребята! Дело сделано! — «звучит» в голове голос Магистра, — Домой! Быстро домой!
Это легко сказать, но нелегко сделать. Тем не менее, откуда-то, из глубины поднимается небывалое ликование. Ай да, мы! Втроём полтора часа сдерживали две пехотные и одну танковую роту! Вот что значит, хроноагенты!
— Миша! — кричу я, — Отходи первым, мы тебя прикроем!
Я открываю огонь и боковым зрением замечаю, как Микеле, перебежками добирается до траншеи.
— Я на месте! — докладывает он, — Давайте вы, а я вас от танков прикрою.
— Андрей! — слышу я товарища, — Я прикрываю, ты перебегай, Потом — наоборот.
— Идёт, — соглашаюсь я, — Делай!
С левого фланга длинной очередью бьёт пулемёт, а я, пригибаясь к земле, стремительно перебегаю к воронке, что поближе к траншее. Падаю в неё и открываю огонь. Пулемёт на левом фланге замолкает. Меня начинает «припекать». В это время открывает огонь Андрей. Снова перебегаю. Микеле расстреливает свои последние гранаты по танкам, которые буквально уже нависают над нами.
Последний рывок, и я буду в траншее. Но добежать до неё мне не дают. Справа и слева под ногами поднимаются две пыльные дорожки. Очередь сверлит воздух прямо над головой. Прыгаю в свежую воронку, из которой поднимается желтоватый дымок.

Глава XIV

Вдоль дороги лес густой,
С бабами-ягами,
А в конце дороги той
Плаха с топорами.
В.С.Высоцкий

Тишина после грохота разрывов, свиста пуль, треска очередей и рёва танковых моторов такая вязкая, что её хочется потрогать. Примерно с минуту я обалдело сижу и никак не могу понять, где я. Я точно помню, что прыгал в воронку и готовился открыть огонь.
А теперь я сижу во дворе пятиэтажного кирпичного дома, в детской песочнице, между двумя мальчишками лет пяти-шести. Они, забыв обо всём, смотрят на меня ошалелыми глазами. А у меня глаза, наверное, нисколько не лучше. В руках у меня дымящийся пулемёт с раскалённым стволом, за спиной висит автомат, вокруг пояса — пулемётная лента, словом, есть на что поглазеть. Я сижу и тихо балдею.
Великое Время! Куда подевались танки и наседающая пехота? Почему я здесь, в этой песочнице с мальчишками? Как я сюда попал? Может быть, меня убили, и я в раю, в специальном отделении для отважных воинов, где они своим героическим видом вдохновляют молодёжь? А может быть я успел свихнуться, и у меня глюки? И пока я здесь обалдело гляжу на этих мальчишек, сейчас на меня накатится многотонная махина, и захрустят мои косточки?
Тут мне вспоминается, что когда я прыгал в воронку, из неё поднимался желтоватый дым, и мне хочется заорать, завыть от злости и выпустить в кого-то все оставшиеся патроны. В кого-то? Не в кого-то, я точно знаю, в кого! Достал! Достал, сволочь! Достал-таки Старый Волк! Какой там Волк?! Пёс! Шакал! Попадись ты мне! Да ещё какой издевательский переход подсунул. Это же надо! Из-под танков, из-под огня, да в детскую песочницу! Наверняка, падла, рассчитывал, что я от такого резкого перепада умом тронусь. И ведь верно рассчитал. Едва-едва не тронулся.
Осторожно осматриваюсь. Интересно, кто, кроме этих малышей, обнаружил моё появление здесь? Во дворе пусто. Только у подъезда сидят три старушки и что-то оживлённо обсуждают. Меня они пока не заметили. И хорошо. Появление до зубов вооруженного вояки, наверняка, вызовет панику.
— Дядя! — подаёт голос один из мальчишек, — Вы ведь из телевизера?
— Да-да, мальчик, из него самого, из телевизера, — отвечаю я, а сам смотрю на искатель перехода.
В самом деле, не сидеть же мне в песочнице с пулемётом, держа оборону неизвестно против кого. Луч показывает направление на гаражи, стоящие вдоль забора. Горят цифры «1.5»: сто пятьдесят метров. Хорошо, что не полтора километра. Интересно бы я выглядел, пробираясь днём через оживлённый город.
— А он у вас взаправдашний? — снова спрашивает мальчишка, робко трогая висящий за спиной автомат.
— Взаправдашний, — отвечаю я, понимаясь на ноги.
— Вот, видишь, Витька, а ты говорил, что в телевизере всё понарошку! — торжествует мальчишка и снова спрашивает, — А вы назад, в телевизер пошли?
— Да, мальчик, во вторую серию, — отвечаю я, не оборачиваясь.
Переход оказался между двумя гаражами. Из него я выхожу на опушку редкого леса. Так. Началось. Вот уж, действительно, вторая серия. Прошлый раз мне повезло, я выбрался. Может быть, и на этот раз повезёт? Везёт же дуракам и пьяницам. Хотя, во-первых, я себя ни к тем, ни к другим не причисляю (а выпить сейчас было бы в самый раз!), а во-вторых… Тогда я шёл по спонтанным переходам, а сейчас эти переходы наверняка создаёт для меня и куда-то по ним ведёт Гнусный Пёс.
Присаживаюсь на траву, достаю из кармана пачку сигарет и закуриваю. Попробуем оценить положение, Андрей Николаевич, и поискать выход из него. Выход всегда есть. Только куда?
Собственно, сейчас у меня только два варианта. Первый: послать в Схлопку этого Вшивого Шакала и остаться на месте. То есть, не играть в его игру. Пусть лопнет от злости. Но что это мне даст? Очень сильно я сомневаюсь, что меня быстро найдут. Да и станут ли искать вообще? Кто знает, сколько секунд просуществовал этот переход? Успели его засечь или нет? Может быть, наши считают, что я погиб от разрыва снаряда? Но, допустим на минуту, что переход засекли. Что это даёт? Легче найти иголку в стоге сена, чем человека, затерявшегося в безднах пространства-времени. Меня могли бы неизвестно сколько искать в той песочнице. А ведь я ещё и оттуда ушел по переходу. Значит, процедура поиска усложнилась во много раз. Таким образом, первый вариант категорически отпадает. Сидеть здесь и ждать, пока меня найдут, можно не только до Второго Пришествия, но и в пять раз дольше.
Остаётся второй вариант: двигаться по той системе переходов, которую мне предлагают. То есть, сделать вид, что я принял игру, но, по ходу дела, искать способ взять инициативу в свои руки и навязать свои условия игры. Это, конечно, крайне не просто. Но простые решения бывают только у простых задач. Итак, решено. Я вновь пускаюсь в «хождение по Фазам». Но на это раз, я уверен, что этот путь рано или поздно закончится. Только вот где, и чем? И что ждёт меня на этом пути?
Смотрю на ИП-2. Луч показывает направление на ближайший переход. До него четыре километра с небольшим. Но прежде чем пускаться в путь, полный всевозможных неожиданностей, надо проверить, чем я располагаю.
В пулемётной ленте осталось восемь патронов. Сматываю с пояса ленту, которую я забрал из БМП, присоединяю её к остатку и заправляю в опустевшую коробку. Автоматом и пистолетом я не пользовался. Их боекомплекты в сохранности. Гранаты тоже на месте и, плюс к ним, две «мухи». Огневая мощь у меня серьёзная.
Что ещё? Две пачки сигарет, из которых одна початая. Придётся экономить. Универсальная аптечка с «микродоктором». Пригодится. Чем Время не шутит, пока Схлопка спит.
Это что за пакет? Ого! Я вспоминаю, как Андрей отмахивался, но Магистр силком сунул эти пакеты нам в карманы. Месячный паёк космодесанта. По крайней мере, с голоду не помру. Правда, есть проблема. Чтобы эти микроскопические таблетки и порошки превратились в питательные продукты, нужна вода и, желательно, горячая. Сделать её горячей, нет проблемы. В пакете лежат пластиковые ампулы. Достаточно одну из них сдавить пальцами и бросить в воду, и через минуту получишь литр кипящей воды. Только вот в чем эту процедуру проделывать? Придётся, на первых порах, есть из шлема. А там какой-нибудь сосуд раздобуду.
Ну что, Андрей Николаевич, двинемся в путь. Закидываю ремень пулемёта на плечо и шагаю в направлении, которое показывает луч. Иду речной долиной. Никаких признаков цивилизации, дикая природа. Впрочем, зверей