на стол, взлетает и бьёт его точно в сердце. Удар такой сильный, что нож должен войти в грудь по самую рукоятку. Но он отскакивает, словно натолкнувшись на стальную плиту, и со звоном падает на каменный пол. Меф непроизвольно откидывается назад, но он цел и невредим.
Ай да Ленка! На неё жалко смотреть. Лицо искажено от боли, она охватила виски ладонями. Я же её предупреждал, но, тем не менее, она рискнула. Правда, ничего не получилось. Меф сокрушенно качает головой, встаёт и стягивает сутану. Под ней то самое серебристое одеяние, которое он надел утром. Он рассматривает дыру в сутане, прорезанную лезвием ножа:
— Ну вот, такую сутану испортила. Как я мог забыть, что ты в образе Нагилы побывала в Красной Башне и поднахваталась там всяких штучек, — он показывает на свой светло-синий, отливающий серебром, свитер, — Рекомендую, сертон. Пистолетный выстрел выдерживает в упор, винтовочный — со ста метров.
Лена, справившись с приступом головной боли, цедит сквозь зубы:
— Не туда ударила, Время побери! Надо было в горло.
— Да, надо было в горло, — соглашается Меф.
Внезапно он меняет тон. Мягкие, почти доброжелательные, интонации в его голосе исчезают. Он говорит резко, временами его слова производят впечатление вколачиваемых в доску гвоздей. Он смотрит на нас колючим, весьма недоброжелательным взглядом:
— И чего бы ты добилась? А? Ну, лежал бы я сейчас здесь с перерезанным горлом, а вы? Вы бы тоже лежали рядом, вырубленные! Об этом вы забыли? — он показывает на потолок, — Очнулись бы вы уже в лаборатории, готовые к любой работе, запрограммированные на любые действия. Неужели ты, Андрей, до сих пор не понял, что эти сутки я отвоевал для тебя специально, чтобы уберечь от страшной участи. Я сумел доказать своему руководству, что только твоё участие в предстоящей операции гарантирует ей стопроцентный успех. Эти пять суток я могу действовать по своему усмотрению. А дальше… — Меф машет рукой, — Не хочу и говорить о том, что может произойти дальше. Я слишком хорошо отношусь к вам, чтобы допустить до этого. Наши пути ещё не раз пересекутся, и не только на тропе войны. Я уверен, мы придём к сотрудничеству. Сейчас у вас ещё есть шанс выйти отсюда. Вы можете мне верить, можете не верить. Ничего другого вам не остаётся. Выбор простой: или соглашаться на моё предложение, или… Далеко не все у нас разделяют мою точку зрения на вас. Я же считаю вас слишком незаурядными личностями, чтобы предоставить столь жалкой участи. Подумайте об этом хорошенько. А сейчас, давайте ужинать, а-то всё остынет. И прошу тебя, Лена, воздержись от телекинеза. Вы же хроноагенты, Время вас побери, неужели вы думаете, что здесь нас никто не контролирует?
Ужин проходит, в общем-то, нормально, если не считать упорного нежелания Лены поддерживать беседу, которая вращается вокруг утренней дискуссии о преимуществах диктатуры перед демократией. Лена отделывается односложными ответами и упорно думает о чем-то о своём. Выкурив сигару, Меф прощается:
— До завтра. Утром приглашаю вас к себе на чашку кофе.
С этими словами он покидает нас, ничем не намекая на оставшийся в моём распоряжении срок, и не спросив о моём решении.
Мы с Леной остаёмся одни. Одни, если забыть о том, что эта камера находится под постоянным контролем. Я задумываюсь: как же себя вести? А чего я, собственно, ожидал? Я и сам, содержа такого пленника как Меф, установил бы у него следящую аппаратуру. В принципе, мы можем разговаривать свободно, так как скрывать-то нам нечего. Побег отсюда невозможен, эти генераторы поля над головой надёжнее любых решеток и любой охраны, вместе взятых. А обсуждать свои дела и наши перспективы можно и в открытую. Никаких тайн мы не выдадим. В конце концов, если будет необходимость о чем-то договориться, то мы с Леной давно уже научились понимать друг друга без слов. Взгляды и интонации скажут нам всё, что нужно.
Лена, видимо, тоже пришла к такому выводу. Она потягивается и начинает стаскивать с ног красные сапожки Нины Матяш. Присаживаюсь рядом с топчаном и помогаю ей разуться. Лена с облегчением шевелит пальчиками ног.
— Слов нет, — говорит она, — сапоги лёгкие и удобные, но столько дней не разуваться, и они покажутся колодками. Да, хороший подарочек я преподнесу Нине Матяш, когда передам это тело ей во владение. Почти трое суток в седле. Вряд ли статс-дама была готова к этому. Даже я с ног валюсь, а о ней и говорить нечего. Как она ещё эти кровавые мозоли лечить будет.
Лена трёт ладонями свои бёдра, а я усмехаюсь. Действительно, вряд ли Нина Матяш, собираясь в это путешествие, предполагала, что оно так обернётся.
— Конечно, Нина на это не рассчитывала, но, думаю, ты о ней слишком низкого мнения. В начале пути она показала себя неплохой наездницей. Да и шпагой она владеет неплохо. Впрочем, можешь не терзать свою совесть. Одному Времени известно, как скоро в этом теле появится настоящая Матяш. Не исключено, что мозоли эти заживут ещё и на тебе.
— И то, правда, — соглашается Лена и заметно грустнеет.
— Расскажи лучше, что вы с Андреем делали? — предлагаю я.
— А что делали? То же самое, что делал бы и ты в таких обстоятельствах. От Сен-Реми и Степлтона толку было мало. Люди де Шома так их отделали, что они едва держались на ногах. Я оставила раненых на попечение хозяина постоялого двора, а убитых на попечение гробовщиков, и принялась искать тебя. Это было непросто. В первый день удалось выяснить только в каком направлении тебя увезли. Ночью ко мне присоединился Андрей, и стало уже полегче. Мы довольно быстро вышли на этот замок…
— Кстати, что это за место?
— Замок Сен-Кант, в шести километрах от Кана. Это — одна из резиденций Маринелло. Наши мало чем могли нам помочь. Они не могли даже подсказать: в замке ты ещё или уже нет. Словом, они тебя не наблюдали.
— Ну, разумеется. Это поле блокирует Матрицу на сто процентов. И что вы решили?
— Андрей именем кардинала мобилизовал окрестные гарнизоны мушкетеров. Впрочем, ему не пришлось даже использовать свои полномочия. Узнав, что лейтенант Саусверк в плену, все отряды мушкетеров: и серебряные, и золотые, и белые прочно блокировали замок. Мышь не проскочит. Де Шом проскочить куда-то всё же попытался. Но его загнали на постоялый двор на окраине Кана, где его ждали мы с Андреем. Андрей планировал захватить его в заложники и обменять на тебя.
— Ничего не получилось бы. Слишком велика ставка в этой игре. И потом, он же внедрённый агент, а Матрицу его мы заблокировать, как они, не можем. В ваших руках, в итоге, оказался бы подлинный шевалье де Шом, менять которого на меня никто не стал бы.
— Мы это тоже поняли, но позднее. На постоялом дворе присутствовало несколько местных дворян, и де Шом представил всё так, словно де Легар, используя своё положение, сводит с ним счеты. Пришлось Андрею взяться за шпагу. На это стоило посмотреть. Никто из присутствовавших, кроме меня, толком ничего не понял. Стремительные выпады, молниеносные движения шпаг, звон клинков, и противники снова стоят в позиции. Глаз не успевал замечать их движения. Наконец Андрей флеш-атакой от самой земли поразил де Шома в грудь. Монахи подхватили его и унесли куда-то. Вот тут-то Андрей спокойно вложил шпагу в ножны и сказал: «Время с ним. Сейчас это уже не агент ЧВП, и нам он не нужен». После этого у нас состоялся военный совет. Стремберг настаивал на максимальной осторожности. Кэт обсчитала и смоделировала все варианты. У неё получалось, что при любом раскладе кто-то один, а то и двое, останутся у ЧВП безвозвратно. Ричард описал нам ту часть замка, которую он смог наблюдать, и дал схему расположения постов охраны. Генрих срочно готовился к внедрению для нашего усиления. Магистр всё время молчал и колебался. Потом он дал нам добро действовать, исходя из обстановки и по своему усмотрению. «Главное, — сказал он, — это не бросить в беде товарища, но и самим не подставиться при этом». А я как раз подставилась, и самым глупым образом, — печально заканчивает Лена свой рассказ, — Надо было просто произвести разведку, выяснить, где они тебя держат, разобраться во всей этой чертовщине, — она поднимает взгляд к потолку, — а активные действия предпринимать только когда прибудет Генрих, а может быть ещё кто-нибудь. А я узнала, где ты находишься, и не удержалась, забыла обо всём.
— Ты говорила, что тебя даже не пытались задержать при входе в камеру, только обыскали и всё. Значит, они знали, кто сюда идёт. Да и ужин на три персоны довольно красноречиво говорит об этом.
— Выходит, так, — соглашается Лена.
— Но почему пошла именно ты, почему не Андрей?
— У тебя плохая память, Андрюша. Давай не будем возвращаться к нашему давнему разговору. Ты же знаешь, что я пойду за тобой всюду, хоть в пасть к дьяволу. Как я могла остаться там и отправить сюда Андрея? Он настаивал, но я убедила его. И выходит, что зря. Он поступил бы более рассудительно и трезво. А я, вместо того, чтобы помочь, только осложнила дело. Ведь так?
— Да, конечно, лучше бы тебе сюда не соваться, а произвести разведку и уйти. Но что сделано, то сделано, уже не поправишь. Придётся исходить из данной ситуации.
Мы замолкаем, каждый по-своему оценивая сложившуюся ситуацию и прикидывая возможные выходы из неё. Не знаю как Лена, а я ничего путного придумать не могу. Лена берёт меня за руку и тихо говорит:
— Андрей, у тебя ведь было какое-то решение, пока я здесь не появилась? Что ты молчишь? Ведь было, ты об этом говорил.
— Ерунда, Лена! Дурацкое решение было. Я совсем упустил из виду, что камера должна быть под контролем. Подумал, раз это средневековый замок, то никакой электронной аппаратурой здесь и не пахнет. Ну, и хотел усыпить бдительность Мефа, взять его в заложники и выйти под его прикрытием из замка. Чем бы это всё кончилось, ты уже знаешь.
— Я не о том, — говорит Лена после недолгой паузы, — Раз я виновата в усложнении ситуации, я и должна нести ответственность. Мы с тобой хроноагенты, и грош нам цена, если мы вдвоём не сможем что-нибудь придумать. Да, двоим отсюда уйти трудно, практически невозможно. Но можно вырваться кому-то одному. И этим одним должен быть ты.
Я вскакиваю:
— Ты хорошо подумала, прежде чем сказать?
— Хорошо.
— Я имею в виду хорошо, не в смысле долго. Так вот, подруга, ты плохо подумала. Прежде всего, обо мне плохо подумала. Неужели ты всерьёз полагаешь, что я в состоянии принять такое решение?
— А у тебя есть варианты?
— Пока нет. Но у меня есть мысль, и я её думаю…
Лена улыбается, а я продолжаю:
— Да, Леночка, решения пока нет, но оно должно появиться. И должно оно быть таким, чтобы мы вышли отсюда вместе: я и ты. Чувствую, что решение должно быть не стандартным…
— Ну да, ты же у нас специалист по нестандартным ситуациям, — Лена снова улыбается.
— Да, именно по не стандартным. Таким, чтобы им это и в голову не пришло. Каюсь, то, что я замыслил первоначально, было самым банальным, и, полагаю, Меф сразу понял мою игру. Он просто щадил моё самолюбие и не подавал виду. Сейчас надо придумать что-то такое, что поставит его в тупик. Думать надоть.
— Это будет не просто, — замечает Лена.
— Еще бы! — невольно вырывается у меня, — Если утром я думал за одного, то сейчас придётся думать за двоих.
Лена вздыхает, и мы снова умолкаем. На этот раз пауза затягивается надолго. Не знаю, может быть, Лена сейчас думает, что я лихорадочно вырабатываю не стандартное решение. А может быть, оно у меня уже готово, и сейчас я тщательно обдумываю детали. В таком случае она заблуждается. Я ни о чем таком не думаю. Просто сижу, смотрю в потолок и поглаживаю, слегка массируя, Ленины ножки, обтянутые тонким шелком чулок. Ведь, в принципе, решение у меня уже есть. Но говорить об этом Лене сейчас я не могу. Слишком уж оно не стандартное, даже для меня, и не известно, приведёт оно к благополучному исходу или нет. Но ничего другого я не вижу. И сейчас я просто отвлекаюсь от всего суетного, от того, что может мне завтра помешать твёрдо и без колебаний приступить к осуществлению своего плана.
Лена встаёт и босиком, в одних чулках, шлёпает к очагу. Присев возле него, она несколько минут задумчиво смотрит на синеватые язычки пламени, трепещущие над раскалёнными углями. Вернувшись к топчану, она снимает голубой, с серебряными галунами, мушкетерский камзол и бросает его на топчан.
— Андрей, а ты не пробовал противостоять этому? — она дёргает подбородком вверх, имея в виду генератор в потолке камеры, — Противостоять, в смысле собрать в кулак всю волю и наплевать на все.
— Пробовал, Леночка. Ни к чему хорошему это не привело. Воздействие стремительно нарастает и, если вовремя не отключить сознание, можно лишиться рассудка. Я, правда, до последнего себя не доводил, но отрубаться пару раз пришлось.
Лена тяжело вздыхает, присаживается рядом со мной на топчан и кладёт голову мне на плечо.
— Знаешь, Андрюша, в отличие от тебя, я далеко не специалист по нестандартным решениям. Сейчас я поняла, что стандартного решения просто не существует. Всё, что мне приходило в голову, это, как ты выразился, банальнейшие решения: захватить Мефа, взять дверь камеры штурмом, напасть на монахов, которые приносят еду и так далее. Ясно, что всё это — чушь.
Она обхватывает меня ладонями за виски, притягивает к себе и целует:
— Поэтому, Андрюша, я сейчас решила так. Коль скоро я тебе не помощница, отдаю свою судьбу в твои руки. Решай сам и за себя, и за меня. Я согласна и поддержу любое твое решение. Прошу только об одном: если встанет дилемма, что кто-то должен остаться здесь, действуй без оглядки на меня.
— Вот этого, Ленок, говорить не надо. Или мы выйдем вместе, или я сделаю всё, чтобы вышла ты. А за себя я ещё повоюю. Даю тебе слово: от такого подарка судьбы они будут не в восторге.
Лена долгим внимательным взглядом смотрит мне в глаза. Я читаю в этом взгляде вопрос: «Ты что-то уже решил? У тебя есть план действий?» «Нет, — честно признаюсь я, так же взглядом, — Никакого решения у меня пока нет. Не стандартные решения рождаются только в ходе активных действий. Завтра я ввяжусь в схватку и буду действовать по обстановке. Уверен, что мне подвернётся случай пересдать карты в свою пользу. А пока…» Вслух я цитирую Высоцкого:
— Их — восемь, нас — двое. Расклад перед боем не наш, но мы будем играть. Серёжа, держись! Нам не светит с тобою, но козыри надо равнять.
— Я этот небесный квадрат не покину, — подхватывает Лена с печальной улыбкой, — мне цифры сейчас не важны. Я всё поняла, Андрей. Как сказал намедни Магистр: действуй исходя из обстановки и по собственному усмотрению. Я в тебя верю. Нам ничего другого не остаётся.
И чтобы до меня дошло, что она всё поняла правильно, Лена вновь цитирует Высоцкого:
— Ловите ветер всеми парусами! К чему гадать, любой корабль — враг. Удача — миф, и эту веру сами мы создали, поднявши черный флаг. С нами Время, Андрюшка!
— С нами Время! — отвечаю я, — А пока отдохни, как следует. Я-то здесь сидел: спал и ел вволю. А вы всё это время с коней не слезали, действовали и переживали. Понимаю, тяжело сейчас отключиться, но ты же хроноагент, должна себя заставить. Давай, глазки закрывай, баю-бай.
Лена усмехается и укладывается на топчан:
— Подчиняюсь, господин лейтенант.
Через несколько минут ровное спокойное дыхание моей подруги свидетельствует, что она сумела отключить себя. Я смотрю на свою любимую, пусть даже и в облике Нины Матяш (Ленка всегда остаётся Ленкой) и мне становится не по себе. Не беру ли я на себя слишком много? То решение, которое я принял, слишком уж страшное, и не известно к какому результату оно приведёт.
Встаю и начинаю медленно ходить по камере. Может быть, ещё не поздно отказаться? Временами останавливаюсь у топчана и смотрю на спящую Лену. Она доверилась мне. А имею ли я право так рисковать? Хорошо, если только собой, но ведь я и ей рискую тоже.
Но чем дальше я размышляю, тем твёрже прихожу к выводу, что все пути, кроме избранного, ведут к неминуемому проигрышу. А здесь есть шанс. Пусть самый призрачный, но он есть только на этом пути. Других вариантов просто нет. Главное, действовать завтра твёрдо и решительно. Так, чтобы самому в решающий момент не заколебаться и не отступить. Бросаю взгляд на Лену. А как она всё это воспримет? Пусть она сказала, что полностью доверяет мне. Но до такой степени!

Глава IV

Исхитрись-ка мне добыть
То-Чаво-Не может быть!
Запиши себе названье,
Чтобы в спешке не забыть!
Л.Филатов

Утром Лена, проснувшись, спрашивает меня:
— Ну, ты принял решение?
Я вновь отвечаю ей строчками Высоцкого:
— Там чужие слова, там дурная молва, там ненужные встречи случаются. Там сгорела, пожухла трава, и следы не читаются, в темноте.
Лена с сомнением смотрит на меня. Похоже, что она не поняла. Пытаюсь пояснить по-другому:
— Если хода нет, а ходить надо, с какой масти надо идти?
Взгляд моей подруги не становится более осмысленным. Поднимаю палец и назидательно декламирую:
— И всегда ходи с бубей, если хода нету!
Лена начинает понимать. Её лицо меняет выражение с недоумевающего на озабоченное:
— Андрюша, неужели всё так безнадёжно?
— Надежда умирает последней, Леночка. А мы с тобой пока ещё дрыгаем ногами и шевелим мозгами. В данный момент надо настраиваться. Это, как поётся, будет последний и решительный бой. От тебя потребуется только одно: верить мне, ничему не удивляться и не мешать. Да, и ещё одно: быть готовой к самому худшему.
Лена с сомнением качает головой и хочет возразить, но я останавливаю её:
— Всё, дискуссия и обсуждение планов закончены. До выхода на сцену главного действующего лица остались считанные минуты.
Пока я договариваю последние слова, камера озаряется золотистым светом. В стене появляется проём, и на пороге появляется Меф:
— Прошу на чашку кофе.
Лена смотрит настороженно, но я ободряюще улыбаюсь ей и шагаю в проём. Лена вздыхает и устремляется к проходу как в омут. Но на ходу она резко останавливается и возвращается к топчану. Там она натягивает сапожки и надевает камзол. Прихорашиваясь на ходу, Лена догоняет нас. Женщина всегда остаётся женщиной. А уж моя Ленка, тем более.
Кофе уже готов. Меф разливает его по чашкам и приглашает нас к столику. Лена ошеломлённо оглядывается и тихо балдеет. Я коротко объясняю ей, где мы находимся… Она кивает и подходит к окну.
— Андрей! Глянь-ка! — зовёт она меня.
Подхожу к окну. Вдалеке скачут всадники, человек двадцать. Они в красных плащах, которые на солнце отблёскивают золотом. Золотые мушкетеры! Но Лена смотрит и протягивает руку в другую сторону. Через небольшую речку по мосту, по направлению к замку, движутся четыре пушки.
— Я знаю об этом, — спокойно говорит Меф, который стоит сзади нас.
— Но ты не знаешь главного, — резко поворачивается к нему Лена, — Если до двух часов пополудни я не выйду из замка, эти пушки откроют огонь, а мушкетеры пойдут на приступ. Они огнём выжгут твоё змеиное гнездо!
Меф молчит и только улыбается. От его улыбки мне становится не по себе, и я говорю Лене:
— Так. Значит, последний довод королей? Почему ты вчера об этом не сказала? Держала до самого последнего момента, про запас?
— Во-первых, я говорила, что должны подойти артиллерийские батареи, ты просто не обратил на это внимания. Во-вторых, сейчас ещё не последний момент. У нашего хозяина в запасе ещё целых шесть часов. Пусть подумает хорошенько.
— Лена, я прекрасно помню, что ты говорила про артиллерию. Но я не помню, чтобы ты говорила о том, что начало штурма связано с тем: выйдешь ты из замка в определённое время или нет.
— Какая разница! Вот, сейчас сказала. Ну, что, будете отражать штурм или сразу выбросите белый флаг? — ехидно спрашивает она Мефа.
Но Меф олицетворяет собой олимпийское спокойствие:
— И не подумаю. Обрати внимание на толщину стен. Даже если мушкетеры притащат сюда кулеврины, стены устоят. Чтобы их разрушить, нужны шестидюймовые гаубицы-пушки или калибром поменьше, но с кумулятивными снарядами. А полевые орудия стенам замка не страшны.
— Да мушкетерам и не надо разрушать стены. Им достаточно разбить ворота, и замок будет в их руках. Неужели твои наёмники и монахи смогут противостоять лучшим воинам Европы? Ха!
— Пусть берут. Ты думаешь, мне жалко тех наёмников, которые лягут перед воротами? Нисколько. Они набраны из всякого уголовного и полууголовного сброда. По многим из них верёвка плачет. Так что смерть от клинка или пули мушкетера для них как отпущение грехов. То, что мушкетеры возьмут замок, в этом я не сомневаюсь. Пусть даже ценой больших потерь, этого, увы, при штурме не избежать. Но сюда, в донжон, они не войдут. И вы знаете, почему. Едва только первый мушкетер проникнет за стены замка, я включу генераторы поля на полную мощность. Так что даже если их усилят ещё десятком ваших товарищей, они не достигнут желаемого результата.
Лена не сдаётся и вызывающе смотрит на Мефа. А я задумываюсь. Конечно, затея со штурмом смелая, как раз в стиле Андрея (да я и сам пришел бы к такому же решению), и при других обстоятельствах она непременно увенчалась бы успехом. Но сейчас она обречена на провал. Меф, безусловно, прав. Мало того, что мушкетеры понесут бессмысленные потери. Андрей с Генрихом, если он уже здесь, рискуют попасть в лапы Мефа. И они ничего не знают о том, что им угрожает, разведчица-то ведь не вернулась. Но Ленка-то знает и, тем не менее, она держится довольно самоуверенно. На что она надеется? И почему она вчера промолчала об этом? Ай да Ленка! Она играет свою игру и надеется взять Мефа на испуг. Как же, возьмёшь его! Тот еще, волчара! Но Меф правильно предостерёг меня. Надо как-то остановить Андрея. Но как?
— Кофе остывает. Не знаю, как вы, а я не люблю пить его холодным, — говорю я и направляюсь к столику с чашками.
Меф с Леной, переглянувшись, следуют за мной. Меф снова разыгрывает из себя радушного хозяина:
— Как ночевали? Я прошу прощения, но я только сейчас вспомнил, что в камере только один топчан. Сегодня же поставят ещё один. Елена, как кофе?
Лена одобряюще кивает, а Меф с улыбкой объясняет:
— Этот кофе, как и шербурский сыр, я похитил в одной из биологических цивилизаций. Да, чуть не забыл!
Меф протягивает руку и нажимает какую-то кнопку.
— Что это ты сделал? — подозрительно спрашивает Лена.
— Ничего особенного. Дал сигнал, чтобы несли завтрак.
— Ничего себе! — изумляюсь я, — Они придут, а нас в камере нет.
— А, пустяки, — отмахивается Меф, — Я приучил их ничему не удивляться.
— В таком случае, дай мне листок бумаги и перо.
Ничем не высказав удивления, Меф достаёт бумагу и пишущий стержень. Я пишу записку Андрею. Пишу по-русски.
“Андрей!
Ничего не предпринимай и жди. Ты знаешь, что меня можно съесть только под изрядное количество водки, а её здесь делать не умеют. Привет от Лены, она здесь, вместе со мной.
Коршунов.
Р. S. Жди меня, и я вернусь, только очень жди.”
— Пусть монахи передадут это письмо графу де Легару, — отдаю я бумагу Мефу. — Написано по-русски, чтобы Андрей понял и не сомневался, что писал лично я.
— А что за постскриптум?
— Это строчки одного известного в нашей с ним Фазе поэта. Еще один довод Андрею не сомневаться в авторстве письма. Вряд ли вы знаете Симонова. Ну, а если сомневаешься в переводе, запусти своим спецам на расшифровку, благо у нас в запасе ещё около шести часов.
— Зачем же? Я тебе верю. Так ты тоже поверил, что я тебя выпущу?
— Ничему я не верю. Просто не хочу, чтобы ещё один из нас попался в эту клетку.
— Хм! Ты прав, это вам ни к чему. Пойдёмте завтракать, — он дважды нажимает на кнопку и тут же поясняет, — Это я вызываю монаха, чтобы отдать ему твоё письмо.
Едва мы усаживаемся за стол в нашей камере, как приходит монах. Меф вручает ему письмо со словами:
— Возьмёшь белый флаг, выйдешь из замка и найдёшь графа де Легара. Если мушкетеры не будут тебя пропускать, скажешь, что несёшь ему письмо от лейтенанта Саусверка. Даю тебе на всё это не больше часа. Доложишь об исполнении. Ступай.
Монах с поклоном берёт письмо и уходит. Меф поворачивается ко мне:
— Что дальше?
— Дальше будут вопросы, — говорю я, наливая Лене вина.
— Вопросы? — брови Мефа удивлённо лезут вверх.
— Сейчас ты мне расскажешь содержание и цель операции, на участие в которой ты подвигаешь меня уже третьи сутки. А я буду задавать тебе уточняющие вопросы, если мне будет что-то непонятно.
Слышится звонкий удар и плеск. Это Лена роняет на пол кубок с вином. Но я не обращаю на неё внимания, я не спускаю глаз с Мефа. Похоже, что он озадачен. Да, именно озадачен. Чтобы скрыть своё замешательство, он наливает вина, делает три глотка и только потом спрашивает:
— Это следует понимать так, что ты принял решение?
— Никакого решения я ещё не принял. Сначала я должен узнать, что от меня требуется, что вы от меня ждёте. Решение я приму тогда, когда в этих вопросах будет полная ясность. Хоть ты и говорил, что участие в этой операции не идёт в разрез с моими принципами, но я должен в этом убедиться.
— Можно подумать, что у тебя есть альтернатива.
— Она всегда есть. Мёртвые сраму не имут. Мы всегда успеем остановить свои сердца до того момента, как заработают ваши чертовы генераторы. Надеюсь, ты похоронишь нас с воинскими почестями?
— Думаю, что до похорон с воинскими почестями дело не дойдёт, — улыбается Меф, — Но раз ты так ставишь вопрос, то я не вижу оснований дальше хранить секрет. Тем более, что тот выход из положения, который ты предусмотрел, так же гарантирует меня от утечки информации. А когда дело будет сделано, конфиденциальность будет ни к чему.
Меф задумчиво трёт себя пальцем по правому виску. Только сейчас я замечаю у него там небольшой шрам. Интересный шрам. Словно от пули. Он что, стрелялся во времена оны? А Меф, собравшись с мыслями, начинает:
— В одном из контролируемых нами Миров, в системе Беты Водолея, на планете Плей (Интересное название, — отмечаю я про себя), в копях найден рубин, который тут же был окрещен Олимпиком. Это был первый в истории случай, когда в сообщении о драгоценных камнях прозвучали не караты, а метрические меры. Вес Олимпика двенадцать килограммов восемьсот тридцать граммов. Желающие, если им любопытно, могут сами перевести этот вес в караты. Но нас в Олимпике интересуют не караты и даже не его вес в килограммах. Нас интересуют его размеры. Через четверо суток Олимпик будет продаваться с аукциона. Туда уже съехалось много претендентов, но купить его должны мы.
— Вопрос первый, — перебиваю я Мефа, — Зачем вам этот суперрубин?
— Для чисто научных целей. Ты представляешь, какими уникальными свойствами обладает чистый природный рубин таких размеров? А какую энергию можно в нём накопить? Можем ли мы допустить, чтобы это чудо природы затерялось где-нибудь в музее или в частной коллекции. Или, ещё веселее, чтобы его разрезали на куски и понаделали из него красивых и баснословно дорогих безделушек?
— Объяснение туманное и расплывчатое, — констатирую я, — но, за неимением другого, принимается. Продолжай излагать.
— С вашего позволения, — усмехается Меф, — Итак, целью операции является приобретение Олимпика. Приобретение любой ценой. Я не говорю о том, что даже стартовая цена на Олимпик, это уже почти годовой бюджет не очень большого государства, а дойдёт она, в процессе торгов, до поистине астрономической суммы. Основными претендентами на приобретение Олимпика будут выступать: компания «Галактика-Диамант», компания "Михельсон, Шмуль и С0 ", корпорация «Лувр-Эрмитаж», Галактический Центр Искусств, император Цефея и некто Кохлиан Усота — один из богатейших гуманоидов Галактики. Все они и их представители уже прилетели на Плей с большими и хорошо оснащенными свитами. И мне сдаётся, что тому, кто купит Олимпик, будет довольно-таки не просто вывезти его с Плея. Эти люди проигрывать не любят и пойдут на все, тем более, что нравы этого Мира довольно свободные. Так что покупка Олимпика, это только вторая, и далеко не самая главная, часть операции.
— Ты сказал «вторая», а в чем состоит первая? — спрашиваю я.
— Не спеши, всё по порядку. Я продолжу. Наши представители сейчас летят к Плею на лайнере «Капитан Джуди Вис». Один из них прямой агент, как и я, а второй внедрённый. Вот его я и планирую заменить тобой. Потому как, на завершающей стадии операции от этого агента потребуется максимум инициативы, авантюризма, риска и, главное, нестандартные решения. Он всеми этими качествами более-менее располагает: одними более, другими менее. Менее всего в нём инициативности и ещё меньше способности принимать и исполнять нестандартные решения. Наше руководство уповает на то, что он может блестяще справиться с первой стадией операции, а на завершающей, будет на подхвате у прямого агента. Но я считаю, что на завершающей стадии, то есть при вывозе Олимпика с Плея могут возникнуть такие нештатные ситуации, которые никакими планами и расчетами не предусмотришь.
— И какой суммой располагают ваши агенты?
— А вот в этом и заключается первая стадия операции. Дело в том, что они везут с собой только десять тысяч галактических экю, или гэкю, как их там называют. Сумма сама по себе весьма немалая, но она не составляет и трети стартовой цены Олимпика. Мы, конечно, располагаем капиталами, которые позволяют забить на аукционе всех конкурентов. Но собрать такие средства воедино, перебросить их в этот Мир, конвертировать в галактические экю и доставить их на Плей мы просто не успеваем.
— И за какие, извини, шиши, они должны покупать Олимпик, да ещё и любой ценой? — интересуюсь я с самым невинным видом.
— Тут я должен сделать небольшое отступление, — говорит Меф, словно не замечая моего сарказма, — Планета Плей знаменита в этом Мире двумя достопримечательностями. Первая, это алмазные и рубиновые копи, равных которым нет в Галактике. Вторая, это знаменитые на всю Галактику игорные дома. В принципе, эта вторая особенность и дала имя планете. Алмазы и рубины там нашли позже. Самый крупный игорный дом на Плее и во всей Галактике называется «Алмазная пыль». Ставок там не ограничивают. Можно проиграть за вечер целую планету, а можно выиграть звёздную систему. Проблема только в том, как вынести выигрыш. Мафия, которая контролирует большую часть игорного бизнеса Плея, в том числе и «Алмазную пыль», очень не любит делиться своими доходами с кем бы то ни было. «Алмазная пыль» это — целый комплекс злачных мест для прожигателей жизни. Десятки игорных залов, несколько отелей класса «супер-люкс», рестораны, в которых можно отведать самые экзотические блюда из самых отдалённых дыр Галактики. Десятки публичных домов с такими женщинами, которые за одну ночь могут разорить мультимиллионера. Торговые комплексы, где можно приобрести всё, на что только способна фантазия, а если её, фантазии, у покупателя нет, то он всё равно оставит в этих комплексах всё, что осталось у него после визита к проституткам. Или наоборот. Стоит ли говорить, что и отели, и рестораны, и публичные дома, и торговые комплексы принадлежат той же мафии. Кстати, ей же принадлежат и копи, где был найден Олимпик. Поэтому, он будет продаваться в одном из торговых залов «Алмазной пыли».
— Я понял, — говорю я, пользуясь паузой, вызванной тем, что Меф наливает себе вина и прикуривает сигару, — Вы хотите, чтобы ваши агенты выиграли в «Алмазной пыли» сумму, необходимую для покупки Олимпика.
Меф отпивает глоток вина, затягивается сигарой и смотрит на меня, склонив голову к левому плечу. Есть в этой его позе что-то от птицы. При этом поглаживает свой шрам и улыбается:
— Вот, видишь, ты сам всё понял. Приятно иметь такого догадливого сотрудника. И почему мы не работаем вместе?
— И сколько же надо выиграть, чтобы купить Олимпик? — спрашиваю я, игнорируя намёк Мефа.
— По нашим прогнозам продажная цена Олимпика должна несколько превысить пятьсот тысяч гэкю.
У меня невольно вырывается свист. На Лену я, вплотную занятый Мефом, давно не смотрю. А она всю эту беседу внимательно слушает и тут же высказывает своё мнение:
— Помнишь, Андрей, мы не так давно гадали, почему они всё время терпят поражение при столкновении с нами. Теперь я поняла. Если они все свои операции планируют в таком же духе, то удивительно, что у них вообще что-то получается.
Меф весело и от души смеётся:
— Права ты, Елена, тысячу раз права! Два ноль, в твою пользу!
— И ничего смешного я не вижу, — всё так же спокойно продолжает Лена, — Это же уму не постижимо, планировать операцию, всю состоящую из неопределённостей. Выиграют они нужную сумму или нет. Смогут перебить цену на торгах или нет. Сумеют вывезти камень с планеты или нет. Да к тому же все неопределённости вытекают одна из другой. Да где это видано!? Если я предложу такой план операции, меня тут же в Школяры разжалуют и заставят сдавать заново все зачеты и экзамены. А, скорее всего, сошлют в Хозсектор пожизненно, без права работы в реальных Фазах до конца дней своих. Интересно, кто автор столь блестящего плана? Уж не ты ли? В таком случае, преклоняюсь и весьма сожалею, что не могу взять с собой в Монастырь твой автограф. Я бы повесила его на стенку в Аналитическом Секторе: учитесь, как надо планировать операции, не то, что вы. Рассчитываете всё до мелочей, вплоть до того можно нам в определённый момент высморкаться или лучше чихнуть.
Ленка торжествует, она смотрит на Мефа, склонив голову к левому плечу, прищурившись и облизывая губы кончиком языка. Странно видеть у Нины Матяш знакомые повадки Елены Илек. Хорошо зная эти приметы, я делаю вывод: спёкся Меф, можно к столу подавать. Сейчас Ленка добавит перчику, горчички, польёт уксусом или майонезом и начнёт, не торопясь, кушать.
Но невозмутимый Меф одним движением разрушает прекрасно подготовленную атаку:
— И опять ты права, Елена, права на все сто пятьдесят процентов. И можно было бы сразу чехлить орудия и играть отбой, если бы не одно обстоятельство. В операции участвует прямой агент, отличительной особенностью которого является недюжинные аналитические способности и умение быстро, на ходу, принимать единственно верные решения. Правда, и у него есть недостаток. Всё рассчитать и принять верное решение он может, а вот воплотить… Здесь он, прямо скажем, не очень силён. Потому-то я и предложил, чтобы в связке с ним работал именно Андрей. Потому что, как не рассчитывай, а в таких делах всего не предусмотришь. Кстати, именно этим моментом и ограничилось моё участие в разработке операции. А что касается первого этапа, то за него я спокоен. Внедрённый агент в миру был профессиональным шулером, и при внедрении Андрея эти его навыки будут оставлены в Матрице носителя. К тому же, прямой агент имеет некоторые способности, которые помогают ему видеть карты противника и телепатировать эту информацию партнёру. Так что крупный выигрыш им гарантирован.
Лена хочет что-то возразить, но, поняв, что на каждый её аргумент у Мефа найдётся не менее аргументированный ответ, безнадёжно машет рукой, отрезает кусок жареного зайца и впивается в него зубками. Меф благосклонно смотрит на неё. Таким взглядом радушная, хлопотливая хозяйка награждает гостя, которому понравилось какое-то предложенное блюдо, и он просит добавки.
Пользуясь молчанием, я обдумываю то, что услышал от Мефа. Слов нет, операция рискованная, и есть немало шансов за то, что успешно она не завершится. В этом случае у Мефа будут все основания не сдерживать данного слова. Ха! Словно я верю, что он намерен его сдержать! Но с другой стороны, в ходе этой операции может возникнуть такая масса непредвиденных моментов, что грош мне цена, если я не воспользуюсь хотя бы одним.
— Андрей, если ты намерен участвовать в этой авантюре, ты потеряешь себя в моих глазах дважды. Первый раз за то, что согласился вообще, а второй за то, что решился на эту глупость. Настоящие хроноагенты в такие игры не играют, — слышу я голос Лены, которая уже справилась с зайчатиной и теперь держит в руке кубок с вином.
Примерно такой реакции от своей подруги я и ожидал. Было бы удивительно, если бы она сказала что-то другое. По-моему, даже Меф знал это, потому как он продолжает глядеть на Лену отческим, благосклонным взглядом. Вдоволь насмотревшись на неё, Меф обращается ко мне:
— Ну, а ты, Андрей, разделяешь её мнение?
Я, хотя уже давно всё решил, делаю вид, что всё ещё колеблюсь. Закуриваю сигару и несколько раз медленно затягиваюсь, задумчиво глядя в горящий очаг. На Лену я стараюсь не смотреть. Если я увижу её глаза, то не смогу сказать то, что я сейчас должен сказать. Насмотревшись на пламя, перевожу взгляд на Мефа и медленно, с расстановкой, говорю:
— Что ж, если всё обстоит именно так, как ты говоришь, то я не вижу особых причин, мешающих мне принять твоё предложение, — энергичным взмахом руки гашу готовую выплеснуться реакцию Лены на мои слова.
Моя подруга с отчетливым звуком смыкает губы и хватается за голову, а я продолжаю:
— Выбора у нас всё равно нет, а так хоть какой-то шанс будет. Я готов помочь вам, но при одном условии.
— Можешь не сомневаться, своему слову я хозяин, — быстро говорит Меф.
— Нет, ты меня не понял. Когда я вывезу Олимпик с Плея и вернусь оттуда, ты при мне снимаешь блокировку и выйдешь на связь с нашими. На моих глазах она, — я показываю на Лену, — вернётся домой. После этого ты выпустишь меня.
— Принято. Но почему ты сам не хочешь вернуться домой прямо отсюда?
— Сначала я вместе с де Легаром превращу этот ваш гадюшник в груду дымящегося щебня.
Меф смеётся:
— Согласен! Всё равно, судя по всему, работу здесь придётся сворачивать. Спасибо вам!

Глава V

Я ещё не в ударе,
Не втиснулся в роль.
Как узнаешь в ангаре,
Кто раб, кто король?
В.С.Высоцкий

— Что ж, — говорит Меф, — раз решение принято, не будем терять времени. Пойду готовить внедрение.
— Откуда будем внедряться? — интересуюсь я.
— Из моей лаборатории. Готовность примерно через полчаса.
С этими словами Меф открывает проход и оставляет нас. Дело сделано, теперь можно уделить внимание и подруге. Лена смотрит на меня, как на грязную женщину, которая вдруг предложила ей заняться лесбийской любовью.
— Что же ты молчишь, Ленок?
— А что я могу сказать? Ты уже всё решил и собрался. Так сказать, вживаешься в образ. Эх, Андрей, как же дёшево ты купился!
Как мне объяснить, чтобы она поняла? Вновь на память приходят строки Высоцкого, и я, слегка перефразируя его, говорю:
— Я снова тут, я собран весь, я жду заветного сигнала. И парень тот, он тоже здесь, среди стрелков из «Эдельвейс». Их надо сбросить с перевала!
В глазах моей подруги что-то меняется. Похоже, она начинает понимать, что к чему. Она долго смотрит на меня затуманенным взором. У неё такой вид, словно она решает сложнейшую систему темпоральных уравнений. Но я-то знаю, что не уравнения она сейчас решает, а меня. Тихо и медленно выговаривает она слова Шекспира:
— Diseases desperate grown by desperate appliance are relieved, or not at all .
И хотя фраза, с точки зрения английской грамматики, построена как утвердительная, я четко слышу, как в ней звучит вопрос. Прикрываю глаза, откидываюсь назад и, опёршись спиной на камни стены, шепчу:
— Yes, my lady .
Мы снова молчим и только смотрим друг другу в глаза. У меня словно цепи с рук и ног сняли, а на сердце лопнул стальной, давивший на него, обруч. Ленка всё поняла. Слава Времени! Теперь мне будет легче работать. Камера озаряется золотистым светом. Лена вскакивает и, подойдя вплотную, быстро говорит мне:
— The single and peculiar life is bound with all the strength and armour of the mind to keep itself from noyance; but much more that spirit upon whose weal depends and rests the lives of many .
Вошедший Меф останавливается, вслушивается в слова Лены, и я, к своему удивлению, вижу, что он ничего не понимает. Здорово! Оказывается, их образование основательно хромает. Во всяком случае, Шекспира они не знают. Поняв, что я засёк его замешательство, Меф пересиливает себя и спрашивает:
— Что это ты говорила и на каком языке?
— Я цитировала ему Шекспира, найдя у него аргументы против участия в вашей авантюре
— А, того самого Шекспира, которого ты цитировал над телом убитого де Ривака! Да, это — глубокий мыслитель. Когда мне перевели эту фразу, я поразился, насколько к месту она тогда прозвучала. Надо будет почитать его на досуге.
Когда ещё ему переведут наш разговор с Леной, и когда он ещё врубится в его смысл! Обнаглев, я подхожу к Лене, целую её и говорю:
— Я всё понял. Adieu, adieu, adieu, remember me!
— Adieu, adieu, adieu, remember me, — отвечает мне Лена.
— Снова Шекспир? — интересуется Меф.
Я утвердительно киваю и спрашиваю:
— У тебя всё готово?
— Да. Прошу! — он показывает на светящийся проход.
Тяжело вздохнув, (всё-таки не на брачное ложе иду) направляюсь в лабораторию. На пороге оборачиваюсь. Лена сидит на топчане и с тоской смотрит мне вслед. Внезапно к ней обращается Меф:
— Елена, ты не поможешь мне по своей прямой специальности? Я, конечно, могу управиться и один, но всегда возможны непредвиденные осложнения, которые могут наложить на Матрицу Андрея необратимые изменения. Поэтому, лучше подстраховаться. Я тебе всё объясню.
Лена с готовностью вскакивает и идёт вслед за мной. В лаборатории Мефа стоит кресло с высокой спинкой. Компьютер включен. Меф указывает мне на кресло:
— Устраивайся.
Сам он разворачивает один из дисплеев так, чтобы я видел изображение:
— Это твой клиент, Риш Кандари.
На дисплее виден смуглый, чем-то напоминающий индуса, брюнет лет тридцати, тридцати пяти. Совершенно голый он спит на постели в каюте лайнера. Каюта расцвечена непривычным сочетанием синих и желтых тонов.
— А кто второй? — спрашиваю я.
Меф бросает взгляд на таймер:
— К сожалению, сейчас уже нет времени. Тебя с ним познакомит капитан лайнера. Он — третий участник операции.
Меф подводит Лену к дисплею, на котором мельтешат разнообразные фигуры Лиссажу, и начинает ей что-то объяснять. Лена кивает головой и несколько раз машет рукой. Мол, поняла. Молодец всё-таки у меня Ленка! С ходу разобралась в чужой технике и методике. Лена быстро что-то регулирует, и Меф одобрительно кивает головой. За эту часть работы он спокоен. Он подходит ко мне и протягивает мне сетчатый шлем, выполненный из мелких шариков, напоминающих жемчужины.
— Надевай.
— Одна просьба, Мефи.
— Слушаю.
— Ты будешь наблюдать меня?
— Разумеется, вот на этом дисплее.
— Тогда сделай так, чтобы она, — я киваю в сторону Лены, склонившейся над панелью, — видеть меня не могла.
— Хорошо, — соглашается Меф, — сделаю. Ты готов?
— Да. А ты?
Я подразумеваю мучительную процедуру мнемонической подготовки. Но оказывается, они обходятся без неё. Что ж, по сравнению с нами, они впереди.
— У меня всё готово, — отвечает Меф, усаживаясь у компьютера, и спрашивает, — Всё-таки мне интересно, как ты решился? Ведь ты был так категорически против.
— Есть древняя восточная мудрость. Если ты схватил за заднюю ногу слона, а он вырывается, не сопротивляйся. Начинай.
Меф усмехается. Спинка кресла откидывается, и я принимаю горизонтальное положение. В этот момент Лена оставляет свой дисплей, подбегает ко мне, целует и шепчет в ухо:
— Adieu, adieu, adieu, remember me!
Меф бросает взгляд на её дисплей и командует:
— Андрей! Закрой глаза!
Послушно смыкаю веки и куда-то стремительно падаю. Приземляюсь на удобной, мягкой постели, покрытой бархатным темно-синим покрывалом.
— Господин Кандари! — слышу я голос стюарда, — Капитан Бульаф приглашает вас к себе в четырнадцать часов тридцать минут.
— Хорошо, я буду у него, — отвечаю я, не открывая глаз.
Ответить-то я ответил, но вставать что-то не больно тянет. В теле слабость, в голове звон, в желудке тошнота, а во рту препротивнейший привкус. Что это? Последствия переноса Матрицы по ЧВП-шной методике? А может быть господин Риш намедни перелишил какой-то дряни? Мне больно даже глаза открыть. Я знаю, что увижу ярко освещенное сочетание синего и желтого. И это заранее раздражает меня.
Но глаза открывать надо. Надо, чтобы узнать, сколько ещё осталось до встречи с капитаном. Вдруг не больше пяти минут. Делаю над собой усилие и открываю один глаз. Время побери этого стюарда! На таймере — двенадцать десять. Но ничего не поделаешь, надо вставать, раз проснулся.
Потягиваюсь, спускаю ноги на пол. Ступни утопают в тёплом, фиолетовом с желтыми узорами ковре. Шлепаю в туалетную комнату, где принимаю различные души: и контрастный, и ароматический, и ионный. Вроде бы, взбодрился, но отвратительный привкус во рту и свинец в голове не исчезли.
С робкой надеждой подхожу к бару. Ну, конечно! Он удручающе пуст. Надо идти в ресторан, пока есть время. С сомнением смотрю на одежду, лежащую в кресле. В здравом уме и трезвом рассудке я такое никогда бы не надел. Но в чужой монастырь со своим уставом не лезут. Тем более что мне, как хроноагенту, не пристало кочевряжиться. Разбираюсь, что к чему. Н-да!
Вздохнув тяжко, натягиваю синие чулки, сродни дамским, только не прозрачные, а плотные. Влезаю в обтягивающие задницу и верхнюю часть бёдер фиолетовые шорты с широким салатным поясом и такой же каймой по низу коротеньких штанин. Почти плавки, только подлиннее. Натягиваю тонкий ядовито-зелёный свитер с короткими, до локтей, широкими рукавами. На спинке кресла висит синяя мантия из тонкой замши, на ней по краям идут затейливые серебряные узоры.
Смотрю на обувь, и мне становится жутковато. Живо вспоминаются Ленины любимые босоножки с плетением до колен и сандалии Ялы. Здесь примерно то же самое, только ремешки короче, и они серебряного цвета. Как же я с ними справлюсь? В конце концов, решаю не перетруждать свою голову, а довериться моторной памяти хозяина моего тела.
Закрываю глаза и начинаю обуваться. Вроде получилось. На моих ногах сандалии, состоящие их серебряных ремешков, которые оплетают крест-накрест весь подъём и застёгиваются над лодыжкой Хорошо еще, что не на высоком каблуке. Накидываю на плечи короткую, чуть ниже пояса, мантию, застёгиваю её на шее серебряной пряжкой в виде скрещенных ног и подхожу к зеркалу.
Великое Время! Ну и вид! Вся одежда, за исключением замшевой мантии, выполнена из эластичной ткани, отливающей серебром и ярко сверкающей при каждом движении. Только сейчас до меня доходит, что такую ткань, такое сочетание цветов и такой фасон одежды я видел на Мефе. Что же из этого следует? А следует то, что Меф — выходец из этой Фазы. Интересно! Теперь понятно, почему он с таким знанием дела описывал Плей, «Алмазную пыль» и царящие там нравы. По возвращении надо будет поинтересоваться, не состоял ли он в мафии, контролирующей «Алмазную пыль»?
Но до этого ещё далеко, а пока надо сходить в ресторан. Покидаю каюту и сразу теряюсь. Конечно, память Риша Кандари сама отведёт меня куда надо, но мне точно известно, что во всей Галактике и всех Фазах нет пассажирских лайнеров с такими узкими и запутанными коридорами и, вообще, с такой планировкой. К тому же на лайнерах не должно быть дверей и люков без номеров и поясняющих надписей. А здесь они через пять, шестая.
В ресторане испытываю двойственное ощущение. Меня, как Андрея Коршунова, шокирует безвкусное, и даже дикое сочетание цветов. Риш Кандари воспринимает это как должное и направляется к стойке. Что это? Недостаток методики подготовки агентов ЧВП к внедрению или результат спешки, с которой меня готовил Меф? Раньше у меня таких двойственных ощущений никогда не было.
Бармен встречает меня с улыбкой, как завсегдатая. Не спрашивая заказа, он сразу наливает мне полстакана пойла, по цвету и запаху напоминающего денатурат. По вкусу, впрочем, тоже. Делаю пару глотков, стараясь ничем не выдать своего отвращения. Кладу на стойку монету, устраиваюсь на высоком табурете и начинаю осматриваться.
Время моё! И куда же меня занесла злая воля Мефа! Людей в ресторане немного, десятка полтора. Но и этого вполне достаточно, чтобы получить об этой Фазе некоторое представление. Мужчины и женщины одеты практически одинаково. Чулки, обтягивающие свитера, мантии, шорты или короткие юбочки. И то, и другое без различия пола. Есть и разница. Мужчины обуты или в такие как у меня сандалии, или высокие, до колен, сапоги на шнуровке. У женщин на ногах остроносые туфельки на высоченной шпильке или босоножки из очень тонких ремешков и на такой же высоченной шпильке. Правда, две женщины обуты в очень высокие сапоги, почти ботфорты, доходящие до самых шортов.
Самое главное отличие в расцветке одежды и обуви. У мужчин преобладают цвета от зелёного до фиолетового, встречаются черные, коричневые и лиловые детали. И ткань, и обувь у мужчин отливает серебром. Женщины одеты в белые, желтые, красные, розовые цвета, вплоть до светло-зелёного. И ткань, и обувь у них отсвечивают золотом. И ещё деталь: все женщины, без исключения, в длинных, не ниже чем до локтей перчатках. Не отсюда ли переняли этот обычай женщины нашего Монастыря?
Разглядывая собравшихся, задерживаюсь на молодой женщине, сидящей за ближайшим столиком. Она сидит и вертит в пальцах высокий бокал с напитком малинового цвета. Очень длинные, тёмно-каштановые волосы роскошным водопадом струятся поверх бархатной мантии вишнёвого цвета. Черты её лица до такой степени тонкие и породистые, что невольно вспоминаются фамильные портреты старинных аристократических родов. Высокий чистый лоб. Слегка приподнятые брови придают её лицу несколько надменное выражение. Большие, чуть раскосые, карие глаза скучающе смотрят перед собой, ни на ком не останавливаясь. Женщина закинула ногу на ногу и покачивает ножкой, обтянутой розовым чулочком и обутой в золотистую туфельку на немыслимой шпильке.
Почувствовав, что я смотрю на неё, она переводит свой взгляд и разглядывает меня долго и внимательно. Я не отвожу глаз. У меня складывается впечатление, что эта женщина ясно читает мои мысли. А они, надо сказать, далеко не скромные.
— Я вижу, Риш, — говорит мне вполголоса бармен, — ты второй день не сводишь глаз с этой красотки. Ну и зря. Не по карману она тебе. Это Кора Ляпатч, дамочка высшего света.
— Какая разница, дама высшего света или горничная. В постели все они одинаковые.
— Не скажи. Кора там такие чудеса творит, что горничным и пригрезиться не может.
— А ты откуда знаешь? Сам что ли сумел переспать с ней?
— Куда уж мне! Говорят…
— Интересно, кто это говорит?
В этот момент Кора щелчком пальцев подзывает официанта и громко, не сводя с меня глаз, отдаёт распоряжение:
— Каюта 37, ужин на двоих к семнадцати часам!
Официант записывает заказ. А Кора, подарив меня на прощание выразительным взглядом, встаёт и идёт между столиков к выходу. Ну и походка! Ноги чуть-чуть полусогнуты в коленях, отчего походка, даже при наличии высоченных шпилек, отличается редкой лёгкостью и невыразимой грациозностью. Впечатление такое, что она даже не касается земли своими стройными ножками, а плывёт по воздуху. А попка, обтянутая белыми шортами, так и играет! Она идёт, на ходу небрежным движением руки перекидывая роскошные волосы со спины на грудь. И весь ресторан провожает её взглядами.
Денатурат, хоть и мерзок, но своё дело сделал. Ощущение давно не чищеной конюшни во рту пропало, и головная боль отпустила. Заказываю обед и присаживаюсь за столик, где сидела Кора Ляпатч. Обед на редкость безвкусен. Явно сплошная синтетика. После того, чем меня угощал Меф в замке Сен-Кант, эта стряпня с трудом проглатывается, а жуётся с ещё большим усилием. Теперь понятно, почему Меф сбежал отсюда (если он, в самом деле, уроженец этой Фазы) и обосновался не где-нибудь, а в Лотарингии. Единственное, что имеет вкус натурального продукта, это яичница. Да. Хоть тут и звуки, краски не те, только мне выбирать не приходится.
Покончив с обедом, направляюсь к капитану, рассчитывая по пути постичь, что же это за странный лайнер такой «Капитан Джуди Вис». Очень скоро до меня доходит, что «Джуди Вис» лайнер только по названию. На самом деле он переделан из звёздного рейдера, довольно мощного боевого корабля, способного к длительным, автономным действиям. Я даже знаю тип этого рейдера, «Капитан Дрейк». Более того, у меня сложилось впечатление, что «Джуди Вис» не до конца переделан в лайнер. Часть функций, если не все, боевого корабля он сохранил. Об этом красноречиво говорят ненумерованные и не поименованные двери и люки. Они крепко заперты, но я-то хорошо знаю, куда они ведут.
Вторая мысль, пришедшая мне на ум, кажется мне более верной. «Джуди Вис» только замаскирован под лайнер. Не ошибусь, что в реестре звёздных кораблей этой Фазы он, в настоящее время, и значится как лайнер. На самом деле «Джуди Вис» в любой момент может ощетиниться орудиями и вступить в бой с эскадрой какого-нибудь звёздного князька или принца. Или совершить набег на какую-нибудь планетку. Да мало ли.
Это предположение переходит в уверенность, когда я переступаю порог апартаментов с надписью на двери «Капитан Бульаф». Меньше всего эта личность ассоциируется с капитаном пассажирского лайнера. Как-то трудно представить его в салоне за великосветской беседой или в диспетчерской звёздного космопорта. Вот в рубке боевого корабля, идущего в атаку, другое дело. Там он будет на месте, это уж точно. Двухметроворостая, гориллоподобная фигура венчается массивной головой, напоминающей футбольный мяч. В том смысле, что она начисто лишена растительности. Глаза и рот, словно ножом прорезаны. Общее выражение лица напоминает Фантомаса из знаменитого фильма с участием Жана Маре и Луи де Фюнеса. Только цвет лица не сине-зелёный, а желтый с красными пятнами.
Присмотревшись, понимаю, что некогда лицо капитана Буальфа основательно обгорело, и то, что сейчас оно представляет, результат пересадок кожи. Голос капитана тоже не назовёшь приятным. Сверкнув на меня желтыми белками мутно-серых глаз, капитан выплёвывает слова так, словно во рту у него перекатывается небольшая горячая картошинка:
— Риш Кандари? Мне поручили проинструктировать тебя. Вот и получи первую инструкцию. Поскольку я здесь резидент, а ты всего-навсего внедрённый агент, то я для тебя здесь царь, бог и отец родной. По крайней мере, здесь, на борту «Капитана Джуди Виса». Понял?
— Понял.
— Мун!
— Понял, мун! — поправляюсь я, слово «мун» соответствует здесь английскому «сэру».
— Когда прибудем на Плей, перейдёшь в подчинение прямому агенту и будешь исполнять его приказы. Любые приказы, ты понял?
— Понял, мун. Но мне сказали, что вы представите меня ему.
— Он сам тебя найдёт. Пароль: «Наглость — второе счастье?» Ты должен ответить: «Для кого-то единственное.» Запомни, если этот пароль прозвучит здесь, на моём корабле, то с этого момента ты переходишь в подчинение прямому агенту. Но имей в виду, мне сообщили, кто ты такой есть. Запомни, перебежчиков не терплю вообще, а таких как ты, в особенности. Поэтому, следить за тобой буду в оба. Не вздумай отмочить здесь какой-нибудь фокус. Живо окажешься за бортом. Таких как ты сюда можно десятками перебрасывать. А теперь ступай и запомни хорошенько всё, что я тебе сказал.
— Запомнил, мун, — отвечаю я, поворачиваюсь через левое плечо и четким, почти строевым, шагом покидаю капитанскую каюту.
Вернувшись к себе, я без всякого интереса смотрю по стерео какую-то видовую передачу, которую корабельный телецентр транслирует из ближайшей планетной системы. Смотрю на экран, по которому розовый океан накатывает на желтый берег волны с сиреневыми барашками пены, а мысли гуляют вокруг таинственного прямого агента, который ещё неизвестно когда на меня выйдет, и вокруг… Коры Ляпатч. Чем-то эта женщина затронула меня. Внешность у неё, конечно, броская, но это — не то. Не это главное. Что-то другое.
Как она давала официанту распоряжение насчет ужина. А сама при этом смотрела на меня, словно говорила мне. При других обстоятельствах это можно было бы воспринять как недвусмысленное приглашение. Ха! А почему, нет? Смотрю на таймер: шестнадцать сорок пять. А она заказала ужин на семнадцать. Почему бы и не сходить? Как сказал капитан Бульаф: «Наглость — второе счастье». Чем я рискую? В худшем случае капитан выбросит меня за борт.
Выхожу из каюты и поднимаюсь на уровень, где расположены «люксы». Быстро нахожу каюту «37», звоню, никто не отвечает. Пробую дверь, она не заперта. Вхожу. В просторной комнате, отделанной розовым и желтым (как в только что виденной передаче), никого нет. Комната производит впечатление деловой приёмной. Несколько кресел, диван, журнальный столик, компьютер и экран стерео. Две двери: одна прямо, другая направо. Та, что направо, заперта. Попробуем прямо. Там не менее просторная комната. Доминирующее положение в ней занимает застеленная красным бархатом необозримая, как аэродром, постель. Стены и потолок зеркальные. Рядом с постелью — столик на колёсах, сервированный ужином на двоих.
— Что это значит? — слышу я сзади сердитый голос.
Оборачиваюсь. В дверях стоит Кора. Её резко приподнятые брови поднимаются ещё выше:
— А, это вы! Мало того, что вы так беззастенчиво пялились на меня в ресторане, вы ещё осмелились заявиться и сюда. Следует ли понимать это так, что ваш девиз по жизни: «Наглость — второе счастье?»
Вот это, да! Ну и партнёр у меня? Хотя, это может быть и простое совпадение. Проверим.
— Это для кого как. Может быть, для кого-то — единственное. Не каждый путешествует в таком люксе.
— Станешь прямым агентом, тоже будешь в люксах путешествовать. Присаживайся, — она пододвигает мягкий табурет, а сама присаживается на край постели, — И нечего было на меня так упорно пялиться два дня подряд. Я сразу поняла, что это — ты. Просто решила сегодня проверить: насколько ты сообразителен. Да и поговорить нам есть о чем. Ну, а ты не знаешь разве, что для меня нет никаких тайн?
— Увы, Кора, я знаю далеко не всё.
— Ну, хоть что мы должны сделать, это-то ты знаешь?
— Это знаю. Только как, пока не знаю. Мне сказали, что все решения и разработки будут исходить от тебя.
— Странно. Мне дали понять, что ты тоже далеко не дурак и знаешь, откуда у черта растут рога, а у женщин ноги.
— Про ноги знаю точно, а вот про рога только догадываюсь. Понимаешь, обстановка для меня новая и несколько неожиданная…
В глазах у Коры появляется выражение недоверия и сомнения. Спешу её успокоить:
— Но это не страшно. Главное, уточнить некоторые детали, а там Время покажет. Сработаем.
— Какие тебя интересуют подробности?
— Более подробно про «Алмазную пыль». Какие там порядки? Во что играют? С какими препятствиями мы можем столкнуться, пытаясь вынести оттуда Олимпик?
Кора внимательно смотрит мне в глаза и недоумённо пожимает плечами:
— Ничего не понимаю. Ведь ты сейчас Риш Кандари, известный межзвёздный авантюрист, искатель приключений, а в миру-то ты был профессиональным шулером. И в «Алмазной пыли» бывал неоднократно. Так меня инструктировали.
— Немного не так. Этого агента заменили мной несколько часов назад.
— А! Вот в чем дело! Теперь понятно, почему ты вдруг поумнел. Три часа назад мне дали на тебя характеристику, которая полностью противоречит той, что я получила в самом начале.
— Тогда не будем терять времени.
— Хорошо. Угощайся, а я буду знакомить тебя с деталями. Смелей, смелей! Это из меню по классу «люкс». Всё натуральное, и вино неплохое. Не то, что тебе бармен подсовывает.
Вспоминаю напиток а ля денатурат, синтетический обед и содрогаюсь. Действительно, ужин по классу «люкс» и в самом деле люксовый. Пока я ем и запиваю ужин недурным вином, Кора, так же отдавая должное столу, рассказывает.
С её слов я понимаю, что с оружием в «Алмазную пыль» проникнуть невозможно. Ношение оружия там строжайше запрещено во избежание самоубийств и «несанкционированных» сведений счетов между игроками. Это, разумеется, не относится к охране комплекса, членам Мафии, контролирующей «Алмазную пыль», и к телохранителям именитых и очень богатых особ. Есть одно исключение: телохранители не могут входить с оружием в игорные залы.
В первый день мы будем играть в рулетку. В неё много не выиграешь, но и не проиграешь. За этот день мы должны изучить схему расположения охраны на выходах из комплекса и засечь телохранителей конкурентов. Иными словами, произвести рекогносцировку. После этого мы приступим к разработке путей отхода. Одновременно с этим мы должны выиграть сумму, необходимую для покупки Олимпика.
К исходу первого дня в «Алмазной пыли» соберутся три весьма богатых любителя карточной игры. Они прилетают туда ежегодно и всегда оставляют Мафии в «Алмазной пыли» неплохую прибыль. Но никогда не теряют надежды на крупный выигрыш. В этот раз им придётся раскошелиться покруче. Играть будем в Большой Звон. Эта игра начинается с торговли за ставку, и играют четверо, назначившие самые крупные.
В ответ на мою просьбу Кора начинает излагать мне принципы и правила игры. Через минуту мне почти всё становится ясно. Я даже слегка балдею от удивления.
— Стоп! — говорю я Коре и задаю несколько уточняющих вопросов.
— Всё! — констатирую я, получив ответы, — Эту игру я хорошо знаю. Она довольно популярна у меня дома, и я неплохо и почти всегда успешно играл в неё.
— Ты уверен? — с сомнением в голосе спрашивает Кора.
Еще бы! Великое Время! Это же обыкновенный преферанс!
— Будь спокойна, Кора. Канделябрами за нарушение правил меня не побьют. А с твоей помощью, если меня правильно информировали о твоих способностях, я имею в виду ясновидение и телепатию; успех нам обеспечен.
— Тебя правильно информировали, — улыбается Кора, показывая ослепительно-белые ровные зубки, — Ты у капитана был?
— Был. Довольно неприятная личность.
— Время с ним. Он, кроме пароля, должен был сказать тебе ещё кое-что.
— Да. Он сказал, что после того, как прозвучит пароль, я поступаю в твоё распоряжение и должен исполнять твои приказы.
— Какие именно, он не уточнял?
— Он сказал: любые приказы.
— Правильно сказал, — Кора смотрит на меня из-под изогнутых бровей оценивающим взглядом и неожиданно говорит, — Тогда, приказ первый. Раздень меня!
Видя моё замешательство, Кора встаёт, лицо её приобретает властное выражение. Она сердито топает каблучком золотистой туфельки:
— Тебе что, приказ повторять надо!?
— Слушаюсь и повинуюсь, госпожа, — отвечаю я и подхожу к Коре.
Расстегнув золотую пряжку на шее, осторожно начинаю снимать с её плеч мантию. Но Кора недовольна:
— Что, в твоём Мире мужчины так женщин раздевают?
Всё понятно. Та ещё штучка! Задерживаю ладони на плечах и легко провожу ими по шее, до ушей и обратно, попутно согревая шею своим дыханием.
— Так, уже лучше, — комментирует Кора более миролюбивым тоном.
Она приподнимает руки, и я медленно снимаю с неё тонкий красный свитер, мягко проводя ладонями по телу вверх от талии до грудей. Там я задерживаюсь, ласкаю нежные полушария вращательными движениями и, пропустив соски между пальцами, ласкаю их губами и языком.
— Почти удовлетворительно, — хвалит меня Кора и добавляет, — Себя не забывай.
С этими словами она расстёгивает у меня на шее пряжку и сбрасывает на пол мою мантию. Быстро стаскиваю свой свитер, и мы с ней остаёмся в одних шортах и чулках. Обхватываю Кору за плечи и талию и приникаю к её груди. Быстрыми поцелуями покрываю лицо, шею и плечи, а руками слегка поглаживаю поясницу и упругие ягодицы. Когда мои губы добираются до грудей Коры, я запускаю ладони под её шорты и начинаю медленно стягивать их, попутно покрывая поцелуями груди, живот, лоно и бёдра, обтянутые розовыми чулками. Когда я добираюсь до колен, Кора переступает через свои беленькие шорты и, погладив меня по плечам и шее, комментирует:
— Почти молодец.
Она подтягивает меня к себе и запускает ладони в золотистых перчатках мне под шорты. Делаю движение, чтобы стянуть с её руки длиннющую, выше локтя, перчатку, но Кора резко выдёргивает руку:
— Ты что!? — она гневно смотрит на меня, но её взгляд быстро смягчается, — Ах, да, я и забыла, ты же из другого Мира. Запомни: здесь обнаженные ладони и запястья, самое интимное место у женщин. И только женщина может решить, когда ей снять в присутствии мужчины перчатки и стоит ли это делать вообще. Понял?
— Понял, — отвечаю я и почтительно целую, упомянутые интимные места, обтянутые золотистой эластичной тканью.
— Ну и хорошо, что понял, больше не ошибайся, — миролюбиво ворчит Кора и снова запускает ладони под мои шорты.
На ходу приласкав мои самые интимные места (хотя, кто его знает, вдруг в этой Фазе у мужчин самой интимной частью тела считается пятка), она освобождает меня от шортов и забирается на постель в том виде как есть: в розовых чулках, золотистых туфельках и перчатках и с золотой цепочкой на шее. Мне некогда возиться с ремнями моих сандалий, и я быстро приземляюсь на красный бархат «аэродрома».
Что-то подсказывает мне, что здесь требуется не спешка, а всё моё искусство, и я высвобождаю записанную Леной секс-программу. Странно, но Кора, похоже, ждала от меня именно этого. Она отвечает мне так же умело и так же тонко, словно и в ней работает такая же программа. Безотказными и эффективными приёмами мы, не спеша, разогреваем друг друга до высшего градуса и без всяких слов, чисто интуитивно, находим ту единственную, которая нам обоим в данный момент нужна, позу.
Соединившись, мы так же безошибочно определяем темп и амплитуду движений, точнее, ритм их изменения, тоже тот единственный, который нам с ней необходим. Работаю я аккуратно, всяческими методами задерживая приближение своего и ускоряя её оргазм. Руками и языком делаю всё, чтобы он у неё был наиболее ярок, наподобие затяжной вспышке молнии. А зеркала на стенах и потолке многократно отражают наши переплетённые и активно движущиеся тела, и это делает наши действия ещё более эффективными.
Кора, со своей стороны тоже делает всё необходимое, чтобы мои ощущения не опередили её по Фазе. Я чувствую приближение высшей точки. Пальцы Коры судорожно вцепляются в красный бархат. Верхняя губа приподнимается, обнажая ровные белые зубки. Из горла вырывается долгий, очень долгий, мучительно-сладостный стон, переходящий в крик. Тело Коры содрогается в судорогах, корчится и выгибается.
Примерно то же испытываю и я, но не могу описать, в зеркала оглядываться и мысли нет. Я не оставляю Кору, а замираю в ней, изредка осторожно пошевеливаясь. И каждое движение порождает у неё в ответ такую же вспышку экстаза. Вспышки постепенно становятся всё слабее, и когда она в ответ на моё движение только сладко вздыхает, я выхожу из неё и осторожно укладываюсь рядом.
Кора тут же прижимается ко мне, закидывает на меня ногу и начинает легко ласкать меня. Отвечаю ей нежными движениями. Внезапно Кора приподнимается, откидывает в сторону свои роскошные волосы и спрашивает:
— Так ты, оказывается, мой земляк?
— Что ты имеешь в виду?
— Ты разве не из… — она произносит длинное и непонятное слово.
— Нет, Кора. Если я правильно понял, что ты имеешь в виду, то я не оттуда.
— А что ты понял?
— Я понял, что ты из Биологической Цивилизации. Только там люди так тонко владеют искусством секса и только там они свободно владеют ясновидением, телепатией, телекинезом и телепортацией. Я не ошибся?
Кора тяжело вздыхает:
— Нет, ты не ошибся. Но ты-то как такому сексу научился?
Коротко рассказываю свою историю, предусмотрительно опустив лишь мотивы, которые побудили меня принять предложение Мефа. Кора слушает меня с грустной улыбкой и, выслушав, говорит:
— Ты что-то не договариваешь. Не забывай, что я немного умею читать мысли, по крайней мере, ясные. Но всё это — ерунда. Оказывается, мы товарищи по несчастью, и оба находимся здесь не по своей воле.
— Объясни. Со мной-то всё ясно. А вот ты, прямой агент, и вдруг, не по своей воле!
Кора сбрасывает на пол туфли и стягивает чулки. Соорудив из подушек горку возле стены, она прислоняется к ним спиной. Достав откуда-то расческу, она начинает расчесывать свой «водопад» и рассказывает.
Кора родилась и выросла в одной из биологических Фаз. Она ничем не отличалась от своих соплеменниц. Ничем, кроме одного. Кора страдала наследственной генетической болезнью, проявлявшейся через несколько поколений. Были испробованы все методики, но, в конце концов, болезнь была признана неизлечимой, и Коре пришлось смириться. Она читала и передавала мысли, владела телекинезом и всем прочим, чем владели её подруги. Но она начисто была лишена способности к телепортации.
В других Фазах на это не обратили бы никакого внимания. Там отсутствие дара телепортации не ущербность, а норма. Но в Фазе, где отсутствуют абсолютно все виды транспорта, за ненадобностью, Кора оказалась прикованной к собственному дому.
Да, к её услугам было молекулярное стереовидение, биологический компьютер, имеющий выход в сеть, наподобие Интернета. Но сравнится ли всё это с эффектом прямого присутствия, особенно когда речь идёт о спортивных состязаниях или сексуальном театре?
Не следует забывать и того, что Кора была молодой девушкой, которой жизненно необходимо было общение со сверстниками. А как это сделать? Конечно, подруги и друзья навещали её. Но когда они собирались где-нибудь в другом месте, Коре приходилось оставаться одной или идти пешком два-три часа, если друзья собирались неподалёку.
Повзрослев, Кора, казалось, нашла выход из положения. Она поставила себе цель; долго тренировалась, училась. Наконец, она решила, что достигла желаемого, и связалась с продюсером одного из знаменитых секс-театров. Тот посетил Кору, посмотрел, на что она способна и тут же предложил оформить контракт. Но когда Кора стала оговаривать особые условия, то есть, выступление только в одном месте, продюсер, узнав, в чем дело, потускнел:
— Нет, Кора, ничего не получится. У наших трупп строго регламентированные графики выступлений в разных залах и парках. Да и если мы возьмём тебя для выступлений только в столице, всё равно, ты и туда-то не сможешь попасть.
— А почему бы вам не перемещать меня с помощью телекинеза? — предложила Кора.
Продюсер от её слов пришел в ужас:
— Ты с ума сошла! Закон один для всех и в нём нет исключений даже для такой талантливой личности как ты!
Действительно, закон под страхом вечного изгнания с планеты, а ещё раньше под страхом смертной казни, запрещал телекинез живых людей даже в пределах прямой видимости. В самом деле, что будет если тот, кто перемещает человека телекинезом, отвлечется на мгновение или неправильно представит то место, куда он его перемещает? Где гарантия, что это место не будет занято другим предметом, или перемещаемый не окажется под землёй, под водой или в ста метрах над поверхностью?
Кора знала этот закон, но рассчитывала обойти его. Теперь её надежды рухнули. Продюсер оставил Кору, пообещав обязательно привлечь её к выступлению, когда оно состоится в местном парке.
На что ей было ещё надеяться? Кора начала всерьёз подумывать о самоубийстве, когда на контакт с ней вышли представители надвременной организации, контролирующей эту Фазу. По нашему — ЧВП. Ей предложили работу и полноценную жизнь при условии, что она покинет свой Мир.
Кора подумала и согласилась. Ей нечего было терять. Однако приобрела она не много. Её новые руководители подбирали ей задания связанные исключительно