что я не израсходовал «муху» на динозавра. Автомат его не берёт, посмотрим: устоит ли он против гранатомёта. Пока чудовище разворачивается, привожу «муху» к бою и ловлю его в прицел. Выстрел, и клочья монстра летят в разные стороны.
Теперь пора скорее бежать к переходу. Если появится ещё одна такая летающая крепость, а я не успею добежать до леса, мною полакомятся.
Выйдя из перехода в каменистой пустыне, я присаживаюсь и перевожу дыхание. Подобьём бабки. Еще одна подобная встреча, и мой путь можно считать завершившимся. Да и менее опасные встречи чреваты последствиями. Пулемёта нет, гранат нет, «мух» тоже нет. Патронов к автомату осталось чуть больше полутора магазинов. Правда, есть ещё «Вальтер» с двумя обоймами, но что я с ним буду делать, если меня опять занесёт в мезозой? Разве что, самому застрелиться.
В этой пустыне мне приходится израсходовать ещё с десяток автоматных патронов, отгоняя от себя волчью стаю.
Десять дней я скитаюсь по безлюдным, а порой и безжизненным Фазам. Особенно запомнился пятнадцатикилометровый переход по зловонной желтой трясине, в которую ноги проваливаются по колено, и где я на каждом шагу рисковал провалиться по уши. Из этого болота я выхожу в сплошную темноту. Под ногами что-то вроде бархана. Падаю на этот «бархан» и, не обращая внимания на мелкий дождь, засыпаю как убитый.
Просыпаюсь, когда лучи солнца назойливо пробиваются сквозь сомкнутые веки. Прежде всего, убеждаюсь, что лежу я на большой куче шлака. Осматриваюсь. Оказывается, я попал на крупную железнодорожную станцию.
Луч на искателе гуляет в довольно-таки широком секторе, сориентированном на запад. Цифры, указывающие расстояние, мельтешат, но можно разобрать, что до перехода около пяти тысяч километров. Ничего себе! Вот это — шуточки! Как мне туда попасть? Идти пешком, нечего и думать. Добираться на попутных машинах? Вы остановитесь, когда на обочине голосует человек, вооруженный автоматом? Ехать зайцем по железной дороге? С оружием это тоже не очень удобно. А бросить его нельзя. Мало ли что ещё ждёт меня впереди. Закапываю в кучу шлака автомат, резак и шлем. Прячу поглубже «Вальтер» и иду на разведку. На станции мне сразу становится ясно, что я попал в Америку второй половины тридцатых годов. Сейчас я нахожусь на Атлантическом побережье, а переход где-то в районе Сан-Франциско или Лос-Анджелеса. Значит, мне надо пересечь весь континент. Без денег это невозможно.
Послонявшись по окрестностям станции, забредаю на грузовой пакгауз. Выясняю, что каждое утро там набирают бригады для разгрузки и погрузки вагонов. Оплата сдельная. Сегодня я уже опоздал.
Ночую, зарывшись в шлак. На рассвете я уже возле пакгауза, один из первых. С восьми утра до шести вечера таскаю мешки, ящики, катаю бочки. На левой руке у меня повязка с номером. Каждый мой переход с грузом фиксирует учетчик. Вечером получаю расчет: два доллара шестьдесят центов.
Я уже знаю, что поблизости есть ночлежка, где за десять центов дадут постель и полотенце. Здесь же неподалёку есть дешевая закусочная, где можно хорошо пообедать за сорок-шестьдесят центов.
Начинается череда одинаковых, похожих один на другой, дней тяжелой работы. Утром иду на станцию, меня там уже знают и охотно берут на работу. По своим физическим данным я выгодно отличаюсь от основной массы докеров-подёнщиков. До обеда — беготня из вагона в пакгауз и обратно. Потом закусочная: супчик неопределённого названия и безвкусный, хотя и сочный, бифштекс с суховатой картошечкой и сок. Потом снова работа до шести вечера. А там расчет и ужин. На ужин беру пару хот-догов и кружку пива. Сижу над ними часа полтора, два. Прислушиваюсь к разговорам и сам беседую «за жизнь» с посетителями, что присаживаются к моему столику. С наступлением темноты иду в ночлежку. Она довольно тесная, но чистая. Хотя я уплатил за десять дней вперёд, но каждый раз при входе мне дают новый пакет с чистым бельём, и «комната»: фанерный футляр с узкой койкой, табуретом и занавеской вместо двери, всегда другая.
По моим подсчетам, через три недели такой жизни у меня накопится достаточно денег, чтобы доехать в вагоне IV класса до Тихоокеанского побережья.
Некоторое разнообразие в мою жизнь вносит шайка подростков, которая иногда ловит рабочих на выходе из пакгауза и требует, чтобы они поделились с ними заработком. Некоторые безропотно отдают деньги, некоторые отказываются, и подростки жестоко их избивают. До меня тоже домогались раза три, но я молча отшвыривал их в сторону и уходил в пивную. Всякий раз меня встречала и пыталась отнять деньги всё большая компания.
В четвёртый раз, к исходу первой недели работы, меня встречает сразу восемь хулиганов-рэкетиров. Я иду прямо на них, не сбавляя хода и не обращая внимания на их наглые требования и угрозы. Когда они от слов переходят к делу, я «успокаиваю» их быстрыми, незаметными выпадами. Хулиганы валятся в разные стороны, как кегли, на которые накатывается шар в кегельбане.
Когда я сижу со своей традиционной кружкой пива и хот-догами, к столику подходит мужчина лет сорока в клетчатом костюме и серой шляпе. В руках у него кружка пива и гамбургер.
— Разрешите присесть к вашему столику, мистер?
Я киваю. Мужчина присаживается.
— Видел я, как вы разделались с этой шпаной. Красивое было зрелище. Мне понравилось.
Я неопределённо пожимаю плечами. Понравилось, так понравилось. Мне-то что?
— Через день их будет в два раза больше.
Я снова пожимаю плечами. В два, так в два. Мне-то что?
— А если они будут вооружены?
Третий раз пожимаю плечами и, отхлебнув пива, спрашиваю:
— Послушайте, мистер… Извините, не знаю, кто вы?
— Моя фамилия — Винд.
— Мистер Винд, я не понимаю цели вашего любопытства. Если вас интересует: сумеют ли они меня когда-нибудь уделать, и вы хотите посмотреть на эту сцену; уверяю вас, этого зрелища вы не дождётесь. Мне совершенно наплевать: сколько их будет, и чем они будут вооружены. Вы удовлетворены?
— Таким ответом, вполне. Простите, как к вам обращаться?
— Моя фамилия — Кайт .
— Мистер Кайт, я вижу, что вы в затруднительном финансовом положении.
— Ну, и что?
— Я мог бы дать вам хорошо заработать. Всего одна ночь, и при ваших способностях вы можете получить приличную сумму и больше не ходить разгружать вагоны. Как я понял, вы зарабатываете деньги на поездку куда-то?
— Вы угадали. Мне надо добраться до Лос-Анджелеса.
— Что вы скажете, если я предложу вам билет в вагон I или II класса и сто долларов на дорожные расходы?
— Что я должен буду сделать?
— А вот что.
Винд — хозяин авторемонтной мастерской, заправочной станции и небольшого магазинчика в этом районе. Несколько месяцев назад его начала одолевать шайка подростков-рэкетиров. В принципе, деньги им были не нужны, все они — дети состоятельных родителей. Это вымогательство было для них своеобразным спортом, хобби.
Когда Винд обратился в полицию, оказалось, что один из малолетних рэкетиров — сынок помощника шерифа, а ещё один — племянник местного конгрессмена. Полиция потребовала, чтобы Винд предъявил доказательства. Их у него, естественно, не было. Платить рэкетирам каждую неделю по триста долларов Винд был не в состоянии. Он обратился в частную охранную фирму. Там согласились помочь ему, но оговорили непременным условием, чтобы он приобрёл лицензию на вооруженную охрану. Винд так и сделал. Лицензия вступает в силу завтра утром. Но сегодня к нему приехали рэкетиры и потребовали деньги за месяц вперёд. Винд отказал, у него просто нет сейчас тысячи двухсот долларов. Рэкетиры уехали, сказав на прощание: «Пожалел сегодня тысячу двести, завтра придётся потратить в три раза больше».
То есть, этой ночью они намерены устроить погром. Никто из рабочих Винда не пожелал остаться на ночь охранять предприятие. Винд уже начал подумывать о том, чтобы занять где-нибудь денег и откупиться от хулиганов, когда, проходя мимо пакгауза, увидел как я разделываюсь с такими же оболтусами.
— Как вы смотрите, мистер Кайт, на моё предложение?
Я в очередной раз пожимаю плечами. Предложение, как предложение.
— Сколько их будет?
— Не больше пяти. Их лимитирует количество мест в Форде, на котором они катаются. Учтите, у них, скорее всего, будут цепи и водопроводные трубы. Вас это не пугает?
Я отрицательно качаю головой, а Винд продолжает:
— Огнестрельное оружие у них вряд ли будет, они никогда не заходят так далеко. Но на всякий случай я могу дать вам на ночь свой револьвер.
— В этом нет необходимости.
— Отлично! Мне бы очень хотелось обойтись этой ночью без стрельбы. Ведь лицензия вступает в силу только завтра, в восемь утра. Так вы согласны?
— Да.
— В таком случае, — Винд достаёт бумажник и протягивает мне банкноту в сто долларов, — вот вам аванс. Если завтра утром на моей станции всё будет в порядке, получите билет в вагон первого класса до Лос-Анджелеса. Договорились?
Я киваю.
— Тогда, выпьем ещё по кружечке, и я отведу вас на свою станцию. Уже темнеет.
Ночь. Я сижу в конторке авторемонтной мастерской и варю кофе. Пока всё спокойно. По пустынной улице изредка проезжают машины, но ни одна из них не останавливается ни возле заправки, ни возле мастерской с магазином. Предложение Винда пришлось как нельзя кстати. Мне уже порядком поднадоело работать грузчиком на товарной станции, ночевать в ночлежке и питаться безвкусной пищей в третьеразрядной забегаловке. При воспоминании о меню закусочной мне приходит в голову, что Ильф и Петров в своей «Одноэтажной Америке» описывали именно это время. Выходит, они не погрешили против истины. Невольно вспоминается «Пешком по Европе», где Марк Твен произносит панегирик американской кухне и поносит европейскую. Полвека не прошло, а как всё изменилось: полная инверсия. Конечно, я мог бы разнообразить меню закусочной своим пайком, но лучше его экономить. Одно Время знает, сколько мне ещё скитаться по Фазам.
У бензозаправки останавливается светло-серый Форд. Разом открываются все дверцы, и из машины выходят четверо молодых людей в одинаковых коричневых кожаных куртках и клетчатых брюках. В руках у них обрезки водопроводных труб и цепи. Приехали мои клиенты. Юнцы направляются к магазинчику. Выхожу из мастерской и громко спрашиваю:
— Господа! Вы хотите что-то купить или заправить машину? Обращайтесь сюда!
Не говоря ни слова вся компания поворачивает в мою сторону.
— Приготовьтесь, сейчас будет грустно, — предупреждаю я их.
Но они пропускают предупреждение мимо ушей и пытаются меня окружить. Быстро перехватываю самого резвого, «гашу» его лёгким ударом в шею и завладеваю его трубой. Второй пытается достать меня цепью, но я опережаю его ударом трубы по локтю. Ой, как ему, наверное, стало больно! Он бросает цепь и, схватившись за локоть, вприсядку вертится по мостовой. Третьего, неосторожно приблизившегося ко мне, юнца я встречаю прямым ударом в челюсть. Нокаут. Четвёртый, бросив обрезок трубы, бежит к машине. Но я уже вошел в азарт. Обрывок цепи, пущенный над самой землёй, настигает его в двух шагах от машины. Юнец с разбегу бьётся лбом о дверцу Форда и затихает.
Подхожу к нему и вижу, что он лбом врезался в зеркало заднего вида и разбил его. Не порядок! Иду в мастерскую, беру новое зеркало и заглядываю в прейскурант. Затем подхожу к Форду и меняю разбитое зеркало на целое. Из всех четверых в сознании только один: тот, которого я ударил трубой по локтю. Он сидит на бордюре, нянчит свою правую руку и хнычет.
— С вас семь долларов, сэр, за замену разбитого зеркала.
Юнец обалдело смотрит на меня и молчит. Не говоря ни слова, обшариваю его карманы и нахожу бумажник. Отсчитав семь долларов, сую бумажник ему в карман и снова подхожу к Форду. Спокойно и деловито заправляю бак под горловину и снова возвращаюсь к юнцу, который уже перестал хныкать и только хлопает глазами.
— С вас ещё восемь долларов, сэр, за заправку вашей машины.
На это раз он сам достаёт бумажник и протягивает мне деньги.
— Благодарю вас, сэр! — говорю я и возвращаюсь в мастерскую.
Там я в журнале отмечаю установку зеркала, заправку машины и кладу пятнадцать долларов в кассу. Через окно наблюдаю, как юнец приводит в чувство своих незадачливых приятелей, как они, пошатываясь, подходят к машине и усаживаются в неё, предварительно бросив в мою сторону взгляды, полные ужаса. Форд тихо-тихо, на первой передаче, уползает в ночь. Всё. Теперь я с чистой совестью могу получить от Винда билет до Лос-Анджелеса.
В семь утра приезжает Винд. Увидев своё предприятие в целости и сохранности и обнаружив в кассе приход в пятнадцать долларов, он приходит в восторг:
— Мистер Кайт, ну зачем вам ехать в Лос-Анджелес? Оставайтесь здесь, будете моим компаньоном.
— Нет, мистер Винд, — отказываюсь я, — Мне непременно надо быть в Лос-Анджелесе.
— Настаивать не буду. Раз надо, значит надо. Поехали за билетом.
На прощальный ужин с Виндом в привокзальном ресторане я прихожу уже в цивильном костюме. Камуфлированный комбинезон вместе со шлемом, автоматом и резаком я уже упаковал в чемодан и сдал его в багаж. За ужином Винд говорит:
— Мистер Кайт, моё предложение остаётся в силе. В любое время вы можете приехать и принять участие в деле.
Через час я уже сижу в комфортабельном купе вагона первого класса, в поезде, который везёт меня на Запад. Четверо с лишним суток я откровенно отдыхаю: отсыпаюсь, обедаю и ужинаю в вагоне ресторане. На больших станциях захожу в бар выпить кружечку пива. Мне надо истратить доллары до того, как я доберусь до перехода. Там они будут уже не нужны.
Переход я обнаруживаю в пригороде Лос-Анджелеса, в каком-то заброшенном доме. Выйдя из него на побережье какого-то северного моря, я переодеваюсь в свой привычный комбинезон. Костюм вместе с чемоданом оставляю прямо на берегу. Снова начинаются мои скитания по безлюдным Фазам. Сколько я миновал переходов, Время знает, я уже сбился со счета. Временами меня посещала мысль, что я напрасно отказался от предложения Винда. Но всё это уже праздные мысли, назад мне не вернуться, как и к комиссару Платонову. Неожиданно очередной переход приводит меня в какой-то город.
Чтобы не светиться я поднимаюсь на чердак шестнадцатиэтажного дома и дожидаюсь там темноты. Искатель показывает, что переход здесь в семи с половиной километрах. Когда я с чердака осматриваю город и прикидываю свой маршрут по нему, мне начинает казаться, что я уже был или в этом городе, или в подобном ему. Точно. Этот город очень напоминает мне тот, где я ликвидировал шайку торговцев наркотиками и угнал их джип. Конечно, это не тот же самый город, но по своей неблагополучности, неустроенности и тому тяжелому впечатлению, которое он производит, этот город ничем не отличается от того.
Дождавшись темноты, спускаюсь вниз и двигаюсь, руководствуясь указаниями луча искателя. Город быстро переходит в такой же безлюдный и неблагополучный пригород. Пригород кончается, начинаются садовые участки, почти не возделанные, заросшие бурьяном, с полуразвалившимися домиками.
Внезапно участки кончаются, и передо мной открывается голое поле. Примерно в километре (именно столько осталось до перехода) светятся какие-то дома. Судя по всему, там, в отличие от города, во всю кипит жизнь. Доносятся звуки музыки, слышится шум машин. Но почему-то мне это не нравится. Еще большим неблагополучием веет от этого праздника жизни, он напоминает мне пир во время чумы.
Разглядывая посёлок и размышляя: чем он мне так не нравится, я забываю смотреть под ноги и чуть не влетаю в спираль Бруно. Откуда она здесь? Осторожно преодолеваю препятствие и ещё раз внимательно осматриваюсь, включив прибор ночного видения. Ого! В поле зрения попадает сразу шесть усиков-растяжек, идущих к минным взрывателям. Это мне нравится ещё меньше.
Внимательно смотрю на посёлок, до которого осталось уже не более сотни метров. Путь к нему перекрыт забором из колючей проволоки. Не высокий забор, не выше полутора метров, но интересный. Поизучав его полчаса, я обнаруживаю сразу четыре системы сигнализации, не считая телекамер, установленных на столбах. А вот и охрана. С внутренней стороны забора медленно проходит человек в «камуфляже». Он вооружен автоматическим карабином. Очень интересный посёлок. И что же они там, за колючкой, делают, если окружили себя такой охраной?
Но это — местная проблема. У меня проблема другая: мне надо проникнуть внутрь периметра и добраться до приземистого бетонного строения, окруженного кустами. Переход — в этих кустах. Надо искать слабое место в этой системе охраны. Начинаю двигаться направо. Внезапно из-за облаков появляется Луна, и её свет заливает всё вокруг. Выключаю прибор ночного видения и передвигаюсь короткими перебежками, минуя усы-растяжки. Мне всё видно, но и меня тоже неплохо видать.
Через несколько минут слышу близкий шум мотора. Метрах в пятнадцати вижу ворота, возле них что-то вроде КПП, неподалёку — вышка. На вышке установлен пулемёт. С внешней стороны к воротам подъезжает роскошный лимузин. Из него выходят шесть молодых людей. Три девицы в коротких юбочках и высоких сапожках и трое парней в шортах и свитерах в обтяжку. Парни и две девицы подходят к воротам и прикладывают правую руку к коробке, прикреплённой с внешней стороны ворот. Один из парней вступает в переговоры с охранником. При этом он несколько раз показывает через плечо на третью девицу. Охранник приоткрывает ворота, и парень проходит в домик КПП. Через несколько минут он возвращается, ворота раскрываются, и компания, усевшись в лимузин, въезжает в посёлок. Ворота снова закрываются.
Пожалуй, это единственное место, откуда можно проникнуть в посёлок. Но как это сделать? Пока я изучаю обстановку, к воротам с разных сторон подъезжают ещё четыре машины. Процедура повторяется, за тем лишь исключением, что из этих машин никто не проходит в КПП. Охранники ограничиваются тем, что пассажиры прикладывают руку к коробке на воротах. Похоже, что эта коробка представляет собой дактилоскопический детектор…
Мне удаётся выяснить, что охрану на воротах осуществляют трое. Один находится у ворот, второй в здании КПП и третий — на вышке с пулемётом. Одновременно выясняю, что за воротами наблюдаю не я один. Правее, ближе к дороге, лежат и смотрят на ворота ещё два человека. Поодаль, возле спирали Бруно, ещё один. Рискнуть или не рисковать? А, в принципе, что я теряю? Вчетвером легче что-то предпринять, чем одному. Тем более, что эти люди наверняка знают здешнюю обстановку лучше меня. Решение принято. Тихо подползаю к двоим, лежащим у дороги, и кладу руки им на плечи. Они дёргаются, но я зажимаю им рты:
— Тихо! Услышат! — шепчу я им.
Они удивлённо осматривают меня.
— Ты, что, оттуда? — спрашивает один.
— Оттуда, оттуда, — отвечаю я.
— Ну, и долго же ты. Мы уже хотели без вас прорываться. А что сделаешь с этими игрушками? — он показывает мне револьвер.
— Так, парень, я вижу: вам надо проникнуть туда. Мне тоже. Почему бы нам не помочь друг другу?
— Слушай, да ты кто такой? — подозрительно спрашивает второй, — Не похоже, чтобы ты был из СН.
— Какая тебе разница, парень? Считай, что я — пришелец из космоса. Удовлетворён? Мне нужно проникнуть за периметр и пробраться вон к тому зданию. Вы поможете мне, я помогу вам. Я же не спрашиваю вас: кто вы такие, и что вам там нужно? Сделаем своё дело и забудем друг друга.
— Куда тебе надо? Покажи ещё раз.
— Вон, туда, — я ещё раз показываю на приземистое строение.
— Хм! И нам надо туда же.
— Вот и отлично! Тогда быстренько объясните мне, что это за посёлок, почему он так охраняется и, по возможности, обрисуйте мне систему охраны.
— А ты и в самом деле пришелец из космоса. Ты что, действительно, не знаешь, что это за посёлок?
— Сказал же тебе, я здесь человек сугубо случайный. Хочешь, чтобы я вам помог, рассказывай.
Парни переглядываются, и один из них рассказывает.
Лет двадцать пять назад, ещё до их рождения, здесь не было никаких подобных посёлков. Все жили в обычных городах и сёлах. В стране было что-то вроде социализма. Правда, социализм этот был довольно-таки ущербным (вроде того, который был и у нас). Неизвестно откуда появились люди, объявившие себя борцами за демократию, за социализм «с человеческим лицом», за рыночную экономику. Они обещали, что если им поверят, если за ними пойдут, если их поддержат, то через пятьсот, ну самое большее, через тысячу дней страна поднимется до самого высшего уровня, и все будут жить как в самых развитых странах. И им поверили, поддержали и помогли прийти к власти.
Первое, что эти люди провозгласили в качестве основных принципов новой жизни, придя к власти, два девиза. Первый: «Разрешено всё, что не запрещено законом!» Второй: «Обогащайтесь все, кто как может!» Вот тут-то всё и началось. Используя эти два принципа на полную мощность криминальные и сросшиеся с ними правительственные структуры, прибрали к рукам все богатства страны. Бывшие преступники быстро узаконили свою собственность и стали крупнейшими бизнесменами. О социализме уже никто не вспоминал. Его объявили пагубной ошибкой исторического развития и заявили, что с ним покончено навсегда. О развитии экономики тоже не вспоминали. Чтобы поднять промышленность до мирового уровня, нужны были крупные инвестиции. А их было жалко. Кредиты международных банков беззастенчиво присваивались и утекали на личные счета чиновных и криминальных мафиози. Работали только нефте— и газодобыча, лесоразработки, горно-обогатительные комбинаты, некоторые металлургические и химические предприятия. То есть, те отрасли, которые производили сырьё. Сырьё это широкой рекой утекало за кордон, а прибыль оседала в карманах дельцов. Отечественные предприятия не могли приобрести это сырьё по мировым ценам. Да и ни к чему оно им было, не могли они производить из этого сырья конкурентоспособной продукции, оборудование устарело. А новое купить было не на что.
Заводы закрывались один за другим. Предприятия добывающей промышленности быстро насытились рабочей силой. Уделом прочих стала безработица или подённая работа за нищенскую плату. В стране начался обвальный рост преступности. Население резко расслоилось. С одной стороны оказались те, кто ближе стоял к кормушкам, их было меньше одного процента населения, и они жили безбедно. С другой стороны, те, кто не мог свести концы с концами. Это были все остальные. Богатый класс стал чувствовать себя в городах очень неуютно. Там на них смотрели весьма косо. Пользуясь своими немалыми средствами, новоявленные богатеи стали строить далеко за городами шикарные коттеджи. Строили их поближе друг к другу. Так появились загородные посёлки. Но обездоленный народ не мог терпеть этой роскоши, которой обзаводились за его счет. Начались опустошительные набеги на богатые посёлки. Тогда жители посёлков наняли вооруженную охрану и спрятались за колючую проволоку. В городах остались только низкооплачиваемые рабочие, безработные, пенсионеры и полиция.
Заключительным актом стала отмена паспортов и удостоверений личности. С пятилетнего возраста ввели поголовную дактилоскопию населения. У каждого полицейского появился детектор, связанный с центральным компьютером. Теперь полицейский, приложив палец любого человека к датчику, мог за минуту узнать о нём всё. Но это было бы не так уж и плохо, только палка-то оказалась о двух концах. Проверив отпечатки пальцев человека, полицейский мог одновременно послать на компьютер сообщение, что это лицо совершило некоторое нарушение общественного порядка, и на него наложен штраф. После этого человек не только не мог получить свою нищенскую зарплату, пенсию или пособие, но даже купить себе кусок хлеба, пока не уплатит штраф. Проклятые детекторы установлены повсюду; везде, где производятся какие-либо платежи.
Нашлись люди, которые отказались от дактилоскопии, посчитав это нарушением своих прав. Они объединились в Союз Неповиновения (СН). Их сразу же объявили вне закона, и группы СН ушли в леса и горы. Оттуда они совершали набеги на государственные учреждения, добывая себе всё необходимое.
Но у большинства населения жизнь стала невыносимой. Мало того, что они страдали от многочисленных преступных шаек, а тут ещё и полицейский террор. Люди начали объединяться в союзы, группы, но это строжайше преследовалось. В короткий срок большинство объединений было разогнано, остальные ушли в глубокое подполье.
Мои рассказчики как раз принадлежали к одной из таких подпольных групп с романтическим названием «Ностальгия». Один из членов группы разработал новый компьютерный вирус, который, будучи запущенным в сеть, полностью должен был уничтожить дактилоскопическую базу данных. Но для того, чтобы он сработал, его надо было запустить в центральный компьютер хотя бы районной сети. Периферийные компьютеры, установленные в городе, были блокированы на предмет ввода новых программ. Поэтому они и собрались сегодня здесь, чтобы проникнуть на территорию посёлка, в помещение центрального компьютера (возле него как раз и был нужный мне переход в другую Фазу). Дискета с программой-разрушителем была у того парня, который залёг возле спирали Бруно. «Ностальгия» договорилась с одним из отрядов СН, что они помогут им проникнуть в посёлок. Поэтому парни, поначалу, приняли меня за одного из них.
— И как вы думаете проникнуть к компьютеру? — спрашиваю я.
— Надо снять часового у ворот и на вышке.
— А тот, что сидит в КПП? Он же поднимет тревогу.
— Нет. За ложную тревогу его сразу уволят. Он сначала убедится, как следует, только потом подаст сигнал. Тут главное, быстрота: снять часового у ворот и на вышке, а этого, пока он разбирается, что к чему, мы быстро пристрелим.
— Но того, кто на вышке, без стрельбы не снять.
— Ну и что? Охранники ночью частенько постреливают по подозрительным теням. На это никто не обращает внимания.
— Ну, хорошо. Вы проникаете к компьютеру и разрушаете его базу данных. Ну и что? Её рано или поздно восстановят, и всё вернётся на круги своя.
— Чудак! Да ведь этот компьютер включен в центральную сеть. По этой сети вирус распространится вплоть до столицы. Вся правительственная система, вся жизнь страны будут парализованы. Нет, ты действительно, пришелец! Да без этих грёбанных детекторов сейчас шагу никто не сделает. Они даже через эти ворота ни туда, ни обратно не проедут. Из домов своих выйти не смогут. Литра бензина не нальют, на связь выйти ни с кем не смогут. Вот тут-то их тёпленькими и взять, и продиктовать свои условия. Что они сделают, один против тысячи?
— Но ведь вы-то этого всё равно не увидите. Неужели вы думаете, что вас отсюда выпустят?
Парни снисходительно смотрят на меня. Нашёл о чем спрашивать! Они для себя уже всё решили.
— Хорошо. Я помогу вам. Помогу и к зданию проникнуть и, по возможности, прикрою ваш отход. Но с одним условием. Беспрекословное подчинение.
— Идёт.
Около часа я изучаю процедуру въезда и выезда машин через ворота. Кажется, всё ясно.
— Так. Подтягивайтесь вплотную к воротам. Он — тоже, — киваю я на парня с дискетой, — Двигайтесь по-пластунски. Только осторожней, здесь мины.
— Да мы их наизусть знаем.
— Тем лучше. Как только я сниму часового у ворот, вы сразу бегите в КПП, а он к компьютеру. Часового на вышке я беру на себя. Приготовились. Прорываться будем с первой же машиной, которая будет выезжать из посёлка.
Ждать эту машину приходится около получаса. Вот лимузин, в котором сидят две роскошные дамочки, выезжает за пределы посёлка. Створка ворот медленно ползёт на своё место, а часовой перекрывает своей фигурой временно освободившийся проход.
Я кидаю в него резак. Парни тут же вскакивают и вместе со мной бегут в проём. Пробежав в ворота, я с колена бью короткой очередью по зашевелившемуся на вышке пулемётчику. Словно в ответ на мою очередь из КПП доносятся выстрелы. Путь свободен. Забираю свой резак и бегу за парнем с дискетой, который уже на полпути к зданию компьютера. Двое других выбегают из КПП и тоже бегут вслед за нами.
Парни из «Ностальгии» врываются в помещение, а я быстро нахожу переход. Он за кустами, выглядит как пятно света от фонаря. Занимаю оборону спиной к переходу, перекрывая подступ к входу в компьютерный зал. Оттуда доносится несколько выстрелов, и всё стихает.
Но кто-то из персонала компьютерного центра успел поднять тревогу. Через минуту со стороны посёлка появляется десяток вооруженных охранников. Подпустив их на сто метров, я открываю огонь. Охранники, потеряв троих, рассредоточиваются, залегают, и начинается перестрелка.
Я в более выгодном положении. Они освещены, а я в темноте. Но их намного больше. Впрочем, я не ставлю перед собой задачу поразить их всех. Я просто хочу удержать свободным проход к воротам, поэтому весь огонь сосредотачиваю на тех, кто пытается охватить меня справа. Отбрасываю опустевший магазин и вставляю последний, оставшийся у меня. Что-то ребятишки долго копаются. Еще пять минут, и я уже не смогу их прикрыть. Нечем будет стрелять.
А вот и они. Один за другим из дверей выбегают парни и падают на траву рядом со мной.
— Чего ждёте!? — кричу я им, — Быстро — к воротам! Перебежками! Я прикрою.
— А ты?
— Обо мне не думайте. Я остаюсь здесь. Ну, вперёд!
Выскакиваю на открытое место и длинными очередями прижимаю охранников к земле. Но те тоже не лаптем щи хлебают. Их пули свистят и бьют в землю в опасной близости.
Охранники, понимая, что я — главный противник, не забывают и о своих обязанностях. Перемещаясь под огнём, замечаю, как двое парней, не добежав до ворот, успокаиваются навсегда. Из троих только один успевает выскочить наружу. И то ладно. Сами-то они на такой успех и не рассчитывали. Теперь можно подумать и о себе.
Даю последнюю очередь и отступаю в кусты. На меня падают срезанные пулями ветки. Уже в тот момент, когда я ступаю в желтый круг, одна из пуль всё-таки настигает меня и с такой силой бьёт в левое плечо, что я кувыркаюсь вперёд через голову, прямо в центр круга.
Первая мысль: скорее назад! Лучше под пули, чем сюда. Кажется, я попал в Ад. Осматриваюсь. Я лежу на горячей, остывающей лаве в кратере гигантского вулкана. Извержение закончилось несколько часов назад, но оно явно готово повториться. Я слышу непрерывный громкий рокот, доносящийся из-под земли. Лавовая корка подо мной не дрожит, а буквально трясётся. Раскалённый воздух насыщен серными испарениями. Через многочисленные трещины в лаве фонтанируют струи желтоватого дыма.
Выбраться отсюда невозможно, стены кратера высокие, крутые и гладкие. Да и не нужно мне выбираться. Луч искателя показывает направление на центр кратера. Кратер грандиозен. Я не знаю на Земле вулканов таких размеров. Этот кратер под стать Лунному. Не вижу его противоположного края, но, судя по кривизне стены, его диаметр около пятидесяти километров. Хорошо еще, что переход всего в двух километрах, а не в самом центре кратера.
Поднимаюсь, пытаясь опереться на левую руку, но она не слушается и резкой болью отдаёт в плечо. Делаю беглый осмотр. Мелтан выдержал попадание. Кости целы, но ушиб приличный. Больно, но надо терпеть, оставаться здесь нельзя. Время знает, когда начнётся очередное извержение: через день, через месяц или через полчаса. Да и без извержения здесь долго не высидеть: изжаришься или высохнешь до стадии египетской мумии.
Превозмогая боль, поднимаюсь и, обливаясь потом, задыхаясь в сернистых испарениях, двигаюсь к переходу. Двигаться приходится своеобразно, зигзагами; лавируя как парусник, что движется против ветра. Лава местами такая раскалённая, что на неё невозможно ступить. Жжет даже через толстые подмётки ботинок. Приходится прыгать по выступающим глыбам. Они тоже горячие, но на них можно простоять с минуту, чтобы выбрать направление следующего прыжка. Вдобавок многочисленные столбы дыма и пара тоже заставляют отклоняться в сторону.
Двухкилометровый маршрут я преодолеваю не менее чем за три часа. Обильный пот щиплет глаза. От горячего, насыщенного сернистым газом воздуха донимает постоянный сильный кашель. Течет, мягко говоря, из всех дыр. Левое плечо отзывается болью при каждом шаге, не говоря уже о прыжках.
Но всё когда-нибудь кончается. Кончается и мой путь по этому кратеру. Некоторое время я стою в размышлении перед глубокой впадиной, в которой тускло светится ещё не остывшая лава. Правда, светится она желтым светом, но прыгать туда всё равно как-то не хочется.
Рокот, тем временем, переходит в грохот. Колебания, воспринимаемые ногами, усиливаются в амплитуде и возрастают по частоте. Застывшая лава вокруг меня начинает трескаться и вздыматься, как льдины на реке во время ледохода. Пар и дым поднимаются уже не фонтанами, а сплошной стеной. Начинается извержение. Мне остаётся один путь; нравится мне он или нет, не важно. Вздыхаю и прыгаю вниз.
Приземляюсь я в лесу. В самом обыкновенном лесу нашей среднерусской полосы. Лежу ничком, головой почти в муравьиной куче. Тихо. Кроме птичьего разноголосья, никаких других звуков. Крякнув от боли, прошившей левое плечо, переворачиваюсь на спину. Прямо у моих ног растут сосна и осина. Видимо, между ними я и ввалился сюда.
Какое-то время я лежу и откровенно отдыхаю. Как всё-таки хорошо оказаться в родном, знакомом и безопасном русском лесу после путешествия по кратеру действующего вулкана. Однако, пора сориентироваться.
Смотрю на искатель. Что такое!? Луч гуляет, и гуляет он не в каком-то ограниченном секторе, а гуляет как луч на индикаторе кругового обзора: по всей окружности.

Глава XVI

Здесь лапы у елей дрожат на весу,
Здесь птицы щебечут тревожно.
Живёшь в заколдованном, диком лесу,
Откуда уйти невозможно.
В.С.Высоцкий

Интересно. Про такой вариант Кристина нам ничего не говорила. Где же здесь искать переход? Если бы его не было вообще, то и луча бы не было: была бы просто точка в центре индикатора. А так получается, что переход может оказаться в любом направлении. Куда же идти?
А может быть я уже пришел? Хотя, вряд ли. На конец пути это не похоже. Если Шат Оркан посчитал, что я уже созрел, то конец пути должен был бы привести меня прямо к нему в логово. Но тогда как понять такое: переход и есть, и в то же время, его нет? Куда же всё-таки идти?
Стоп, Андрюха, давай без суеты и паники. Осмотрись, подумай и принимай решение.
Осматриваюсь. Никаких следов человеческой деятельности. То есть, ни пеньков, ни тропинок. Это, впрочем, ни о чем не говорит. Настраиваю портативную рацию в шлеме и прокручиваю весь диапазон. Эфир молчит. Одно из двух: либо эта Фаза не обитаема, либо её жители ещё не знают радиосвязи. Впрочем, может быть и третий вариант: они ей уже не пользуются. Радиационный фон в норме. Это тоже ни о чем не говорит. Наличие фона говорит о многом, отсутствие его не говорит ни о чем.
Отсоединяю магазин автомата и выщелкиваю из него оставшиеся патроны. Семь штук. Лихо! Если бы ребята из «Ностальгии» ещё чуть-чуть задержались в компьютерном центре, я бы остался пустым. Пара очередей, и всё. С патронами положение поганое. Будем надеяться, что мне больше не придётся вести такие бои. Хотя, на что можно надеяться?
Куда же мне всё-таки идти? Еще раз с надеждой смотрю на искатель, но он продолжает издеваться. А пойду-ка я, куда глаза глядят. А глядят они в том направлении, в котором я ввалился в этот Мир. А что? Чем в создавшейся ситуации это направление хуже прочих?
Чем дальше я углубляюсь в лес, тем больше убеждаюсь, что здесь никогда не ступала нога человека. Этот уголок природы не знает двуного безжалостного хищника. Даже осторожная белочка, сидящая на ветке, не убегает со всех лап, а с любопытством сморит на меня, подрагивая пушистым хвостиком.
Обходя густые заросли кустарника и вековые сосны, я стараюсь выдерживать прямое направление движения, сверяясь по солнцу и компасу. Примерно через километр выхожу на берег реки. Набираю воды и готовлю себе обед. За едой ещё раз пытаюсь осмыслить своё положение. Искатель по-прежнему показывает в «никуда». Но ведь куда-то идти всё-таки надо. Не сидеть же на берегу реки. Река! Все цивилизации издавна тяготели к речным берегам.
Покончив с едой, берусь за резак и начинаю мастерить плот. Через три часа у меня готово грубое плавсредство. Гружусь на него и медленно спускаюсь вниз по течению лесной реки, следуя всем её затейливым поворотам. Признаков цивилизации пока не видно. Более того, олень вышедший к водопою, при моём появлении не шарахается в чащу леса, а поднимает голову и провожает меня долгим взглядом своих грустных карих глаз.
Я настолько проникаюсь спокойствием и безмятежностью окружающей меня лесной жизни, что когда за очередным поворотом реки вижу на поляне небольшой бревенчатый дом, то чуть не проплываю мимо. Поспешно пристаю к берегу и высаживаюсь.
Спрятавшись в кустах, долго наблюдаю за домом. Никакого движения. Впечатление такое, что там никто не живёт. Хотя, хозяева могли куда-то уйти, и к вечеру вернутся. А дом интересный. Построен он давно, брёвна уже потемнели. Построен весьма примитивно, даже грубовато. А вот крыша. Крыша крыта не дранкой, не шифером и не соломой, а каким-то тёмным блестящим материалом. Очень напоминает солнечные батареи.
Беру автомат на изготовку и осторожно приближаюсь к дому. Обхожу его кругом. Никаких признаков жизни. Дверь не заперта. Вхожу и убеждаюсь, что первое впечатление не было обманчивым. В доме никто не живёт. Нет тех мелких признаков того, что хозяева только ненадолго покинули свой дом и намерены вернуться. Нет в прихожей ни какой-либо обуви, не висит никакая одежда. Рукомойник в углу сухой и давно. Дрова у очага сложены аккуратной кучкой, рядом лежит растопка, но в очаге нет ни золы, ни даже копоти.
Освещение в доме электрическое. Но на полке стоят и свечи в подсвечниках. Прохожу в другую комнату и останавливаюсь как вкопанный. У стены развёрнут компьютер. Преодолев естественное удивление, подхожу к нему. Конструкция мне не знакомая, но, в принципе, разобраться можно. Три монитора; один из них явно предназначен для связи, так как мельчайшие его ячейки чередуются, как воспроизводящие и воспринимающие.
Что еще? Какие меня здесь ещё ждут сюрпризы? В той же комнате стоит ещё один агрегат непонятного назначения. Долго осматриваю его, соображаю и постепенно прихожу к выводу, что это здорово смахивает на Синтезатор. Куда же я всё-таки попал? Кому принадлежит этот дом и вся эта техника?
Возле очага нахожу полку с посудой. Больше в доме нет никаких признаков того, что здесь живут. Окна без занавесок. На двух постелях лежат только матрацы, никакого белья. На полах ни ковриков, ни половиков, ни циновок.
В пристройке нахожу кладовую. Там лари с мукой, крупами, ёмкости с солью, сахаром, какие-то специи. Но нет никаких следов, что этим добром когда-то пользовались. Кроме того, обнаруживаю погреб с запасом овощей. Вот тут я крепко призадумываюсь. Всю эту картошку, капусту, морковь, свеклу и редьку не могли затарить сюда слишком давно. Все эти овощи имеют вполне товарный вид, хоть сейчас вези на рынок. И как это всё соотносится с тем, что в доме никто не живёт по меньшей мере полгода?
Пока я изучаю дом и его устройство, начинает смеркаться. Время с ними, с хозяевами, решаю я и спускаюсь в погреб. Набрав и почистив картошки, разжигаю очаг и готовлю себе ужин. Давно я мечтал о горячей свежесваренной картошечке! При внимательном осмотре кладовой обнаруживаю большую коробку с чаем и такую же с кофе. Отлично!
Завершив ужин тремя кружками ароматного горячего чая, устраиваюсь на диван, пристроив автомат так, чтобы он был под рукой. Бросаю взгляд на искатель. Он всё в той же позиции.
От очага тянет теплом. Умятый мной котелок картошки и чай создают ощущение довольства. Хочется мурлыкать; жаль, некому меня погладить. Мне уже надоело гадать. Если некуда больше идти, то ничего лучшего для длительной остановки мне не найти. Здесь нет ни динозавров, ни рэкетиров, ни гигантских муравьёв, ни белых офицеров, ни гибридов ворона с ежом. Непонятно одно: кто построил и оснастил этот дом и куда делся его хозяин? Время с ним! Придёт, как-нибудь найду с ним общий язык. Я засыпаю.
Утром, проснувшись, варю кофе и завтракаю своим пайком. Ни ночью, ни утром меня никто не побеспокоил. В таком случае, будем пока считать это пристанище своим.
После завтрака решаю осмотреть окрестности. Неожиданно на опушке леса обнаруживаю курятник: двадцать несушек, петух и цыплята. Долго сижу, глядя на это семейство и гадаю: а их-то кто кормил всё это время? Всё-таки интересный этот дом. Солнечные энергетические батареи, компьютер, Синтезатор. Запас овощей, свежих, совсем недавно завезённых. И в то же время, полное отсутствие какого-либо намёка на то, что здесь когда-то, в обозримом прошлом, жили люди.
А, в Схлопку всё это! Решительно захожу в курятник. Всё становится ясно, по крайней мере здесь. Под потолком расположены внушительная ёмкость с комбикормом и цистерна с водой, а посередине курятника — автоматическая кормушка с дозатором. Набираю дюжину яиц и возвращаюсь в дом.
Нерешительно подхожу к компьютеру. Внимательно осматриваю его. Да, панель управления мне совершенно непонятна. Зато всё остальное на месте. Вот центральный блок с процессором и накопителем. Это, судя по всему, принтер, правда, мне непонятна его конструкция и принцип действия. Это явная «мышка». Где гнездо для чтения и записи кристаллов? Его нет, вместо него две щели для дискет. Большая пачка этих дискет обнаруживается в выдвижном ящике стола. Часть дискет пронумерована арабскими цифрами. Интересно, что это за диски?
Включаю компьютер и заряжаю дискету №1. На мониторе появляется блок-схема компьютера, и разноцветные стрелки показывают порядок действия при работе. Отлично! Компьютер мы освоим.
Направляюсь к Синтезатору. Наверное, я вечером был слишком возбуждён и ошеломлён, поэтому и не смог ни в чем толком разобраться. Сейчас мне всё понятно. Вот сенсорный датчик, вот камера, вот пульт управления: на нём только цифры и стрелки. Не понятно назначение монитора. В ящике стола обнаруживаю цветной каталог на плотной бумаге. Вместо текста в нём вполне понятные пиктограммы, обозначенные девятизначными кодами. Попробую.
Включаю Синтезатор и, полистав каталог, набираю девять знаков кода «боеприпасы». Монитор оживает, на нём появляется «дерево». Быстро нахожу автомат Калашникова калибра 7,62 мм и даю команду на исполнение в количестве ста двадцати штук. На дверце камеры загорается сначала зелёный, потом синий сигнал. Открываю дверцу и достаю три полностью снаряженных магазина. Здорово! Магазины я не заказывал.
Войдя во вкус, нахожу в каталоге код «оружие» и по «дереву» добираюсь до пулемёта Калашникова. Есть! Даже с запасным стволом! Творю ещё две ленты на двести патронов каждая и останавливаюсь. Хватит, а то я себе сейчас сотворю танк или БМП.
Тщательно обшарив дом, его помещения, погреб, чердак и окрестности, я прихожу к выводу, что здесь всё предусмотрено для нормальной жизни. Есть необходимый инструмент, есть рыболовные снасти, есть даже двуствольное охотничье ружьё шестнадцатого калибра и к нему три коробки патронов с разной дробью.
На ужин делаю себе грандиозную яичницу, какая только смогла уместиться на самой большой сковороде: девять яиц. Говорят, что вредно есть сразу столько яиц, ну и пусть. Это вредно для тех, кто ест их каждый день. На Синтезаторе творю три бутылки пива. Сидя перед сковородкой у очага и запивая яичницу пивом, я размышляю по поводу сложившейся ситуации. Искатель показывает погоду на мысе Горн в Северной Австралии. Значит, идти мне некуда. Что это значит? Это может означать, что, либо Шат Оркан потерял меня из виду, утратил контроль надо мной, либо он утратил ко мне интерес; то есть, он считает, что я уже отсюда никуда не выберусь, и меня здесь никогда не найдут.
В любом случае, мои похождения или временно приостановились, или кончились. Но и в том, и в другом случае; что для передышки, что для пожизненного заключения, условия не такие уж и плохие. Этот Старый Волк мог бы загнать меня в такие условия, что небо с овчинку показалось бы. Чего стоил хотя бы кратер действующего вулкана. Так что, грех тебе, Андрей Николаевич, жаловаться на судьбину свою горькую. Не такая уж она и горькая. Условия сносные, даже можно сказать, комфортабельные.
Я-то, конечно рассчитывал, что венцом моих скитаний будет или камера, или лаборатория, где мне поставят какие-то условия, и я буду искать выход из положения и, конечно, найду. Но такого конца я, откровенно говоря, не ожидал.
А может быть, он действительно потерял контроль надо мной? Не похоже. Почему именно сейчас, именно возле этого дома? Мне в голову приходит неожиданная мысль. Я встаю и подхожу к компьютеру, потом — к Синтезатору. Нет. Ни тот, ни другой агрегат не имеют ничего общего с теми, что я видел в его лаборатории, когда сидел в замке, в Лотарингии.
Но, тем не менее, слишком уж всё это не похоже на простую случайность. Только вот зачем всё это? Интересно, а как бы я сам поступил, окажись на месте Старого Волка или Шат Оркана? Да что зря гадать. Его психология, его мировоззрение и его возможности для меня тайна за семью печатями. Что я о нём знаю? Только то, что он счел возможным сказать мне тогда, в замке.
Словом, нечего теряться в догадках. Надо осваиваться здесь, настраиваться на долгую жизнь и искать возможность связаться со своими, дать знать о себе. Бросаю взгляд на компьютер. Нет, это глупости. Если всё это дело рук Старого Волка, то он наверняка позаботился о самой строгой изоляции, о том, чтобы я отсюда никак не смог дать знать о себе в Монастырь.
При мысли о Монастыре моё, и без того нулевое, настроение падает ещё ниже. Что сейчас там творится? Интересно. Прошлый раз я скитался по Фазам часов двенадцать-четырнадцать, а в Монастыре прошло только три минуты. Сейчас я «гулял» около двух месяцев, сколько же времени прошло в Монастыре? Несколько минут? Или несколько лет? То, что меня сейчас интенсивно ищут, или искали, по всем мыслимым и немыслимым Фазам, в этом я не сомневаюсь ни на секунду. Хотя, скорее всего, они могли прийти к выводу, что я попал сразу в лапы ЧВП, и в данной ситуации моя Матрица заблокирована.
Нет. Всё равно ищут. Лучше бы мне было остаться там, куда я попал сразу после боя с танками. При этой мысли я усмехаюсь. А как бы я объяснялся с местными властями? Занял бы оборону в песочнице? Или взял этих мальчишек в заложники? И ждал бы, пока наши не вычислят и не восстановят этот переход? Глупо. У меня просто не было другого выхода. И это положение сложилось тогда не случайно. Так было задумано. Старый Волк прекрасно знал, что наши смогут относительно быстро найти меня, при условии, если я останусь на месте. Поэтому он и создал такую ситуацию, что я просто был вынужден сразу же уйти в другой переход и, тем самым, спутал своим товарищам все карты, отрубил всякую надежду на то, что меня смогут найти в обозримом отрезке времени. Не случайно и переход-то там оказался буквально в двух шагах. Нет, надо отдать должное этому Волчаре, враг он серьёзный.
На другой день, искупавшись в реке, я приступаю к постройке бани. Не знаю, как моются соплеменники Старого Волка, но мне без этого подсобного помещения никак не обойтись. Одновременно, по вечерам осваиваю компьютер и создаю на Синтезаторе всё, что необходимо для придания дому жилого вида и обеспечения нормальной жизни.
В первую очередь скидываю с себя надоевший мелтан и тяжелые ботинки. Впрочем, далеко всё это не прячу. Я не на курорте, а в стане врага, здесь можно ожидать чего угодно. Готовлю себе подходящую одежду и обувь.
Один или два раза в неделю с утра ухожу изучать окрестности. Всё больше убеждаюсь в том, что кроме этого дома, в радиусе до двадцати километров нет никаких следов человеческой деятельности. Эфир всё время молчит, искатель никуда не показывает. Чтобы не отвлекаться на приёмник и искатель по несколько раз в день, я присоединяю их к компьютеру. Теперь при малейшем оживлении в эфире или стабилизации движения луча искателя, компьютер зафиксирует это и выдаст мне сигнал.
Во время разведки окрестностей нахожу то место, через которое я вышел в эту Фазу. Оно всего в двух с половиной километрах от дома. Это по прямой. По реке получилось более десяти километров. Оно и понятно. Мне редко встречались реки, у которых так прихотливо извивалось бы русло.
В лесу много грибов и ягод. Особенно обильно растут смородина и малина. В малиннике я обнаруживаю следы пребывания там медведей. Теперь, когда иду в лес за грибами, за ягодами или на рыбалку, беру с собой автомат. Охотничье ружьё висит без дела. Не хочу тревожить здешнюю природу выстрелами и гробить без особой нужды её доверчивых обитателей. С меня пока хватает и Синтезатора.
Правда, я присмотрел в лесу озеро, на котором уток и гусей такое обилие, как муравьев в муравейнике. Когда они поднимут на крыло своё потомство, надо будут посетить это место. Творю на этот случай резиновую лодку.
В природе ощущается приближение осени. Надо готовиться к зимовке. Заготавливаю дрова для бани и очагов. Сушу, солю и мариную грибы. Грибов становится особенно много с наступлением осени. Какое-то дикое изобилие. За лето я наварил достаточное количество варенья из смородины и малины. Скоро пойдёт клюква. Её тоже заготовлю. Несколько раз посещаю заросли орешника.
Решившись, наконец, пошуметь, делаю три выхода на озеро. Без собаки тяжеловато, приходится плавать на лодке за каждой подбитой птицей. Тем не менее, три вечера подряд лакомлюсь дичью. Приличное количество гусей и уток спускаю в погреб, где замораживаю их в обнаруженном ещё летом морозильнике.
В одно прекрасное утро выпадает снег. Я и забыл, что зимой бывает холодно. Не откладывая в долгий ящик, пока варится кофе, творю себе комплект зимней одежды и обуви. Получилось не плохо. Конечно, Лена сделала бы всё это с большим вкусом и фантазией. При воспоминании о Лене мрачнею. Как она там? Что делает? Тут же гоню прочь эти мысли. В долгие зимние вечера у меня ещё будет немало времени для этих невесёлых размышлений. Деваться от них некуда будет.
Наконец, после нескольких оттепелей, окончательно устанавливается зима. Снег выпадает так обильно, что я сразу же убеждаюсь в том, что далеко не всё предусмотрел, когда готовился к зиме. Приходится творить себе лыжи с палками и совковую лопату для расчистки снега.
В пятнадцати километрах от дома обнаруживаю берлогу. Мишек решаю не беспокоить. Пусть спят. Но вот другое соседство вызывает тревогу. Во время путешествий по зимнему лесу мне попадаются многочисленные волчьи следы. Летом я этих зверей не замечал. В принципе, это не значит, что их не было поблизости. Просто, сейчас они оставляют за собой заметные следы, которых не было видно летом.
Особенно встревожило меня появление этих следов в непосредственной близости от курятника. Уж не собрались ли серые тёзки Шат Оркана ко мне с визитом? Что ж, приходите, мне есть чем вас встретить. Только вы ведь никогда не предупреждаете о своих посещениях. Творю на Синтезаторе и устанавливаю вокруг курятника не хитрую, но эффективную сигнализацию
В один из тёмных вечеров сигнализация срабатывает. Быстро надеваю шлем с прибором ночного видения, хватаю автомат и выхожу во двор. Так и есть. Возле курятника копошатся непрошеные гости. Почуяв меня, волки прекращают возню и поворачиваются в мою сторону. Ну, конечно! Они же не знают, чем грозит им моё появление. Вскидываю автомат, и ночную тишину разрывает грохот нескольких одиночных выстрелов. Бью прицельно, на поражение.
Трое из непрошеных гостей остаются на снегу, кровавые следы четвёртого тянутся в лес. Больше они сюда не сунутся. Волки, в отличие от людей, осторожные твари. Дураков среди них не бывает.
Снимаю с убитых волков шкуры и обрабатываю их. Туши оттаскиваю в лес и бросаю их на снегу подальше от дома. Если голодуха припрёт, то сородичи схарчат их.
Но моё спокойствие продолжается не долго. Дней через десять сигнализация вновь извещает меня о том, что кто-то пытается проникнуть в курятник. На этот раз визит нанесла черно-бурая кумушка. Её красивая, с серебряной проседью, шкурка присоединяется к трём волчьим. За долгую зиму волки больше меня не беспокоили, зато лисички навещали ещё три раза. И все они оставили свои роскошные шубки мне, в качестве компенсации за беспокойство.
Долгими зимними вечерами сижу за компьютером. Я уже достаточно освоил его, чтобы составить программы наблюдений за другими Фазами. Почти сразу я понял, что это и есть основное назначение компьютера. Однако все мои попытки выйти на Фазу Стоуна кончаются неудачей. Компьютер даже не запрашивает пароль доступа, он просто блокируется, и мне приходится перезагружать его.
Это в очередной раз убеждает меня в том, что я попал сюда не случайно. Какие, в Схлопку, случайности! Всё ясно и понятно. Несколько раз пресекаю свои порывы набрать код связи Старого Волка. На мой взгляд, это было бы равносильно признанию своего поражения и мольбе о пощаде.
Нет, этого я делать не буду! Не дождётся Старый Волк, чтобы Андрей Коршунов встал перед ним на колени. Всю зиму я не прекращаю попыток взломать блокировки и выйти на Фазу Стоуна. Я полагаю, что это будет самым трудным этапом, дальше я уже найду способ связаться со своими. Но все мои попытки ни к чему не приводят. Тем не менее, я не оставляю их, перебирая один за другим бесконечное множество вариантов. А их, действительно, бесконечное множество. Я уже произвёл необходимые расчеты. Получилось 74! А может быть и больше. Это только в первом приближении.
Я, было, составил программу автоматического перебора всех этих вариантов. Но как только я ввёл её и дал команду на исполнение, компьютер мягко, но решительно пресёк эту попытку. Пришлось снова перезагружаться. Ничего, время у меня есть. Нет таких крепостей, которых бы не взяли большевики! Кто так сказал? Не помню, да это и не важно. Важна суть. Главное, не падать духом и не опускать руки.
В промежутках между попытками взломать проклятую блокировку «путешествую» по Фазам. Наблюдаю их жизнь, отыскиваю критические ситуации. Заодно практикуюсь в поисках решений по их исправлению; планирую операции, которым, увы, не суждено осуществиться. А какие они получаются красивые: отточенные, без сучка и задоринки!
Нахожу время заглянуть и к своим старым знакомым. Сэр Хэнк уже очистил от нежити Синий Лес. Король простил ему победу на турнире и выбор Ялы в качестве королевы. Он пожаловал ему достоинство круна. Сейчас он крун Гомптон. Под его командой отряд из тридцати рыцарей и сотни латников и лучников. Бок о бок с ним действует нагила Эва, подарившая ему сына. Эва собрала двадцать нагил. Они вместе с отрядом круна Гомптона ведут планомерное истребление нежити во всём королевстве. Яла редко сидит на месте, она вместе с Урганом разъезжает по всему королевству и щедро эксплуатирует дары святого Мога на благо всем нуждающимся. Но по первому зову круна Гомптона или Эвы, она бросает все дела и мчится к ним на помощь.
Навещал я и другие Фазы, где мне приходилось действовать. В одной из Фаз я с удивлением и не без удовольствия наблюдал счастливую семейную пару: Ольгу Колышкину и Трижды Героя, полковника Андрея Злобина. Война уже кончилась. Она работала главным хирургом в районной больнице, а он командовал дивизией МиГ-9. Впереди их ждала долгая и счастливая жизнь. Понятно, что это была одна из гармоник той Фазы, где я работал.
Понаблюдав их немого, я отключился. У меня-то и там, у них, и здесь сложилось всё по-другому. Снова мои мысли вернулись к моей подруге. Как она пережила моё исчезновение? Я хорошо помню, что она говорила мне о том, что если со мной случится беда, то жизнь для неё потеряет всякий смысл. Чтобы отвлечься от этих мыслей, я вновь пытаюсь найти способ выйти на Фазу Стоуна и снова, в который раз, натыкаюсь на непробиваемый барьер.
Так проходит зима. Весной я оказываюсь практически запертым в своём доме. Река разлилась, и вода подступила почти до крыльца. Правда держалось половодье недолго, всего три дня. У меня нет точного календаря, я не знаю, какое здесь было число, когда я попал сюда. Поэтому и Новый Год я отмечал весьма приблизительно, взяв установление снежного покрова за 15 ноября.
Когда по моим расчетам наступает конец апреля, я берусь за лопату. Неподалёку от дома вскапываю грядки, где сажаю картошку, редис, морковку и другие овощи. Зимой я подумывал о том, чтобы по весне посеять хлеб, но для этого не нашлось достаточно места. Надо будет летом присмотреть участок леса, окопать его и к осени запалить. Займусь подсечным земледелием. Я уже втянулся в этот неспешный ритм жизни натурального хозяйства. Конечно, все эти овощи и хлеб я могу сотворить на Синтезаторе, но коли уж я попал в такие условия, то и жить надо соответственно.
В одно майское (по моим расчетам) утро я бегу с утра на речку проверить поставленные с вечера жерлицы. Притащив оттуда пару щучек и поставив на очаг кофейник, сижу на крыльце и обдумываю, что мне сегодня надо прополоть грядки, где уже взошли редис и сделать салат. К обеду нужно почистить и пожарить щук а, может быть, запечь?
Надо сходить к лесному ручью, присмотреть место для мельницы. Коль скоро я вознамерился заняться хлеборобством, то не молоть же мне зерно вручную. Надо ставить мельницу. К вечеру истоплю баньку. А после бани, поужинав, проверю одну идейку по поводу прорыва блокады.
Докуриваю сигарету и собираюсь идти заваривать кофе. В этот момент тишину прорезает сигнал компьютера. До меня не сразу доходит смысл этого звука. Я затягиваюсь сигаретой, потом, поняв, наконец, что произошло, срываюсь с места и бегу к компьютеру. Искатель ожил. Открылся переход. Судя по всему, тот самый, через который я вошел сюда. Направление строго на него, расстояние две тысячи шестьсот метров.
На этот случай у меня всё приготовлено. Остаётся только переодеться… Быстро натягиваю мелтановый и камуфлированный комбинезоны, на ноги — ботинки, на голову — шлем. Пулемёт — за спину, туда же вещмешок. Хватаю автомат, искатель и бегу к переходу.

Глава XVII

Не бродяги, не пропойцы,
За столом Семи Морей,
Вы пропойте, вы пропойте
Славу Женщине моей.
Б.Ш.Окуджава.

Не успеваю я отбежать от дома и трёхсот метров, как луч на искателе начинает колебаться. Сначала в узком секторе, ориентированном в направлении на переход. Затем колебания становятся всё шире и шире. И наконец, луч начинает «гулять» по всей окружности, как ни в чем ни бывало. Переход закрылся. Я в нерешительности останавливаюсь.
Что это значит? Зачем понадобилось открывать переход, чтобы через несколько минут снова его закрыть? Что за глупые шутки? А может быть, это — не шутки, а часть плана? Психологическое воздействие, так сказать. Что-то Андрей Коршунов прижился в этой Фазе, слишком уж он комфортно себя чувствует: и материально и морально. Не потрепать ли ему нервишки?
Хотя, глупости всё это. Если бы у меня были такие мысли, то я бы этому Старому Волку, будь он на моём месте, открывал бы переходы через день, и всё время в разных местах. И заставлял бы его совершать марш-броски по пятнадцать-двадцать километров, по сильно пересеченной местности. Здесь что-то другое. Во всяком случае, навестить место, где открывался переход, не мешает. Но торопиться особенно, уже ни к чему.
Возвращаюсь в дом, оставляю там пулемёт и вещмешок и с одним автоматом отправляюсь к переходу. Луч искателя по-прежнему «гуляет» на все триста шестьдесят. Очень скоро прихожу к сосне и осине, между которыми в моё время открывался переход. Всё спокойно: никакого свечения и никакого тумана. На всякий случай бросаю между деревьями сосновую шишку. Она свободно пролетает в проход и падает на траву.
Присаживаюсь на поваленное дерево, чтобы выкурить сигарету и поломать голову над тем, что же произошло. Почему переход открылся на несколько минут и вновь закрылся? И тут я вижу такое, от чего у меня перехватывает дыхание.
В нескольких шагах от бывшего перехода тянется довольно широкая полоса голой земли: желтая глина с примесью старой хвои и листьев. На этой полосе видны три четких отпечатка ног. Примерно такое же чувство испытал Робинзон, когда увидел на своём острове след босой ноги. Я уже настолько привык к своему одиночеству в этой Фазе, что следы эти ассоциируются у меня с самым худшим, на что только может хватить воображения.
Первое, что я делаю, это снимаю предохранитель, оттягиваю затвор и досылаю патрон до места. Причем, при обратном движении придерживаю затвор, чтобы не было слышно щелчка. Еще пару минут тупо смотрю на следы, свыкаясь с мыслью, что отныне я здесь не один.
Догоревшая сигарета обжигает мне губы и напоминает о том, что пора действовать. Выплёвываю окурок и подхожу к глинистой полосе. Следы очень четкие, хоть слепки снимай. До удивления знакомые следы, где-то я такие видел. Тьфу, черт! Понятно, где. Ставлю рядом свою ногу, и на глине отпечатывается точно такой же след: отпечаток ботинка армейского образца середины XXII столетия. Только мой отпечаток больше. След неизвестного «переходопроходца» где-то тридцать шестого, тридцать седьмого размера, не более. Гм!? Ребёнок? В армейских-то башмаках! Может быть, выходец из Фазы, заселённой пигмеями? Всё может быть.
Осматриваюсь. На траве местами видны свежие следы глины, а на мягкой весенней почве хорошо заметны ещё отпечатки. Других следов нет. Значит, пришелец был один. Начинаю разбирать следы. Вот он сделал несколько шагов. Вот остановился и потоптался, осматриваясь. Здесь он присел на упавшее дерево. Встал, постоял, переступая с ноги на ногу, и пошел в том же направлении, в котором пошел и я, когда появился здесь. Иду по следам дальше.
Дальше почва становится суше, трава гуще, и явные следы теряются. Ориентируюсь по едва заметным признакам. Сдвиги слоев старой хвои, сбитая с травы роса, свежесорванная паутина и тому подобное. Впрочем, это всё не очень существенно. Мне уже ясно направление, которое взял пришелец, и на берегу реки его следы вновь проявятся. Там я точно буду знать, куда он пошел: вверх или вниз по течению.
Иду бесшумно. По крайней мере, мне так кажется. Стараюсь даже дышать в полдыха. Вдруг мой слух улавливает негромкий, но характерный звук: сухой щелчок затвора, досылающего патрон в патронник автомата. Звук доносится спереди, справа. Тут же делаю бросок влево и, упав на землю, откатываюсь назад, вправо. Огня не открываю. Не имею дурацкой привычки стрелять наобум, не видя цели. Да и нет у меня того ощущения, что я сам четко посажен на мушку.
Выжидаю. Всё тихо. Осторожно переползаю вправо, выбирая направление таким образом, чтобы не тревожить кустов и низких веток. Слева раздаётся возмущенный щебет птицы. Ага! Это на поляне, где я рубил деревья для плота. Подползаю чуть ближе и внимательно, буквально сантиметр за сантиметром осматриваю поляну. Есть! У самой опушки из-за пенька торчит ствол автомата. Только самый кончик, но вполне достаточно, что бы определить, это АКМ. Ствол смотрит чуть в сторону от меня.
Очень хорошо. Двигаясь вдоль опушки, сползаю к речке. Сейчас под берегом я переберусь на другую сторону поляны, зайду пришельцу в тыл и выясню, кто это посетил меня с оружием в руках.
Вода ещё высокая, но если двигаться вплотную к корягам, обильно торчащим по берегу, можно довольно быстро и бесшумно проскочить открытое место. Короткими перебежками, от коряги к коряге, двигаясь почти на четвереньках, я уже достиг края поляны, когда, упав у последнего, вывороченного водой, пня, слышу над головой тихий вздох и ещё более тихий голос, полный удивления, боли, тоски и недоверия:
— Андрей!
От неожиданности делаю рывок вправо и оказываюсь в воде. Мой автомат смотрит точно в цель, палец лежит на спусковом крючке. Я готов открыть огонь. А на коряге сидит…
Лена смотрит на меня и не верит тому, что видит. Она одета точно так же, как и я. Только вместо шлема на ней тёмно-голубой берет. Руки бессильно опущены, автомат лежит на земле.
Минуту или две я смотрю на неё, не веря своим глазам, изредка встряхивая головой, чтобы прогнать наваждение. Но «призрак» не исчезает. Он только качает головой, и губы его что-то шепчут. Я еле-еле могу разобрать этот шепот, хотя нас разделяют всего три шага:
— Неужели? Неужели я нашла? Нет. Не может быть! Сейчас я проснусь и… У меня просто мания…
Она поднимает автомат, берёт его за ствол и, опираясь им о землю, пытается привстать. Но ноги её не слушаются. Она закрывает глаза и, тихонько покачиваясь взад-вперёд, шепчет:
— Сейчас открою глаза, а его нет. Нет, и всё. Потому, что не может мне так повезти…
Осторожно, словно боясь, что Лена исчезнет, я подхожу к ней и, присев рядом на корягу, трогаю её за плечо. Живая.
— Лен, это ты, что ли? Или у меня глюки? — тихо спрашиваю я.
Спрашиваю даже не её, а себя. Этого просто не может, не должно быть. А Лена, по-прежнему не открывая глаз, шепчет:
— Нет. Это я сплю, и ты мне снишься.
— Ленок? Как ты здесь оказалась?
Лена перестаёт раскачиваться и настороженно спрашивает:
— Как ты меня назвал? Повтори.
— Ленок.
Лена резко поворачивается ко мне и визжит на весь лес так, что, наверное, даже медведи шарахнулись в неизвестном направлении:
— Андрей! Андрюшка!
Она мёртвой хваткой вцепляется в мои плечи, прижимается ко мне и начинает реветь. Реветь самым откровенным образом. Сквозь рыдания прорывается то смех, то не очень-то связные фразы:
— Нашла! Я нашла тебя! Никто мне не верил! Я сама уже перестала верить! Ты ведь не пропадёшь больше? Не пропадай, Андрюшенька, прошу тебя, любимый мой. Я думала, что уже навеки заблудилась в этих бесконечных переходах… Ты никуда больше не исчезнешь? Я уже застрелиться хотела… Как я устала! Устала искать тебя, устала надеяться. Теперь я тебя никуда не отпущу! Куда ты, туда и я! Мне так было плохо без тебя, любимый!
Похоже, что у моей подруги начинается истерика. Надо что-то делать. Я в таких случаях всегда теряюсь и делаю такое, о чем потом не могу вспоминать без того, чтобы не покраснеть, по крайней мере, внутренне. Вот и сейчас я не нахожу ничего лучше, чем вытащить аптечку и извлечь из неё аэрозольный баллончик с успокоительным. Но, не взирая на своё состояние, Лена тут же реагирует на моё движение:
— Что это?
— Успокоительное.
— Идиот!
Резким ударом Лена выбивает у меня баллончик. Её заплаканные глаза тут же просыхают и загораются гневом:
— Ты что, спятил? Собираешься накачивать меня всякой гадостью! Думаешь, у меня истерика? Как не так! Я кто, по-твоему: психолог или саксофонист? Если я после такого нервного перенапряжения позволила себе разрядиться, это не значит, что я потеряла контроль над собой.
— Вот теперь я вижу, что это, действительно, ты! — смеюсь я и целую сердитые, но до невозможности родные и любимые глаза.
— Андрей, это просто чудо, что мы с тобой сумели найти друг друга! — шепчет Лена.
— Нет, Леночка, боюсь, что это далеко не чудо, — бормочу я.
Но Лена пропускает мои слова мимо ушей.
— Я просто растерялась, когда увидела, что дальше идти некуда. Растерялась, не то слово. Я ужасно испугалась, меня просто трясти начало. И вдруг, надо же, ты оказался именно здесь и именно в это время. Теперь мы не пропадём. Теперь мы вместе найдём выход. Куда ж нам идти, Андрей? Ты что-нибудь уже прикинул?
Она с надежной смотрит на меня. До неё просто ещё не доходит, что отсюда нет выхода. Она ещё не знает, что я живу здесь уже около года. Чтобы сразу не отвечать на её вопросы, я перевожу разговор на другую тему:
— Хорошо еще, что мы не начали палить друг в друга. Это была бы та встреча!
— Действительно, только этого и не хватало. Но, милый мой, должна сказать, что ты ходишь по лесу, как медведь. От хроноагента экстракласса я ожидала большего. А когда ты ввалился под берег, я дважды могла подстрелить тебя. Рука не поднималась. Решила сначала поближе посмотреть, кто это за мной охотится? Как оказалось, правильно сделала.
Я вспоминаю, как тихо и незаметно Лена подобралась ко мне, и мне становится стыдно. Да, Андрей Николаевич, подрастерял ты свою квалификацию за этот период беззаботной жизни.
Как ни приятно сидеть на поляне и держать в объятиях вновь обретённую подругу, но не сидеть же так вечно. Впрочем, сейчас я готов просидеть с ней так до самой ночи. Встаю и поднимаю Лену:
— Ну, что ж, пойдём.
— Куда? — спрашивает она.
— Я знаю куда.
Лена с радостью закидывает автомат за спину, хватается двумя руками за мою правую, словно боясь, что я опять исчезну. По-моему, это, действительно, так. Я тоже никак не могу поверить, что мы снова вместе, и Лена не пропадёт сию же минуту, не растает в воздухе. Беру автомат за цевье левой рукой и не спеша направляюсь к дому. Лена прижимается ко мне, не отпуская руки.
— Как ты всё-таки сюда попала? — спрашиваю я её.
— Да, так же, как и ты. По переходам.
— Нет. Я — другой разговор. Я влетел туда, когда мы отходили к переходу, подготовленному для нас Кристиной. Со мной всё ясно. А вот тебя-то как угораздило?
— А ты думал, я буду сидеть сложа руки и ждать пока ты оттуда выберешься? Я же говорила тебе, что я тебя не оставлю, что я всюду тебя найду. И вот, нашла же! Знаешь, как это было трудно.
— Знаю, Леночка, знаю, родная. Но тебя опять понесло на эмоции. Расскажи толком, как ты попала в этот круговорот?
— Когда ты исчез в этой воронке, все решили, что ты опять влетел в систему спонтанных переходов. Магистр даже сказал в сердцах: «Ну и везёт же этому Андрэ! Пусть только вернётся, никуда его больше не отпущу. Будет сидеть здесь и разрабатывать операции, а в Реальных Фазах я сам буду работать». Только я одна поняла, что здесь не всё так просто. Слишком уж ничтожна вероятность открытия случайного перехода именно в этот момент и именно в той воронке, куда ты прыгнул, прячась от пуль. Здесь не обошлось без вмешательства Старого Волка, решила я. Правильно?
— Несомненно, Ленок. Ты, как всегда, умнее всего нашего Сектора, вместе взятого.
— Но когда через сутки Кристина с Ричардом восстановили параметры этого перехода, и все увидели, куда он тебя привёл, тут уже никто не сомневался в том, что это была ловушка.
— Через сутки, говоришь?
Я качаю головой. Да, расчет у Старого Волка был точным. Хорош бы я был, сидя в этой песочнице на виду у всего двора целые сутки. А может быть и больше. Кто знает, какая у той Фазы частота.
— Да, именно через сутки, — продолжает Лена, — Когда все увидели эту песочницу, то сразу поняли, что искать тебя в этой Фазе бессмысленно, что ты сразу же ушел в другой переход. А в этом случае восстановить что-либо невозможно. Я заявила, что такая коварная шутка как раз в стиле Старого Волка. Магистр согласился со мной и сразу же вышел на связь с ним. Старый Волк поклялся Временем, Пространством и Схлопкой, вместе взятыми, что тебя у него нет. Ему, естественно, никто не поверил.
— А зря. На этот раз он говорил истинную правду.
— Это я теперь тоже понимаю. А тогда Магистр послал его в Схлопку, в Черную Дыру и в Нуль-Пространство, вместе взятые, и пообещал, что всё равно до него доберётся. Старый Волк улыбнулся своей традиционной грустной улыбочкой и отключил связь.
— А дальше?
— Дальше все стали гадать и строить планы, один