я, ни Шат Оркан.
— Вот теперь я буду диктовать свои условия.
— Что ты требуешь?
Я не успеваю ответить. В каюту врывается капитан Бульаф и несколько членов его команды. Они вооружены. Капитан наводит на меня лучевик и рычит:
— Я знал, что этот прохвост способен на всё, меня предупредили! А ты, шлюха, поверила ему! Но теперь я сам с ним разберусь!
Кора в прыжке закрывает меня своим телом:
— Назад! Безумец! Не смей стрелять в него, иначе рубин разлетится на кусочки. Меня тоже предупреждали, я тоже ему не верила, тоже была всё время начеку. Но он переиграл нас! Так что, давай будем проигрывать достойно.
— Стреляй, стреляй, капитан, — усмехаюсь я, — После твоего выстрела Олимпик будет представлять интерес разве что для ювелиров. Ну, а что будет с тобой, это я сказать затрудняюсь. Право же, ваши законы и ваши нравы мне не ведомы.
Капитан, скрипя зубами, отступает. Кора поворачивается ко мне:
— Ну, каковы твои требования, Андрей?
— Прежде всего, выйди на связь с Мефом, то есть Шат Орканом.
Кора согласно кивает и направляется к компьютеру. Но не успевает она прикоснуться к панели, как монитор оживает, и на нём появляется лицо Мефа:
— Ничего не надо делать, Кора. Я давно уже наблюдаю эту сцену, и сейчас только включил обратную связь. Зачем же ты так, Андрей? Ведь я давал тебе слово, — укоризненно говорит он.
— Допустим, что твоему слову я поверил. Но могу ли я надеяться, что тебе позволят его сдержать? Ведь твоё руководство никакого слова и никаких гарантий мне не давало. Вот я и организовал гарантии сам. Как тебе это нравится?
Меф задумывается:
— Если я скажу, что я в восторге, ты, конечно, не поверишь и будешь прав. Поэтому, я промолчу. Но Кора права, ты переиграл нас. А ведь я видел, как ты возился с Олимпиком, но так и не понял, что к чему. Иначе тебя здесь уже не было бы. Но такое простое решение мне и в голову не пришло. Андрей, я преклоняюсь перед тобой. Ты действительно гений нестандартных решений.
— Хватит комплиментов, Мефи, а то я сейчас расплачусь от умиления.
— Действительно. Приступим к делу. Давай твои требования.
— Хорошо. Прежде всего, сними блокировку с Сен-Канта.
Меф что-то переключает на панели:
— Выполнено. Дальше?
— Приведи Лену.
Меф уходит и через несколько минут возвращается вместе с Леной. Она всё ещё в мушкетерском камзоле и красных сапожках Нины Матяш. Смотрит она с недоумением. Зачем её сюда привели, и что это за люди на мониторе связи? Молодец, Меф! Сдержал слово, Лена ничего из моих похождений не видела. Выходит, ему можно доверять?
— Здравствуй, Ленок! Это — я, Андрей.
— Андрюшка! Наконец-то! Ну, как у тебя?
— Всё в порядке. Как я и обещал, теперь наша раздача, наш расклад и наш ход. Я не только уравнял козыри, но и играю свою игру. Собирайся домой.
Глаза Лены светлеют:
— Я верила, что ты это сможешь! А сам ты как?
— Обо мне не беспокойся. Итак, Мефи, теперь ты выйдешь на связь с нашими. Ты знаешь, как это делается.
Меф кивает, и через несколько минут на мониторе появляется родное и милое лицо Магистра. Но Время великое, как он осунулся, побледнел. Его, некогда смоляные, волосы на три четверти отливают серебром. Да… Не хотел бы я сейчас поменяться с ним местами. Может быть, действительно, пособирать для него цветочки на полянке под соответствующее музыкальное сопровождение?
Магистр, как и Лена, недоумённо смотрит на нас.
— Здравствуй, Магистр! Это — я, Коршунов.
— Андрэ! — Магистр оживляется, и глаза его загораются, — Время побери! Где ты? Как ты вышел на связь?
— Потом, Магистр, всё потом. Сейчас готовься срочно принимать Лену. Со связи не уходи, подтвердишь мне приём.
— А ты-то? Где ты? Чем мы можем тебе помочь?
— Я сказал, потом! Не беспокойся, я сам себе помогаю. Принимайте Лену. Она сейчас в Сен-Канте.
До Магистра быстро доходит экстраординарность ситуации, и он начинает действовать. Через несколько минут он докладывает:
— Всё в порядке, Андрэ! Элен — с нами!
— Быстренько переключи меня на неё.
На мониторе появляется изображение пункта переноса. Лена лежит нагая на «стартовой площадке».
— Ленок, как ты?
Лена с трудом приподнимает голову, Нэнси шикает на неё, но Лена улыбается мне:
— Всё хорошо, Андрюша, — слабо шепчет она, — Давай, выбирайся сам. Я жду.
Она снова роняет голову на стол. На мониторе вновь появляется Магистр:
— Андрэ! Где же ты всё-таки?
— Время знает, Магистр. Но я скоро вернусь. Ждите, и Андрей пусть ждёт и не делает глупостей. Конец связи.
На мониторе появляется Меф:
— Что дальше, Андрей?
— А дальше, забирай меня отсюда в Сен-Кант.
— Да? А как это сделать, пока ты держишь палец на кнопке? Ведь Риш Кандари непременно потеряет сознание, хотя бы на несколько секунд. И тогда Олимпик разлетится на куски.
— Кора, — говорю я, — подойди ко мне и положи пальцы на моё запястье. Смотри внимательно мне в глаза. Готовься перехватить пульт, но не раньше, чем я уйду.
Кора подходит и берёт меня за руку:
— Прощай, Андрей. Жаль, что мы расстаёмся при таких обстоятельствах. С тобой было хорошо работать.
— Мне тоже понравилось с тобой работать и тоже жаль, что наше расставание омрачено. Но иначе я не мог.
— Я понимаю.
Перед глазами вспыхивает яркий свет, который заслоняет всё окружающее. Я куда-то проваливаюсь и прихожу в себя уже сидя в кресле в лаборатории Мефа.
— С прибытием, — приветствует меня Меф, — Поздравляю с великолепной работой. Скажу честно, я любовался тобой.
— Без Коры ничего бы не вышло.
— Не прибедняйся. Она, конечно, здорово помогла тебе. Но и она без тебя не справилась бы. Вы с ней — идеальный тандем.
В этот момент я обращаю внимание на одежду Мефа и вспоминаю о своей догадке:
— Мефи, скажи честно. Ты из этой Фазы, где я только что работал?
— Да, — отвечает он, — Более того, я жил именно на Плее и был членом Мафии. Пришлось покинуть тот Мир, и не по своей воле.
Он трёт пальцами висок со шрамом. Я решаю не вдаваться в подробности и перехожу к делу:
— Итак, я своё слово сдержал. Олимпик — на лайнере.
— Я своё тоже держу. Ты свободен. Вот твоё оружие.
Он достаёт из шкафа мои шпагу и пистолет. Смотрю с удивлением, а он поясняет:
— На выходе тебя будет ждать шевалье де Шом. Он категорически против твоего освобождения и жаждет крови.
— Уже выздоровел?
— Живучий. Так что, будь осторожен.
Мефи надевает сутану и подходит к стене:
— Мы выйдем отсюда другим путём. В камере тебя ждёт Нина Матяш. Я перенёс её туда спящей и не хочу, чтобы она видела проход. Мы зайдём за ней через обычную дверь.
Мы выходим в какой-то коридор замка. Меф идёт вперёд и поднимается по лестнице. Следую за ним. Лестница приводит нас на площадку, где на скамьях вдоль стен сидят три монаха. Увидев Мефа, они вскакивают. Тот делает знак рукой, и один из монахов отпирает дверь камеры. Там внизу, на топчане, сидит Нина Матяш.
— Нина! — зову я, — Выходи, мы свободны!
Девушка бегом поднимается по винтовой лестнице:
— Джордж! Наконец-то! А я уже начала думать, что ты не придёшь за мной, — тут она замечает Маринелло и резко останавливается, — Епископ!
— Не бойся, — успокаиваю я её, — Мы с ним решили все вопросы, и теперь он отпускает нас на свободу. Недоразумение разрешилось.
— Недоразумение!? — удивляется Нина.
— Конечно, недоразумение, — подтверждает Маринелло, — Шевалье де Шом, как всегда, перестарался. Ну какие у меня могут быть претензии к статс-даме императрицы и лейтенанту имперской гвардии?
Нина по-прежнему смотрит на него недоверчиво и с опаской. Тут она, наконец, замечает, что я при шпаге. Лицо её проясняется.
— Идём, — я беру её под руку, — Нас ждёт граф де Легар.
— Не забывайте, лейтенант, — напоминает Маринелло, — что кроме де Легара вас ждёт ещё кое-кто.
— Спасибо, что напомнили, а то я уже начал скучать по этой особе.
— Советую не относиться к нему легкомысленно. Он весьма искусный фехтовальщик.
— Тем не менее, граф де Легар оказался ему не по зубам.
— Как знаете. Моё дело, предупредить. Если де Шом вас одолеет, я вам ничем не смогу помочь. Желаю удачи, и до встречи!
С этими словами епископ уходит в боковой проход. Один из монахов, видимо получивший приказ, делает знак: «Идите за мной». Мы спускаемся во двор, там, у коновязи, стоят два вороных жеребца. Монах показывает нам на них, а сам идёт к воротам. Там он что-то говорит охранникам, они кивают и отпирают ворота. Мы с Ниной уже на конях. Но где же де Шом, о котором говорил Маринелло? Он же сказал: «На выходе».
Ворота раскрываются, и мы выезжаем из замка. В ста метрах от стен стоят группы мушкетеров из различных полков и гвардейцы кардинала. Еще подальше расположились орудия. Возле них — орудийные расчеты с дымящимися фитилями. Мушкетеры и гвардейцы стоят в пешем строю. Видно, что они готовы идти на приступ. Ближе к воротам расположились цепью вооруженные люди в красно-желтых одеждах. Это — люди де Шома. Интересно, как они рассчитывают отбить атаку? Их в два раза меньше. Да будь их даже в два раза больше, и то в этом случае их положение безнадёжно.
При нашем появлении мушкетеры и гвардейцы разражаются радостными криками. Судя по всему, они нас ждали. В группе напротив ворот вижу графа де Легара. Мы с Ниной направляемся к нему, но внезапно один из защитников замка преграждает нам дорогу и берёт моего коня под уздцы.
— Прошу прощения, граф. Вы не хотите попрощаться со мной?
— А, это вы, шевалье! — я узнаю де Шома, — Вам что, так уж необходимо, чтобы я отдал вам долг вежливости?
— Видите ли, граф, я получил приказ выпустить вас и эту даму из замка. Как видите, из замка вы вышли. Но, если вы помните, я — ваш должник. Я должен вам сабельный удар или удар шпагой, как вам будет угодно. Я не люблю ходить в должниках.
— Хм! Насколько мне известно, вы уже попытались вернуть этот долг графу де Легару. С тех пор, как я понимаю, наросли проценты. Стоит ли наращивать их дальше?
— Довольно! Вы будете драться, или мне надо прибегнуть к крайним мерам?
— Знаю я ваши крайние меры, — ворчу я, слезая с коня и обнажая шпагу, — Несравненная, я не задержу вас. Это не займёт много времени.
Вижу, что де Легар направляется к нам, и делаю ему знак рукой, чтобы он не вмешивался. Тот останавливается шагах в тридцати и с интересом наблюдает за нами. Встаю в позицию. Не в ту позицию, которая принята в этой эпохе, а в ту, которую фехтовальщики будут принимать лет через четыреста или пятьсот. Я не собираюсь размахивать шпагой, я просто заколю его, и всё.
Де Шом принимает примерно такую же позицию. Несколько секунд мы с ним только чуть-чуть шевелим кликами, выбирая направление для атаки. Никакого взаимного прощупывания. Мы оба прекрасно знаем, что за соперник перед нами. Любая атака может стать последней: и для того, кого атакуют и для самого атакующего. Это как уж повернётся.
Де Шом делает стремительный выпад, стремительный как бросок змеи. Парирую и мгновенно контратакую. Де Шом отбивает атаку. Со стороны это выглядит, наверное, так: соперники дернулись, дважды лязгнули клинки, и соперники снова стоят в прежних позах.
Еще одна атака де Шома, уже в другой сектор. Защита, контратака. Де Шом отбивает, но я тут же атакую снова. Этого он не ожидал и вынужден отступить. Не давая ему опомниться, я снова стремительно атакую. Но на этот раз он начеку и контратакует настолько опасно, что я с трудом отвожу его клинок в сторону. Отвожу, но всё-таки не до конца. Шпага де Шома задевает моё левое плечо. Время побери! С ним надо быть действительно поосторожнее. В глазах де Шома загорается злорадный огонёк: он увидел мою кровь.
Рано радуетесь, шевалье! Атакую ещё раз… Ну и наглец! Он пошел на встречный выпад! Резко отскакиваю назад. Де Шом, преследуя меня, повторяет атаку… Вот ты и попался, шевалье! Твой выпад слишком длинный. Отвожу его клинок влево и тут же делаю стремительный, подобный распрямляющейся пружине, выпад. Шпага де Шома у меня за спиной, он не успевает взять защиту. А мой клинок вонзается ему в горло.
Де Шом хрипит и падает на колени. Выдёргиваю шпагу из раны, и шевалье валится лицом вниз как подкошенный. Всё. Вкладываю шпагу в ножны и, взяв под уздцы своего и Нининого коней, иду навстречу де Легару. Мы обнимаемся. Де Легар целует руку Нины. От группы золотых мушкетеров отделяется сержант и подходит к нам.
— Сержант де ла Кост, — представляет его де Легар и тихо добавляет, — Он же Генрих Краузе.
Мушкетеры и артиллеристы остаются на позициях, а мы вчетвером едем в ближайшее село. Там, на постоялом дворе, нас ждёт обед.
— Мы ждали вас, — рассказывает де Легар, — Нас предупредили, что вы вот-вот должны выйти. Нина, в вашей комнате всё готово: и ваше платье и горячая вода. Вам, наверное, уже надоело изображать из себя мушкетера. Государыня прислала из вашего гардероба всё, что необходимо.
Нина, улыбкой поблагодарив де Легара, уходит в свой номер. А мы, выпив ещё по стакану вина, совещаемся.
— Сейчас будешь рассказывать про свои похождения или до Монастыря отложишь? — интересуется Андрей.
— Давайте лучше, поскорее домой, — предлагает Генрих.
— Вообще-то, я не возражаю, — соглашаюсь я, — Меня здесь удерживает только одно. Я обещал его преподобию превратить его замок в кучу дымящегося щебня.
— Обещания надо выполнять, — говорит Андрей, — Но я полагаю, что Саусверк с де Легаром смогут сделать это и без нашей помощи.
— Тем более, что самого Маринелло там уже нет. Они сворачивают свою работу здесь.
— Серьёзно? А ты откуда знаешь?
— Мне он сам об этом сказал.
— Допекли мы их! Тогда тем более нам нечего здесь делать. Магистр, ты слышишь нас?
— Слышу, слышу.
— Мы готовы возвращаться.
— Подожди, — останавливаю я его, — А с Ниной попрощаться! Раз ЧВП сворачивает здесь работу, то мы с ней больше не встретимся.
— И то верно, — соглашается Андрей, — Магистр, возвращение откладывается до вечера.
— Время с вами, бабники! Прощайтесь со своей Матяш. Должен сказать, она этого заслуживает.

Глава VIII

Если ворон в вышине,
Дело, стало быть, к войне.
Б.Ш.Окуджава

Когда я завершаю рассказ о своих подвигах на Плее, среди собравшихся воцаряется молчание. Только что я рассказывал под несмолкаемый гомон уточняющих вопросов, междометий: то удивлённых, то восхищенных, то недоверчивых; под реплики и обмен мнениями. А сейчас все они словно умерли. Я понимаю, что сейчас все проигрывают ситуацию, в которой оказались мы с Леной, через себя и прикидывают: какое решение приняли бы они сами и как повели бы себя, и смогли бы выпутаться из всей этой истории.
Первым нарушает молчание Жиль. Он подходит, поднимает меня за плечи из кресла и крепко обнимает:
— Андрей, ты второй раз возвращаешься к нам оттуда, откуда, в принципе, вернуться невозможно. Первый раз против тебя были слепые силы Природы, и ты победил их, благодаря своему мужеству и настойчивости. В этот раз против тебя была злая воля наших врагов. Но ты сумел воспользоваться ничтожнейшим шансом… Что я говорю? Ты сам создал этот шанс и не только сам спасся, но и спас своего товарища!
— Полагаю, если бы Лена не влипла в ту же ловушку, то Андрей вряд ли сработал бы столь эффективно, — подаёт голос Андрей.
— В этом-то и есть главный момент, — говорит Стремберг, — Я не думаю, чтобы Андрей решился пойти на такую рискованную, прямо скажем, авантюрную операцию, если бы от этого зависела только его судьба. Он бы тянул время до последнего и искал бы, и искал решение. Вёл бы игру, ставил различные условия, и всё время ждал бы случая взять инициативу в свои руки. Появление Елены заставило его пойти на самый рискованный шаг, потому что другого выхода у него просто не было. Я верно говорю, Андрей?
Я киваю, а Стремберг развивает свою мысль дальше:
— Это-то я понял. Но вот, убей меня, не пойму, как ты пришел к решению шантажировать ЧВП взрывом рубина? Ведь когда ты соглашался на участие в этой операции, у тебя и мыслей таких не было. Откуда тебе было знать, что у тебя в руках окажется взрывчатка и детонатор?
— Верно, — соглашаюсь я, — Мыслей таких не было. Решение пришло, когда я разработал детали операции по выносу Олимпика из мегаполиса. Я всё время искал возможность, как вы сказали, взять инициативу в свои руки и навязать ЧВП свою волю. Лучшего варианта, чем взять заложника, я не нашел. Но я прекрасно понимал, что никакой заложник в глазах руководства ЧВП не имеет такой цены, чтобы его можно было обменять на двух наших хроноагентов. А вот Олимпик! Это ведь ради него и была затеяна вся эта игра. Вот я и подумал: он им слишком нужен, и за него они пойдут на всё. И, как видите, не ошибся.
— Да, Андрей, — качает головой Стремберг, — признаюсь, прежде я довольно отрицательно и настороженно относился к твоим рискованным импровизациям. Это, чтобы не сказать больше. Теперь я понимаю, что это просто твоя стихия, твой стиль. Лучшие решения ты находишь именно тогда, когда решения, по сути, нет. Так что, Филипп, я больше не потерплю твоих нападок на Андрея.
— Время с тобой, Арно! — ворчит Магистр, — Я давно уже понял, что представляет собой Андрэ. А если ворчу на него, топаю ногами, брызжу слюной и воспитываю на все лады, так это — мой стиль работы. Ты же меня знаешь. Имею я право на слабости или нет? И сейчас я скажу одно. Андрэ поступил очень правильно. Дальнейшая игра с этим Мефом привела бы только к тому, что мы безвозвратно потеряли бы и его, и Элен. И Андрэ скромничает, когда говорит, что решение взять этот камень в заложники родилось у него чуть ли не в самый последний момент. Не сомневаюсь, что он уже имел в виду именно это, когда соглашался на участие в операции. Только сам он об этом, возможно, и не догадывался. Решение созрело где-то на уровне подсознания. Иначе зачем ему было затевать все эти фокусы со взрывами урн и тому подобное? Проще было бы воспользоваться баллончиками с газом. А?
Я озадаченно качаю головой. Действительно, это было бы гораздо проще. А Магистр торжествует:
— Вот, видели! Я знаю самого Андрэ и его образ мыслей лучше его самого!
Внезапно он замолкает, и торжество на его физиономии резко сменяется озадаченностью. Он наливает себе на донышко стакана немного водки, выпивает и, вместо того чтобы закусить, закуривает сигарету. Затянувшись пару раз и обведя нас всех затуманенным взглядом, он тихо говорит:
— Но я не пойму другого. Зачем ЧВП понадобился этот гигантский рубин? Объяснения этого Мефи меня не удовлетворяют. Что это за научные исследования, ради которых надо организовывать такую сложную и рискованную операцию? Да ещё привлекать к ней пленного! А потом ещё отпустить и пленного, и заложника (хотя у них и мыслей таких не было!) ради того, чтобы этот рубин остался целым. Так зачем он им нужен?
— Знаешь, Магистр, — откликается Лена, — пока Андрей там действовал, я всё время ломала над этим голову. Ломала старательно, до скрипа в извилинах. Но ничего путного мне на ум не пришло. Впрочем, может быть, я больше за него переживала, сказать не могу. Но в одном я с тобой согласна. Слишком много они на этот камень поставили, раз так легко отпустили нас, едва возникла угроза его уничтожения. В операции участвовал прямой агент, обладающий паранормальными способностями, внедрённый агент… Кстати, именно этого агента перед самым началом операции заменили на пленного агента экстракласса, обладающего бесценным даром превосходно работать именно в таких ситуациях. Кроме того, в операции был задействован резидент и привлечен рейдер, замаскированный под пассажирский лайнер. Ну кто из вас хоть на секунду поверит, что всё это было привлечено для обеспечения пусть даже самых важных, самых перспективных научных исследований? Вот и Андрей, я уверена, не поверил ни одному слову этого Мефа.
— Да, Лена, я с самого начала понял, что Меф скрывает от нас истинное предназначение Олимпика. Правда, в отличие от тебя, у меня не было времени размышлять на эту тему. Но одно я уяснил точно. Ради Олимпика они готовы на всё. В том числе и на то, чтобы отпустить нас с тобой на все четыре стороны и пять измерений. И, как оказалось, я довольно точно расставил приоритеты ценностей.
— Всё это так, — говорит Андрей, — всё это верно. Но мы, друзья мои, ни на ангстрем не приблизились к ответу на вопрос, поставленный Магистром. Зачем ЧВП нужен Олимпик, и ради чего Андрей напрягал все свои способности?
— Ну, ради чего, понятно, — сердито обрывает его Катрин, — Точнее, не ради чего, а ради кого.
— Извини, я не точно выразился. Я хотел сказать, ради чего ЧВП эксплуатировал Андрея и заставлял его так выкладываться?
— А давайте не будем гадать на кофейной гуще, — предлагает Жиль, — Вот сидит начальник отдела наблюдателей, который до сих пор не сказал ещё ни одного слова. Полагаю, что он не просто так молчит, а ему уже есть что сказать.
Действительно, за всё время моего рассказа Ричард не задал ни одного вопроса и постоянно набирал что-то на панели компьютера. Он делал какие-то запросы, что-то сравнивал, что-то отбрасывал, что-то записывал, анализировал. И сейчас он сидит, уткнувшись своим острым носом в монитор, и что-то внимательно изучает. Услышав слова Жиля, он отрывается от своего занятия и поворачивается на вращающемся кресле к нам:
— Кое-что я уже могу сказать. Мы знаем двадцать четыре Фазы, где в системе Беты Водолея имеется планета Плей. В двадцати из них она расположена на таком же расстоянии от звезды, как сумел оценить Андрей. В восемнадцати жизнь на планете сосредоточена в описанных Андреем мегаполисах. В семнадцати процветают игорный бизнес и добыча алмазов и рубинов. На всех этих Плеях вся деловая активность подчинена Мафии. На шестнадцати планетах имеется мегаполис «Алмазная пыль», и на пятнадцати, кроме него, есть ещё и «Рубиновый рай». Можно было бы прямо сейчас, зная временные рамки действий Андрея и Коры, найти эту Фазу и проследить дальнейшую судьбу Олимпика. Но задача осложняется тем, что во всех этих Фазах несколько другой ритм времени. Тем не менее, рамки очерчены, задача уже поставлена, и мои люди работают. Надеюсь, что к утру мы точно будем знать, что ЧВП собирается делать с этим камнем.
— Дай-то Время, чтобы завтра у нас ещё оставалось время, — мрачно качает головой Магистр.
— У тебя есть какие-то догадки? — интересуется Жиль.
— Нет у меня никаких догадок, — отрезает Магистр, — Предчувствие у меня дурное, вот и всё. Я уже настолько изучил ЧВП и методы его работы, что, кроме большущих пакостей, ничего хорошего от них не жду. Не помню, кто из классиков сказал: «Если в первом акте на стене висит ружьё, то в последнем акте оно обязательно должно выстрелить».
— По-моему, это был Чехов, — говорю я, — Согласен с тобой, Магистр. Для честных и благовидных целей не используют такие откровенно жульнические средства, к которым вынуждены были прибегнуть я и Кора. Здесь я с тобой согласен. Но вот что касается того, что ты хорошо изучил ЧВП, извини.
— Ну, да, я помню, ты говорил, как этот Мефи намекал на общего противника, в борьбе с которым нам, якобы, предстоит объединить силы. Не знаю, что лучше: воевать на два фронта, или иметь такого союзника, на которого всё время с опаской оглядываться надо. Конечно, если верить этому Мефи, цели у них благие, но вот методы…
— Ну, о методах работы ЧВП с тобой вряд ли кто будет спорить, — соглашается Стремберг, — Давайте-ка закругляться. На ребят смотреть жалко. Хоть и держатся бодро, но я-то вижу, измотаны они до предела: и физически, и морально. Верно?
— Это точно, — соглашается Андрей и разливает водку по стаканам, — И ещё вопрос: кто больше?
— Даже не буду пытаться оспаривать, — отвечаю я, — Давно уже известно, что гораздо легче рисковать самому, чем наблюдать это со стороны. А ещё хуже оставаться в неизвестности и гадать: что там происходит, какой будет исход, что предпринять? А может быть, лучше не предпринимать? И так далее. Когда я увидел Магистра с борта «Джуди Виса», мне жутко стало.
— А! Оценил, наконец! — торжествует Магистр и тут же безнадёжно машет рукой, — Да, всё равно, завтра же ты это забудешь. Оцените вы меня, как следует, только на поминках.
Он задумчиво смотрит в свой стакан, потом залпом осушает его и крякает. Я улыбаюсь:
— Ну, почти как на поминках.
Все смеются. Слава Времени, разрядились. Допиваем водку и расходимся. По установившейся традиции мы впятером распиваем последнюю бутылку. Обычно, эти последние сто грамм сопровождаются самыми интересными беседами. Но сегодня всё иначе. Мы молча сидим над своими стаканами, смотрим друг на друга и думаем, каждый о своём. Не знаю, о чем думает каждый из них, но я, в который уже раз, безуспешно пытаюсь оценить мизерную вероятность нашего счастливого возвращения домой. И всякий раз, запутавшись в размерах бесконечно малых величин, я прихожу к выводу: безвыходных положений не бывает, бывают безвыходные люди.
Всё больше убеждаюсь я, как правы были и мой покойный отец, и инструкторы в училище, и командиры с замполитами в воинских частях, которые внушали мне мысль, задолго до них высказанную великим Гёте. «Лишь тот, кто бой за жизнь изведал, жизнь и свободу заслужил!» Я особенно никогда с этим не спорил и в своей практике всегда убеждался: если прекратил дёргаться, заведомо проиграл. Но только сейчас я окончательно понял разницу между фатализмом и борьбой. Ведь если бы я тогда хоть на короткое время доверился судьбе, покорился ей, никогда бы нам не сидеть всем вместе. Всё было против нас. Всё кроме одного: моего нежелания смириться и плыть по течению, куда кривая вывезет. Кривую-то надо перегибать в нужных тебе точках. А то она туда ещё вывезет!
Воистину, человек сам кузнец своего счастья. Счастья. Мне вспоминается наш спор с Мефи по поводу счастья. Какое это всё-таки растяжимое и относительное понятие. Для меня, в настоящий момент, счастье то, что я сижу у себя дома, в привычной обстановке, со своими друзьями. Что завтра я буду заниматься привычным делом, и никто не будет пытаться заставить меня делать что-то такое против моей воли. Как всё-таки здорово, что я снова сижу со своими друзьями.
Я обвожу взглядом всех четверых. Вот Лена. Она, пользуясь тем, что здесь все свои, забралась в кресло с ногами и спрятала под подолом длинного белого платья серебристые босоножки своего любимого фасона: с ремешками до колен. Она смотрит на пламя камина и наверное вспоминает те дни, которые она провела в одиночестве, в камере замка Сен-Кант, вот так, глядя на пламя очага и гадая: где я, что я, чем всё это кончится, сумею ли я «переломить кривую в нужном направлении» Да, ей, наверное, пришлось тяжелее всех. В отличие от всех других, она хорошо знала, куда меня понесло и как не просто будет оттуда выбраться. И что с нами будет, если мне это не удастся.
Вот Андрей. Левая рука его рассеянно мнёт подбородок, а правая пальцем рисует на столе вокруг стакана какой-то замысловатый орнамент. Ему тоже пришлось не легко. Представляю себя на его месте. Товарищ пропал. Лена пошла на разведку и тоже пропала. Что предпринять? Единственное решение, которое они с Генрихом могут принять, чтобы не сидеть сложа руки, это брать замок приступом. Взять замок и разобраться самим на месте. И в тот момент, когда всё уже готово, какой-то монах приносит маловразумительное письмо. Из него понятно только одно: штурм замка только ещё больше осложнит и без того сложное положение. Что же делать? В письме ясно сказано: «Ждать». Легко ему писать: «Жди». Я на мгновение представляю, каково было сидеть в неопределённости и ждать такой деятельной натуре, как мой друг, и невольно присматриваюсь: на появилась ли у него седина на висках? Вроде, нет. Значит, всё впереди.
Катрин. Она покручивает миниатюрной ступней (тридцать четвёртый размер, не больше) в красной туфельке, а пальчиком, обтянутым белой перчаткой, водит по краю рюмки. Её огромные синие глаза смотрят куда-то в угол отсутствующим взглядом. Впечатление такое, что она засыпает. По-моему, это действительно так. Вот кому эта эпопея далась легче всего. Пусть скажет спасибо Магистру. Как только я исчез, Катрин не отходила от компьютера и все несколько суток ни разу не сомкнула глаз, держалась на стимуляторах. Магистр буквально завалил её расчетами различных вариантов. Он выдавал эти варианты по несколько в час. Как оказалось, все они были далеки от истины. Но, тем не менее, у Катрин не оставалось на эмоции ни одной свободной секунды. К слову, в такой же точно ситуации оказался и Ричард со своим отделом. Они перебрали и пересмотрели бесчисленное множество Фаз, пытаясь найти меня с Леной.
Сам Магистр пальцем левой руки передвигает по столу свою рюмку туда-сюда, а правой трёт переносицу. При этом он морщит нос, словно тот интенсивно чешется, а сам смотрит куда-то в то место, где стена сходится с потолком. Я вспоминаю, каким я увидел его с борта «Джуди Виса», и старательно гоню от себя это кошмарное видение. Нет, я всё-таки найду для себя задание: пособирать на поляне цветочки, и посвящу его своему шефу. О чем сейчас думает Магистр, ясно. Он в очередной раз прикидывает, что собирается ЧВП делать с Олимпиком.
Вот тут-то я и не угадал. Магистр, кончив чесать свою переносицу и изучать угол между стеной и потолком, спрашивает меня:
— Андрэ, а Меф ни разу не конкретизировал, что за противника такого страшного он имел в виду?
— Увы, ни разу.
— Хм! А с тобой, Элен, когда Андрэ работал на Плее, он об этом не говорил?
Лена вздыхает:
— Нет, Магистр. После того, как я помогла ему внедрить Андрея в Риша Кандари, я всё время оставалась одна в той камере, где нашла Андрея. Мефи раза четыре заходил ко мне, но не более чем на минуту. Интересовался, что мне нужно, не обижают ли меня монахи? Вот и все разговоры. Вид у него был весьма озабоченный. Чувствовалось, что ему в это время было не до занимательных бесед. Раза два я просила его дать мне посмотреть, как работает Андрей, но оба раза он категорически отказал мне.
— Молодец Мефи! — не удерживаюсь я, — Прости, Лена, но он делал это по моей просьбе.
— По твоей?
— Ну, да. Видишь ли, мне совсем не хотелось трепать тебе нервы…
— Можешь считать, что ты этого добился, — холодно говорит Лена.
Я улыбаюсь. Представляю, как бы она сейчас себя вела, если бы имела возможность наблюдать мои «постельные сцены» с Корой.
— Извини, Лена. Но это было первое побуждение, заставившее меня обратиться к Мефи с такой просьбой. Может быть, оно и было неверным, но когда я там работал, я несколько раз с ужасом думал: «А вдруг Мефи забыл о моей просьбе, и Ленка сейчас видит меня?»
— Интересно, — с подозрением смотрит на меня Лена, — что я могла увидеть?
«Как хорошо, что это Лена, а не Кора», — думаю я, а вслух говорю:
— В этой Фазе нравы и вкусы настолько экзотичны, что если бы ты меня там увидела, я бы надолго потерял твоё уважение. Выглядел я там дурак дураком.
— Не поняла.
— Попробую объяснить. Помнишь, как выглядел Риш Кандари, когда Мефи устроил нам сеанс связи перед твоим возвращением?
— Смутно.
— Тогда я поясню. Синяя мантия, салатная рубаха, лиловая юбка с зеленым поясом, синие колготки и сиреневые сапоги. И всё это отливает серебром.
Лена прикидывает, и глаза у неё округляются:
— Какой ужас! — шепчет она, — И что, там все так ходят?
— Увы, ещё хлеще! Перед этим я постарался подобрать одежду с менее кричащими сочетаниями цветов, более менее в тон, и получил выговор от Коры. Она сказала, что я выгляжу слишком вызывающе и сразу бросаюсь в глаза.
— О, Время! — смеётся Лена, — Действительно, какая-то сумасшедшая Фаза.
Я коротко описываю нравы и обычаи этой Фазы и под конец добавляю:
— А знаешь, что ваш обычай: не снимать в обществе свои неимоверно длинные перчатки, имеет исток именно в этой Фазе?
— Почему ты так решил?
— А потому, что там самыми интимными местами женского тела считаются ладонь, запястье и внутренняя поверхность руки до локтя.
Лена поражена, а Магистр невинно интересуется:
— А ты случайно не выяснил, у мужчин какие части тела считаются там самыми интимными?
— К сожалению, не успел.
Все смеются, кроме Катрин. Бедняжка Кэт заснула, не справилась с собой. На этой весёлой ноте мы и заканчиваем встречу. Друзья прощаются с нами и уходят к себе. Андрей уносит свою Катрин на руках, как ребёнка. Она так и не проснулась.
Мы с Леной остаёмся одни. Напоив меня крепким, ароматным чаем, Лена направляется к камину, на ходу снимая платье. Она остаётся только в перчатках и босоножках. Обернувшись ко мне, она загадочно улыбается и спрашивает:
— Так значит, в той Фазе у женщин самые интимные места, вот эти? — она проводит ладонью по руке до локтя.
Я киваю и тоже начинаю раздеваться.
— Хм? А когда они занимаются любовью, они эти интимнейшие места обнажают?
— Не всегда, — по простоте душевной отвечаю я, — Только как знак высшего доверия.
— Ну, вот и считай, что я тебе сегодня не доверяю! — смеётся Лена.
Немало мне приходится потрудиться в эту ночь, чтобы вернуть доверие своей подруги. Ох и поиздевалась она надо мной! Надо же, как дёшево купила! Когда, в знак особой милости и прощения, Лена стягивает голубые велюровые перчатки, и я, пользуясь высочайшей милостью, покрываю её «самые интимные места» поцелуями, она вдруг спрашивает:
— А эта твоя напарница, Кора…
— Ляпатч, — подсказываю я.
— Да, Ляпатч. Как она тебе показалась?
— В каком смысле? — теряюсь я.
— Ну, не в сексуальном же, конечно! Здесь она, выходец из биофазы, вне конкуренции. Я имею в виду, что она представляет как человек?
Я задумываюсь. Легко сказать, дать характеристику человеку, с которым и общался-то только три-четыре дня. Хотя, за эти дни она раскрылась передо мной в таких качествах, что с иной женщиной, чтобы узнать такое, потребуется года четыре общения.
— Знаешь, по-моему, это очень несчастный человек. Её истинная Родина её отторгнула, новой Родины она не обрела. Так и слоняется по пространству-времени, как неприкаянная. Но надо отдать ей должное, она на редкость умна и решительна.
— Даже умней меня? — улыбается Лена.
— В повседневной жизни, вряд ли. А вот в таких ситуациях, в которых мы с ней побывали, сравнивать не могу. Поэтому, не буду восхвалять ни тебя, ни её. Отношение её к ЧВП тоже двойственное. С одной стороны, она предана им душой и телом. Как-никак, они удержали её от самоубийства и придали её жизни, пусть и сомнительный, но хоть какой-то смысл. С другой стороны, она ненавидит их… Нет, не так. Не ненавидит, это слишком сильно сказано. Она их боится. В первый же день, как мы встретились, и она узнала, кто я такой, она сказала: «Значит, мы оба здесь не по своей воле». Знаешь, как она называет Мефа? Шат Оркан. На её языке это значит — Старый Волк.
— Старый Волк, — задумчиво произносит Лена, — Ты знаешь, это звучит. Я так и буду его теперь называть. Как там, Шат Оркан?
— Верно.
— Это гораздо точнее характеризует его сущность, чем Мефистофель. Кстати, а о нём ты какого мнения?
— Да, как и о Коре, двойственного. Было бы просто и легко сказать о нём: это враг, хитрый, коварный и злобный. Но это было бы неверно и примитивно. Мефи или Старый Волк, как тебе больше нравится, очень сложный человек. К тому же, он человек не простой судьбы. Ты знаешь, он оказывается выходец из той самой Фазы, где мы с Корой работали. Я, когда туда попал, сразу заподозрил это. А вчера, когда я вернулся в Сен-Кант, он это сам подтвердил. Более того, он жил на Плее и был членом тамошней Мафии. Что-то у него там произошло. Ты заметила шрам на его правом виске?
— Ты хочешь сказать, что он в своё время что-то не поделил с Мафией и вынужден был уйти?
— Что-то в этом роде. Я его не расспрашивал, некогда было. Но до твоего прихода у меня было время с ним пообщаться. Должен сказать, общаться с ним довольно интересно. Ну, ты сама имела возможность это заметить. Не всё, что он говорил, можно принять с восторгом, но, большей частью, мысли его здравые и заслуживают того, чтобы над ними задумались. По крайней мере, он четко обрисовал мне ту цель, которая ими поставлена. К стыду своему и нашему, когда он спросил меня о нашей цели, я не смог дать не только четкого и конкретного ответа, но даже и в общем-то обрисовать не сумел.
— Цель-то у них замечательная, но вот средства…
— Они считают, что цель оправдывает средства. И здесь мы с ними радикально расходимся. Есть у него ещё одна черта: верность слову.
— Ха! Верность слову! Да освободил-то он нас только после того, как ты заминировал камень!
— Нет, Лена, я был уверен, что он освободит нас. А камень я заминировал для того, чтобы ему в этом не препятствовало его руководство.
Мы замолкаем, и я некоторое время созерцаю языки пламени в камине.
— Знаешь, Лена, — говорю я, — меня не оставляет ощущение, что нам ещё предстоит с ним встретиться. Но, как говорится, в другое время и в другом месте.
— И при ином раскладе, — выражает пожелание Лена.
— Возможно, — соглашаюсь я, — возможно и желательно.
Утром меня будит сигнал вызова. Накинув халат, подхожу к компьютеру и включаю экран связи. Это — Ричард.
— Андрей, тебе интересно, для каких целей ты добывал этот Олимпик? Как они хотят его использовать?
— Ну, разумеется!
Лена от камина делает мне отчаянные знаки. Пока Ричард переключает свой пульт, подхожу к шкафу, достаю оттуда что-то из её домашнего гардероба и кидаю ей. Тем временем, на соседнем мониторе появляется изображение какой-то странной конструкции, смонтированной в космосе. Впрочем, смонтированной, не то слово.
По гигантской окружности размещены двенадцать многогранных, широких усеченных пирамид. Основания пирамид направлены к центру окружности. Сами пирамиды выполнены из решетчатых конструкций, и внутри них что-то светится, наподобие огней электродуговой сварки, только зелёного цвета. Между собой эти пирамиды ничем не связаны. Видно, как они независимо друг от друга совершают колебательные движения. Таких окружностей, состоящих из пирамид, видно четыре. У них общая ось. На этой оси располагается ярко светящийся, голубоватый, сильно-вытянутый эллипсоид. Он как бы подёрнут дымкой.
Временами по эллипсоиду пробегает волна то малинового, то желтого света, и он начинает корчиться, как червяк в муравейнике. В такие моменты свечение в пирамидах становится интенсивнее, и эллипсоид «успокаивается».
Несколько дальше, по направлению к довольно близкой звезде, на оси этого эллипсоида расположена конструкция, напоминающая тороидальную космическую станцию. Только вместо центральной сферы у неё решетчатый цилиндр, ось которого совпадает с осью эллипсоида.
Еще дальше, по направлению к звезде, угадываются огромные сферические конструкции, расположенные так же по окружности, имеющей общую с эллипсоидом ось.
— Что это? — шепчет недоумённо Лена.
Она уже оделась в белую батистовую пижаму и теперь, опершись локтями о спинку кресла, дышит мне в шею.
— То же самое могу спросить и я. Ричард, будь ласка, поясни: при чем здесь Олимпик, и где его здесь можно наблюдать?
— То, что вы видите, — отвечает Ричард, — это лазер колоссальной мощности. Вот этот светящийся эллипсоид, расположенный по оси, это — накачанная за несколько лет часть энергии звезды, вблизи которой расположен лазер.
— Кстати, — спрашивает Лена, — а что это за звезда?
— Солнце, — Ричард печально усмехается.
— Ты имеешь в виду наше Солнце? — удивлённо спрашиваю я.
— Увы, да. В этой Фазе Солнце стало Сверхновой Звездой, и её внешние границы достигают орбиты Юпитера. Естественно, ни Юпитера, ни Сатурна, я уже не говорю о Земле, нет и в помине. От Системы остались лишь Нептун, Плутон и Гефест.
— Ясно, — говорю я, загоняя куда-то вглубь страшную догадку. — А при чем здесь Олимпик?
Ричард вновь переключает изображение, и на мониторе возникает Олимпик, зажатый в каком-то шпинделе. С обоих его концов трудятся механизмы, шлифующие его торцы, как я могу заметить, строго перпендикулярно оси кристалла. Минуты три я наблюдаю работу бешено вращающихся алмазных дисков, водопад и брызги охлаждающей жидкости. Лена тоже приумолкла, я даже перестал чувствовать её дыхание.
— Так. И куда же собираются установить этот сердечничек?
— Вот, сюда, — Ричард показывает на решетчатый цилиндр в центре тороидальной конструкции.
Я ещё немного размышляю. Практически, всё ясно. Титанической энергии, накопленной в светящемся эллипсоиде, нужен канал, по которому она обрушится на цель. Ну, как термоядерному заряду нужен для разогрева ядерный взрыв, с тем, чтобы началась звёздная реакция термоядерного синтеза. Но здесь есть ещё один нюанс. Вся энергия обрушится по тому пути, который задаст ей луч рубинового суперлазера. А сердечником у него будет Олимпик! Так вот какие научные исследования имеет в виду ЧВП! И куда же они собираются стрелять?
Видимо, последнюю фразу я произношу вслух, потому что Ричард говорит:
— Этого мы ещё не выяснили. Фаза высокочастотная, и гармоник в ней великое множество. Сейчас аналитики работают, не смыкая глаз. Но Кристина уже оценила мощность выстрела. По её словам он способен пробить межфазовые барьеры.
— Даже так!? — Лена ошарашена.
— А почему бы и нет? — отвечаю я, — Примерно такого эффекта и следовало ожидать. Ради чего ещё им мог понадобиться суперрубин, как только не для суперлазера? Я в глубине души подозревал что-то в этом роде. Но, признаюсь, дальше непосредственного использования Олимпика в качестве сверхмощного сердечника моё воображение не пошло.
— И когда состоится этот выстрел?
— Не ранее, чем через десять дней. Надо отшлифовать торцы камня, установить его с очень высокой точностью, накачать его энергией, прицелиться… Короче, до прицеливания картинка весьма ясная. А вот дальше идут наложения, неоднозначности и прочая катавасия. Складывается впечатление, что в руководстве ЧВП сейчас идёт спор о том: куда стрелять и стоит ли стрелять вообще. Думаю, что ближе к моменту готовности выстрела они определятся.
— А что если они собираются стрелять в нас? — спрашивает Лена.
Её вопрос повисает в воздухе. Лена высказала вслух ту мысль, которую я старательно гнал от себя. Не сомневаюсь, что и Ричард, когда говорил о выборе цели, тоже имел в виду именно нас. И что же получится, если из такой «пушки» выстрелить в какую-нибудь, пусть даже абстрактную Фазу? Судя по всему, я опять рассуждаю вслух.
— Сейчас Кристина делает подробный анализ этой картины. Она сказала, что к моменту установки рубина в прицельную систему у неё уже будут конкретные результаты.
— Я тоже на это надеюсь, — вздыхает Лена, — Знаешь, Андрей, у меня даже аппетит пропал. Завтракать совершенно не хочется.
— У меня такое же настроение. Пойдём к тебе, выпьем фирменного кофе и будем заниматься своими делами.
— Какие тут могут быть дела? — пожимает плечами Лена.
— Как какие? Текущие. Что бы там ни было, что бы нам ни грозило, а от нашей работы нас никто не освобождал. Ручаюсь, что наш Магистр если не сегодня, так завтра, но непременно найдёт для нас какую-нибудь задачку.
— Да, война войной, а Магистр Магистром, — соглашается Лена, — Одевайся.
Мы с подругой достаточно изучили характер своего шефа, чтобы ошибиться в его намерениях. Едва мы успеваем налить по второй чашке, как наш любимый начальник выходит на связь и вызывает меня к себе. Увидев, что мы пьём кофе, он милостиво разрешает мне не торопиться:
— Можешь особо не спешить. Пей свой кофе. У тебя ещё есть три минуты. Потом вместе с Элен зайдите в Сектор Медикологии. Они снимут твою Матрицу. Хотят пощупать её на предмет остаточных деформаций после твоего внедрения по методике ЧВП. Элен останется там, а ты сразу как освободишься — ко мне. Есть для тебя работёнка.

Глава IХ

Вчера из-за дублонов золотых
Двух негодяев вздёрнули на рее,
Но мало, надо было четверых!
В.С.Высоцкий

Я не могу сказать, что «работёнка», которую имел в виду Магистр, вызвала у меня приступ энтузиазма. Нет, сама работа никаких отрицательных эмоций не будила. Всё дело в том, что работать мне предстояло именно там, где я добывал для ЧВП Олимпик. Практически, в той же самой Фазе или донельзя близкой к ней. Более того, место действия: снова планета Плей и её окрестности.
Пиратская Республика давно встала поперёк горла всем государствам Галактики. Пираты располагали тремя довольно мощными флотами и разветвлённой агентурной сетью. Они появлялись из подпространства внезапно, там, где их меньше всего ждали. И незавидна была участь той планеты, которую выбирали эти разбойники для очередного набега. Как правило, планета оказывалась практически беззащитной. Её флот в это время находился почему-то в десятках световых лет, у какой-нибудь отдалённой звёздной системы, где он караулил появление тех же пиратов. Пока адмиралы получали сигнал бедствия, пока разбирались что к чему, пока перегруппировывались, пока возвращались в свою систему; пираты успевали сделать своё дело После чего пострадавшей планете только и оставалось, что находить утешение в древней мудрости: «Бедность — не порок».
Это бы ещё полбеды. Но пираты до такой степени не церемонились с местным населением, что после их набегов планеты превращались практически в пустыни. А на рынках рабовладельческих систем появлялись новые толпы «живого товара».
Несколько раз дерзкие разбойники настолько увлекались грабежами и насилием, что спешившие на помощь соединения космических сил заставали их на месте преступления. В этом случае одна часть пиратских кораблей принимала бой, а большая часть скрывалась в неизвестном направлении. Именно в неизвестном. Засечь направление, в котором уходили пиратские корабли, было невозможно.
Все корабли, движущиеся в подпространстве, со скоростью превышающей скорость света, излучают в направлении своего движения жесткие кванты энергии. Это явление было открыто ещё в ХХ веке и носило название эффект Вавилова-Черенкова. Благодаря этому эффекту, легко засечь любой корабль, движущийся в подпространстве. Любой, кроме пиратского.
Примерно сто лет назад некий Гун Бельдан, житель системы Ориона, изобрел способ экранировать излучение Вавилова-Черенкова. Он предложил своё изобретение самым могущественным галактическим державам, но при этом заломил такую цену, что правительства держав быстро утратили к нему всякий интерес. Утратили все, кроме Пиратской Республики.
Пираты согласились заплатить Гуну Бельдану затребованную им сумму. Но при этом поставили условие, что он должен перебраться на постоянное местожительство в Пиратскую Республику. Якобы для того, чтобы никто больше не сумел воспользоваться плодами его изобретения. Наивный Гун Бельдан согласился. Пираты быстро отсчитали ему нужную сумму в галактических экю и доставили изобретателя на одну из планет своей Республики. Несчастный Гун Бельдан никак не предполагал, что эта планета станет его тюрьмой и могилой. По законам Пиратской Республики любой человек, не принадлежащий ни к одному из пиратских кланов, попав в пределы Республики, уже никогда не сможет её покинуть. Он просто умирает для всего окружающего Мира.
Впрочем, Гун Бельдан умер не только формально, для всей Галактики, но и фактически, как только он наладил производство генераторов экранирующего поля и испытал пять из них на пиратских кораблях.
С тех пор пиратские корабли, оснащенные генераторами Бельдана, стали неуловимыми для Космических Сил Галактики. И если раньше они Галактику просто терроризировали, то с этого времени они стали терроризировать её нагло и вызывающе, полностью уверенные в собственной неуловимости и безнаказанности.
Все попытки Галактических Сил захватить хотя бы один пиратский корабль с работающим маршрутным компьютером или генератором Бельдана за эти сто лет ни разу не увенчались успехом. Пираты подчинялись жесточайшему закону. Если пиратский корабль терпел поражение и терял способность сопротивляться, последний, оставшийся в живых, пират взрывал корабль вместе с собой. Не было ещё случая, чтобы пират предпочел сдаться. Все пираты знали, что в этом случае их найдут даже в другой Галактике. И тогда они горько пожалеют, что не предпочли лёгкую и мгновенную смерть во вспышке взрыва.
На тот случай, если погибал весь экипаж, была предусмотрена система самоликвидации, которая включалась автоматически с первым выстрелом бортовых орудий. Она периодически опрашивала все места боевого расчета корабля, и, если через пять минут после запроса система не получала ответа ни с одного места, она уничтожала маршрутный компьютер и генератор Бельдана. Пираты предусмотрели всё. Всё, кроме одного. Их, не знающие удержу, наглость и жестокость, в конце концов, переполнили чашу терпения. Две самые могущественные сверхдержавы Галактики договорились о совместных действиях и поставили целью положить конец этому вселенскому беспределу.
Два крупнейших соединения Космических Сил, каждое из которых в десять раз по численности и мощи превосходило все пиратские флоты, вместе взятые, начали методично и целеустремлённо охотится за пиратами и блокировать их то в одной части Галактики, то в другой. Была назначена и на всю Галактику объявлена астрономическая сумма премии тому, кто укажет координаты Пиратской Республики или откроет секрет генератора Бельдана. Но, хотя при этом гарантировалась полнейшая секретность сделки, за последние тридцать лет никто за премией так и не явился.
Более того, пираты начали искусную игру со своими преследователями. В результате обе союзные стороны, независимо друг от друга, пришли к выводу, что их партнёр сотрудничает с пиратами и ставит их в известность о всех планируемых операциях. Отношения между союзниками накалялись всё больше и больше, и, в конце концов, дело дошло до прямых взаимных обвинений. Запахло конфликтом. Обе сверхдержавы имели многочисленных союзников и вассалов, и конфликт легко мог перерасти во Всегалактическую войну. Вот тут-то на сцену и вышел ЧВП.
К настоящему моменту взаимная напряженность достигла такой степени, что оба соединения оставили охоту за пиратами и, развернувшись в боевые порядки, заняли позиции друг напротив друга. Их разделяла нейтральная полоса не более двух световых лет. По роковому совпадению Бета Водолея находилась именно в этой полосе. Впрочем, в этой же полосе находились и несколько других планетных систем.
Пираты, не без активного влияния ЧВП, решили совершить набег на одну их этих систем. Причем, они планировали обставить всё так, чтобы всем было ясно, что без помощи одной из сверхдержав здесь не обошлось. Что из этого должно было выйти, ясно даже трезвому дикобразу.
Мы решили внести свои коррективы в эти планы. Набег следовало, по нашему мнению, совершить именно на Бету Водолея, конкретно, на Плей с его алмазными и рубиновыми шахтами и богатейшими игорными домами. До сих пор Пиратская Республика и Мафия по взаимной договорённости не конфликтовали. Пираты в открытую транжирили свою добычу в злачных местах Плея, а Мафия никогда не выдавала их Галактическим Силам. Даже тогда, когда в силу своего разнузданного и дикого характера пираты устраивали в том или ином мегаполисе такой беспредельный дебош, что Мафия, в итоге, несла серьёзные убытки. Крёстные отцы Мафии закрывали на это глаза. Сегодняшние убытки пираты завтра, послезавтра сторицей компенсируют.
Мы рассчитывали, что Мафия, возмущенная столь бесцеремонным нарушением договора, обратится за помощью сразу к обеим сверхдержавам, благо их соединения стоят совсем рядом. Те, разумеется, сразу придут на помощь. А дальше, дальше дело техники.
Для участия в операции Магистр предложил две кандидатуры: меня, поскольку я уже работал на Плее, и Микеле Альбимонте, поскольку он в миру был кондотьером и пиратом, поэтому ему легко вжиться в образ. Мне предстояло выступить в роли командира пиратской эскадры, капитан-адмирала Бертольера Горчи. Микеле должен был работать в образе капитана Зуета.
Знакомясь с жизнью пиратов, их нравами и обычаями, я с огорчением отметил, что шокировавшее меня пристрастие жителей и гостей Плея к ярким и безвкусным сочетаниям цветов в одежде, по сравнению с пиратским гардеробом, выглядит строгим одеянием монахов. Лена, посмотрев на наряд Бертольера Горчи, многозначительно поджала губы и, ни к кому конкретно не обращаясь, произнесла: "De gustibus non est disputandum!” Не знаю, что она больше хотела: утешить меня или уязвить.
Пираты, а в особенности их капитаны, абсолютно не признавали принятого в этих Фазах разделения цветов одежды по полам. Высшим шиком считалось одеться примерно так. Бархатная мантия черного или фиолетового цвета, украшенная серебряными черепами. Замшевая или батистовая рубаха с рукавами до локтей белого, желтого или нежно-розового цвета. Сапоги желтые или красные, такой высоты, что верхняя часть их голенищ или заправлялась под шорты, или скрывалась под юбкой. Причем, шорты или юбка были синими, если сапоги были красными, или зелёными, если сапоги были желтыми. И в завершение всего, перчатки: длиной до локтей, ярко-красного или золотого цвета.
На головах капитаны носили широкие замшевые или бархатные береты, белого или желтого цвета, украшенные спереди черными черепами.
В отличие от меня Микеле отнёсся к внешнему облику пиратов философски:
— Лена права, non est disputandum. Будем жить по их уставу.
Детали операции были обсуждены и утверждены. Подготовка много времени не заняла, и мы с Микеле приступили к работе.
Пираты держали свой флот буквально под носом у тех, кто за ними охотился: в нейтральной зоне, разделявшей соединения Космических Сил Великих держав. Обе стороны принимали пиратов за разведывательные дивизионы другой стороны. Нас с Микеле внедрили непосредственно перед началом совещания, где должно было приняться решение о предстоящем дерзком набеге.
Я прибыл на флагманский корабль «Голубая леди тумана» одновременно с Бригитой Стрит, единственной женщиной в пиратском флоте.
— Привет, Бертик! — обращается она ко мне, выходя из шлюзовой камеры, — Интересно, что на этот раз предложат нам отцы-адмиралы?
— Как всегда, какую-нибудь чушь несусветную, — отвечаю я, — Большие потери, а добыча ничтожная. А ты, я смотрю, держишься молодцом. Ни время, ни тяготы нашей жизни тебя не портят. Давно мы с тобой не баловались.
— Давненько. Ты же не приглашаешь, а навязываться я не люблю, сам знаешь. Последний раз мы с тобой кувыркались после набега на Тритон. Здорово мы тогда поиграли! Я потом на своей «Черной вдове» сутки отсыпалась. Ну, как, прочистишь мне дымоход после этой операции? А то я по тебе заскучала.
Болтая таким образом, мы направляемся в кают-компанию. Бригиту можно было принять за девушку-подростка. Стройная, ладно скроенная, обтянутая черной кожей и бархатом фигурка, тонкие, аристократические черты лица, невинные голубые глазки. Голосок нежный, чарующий. Ангел во плоти, да и только! Но под личиной ангелочка скрывалась самая сладострастная шлюха и безудержная садистка. Там, где высаживался десант с «Черной вдовы» не оставалось даже кошек. Бригита истребляла всех, кто попадался ей на глаза. Истребляла не по необходимости, а ради удовлетворения своих низменных страстей. Рассказывали, что она собственноручно сожгла из огнемёта всех обитателей школы-интерната на одной из планет.
Совещание было уже в разгаре. Командир дивизиона разведки докладывает детали предстоящей операции. На большом, во всю стену, карте-экране перемещаются разноцветные точки, изображающие корабли и эскадры пиратского флота. Адмирал Гутнаб, командующий нашим флотом, бросает на нас с Бригитой недовольный взгляд, но этим только и ограничивается. Мы с ней — далеко не последние.
Усаживаюсь в кресле и наливаю себе полстакана дымчатого напитка. Того самого, которым я угощался в баре после своего выигрыша в Большой Звон. На этот раз он не кажется мне таким отвратительным. Видимо, Лена поработала над моей Матрицей на славу.
Доклад окончен. Гутнаб обводит нас тяжелым взглядом своих водянистых глаз из-под опалённых бровей и, словно, выплёвывает:
— Ну? Ваше мнение, господа капитаны и адмиралы?
Капитаны начинают уточнять детали. Я молча потягиваю гнусное пойло. Мне соваться вперёд не по чину. Командиры эскадр высказываются последними. Но вот доходит очередь и до нас. Командир первой эскадры капитан-адмирал Шольгут ворчит что-то по поводу того, что его эскадре после набега придётся отходить буквально сквозь строй космического флота одной из сверхдержав. Командир второй эскадры капитан-адмирал Бесовский высказывает сомнение в том, что результаты операции оправдают неизбежные крупные потери.
— Берт? — хрипит Гутнаб.
Я выплёвываю остатки пойла на ковёр и, глядя в потолок, цежу сквозь зубы:
— Бес прав. Знаете, что говорил черт, остригая кошку? Он говорил: «Визгу много, а шерсти мало». Эта системка никогда не славилась своим богатством. Сейчас я вижу, что, почти как всегда, моя эскадра поставлена на прикрытие отхода. Учитывая близость соединений Космических Сил, это означает, что я потеряю не менее половины кораблей. А результат? Стоит ли такая игра таких свеч?
— У тебя есть другие предложения?
— Бета Водолея.
Воцаряется молчание. Такое предложение многим по душе, но… Первым взрывается Пист Лопча, командир пятой эскадры, выявленный нами как внедрённый агент ЧВП:
— Ты съехал Берт! Пить меньше надо! У нас же с ними договорённость!
— Когда тебя проберёт понос от страха, подотрись этой договорённостью! Кому она сейчас нужна, и какой от неё прок? После нашего набега эти армады ринутся друг на друга, и от того, что сейчас находится в нейтральной полосе не останется даже пыли. В том числе и от Плея с его алмазами, рубинами и тысячами миллиардов. Они всё равно никому не достанутся. Так почему бы не воспользоваться этим?
— Это — верная погибель! — не унимается Пист, — Стоит нам подойти к Плею, как на нас обрушатся с двух сторон!
— Вот видишь, ты уже и обдристался! А почему, спрашивается? Ведь прикрывать отход останусь или я, или Бес, а ты, как всегда, благополучно унесешь ноги вместе с добычей. А может быть, у тебя есть особые причины переживать за безопасность Плея?
Пист бледнеет от ярости. С моей стороны это — удар ниже пояса. Два года назад Пист с трудом отмазался от обвинения в тяжелейшем, по понятиям Пиратской Республики, преступлении. Его заподозрили в том, что он утаивает часть добычи и вкладывает её в игорные дома на Плее. Тогда он ушел от обвинения в полном соответствии с традициями Республики. Он просто убрал всех, кто обвинил его и брался это доказать.
— Не слишком ли много ты берешь на себя, Берт? — шипит он и тянется к кобуре.
— Я беру себе ровно столько, сколько причитается, в отличие от других…
Я вскидываю пистолет, но выстрелить не успеваю. Меня опережают. Первой стреляет Бригита, и сейчас она, мило улыбаясь, прячет свой излучатель в кобуру. От четырёх попаданий Пист обуглился, и кают-компанию заполняет смрад горящего мяса. Гутнаб нажимает кнопку сигнала, и в кают-компанию входят два охранника.
— Убрать бифштекс! — приказывает адмирал и обращается к командирам, — Кто ещё имеет возражения против набега на Плей?
Поскольку больше никто не возражает, адмирал отдаёт распоряжения:
— Ронни, — обращается он к командиру разведки, — даю тебе три часа на разработку новой диспозиции. Ты, Берт, раз уж обмолвился, будешь прикрывать отход флота, Ронни, учти это. А тебе, Берт, я предоставляю право, в случае необходимости, а она неминуемо возникнет, привлечь для прикрытия дополнительно любые десять кораблей. Разумеется, кроме флагмана. Господа, корабль не покидать. Соберёмся вновь через три часа.
Адмирал кивает Бригите, и та, скромно опустив глазки, следует за ним в его апартаменты.
Три часа проходят в умеренной пьянке и в болтовне о пустяках. Никто не вспоминает злополучного Писта. Ровно через три часа Ронни знакомит нас с диспозицией, которая не отличается оригинальностью. Да и что тут изобретать, когда предстоит набег на такую слабо защищенную планетку как Плей. Спрашивается, что может Мафия противопоставить пиратскому флоту? Два десятка патрульных кораблей? Об этом и думать смешно. А вот Объединённые Космические Силы двух сверхдержав, которые обрушатся на наш флот… Думать об этом не смешно, но никто об этом старается не думать. Это будет потом, пусть об этом у Берта голова болит.
А у Берта, то есть у меня, голова сейчас болит совсем о другом (если не считать последствий этой дымчатой отравы). Вернувшись на свой крейсер «Диана», я прохожу в свою каюту и вставляю в компьютер кристалл с диспозицией. На большом стенном экране возникает план системы Бета Водолея, расположение кораблей нашего флота, временной график движения эскадр и расположение Космических Сил двух сверхдержав. Из них меня больше всего интересуют две эскадры из созвездия Гончих Псов. Их корабли оснащены пси-излучателями, подавляющими волю противника. Под действием этого излучения люди превращаются в зомби и уж никак не подумают уничтожить маршрутные компьютеры и генераторы Бельдана.
Моя задача, на первый взгляд, простая: завтра расположить корабли своей эскадры и те, которые я привлеку для усиления, так чтобы хотя бы пять из них попало под удар Гончих Псов. Сделать это надо наверняка, так как пси-излучатели эффективно действуют на дистанции не более пятнадцати тысяч километров.
Конечно, предусмотрен и дублирующий вариант. Капитан Зует, то есть Микеле, должен подставить свой фрегат «Единорог» таким образом, чтобы у него вышла из строя вся система энергоснабжения, включая и резервную, и слаботочную. Это тоже не просто, и сейчас Микеле наверняка ломает над этим делом голову. Но в случае удачи Объединённые Силы получат маршрутный компьютер с нестёртой памятью и целенький генератор Бельдана.
Мафия была готова ко всему, она даже сумела договориться с командующими соединений, что в случае конфликта они оставят систему Бета Водолея в стороне от зоны боевых действий. Но к тому, что на Плей в одночасье обрушится весь пиратский флот, она явно не готовилась. Космические станции на дальних и ближних орбитах сгорели в первые же секунды. Только две из них сумели передать сигнал бедствия. И только на одной из этих двух дежурный связист вспомнил межзвёздный код ZUW (НАС АТАКУЮТ ПИРАТЫ!) и успел бросить его в эфир. Но мы и не рассчитывали, что вся операция пройдёт без единого звука. Времени у нас достаточно.
Расстреляв «свою» станцию «Диана» занимает предписанное ей по диспозиции место, и я отправляю на Плей десантный шлюп с тремя сотнями головорезов. Сам располагаюсь в боевой рубке и внимательно наблюдаю за флотами Космических Сил. Там пока никакого движения. Внизу, на Плее, куда ушли десантные корабли и некоторые крейсера, приспособленные для посадки на планеты, тоже пока ничего не наблюдается.
Ищу «Алмазную пыль». Вот она, светящееся пятно в юго-восточном полушарии. Впечатление такое, что там течет прежняя жизнь: рабы добывают рубины, а туристы прожигают состояния в казино и публичных домах. Но мегаполис уже обречен. Мне жутко подумать, что сейчас там творится. Над «Алмазной пылью» уже повис пиратский крейсер. И не какой-нибудь, а сама «Черная вдова» во главе с Бригитой Стрит. Воображение рисует мне эту фурию с ангельским личиком. Я «вижу», как она, затянутая в черную кожу, блестя золочеными доспехами и серебряными сапогами, с волосами, развевающимися из-под черного шлема, подобная Валькирии, бежит во главе толпы своих отморозков по улицам и площадям мегаполиса. В руках у неё лучемёт или её любимый огнемёт. И она стреляет, стреляет непрерывно, стреляет во всё, что только движется: хоть в человека, хоть в кошку. Это — само воплощение смерти.
В соединениях Космических Сил начинается движение. Ничего, расстояние ещё большое. У нас в запасе почти сутки. Продолжайте грабить, собратья мои по «Весёлому Роджеру». Только не слишком-то рассчитывайте, что вам и сегодня удастся уйти безнаказанными.
Я прикидываю скорость движения противника, определяю, где находятся корабли из Гончих Псов. Затем сопоставляю всё это с графиком отхода нашего флота. Тут же определяю, какие корабли привлеку для усиления. Ха, для усиления! Для жертвоприношения, так будет вернее.
Время идёт. Корабли Космических Сил приближаются с трёх сторон. Выделяю на экране белым цветом Гончих Псов. Они атакуют с правого фланга. Эта группа уже почти достигла критической дистанции. Выжидаю ещё немного и включаю общую связь:
— Всем! Всем! Всем! Говорит «Диана»! Закончить работу! Отход по плану два! Повторяю. Закончить работу! Отход по плану два!
Через час с поверхности Плея начинают стартовать десантные шлюпы, крейсера и фрегаты. На месте «Алмазной пыли» — гигантский костёр. Представляю, что сейчас там творится, и содрогаюсь. Весь этот поганый пластик горит жарко и неугасимо. Те, кто хоть на время спасается от беспощадного пламени, задыхаются в ядовитом дыму. Вентиляционные компрессоры гонят в шахты поганый дым и раскалённый воздух. Что сейчас там происходит, мне даже представлять не хочется.
Лёгкий толчок извещает меня, что десантный шлюп уже пристыковался к «Диане».
— Адмирал! Десант на борту! — докладывает старший помощник.
— Понял, — отвечаю я, подходя к боевому креслу, — Как добыча?
— Ха! В основном, живая!
Включаю экран внутреннего обзора. На причальной палубе толпа разгоряченных десантников. Среди них очень много женщин, больше пятидесяти. Наверное захватили целиком какой-нибудь бордель, да не один. Красивые, молодые, роскошно одетые женщины улыбаются, смеются, льнут к пиратам. Они предвкушают «выгодную работёнку» Наивные! Они и не подозревают, что когда через них по несколько раз пройдёт вся команда, то, что от них останется, будет без всякого сожаления выброшено за борт. А пока они весело идут за пиратами в кают-компанию. Там сейчас такое будет твориться! Что ж, десантники своё дело сделали. В бою с Космическими Силами они бесполезны. Разве что дело дойдёт до абордажа. Но это — вряд ли.
Всю толпу десантников вместе с их «добычей» кают-компания, естественно, вместить не может. Часть десантников тащит своих женщин, заголяя их на ходу, в кубрики. Веселитесь, ребята, вы это заслужили.
Все корабли покинули Плей. Противник уже близко. Усаживаюсь в центральное кресло в боевой рубке «Дианы». Из спинки, подлокотников и сидения «вырастают» широкие, гибкие жгуты, которые намертво прихватывают меня к креслу. По креслу и жгутам начинает циркулировать жидкость. Теперь я могу выдержать любую перегрузку. Под пальцами рук появляются пульты управления. Перчатки, оказывается, не простые. В них изнутри вклеены биодатчики. Металлизированные полоски на верхних отворотах ложатся на соответствующие площадки в подлокотниках кресел. Теперь «Диана» будет слушаться моих мыслей.
Справа и слева в такие же кресла усаживаются старший помощник и штурман. Сзади размещаются старший офицер (он в бою координирует действия огневых батарей), командир службы защиты, и главный инженер. Передняя и боковые стены рубки исчезают, их место занимают экраны обзора. Прямо передо мной прицел носовых орудий. Ими буду управлять я сам, точнее, не ими, а движением крейсера. Орудия стреляют точно вперёд, как на истребителе. «Диана» готова к бою.
Оцениваю обстановку и смотрю на большой экран компьютера, который прогнозирует ситуацию на ближайшие тридцать минут. Так. Я усмехаюсь и отдаю приказ:
— Слушать всему флоту! Говорит «Диана»! Названным кораблям занять указываемые позиции согласно варианту три!
Перечисляю десяток кораблей и указываю их позиции. «Черную вдову» называю шестой, с таким расчетом, чтобы она оказалась как можно ближе к белым меткам кораблей Гончих Псов. На экране видно, как названные мной корабли изменяют курс и занимают позиции. Все, кроме «Черной вдовы». Она уходит от Плея прежним курсом.
— «Черная вдова»! Вызывает «Диана»! Повторяю! Занять позицию шестнадцать по варианту три!
«Черная вдова» курса не меняет, но на этот раз Бригита откликается:
— Берт! Пошел бы ты на травку! У меня на борту четырнадцать тонн алмазов!
Добыча хорошая, жаль будет, если она пропадёт. Но я невозмутим:
— «Черная вдова»! Говорит «Диана»! Приказываю занять позицию шестнадцать!
Не знаю, может быть, на моём месте Гутнаб и изменил бы решение, но сейчас он не вмешивается, и правильно делает. По пиратскому закону сейчас командует тот, кто прикрывает отход флота. И никто не в праве оспаривать его действия. Поскольку «Черная вдова» не меняет курс, я разворачиваю «Диану» носом к ней и объявляю:
— Всем! Всем! Всем! Говорит «Диана»! На «Черной вдове» — мятеж! Приказываю! Ближайшим кораблям взять «Черную вдову» на прицел! «Черная вдова»! Застопорить ход!
С этими словами я даю залп из двух носовых орудий с таким расчетом, чтобы лучи прошли перед самым носом «Черной вдовы». Бригита знает, что следующий залп будет на поражение. «Черная вдова» включает тормозные двигатели и вырубает маршевые.
— Круст! — вызываю я командира десантной команды, — Возьми сотню ребят и следуй на «Черную вдову». Доставишь сюда Бригиту, её старпома, штурмана, старшего офицера и других командиров, которые будут её поддерживать. С рядовыми не церемонься. Если кто вякнет, кончай на месте. Лепкин! — обращаюсь я к старпому, — Пойдёшь с Крустом и примешь команду над «Черной вдовой». Твоя позиция — шестнадцать.
Через несколько минут десантный шлюп отваливает и берёт курс на «Черную вдову». Что там будет происходить, меня не интересует. Круст своё дело знает. Моя задача сейчас, руководить боем и не дать соединениям Космических Сил охватить наш флот. Надо продержаться не менее шести часов. Это время необходимо флоту, чтобы набрать нужную скорость и уйти в подпространство.
Но не следует забывать и о моей основной задаче. Корабли созвездия Гончих Псов выдвигаются вперёд. Правильно. Ребятам не терпится испытать своё новое оружие. Поможем им.
— «Синий пёс», «Благочестивый Ирон», «Кантироль», «Герцог Табунар»! Я «Диана»! Видите этих нахалов? Отсеките их от главных сил!
Так. А где Микеле? Он пока на своём месте.
— «Единорог»! Я «Диана». Вы уклонились от своей позиции!
— "Диана!! Я «Единорог», — отвечает Зует, — Атакую крейсер на 33 градуса.
— Понял, «Единорог». Действуй, старина, но не зарывайся!
Еще раз окидываю взглядом картину начинающегося сражения. Корабли Космических Сил движутся с большой скоростью. Если им не помешать, то через четыре, пять часов они сумеют нагнать уходящий флот Гутнаба. Растягиваю цепь своих кораблей пошире, с таким расчетом, чтобы на пути каждой эскадры Космических Сил оказался хотя бы один пиратский корабль. Они будут вынуждены с ним повозиться. Этого достаточно.
А где корабли Гончих Псов? Они уже отсечены четвёркой наших кораблей, которые пытаются их уничтожить. Но Гончие Псы умело маневрируют, уходя из-под огня, и идут на сближение. Еще полчаса, час, и пиратскую четвёрку можно будет списывать. Если конечно, пси-излучатели оправдают возлагаемые на них надежды.
— Берт! Ты о чем мечтаешь? Прямо по курсу — крейсер! — призывает меня к активным действиям штурман.
— Вижу, Пинк. Он ещё далековато, пусть поближе подтянется. Будем бить наверняка.
Увеличиваю изображение атакующего нас корабля. Ого! Это не крейсер, это ударный звездолёт типа «Синий Лев»! Такого близко подпускать нельзя. Отрабатываю прицел и даю залп из всех восьми носовых орудий. Есть! Попал в реактор! На месте звездолёта вспухает яркий шар: сначала ослепительно-белый,