все, что потребуют от вас, без промедления. Я и тот заключенный посланы мистером Робертом Куинслеем. Идите к себе в комнату и ожидайте.
Он отошел и притаился в углу у ворот, а мадам Гаро, с сильно бьющимся сердцем, возвратилась в дом.
О, как медленно тянулось время!
В девять часов, в дверь гостиной кто-то постучал. Ужас охватил несчастную женщину, когда она увидела Макса Куинслея. Он потирал свои белые руки.
– Ужасно холодно, мадам. Ветер сделал невозможным полет, я приехал на автомобиле. Едва дождался минуты, когда вас увижу. Уверен, нам ничто не помешает провести вместе вечер. – Проницательные глаза Макса вдруг заметили что-то особенное в ее лице. – Вы меня не ожидали? Надеюсь, ваше настроение не изменилось?
Она молчала.
– Не понимаю, что значит ваше молчание?
Макс оглядел комнату. Аппарат по его приказанию был исправлен, но, видимо, не действовал. Почему?
Внезапно двери в коридоре открылись и кто-то сказал:
– Мистер Куинслей, по весьма экстренному делу вас просят в кабинет начальника.
Голос говорившего дрожал.
В Долине могло случиться что-нибудь очень важное, если его смеют беспокоить в такой час и в таком месте, вызывая, вернее всего, к телефону. Макс нахмурился и вышел из комнаты. И тут же дверь тихо открылась, неслышными шагами вошел электромонтер.
– Мадам, одевайтесь, – крикнул он. – Ни секунды задержки. Бежать!
Анжелика схватила пальто, накинула на голову шарф и бросилась, не рассуждая, по следам неизвестного ей человека.
В коридоре было пусто.
Задыхаясь от быстрого бега, они миновали двор и оказались у калитки главных ворот. Дверь была открыта. Высокий человек, откуда ни возьмись, оказался около нее. Она вскрикнула.
– Не пугайтесь, это я, Роберт. – Сильная рука обхватила ее стан; в мгновенье ока молодая женщина оказалась около автомобиля.
– Сюда, мадам. – Дверца открылась, экипаж поглотил мадам Гаро и Роберта Куинслея. На место шофера вскочил часовой, рядом с ним уселся арестант-электромонтер. К воротам подошло несколько человек.
Роберт выглянул в окно.
– До свиданья, господа. Обстоятельства изменились, я должен уехать. Прошу передать мадам Гаро, что буду завтра. До свиданья.
Его голос в этот момент был удивительно похож на голос отца.
Автомобиль ринулся полным ходом. Прожектора буравили темноту, освещая извилистую дорогу.
– Начало есть, – проговорил Роберт, закрывая окно.
– Боже, как вы все это сделали? – воскликнула Анжелика.
– Мне помогло сходство с отцом. Он приехал на автомобиле, я явился тайно. Потом его вызвали в кабинет начальника. Там я их запер всех вместе, а сам спустился к воротам. Вы были уже готовы, дальнейшее вы знаете.
Вдруг ноги Анжелики уперлись во что-то мягкое, и это мягкое зашевелилось. Раздался сдавленный стон.
– Кто это?
– Это шофер отца. Когда Муки отправился за вами, Марки действовал здесь. Он стоял на часах, ему я поручил справиться с шофером, и вот он запеленал этого парня, как ребенка.
Автомобиль кидало из стороны в сторону, надо было держаться, чтобы не разбить голову. Разговаривать стало невозможно.
– Такая быстрота опасна, но через минуту нас начнут преследовать, сказал Роберт. – Спасение в быстроте.
Водитель, наклонившись вперед, напрягал зрение, чтобы успешно, вовремя разглядеть препятствия, летящие им навстречу. Автомобиль несся, как вихрь. Дорога круто поворачивала вправо. Слева, внизу, вытягивались линии огней.
– Сейчас спуск кончится, в Долине мы поедем вдвое быстрей, – снова сказал Роберт.
Вскоре машина развила адскую скорость. Деревья, строения, перекрестки, фонари – все проносилось мимо, как будто гонимое ураганом. Ветер свистел, рожок, не переставая, посылал в темноту предупреждающие сигналы. Роберт, припадая к стеклу, напряженно всматривался вдаль.
– Это мне не нравится! – воскликнул он вдруг.
Мадам Гаро увидела две огненных точки, которые показались ей неподвижными.
– Это автомобиль, он мчится под углом к нам. Мы должны быть на перекрестке раньше, чем он.
– Нас преследуют? – дрожащим голосом спросила Анжелика.
– Несомненно. А вот и справа огни. Нас хотят перехватить. Автомобиль между тем мчался к роковому перекрестку. Фонари преследующих становились все ярче. Роберт в волнении встал.
– Когда же будет проклятый перекресток?!
Вдруг завизжали тормоза, раздался толчок. Анжелика свалилась на пол. Роберт ударился головой о стенку, но, забыв про боль, выпрыгнул на дорогу.
– Что такое?
– Поперек дороги – бревно.
Из темноты показалась какая-то тень, за ней еще две.
Роберт выхватил револьвер.
Раздался сухой звук выстрела.
– Скорее, скорее очищайте дорогу!
Муки и Марки сбросили бревно на обочину; через мгновенье машина снова мчалась вперед.
– Еще пять минут, и мы спасены, – сказал Роберт.
«Какой он смелый, какой сильный, – думала Анжелика, прижавшись в углу между мягкими подушками. – Он рискует ради меня. Неужели мне суждено снова попасть в руки ненавистного мне человека?»
Прожектор преследующей машины скользнул по автомобилю.
– Сейчас они отрежут нам путь слева. Надо свернуть с главной дороги, сказал Роберт. Через переговорную трубку он что-то приказал шоферу. Автомобиль ринулся в сторону, запрыгав на неровной дороге.
Далеко впереди показались два огненных глаза.
– Окружены! – закричал Роберт. – Оставим машину.
… Четверо что есть мочи бежали через небольшой луг к лесу. Роберт поддерживал Анжелику под руку. Муки прокладывал путь, Марки с коротким штуцером в руках замыкал шествие.
Слышалось только тяжелое дыхание, да шлепанье ног по воде.
– Муки, не забирайте влево. Видите прогалину? Держите туда! командовал Роберт.
Сзади раздавались крики. Около покинутого автомобиля уже копошились какие-то люди.
– Теперь они не скоро найдут нас, мы можем спрятаться в лесу, я знаю его хорошо.
Послышался страшный топот, как будто тысячи ног отбивали шаг по каменистой дороге. Звон металла, нарастающий шум, грохот приближались. Беглецы в растерянности остановились.
– Подождите минутку, я уверен, это Блэкнайт посылает нам помощь, сказал Роберт.
Вся местность вдруг осветилась. Какое-то гигантское, темное тело быстро шло сквозь лес. Кусты приминались к земле, как трава, деревья с треском ломались под напором стального корпуса. Глаза этого железного зверя шарили по окрестностям; несомненно, они видели на дороге оставленный автомобиль, окруженный группой людей, и преследующие его машины, мчавшиеся с двух сторон.
– Вот они, – раздался чей-то голос с высокого мостика гусеницы. – Вот они. Мистер Роберт, это вы?
– Мы спасены, – сказал Роберт и подхватил под руку перепуганную мадам Гаро.

ГЛАВА IX

В северной Индии, на берегах узкой бурливой речушки раскинулся шумный торговый город. Минареты мечетей, купола пагод, развалины высоких кирпичных башен, остатки бывших укреплений были разбросаны по склонам холмов, уходящих к горным цепям на востоке. Громкий гортанный говор, крики, завывание нищих, стук и лязг инструментов ремесленников – весь этот шум и гам, начавшийся, как обычно, с восходом солнца, постепенно стал затихать.
Жара сморила всех, и на площади рядом с базаром толпа разноязычного разноплеменного люда заметно редела. Разгруженные верблюды, поджав под себя ноги, лежали, пережевывая жвачку, а ослы, пони и мулы усиленно работали хвостами, отгоняя бесчисленных насекомых. Колеса над колодцами скрипели под тяжестью ведер с водой. Запах жареной баранины стоял под сводами ветвистых деревьев, где, лежа в тени, путники утоляли свой голод.
Под тентами лежали горы фруктов и зелени; их аромат смешивался с запахом золотистой пыли, наполняющей воздух улиц. Высокие поджарые собаки бродили всюду, ища что стащить, грызлись между собою, щелкая зубами и топорща шерсть. Худой нищий с бронзовым телом непрестанно колотил себя деревяшкой по впалой груди и взывал к прохожим о помощи.
Лама сидел неподвижно на карточках и прищуренными, косыми глазами пристально смотрел в одну точку.
Танцовщица, одетая в цветные тряпки, дремала у входа в грязную харчевню, посетители которой курили длинные трубки, пуская струйки синего дыма, и пили какой-то прохладительный напиток.
Даже на веранде большого отеля было душно. Работали вентиляторы, но ветер, поднимаемый длинными опахалами, был такой жаркий, что не приносил облегчения немногочисленным гостям, расположившимся здесь в бамбуковых шезлонгах.
– Итак, ваша экспедиция в скором времени будет готова, – обратился молодой англичанин с красивым розовым лицом большого ребенка к своему соседу.
Тот отпил несколько глотков ледяного виски с содой, вытянул поудобнее ноги.
– Мне кажется, я преодолел, наконец, все препятствия. Ваше правительство сделало все возможное, чтобы помешать мне исследовать горные проходы в направлении Тибета.
Англичанин осторожно смахнул со своего белоснежного костюма каких-то мелких красных жучков, поправил цветной шелковый носок, видневшийся из-под брюк, и снова заговорил:
– Очень жаль, мсье Герье, что мы познакомились с вами так поздно. Если бы вы были более разговорчивым, то наше знакомство состоялось бы значительно раньше, и я помог бы вам, потому что сам собираюсь в горы.
Мсье Герье, среднего роста бледный брюнет с блестящими черными глазами и седеющей головой, приподнялся на локте и удивленно посмотрел на своего собеседника.
– Мистер Клэр, вы ничего не говорили мне о ваших намерениях.
– Я ведь член королевского общества орнитологов и занимаюсь коллекционированием птичьих блох. Моя коллекция значительно полнее, чем у Ротшильда. Но птицы Гималаев и Тибета остаются, в этом отношении, очень мало изученными.
– Птичьи блохи… – разочарованно произнес француз.
– Вас удивляет, что я этим занимаюсь? А знаете ли вы, что насчитываются тысячи видов этих паразитов? Эти блохи питаются кровью и скачут… Их надо отличать от пероедов и пухоедов.
Мсье Герье устало опустился на спинку шезлонга.
– Я вижу, вас не интересуют блохи? В таком случае, позвольте узнать, какова задача вашей экспедиции?
Француз проговорил, прикрывая рукой глаза, уставшие от яркого солнечного света:
– Я любитель-антрополог; исследую колыбель человечества и пути его распространения отсюда на запад, север и восток.
– Я полагаю, что мы могли бы соединиться для пользы дела.
Мсье Герье испытующе взглянул на говорившего. Ясные глаза Клэра смотрели на него доверчиво и ласково.
– Вы колеблетесь?
– Но я не думал об этом раньше.
– Если ваша экспедиция почти сорганизована, то моя уже окончательно готова; уверяю вас, со мной вы получите все необходимые пропуска сейчас же. А без меня… я сомневаюсь, что вам скоро удастся тронуться в путь.
Француз раздумчиво промолвил:
– Я, пожалуй, уже запоздал; лето идет к концу, осень в горах коротка, а там – зима… Путешествие зимой невозможно…
– Да, да, вы запоздали, боюсь, что вам придется отложить экспедицию до будущего года. – Англичанин засмеялся. – К тому же надо знать привычки наших властей. Они боятся иностранцев… Вместе со мной вас пустят сейчас же, в одиночку вам не выехать до зимы.
Француз колебался с минуту.
– Я очень рад вашему предложению. С вами будет легче. Да, собственно говоря, вы правы. Мне обещали тут многое, но пока не исполнили ничего…
– Итак, идет?
– Идет!
– Очень хорошо, – весело воскликнул англичанин. – Подробности мы обсудим сегодня, и в честь нашего союза, если вы позволите, разопьем бутылку шампанского. Ваша марка?
– Мне все равно.
– В таком случае, Мумм. Бой, бутылку Мумма. Вашу руку, товарищ по будущему путешествию!
Караван из двенадцати мулов, нагруженных большими тюками клади, с четырьмя погонщиками и двумя проводниками из туземных жителей, продвигался по узкой тропе. Сочная зеленая трава покрывала крутой склон горы. Внизу, на дне пропасти, извивалась река, в долине среди лесных зарослей прятались убогие селения.
Воздух был полон утренней свежести, хотя солнце стояло уже почти в зените.
Два вооруженных спутника, шедшие впереди каравана, остановились.
– Я думаю, мсье Герье, – проговорил один из них, – мы не найдем лучшего места для привала. Хорошая трава для мулов, родник впереди.
– Да, мы поднялись в шесть утра, идем почти без отдыха. Ноги чувствуют некоторую усталость… Ваши английские карты, мистер Клэр, сознаюсь, превосходны. Такой незначительный родник – и тот занесен на них.
– О да, они превосходны, но путь от селения Шеривад к большим ледникам совершенно неизвестен… Итак, привал.
Через десять минут стреноженные и освобожденные от груза мулы мирно паслись на склоне горы, а проводник и погонщики, разведя огонь на самой тропе, варили похлебку.
– Следовательно, от селения Шеривад мы пойдем, пользуясь указаниями проводников? – сказал Герье.
– Путь на север, к русской границе, помечен на моих картах, проговорил Клэр, откупоривая жестяную банку с цыпленком. – Это очень трудный путь. Он описан несколькими английскими путешественниками и одним русским, носившим итальянскую фамилию – бывшим консулом в Калькутте, если не ошибаюсь, Ревилиоти. На север от Шеривада несколько лет тому назад была направлена экспедиция с задачей пересечь плато по направлению к Тибету. Она вернулась, не достигнув цели.
– Да, я кое-что слышал об этой экспедиции.
– Вот как? Это очень интересно. Значит, вы, мсье Герье, намереваетесь повторить попытки этой экспедиции? Я очень рад, что судьба соединила нас.
– Я боялся, мистер Клэр, что нам придется расстаться в Шериваде. Намеченный мною путь не может быть интересен для орнитолога, я думаю, что на тех высотах совсем нет птиц.
– Я предполагаю, что там точно так же нет и древних захоронений для любителей антропологии. – Англичанин весело рассмеялся.
– Вы, мистер Клэр, совершенно правы, это направление интересует меня с другой точки зрения.
– Не все ли равно, что влечет нас к этим бесконечным ледникам? Мы друг другу не мешаем, наоборот, каждый из нас облегчает задачу другого. Позвольте, мсье Герье, я налью вам еще стаканчик кофе, этот напиток хорошо утоляет жажду и снимает усталость.
Мистер Клэр набил трубку и закурил.
– Мы проделали уже длинный путь, достигли альпийских лугов, и скоро начнем спускаться вниз.
– Вам не надоело путешествие? – спросил Герье, окончив завтрак.
– Нисколько. Но меня интересует, что нас ждет за Шеривадом.
– Если бы вы не встретились со мною, вы отправились бы туда одни?
– Конечно.
Мсье Герье задумался и после долгой паузы спросил:
– Много ли вы наловили блох, мистер Клэр, для своей коллекции за эти дни?
– Немного. Но самые редкие экземпляры я еще надеюсь найти.
Путешественники замолчали, сон одолел их.
Англичанин проснулся первый. Посмотрел на часы, закричал:
– Ким, седлать мулов. Надо спешить, чтобы засветло достигнуть Тоги.
Герье уже привык к тому, что молодой англичанин принял на себя командование небольшим отрядом. Его распорядительность, заботливость и находчивость нравились французу, он сам охотно подчинялся своему новому знакомому. Мистер Клэр хорошо знал местные языки, в то время как Герье должен был пользоваться услугами переводчика. Мистер Клэр был молод и силен, а Герье чувствовал себя разбитым и усталым. «Судьба улыбнулась мне, послав этого опытного и энергичного человека, – думал Рене Герье, наблюдая, как быстро складывался маленький лагерь и как уверенно работали проводники, нагружая кладь на спины отдохнувших мулов. – Что делал бы я без этого англичанина? Мне кажется, ему все равно, куда направится наша экспедиция. Если мне не удастся найти следы тропы в Долину, я обойду ее и где-нибудь найду проход. Я убежден, что мой друг не откажется сопутствовать мне и туда».
Да, Рене Герье пробирался в Долину Новой Жизни. Образ Анжелики всегда был перед ним, звал вперед. Каждый день промедления был ужасен и грозил непоправимой бедой.
Имелся ли у Герье какой-либо определенный план, когда он пустился в свое рискованное путешествие? Желание снова попасть в Долину было велико, но как осуществить его, он не знал. Попытаться перелететь туда на аэроплане значило даже в случае успеха отдать себя в руки Куинслея. Значит, надо явиться незаметно. Лучше всего – по леднику, спускавшемуся к основанию Высокого Утеса. Вот и весь план. Как сложится дело потом, Герье не думал.
Его размышления были прерваны ревом мулов и криками погонщиков. Мулы били друг друга ногами. Отчего это они почувствовали друг к другу острую вражду? Тюк, плохо закрепленный на одном из них, начал сползать вниз. Мистер Клэр и проводник Ким бросились наводить порядок.
– О дьяволы! Держите мешки. Они поломают станки! – яростно кричал англичанин.
Когда волнение улеглось и караван тронулся в путь, мистер Клэр подошел к Герье.
– За этими лентяями нужно все время смотреть, – сказал он, перебрасывая через плечо ружье.
– О каких это станках вы так беспокоились?
Они замыкали шествие, идя один за другим по узкой тропе. Погонщики криками понукали животных.
– Эти станки, может быть, еще сослужат нам службу, – заметил мистер Клэр, когда убедился, что весь караван двигается в полном порядке.
Вскоре начался крутой спуск. Голова кружилась от развертывающейся внизу пропасти. Камни падали с тропы, осыпался песок.
– К семи часам мы должны быть в деревне, а оттуда утром начинаем восхождение на перевал. Через неделю доберемся до Шеривада и там уже наметим дальнейший путь, – говорил англичанин. Герье молчал. «Если даже все кончится благополучно, сколько еще пройдет времени, когда, наконец, я увижу свою любимую?» – думал он.
– Вы очень неосторожны! – язвительно воскликнул англичанин. Задумались и чуть не сорвались на повороте. Пожалуйста, идите вперед, я буду присматривать за вами.
Селение Шеривад лепилось вдоль горной речки. Оно состояло из десяти или пятнадцати слепленных из глины хижин. Ниже селения в реку впадала другая, более широкая и более бурная. Вдоль первой речки вверх по течению шла тропа к русской границе. По берегу второй вилась едва заметная тропинка, которой решили воспользоваться наши путешественники.
Мулы и большая часть поклажи были оставлены под охраной погонщиков и проводников в селе. Самое необходимое взвалили на плечи нанятые здесь носильщики. Двое проводников, принимавших еще ранее участие в экспедициях на ледники, согласились поступить на службу к мистеру Клэру, который теперь взял в свои руки всю административно-хозяйственную часть предприятия.
После нескольких дней отдыха и тщательной подготовки двинулись в путь. Проводники шли впереди, мистер Клэр и мсье Герье следовали за ними, потом шли носильщики с мешками за спиной. Замыкал шествие длинноногий Ким, доверенное лицо мистера Клэра.
Тропинка то уходила от реки, то жалась к ней, то взлетала наверх, то падала к самой воде. Местами она шла по узкому краю обрыва, так, что передвигаться приходилось боком, держась за камни. В таких случаях мистер Клэр велел протягивать тонкую крепкую веревку, чтобы тяжелый груз не увлек носильщиков в пропасть.
Продвигались крайне медленно, между тем как нетерпение Герье возрастало. Усталость его не брала. Утром он будил всех, первым поднимался с дневного привала и последним засыпал у ночного костра. Он похудел, осунулся, глаза блестели лихорадочным огнем, тик пробегал по лицу; он мало говорил, часто его с трудом можно было вывести из задумчивости.
– Дорогой друг, вы не больны ли? – говорил англичанин. – Советую вам принять хинин в комбинации с бромом. Я вижу, вы очень расстроены.
– Я чувствую себя лучше, чем когда-либо. Прошу вас только не задерживаться. Вперед! Вперед! – и француз неутомимо шел, увлекая за собой остальных.
Через несколько дней мистер Клэр заговорил более настойчиво:
– Предупреждаю вас, мсье Герье, что вы свалитесь. Чрезмерное напряжение не может длиться долго. Вы не отдаете себе отчета, что уже больны.
– Ваши опасения напрасны, – с досадой возражал француз. – Я отдохну, когда мы достигнем цели.
– Я настаиваю на отдыхе, не менее чем на один-два дня!
– Тогда я двинусь вперед с половиной носильщиков или даже с двумя из них, – сказал Рене.
Неизвестно, чем кончился бы этот спор, если бы не вмешался Ким.
– Люди устали, – сказал он, – они требуют отдыха. Завтра они хотят отдыхать целый день.
Рене ничего не оставалось, как покориться обстоятельствам.
После дневки дорога стала еще более трудной. Тропинка перебегала с одного берега реки на другой. Надо было скакать с камня на камень или перелезать по поваленным стволам деревьев.
Воздух стал холодным, резким, по временам дул пронизывающий ветер; ночью едва можно было согреться под одеялом у костра. Лес пошел низкорослый и чахлый; всякая растительность пропала. Последний переход проделали по голым камням. Тропа исчезла. На ночь люди тесно сбились в одной палатке, укрылись одеялами и шкурами. Ветер свистел всю ночь, приходилось заботиться, чтобы палатку не снесло.
Утро было холодное, угрюмое. Солнце светило тускло, его лучи не согревали и не веселили душу.
Караван тронулся в путь в полном молчании. После крутого подъема глазам путешественников представилась новая картина: вдали вздымалась вершина горы, покрытая снегом и льдом. Направо от нее возвышались несколько замерзших гигантов; налево тянулась мрачная голая гранитная стена. Еще левее взгляд терялся в бесконечном хаосе гор. Солнце играло в серебре ледников, набрасывая синие пятна на глубокие впадины.
Рене Герье застыл в немом удивлении.
– Там – Долина Новой Жизни, – сказал он, указывая на северо-восток.
– Вы бредите, дорогой друг? – спросил мистер Клэр.
– Да, да, я брежу, согласен с вами. Нервы мои сильно расшатаны…
– Мы продвинемся еще мили три-четыре вдоль ледника и взберемся на него. Там есть небольшая лачужка, оставленная прошлой экспедицией. Что будем делать дальше, мсье Герье, я не знаю. Дальнейшее зависит от вас.
Рене долго молчал.
– У меня есть надежда, что я найду тропу.
– В Долину Новой Жизни? – перебил мистер Клэр.
Герье посмотрел на него в упор.
– Вы что-нибудь знаете о ней?
– Ничего. Но слышал, вы произносили сейчас эти слова.
– А если бы там действительно лежала Долина Новой Жизни?
– Я бы нисколько не удивился, – спокойно ответил англичанин.
– Итак, вперед.
Лед и снег нависли над речкой, превратившейся здесь по существу в ручей. От ледяной стены откалывались громадные глыбы, падали в воду.
Взобраться на поверхность глетчера было невозможно; шли по скользким обледеневшим скалам. Свет проникал в ущелье сквозь ледяной карниз. Громадные сталактиты свисали до воды, преломляя в себе, как в бесчисленных призмах, лучи солнца.
Носильщики с беспокойством смотрели наверх, на зеленеющую ледяную громаду, опасаясь быть раздавленными внезапным обвалом.
В одном месте пришлось задержаться. Выступ ледяной скалы висел над рекой, готовый ежеминутно сорваться.
Мистер Клэр с помощью Кима заложил динамитный патрон и произвел взрыв. Снежная пыль завихрилась вокруг места взрыва. Путешественники стали карабкаться через образовавшуюся плотину, пока не поднялась вода.
Вскоре, однако, путь снова преградила ледяная скала. Ручей нырял под нее, как под арку. А людям пришлось остановиться и располагаться на ночлег в самом неудобном и опасном месте, тем более, что уже темнело. К счастью, ветра в этом тупике не было. Лишь неумолчно шумела вода, да громко трещал то там, то тут лед.
– Надо подняться на поверхность ледника, – сказал Клэр. – Для этого мы должны вырубить лестницу.
– Мне кажется, что эту работу нельзя откладывать. Что будет завтра, мы не знаем. Работа сейчас вполне возможна – светло.
– Попробуем прельстить нашу команду, пообещаем им по лишней пачке табаку и по куску ситца.
Ким тотчас завел с туземцами переговоры. Туземцы, казалось, возражают.
– Они проспорят всю ночь, – сказал Рене.
– Сейчас примутся за работу. Я знаю этот народ, – проговорил англичанин. – Если не согласны с чем – молчат.
И действительно, через полчаса застучали молотки, мотыги, заступы. Клэр, сделав самые подробные указания, улегся в палатке. Рене Герье наблюдал за работой.
«Что делает в эту минуту Анжелика? Вспоминает ли обо мне? Или, может, забыла? А этот Клэр… Почему присоединился ко мне и идет, не думая о последствиях? Кто он? Куда хотел идти до встречи со мной? Знает ли он что-нибудь о Долине Новой Жизни? Во всяком случае, в этих местах он уже был. Принимал участие в прошлой экспедиции… Что за экспедиция, с какой целью была организована?»
Обо всем этом Герье думал и раньше, но, поскольку Клэр его не расспрашивал, он тоже не досаждал Клэру расспросами. Так, молчаливо доверяясь друг другу, они и шли в горы…
К восходу солнца лестница во льду была прорублена, и Герье, поднявшись первым наверх, увидел перед собой бесконечное белое поле и вдали, за ним, темное мрачное ущелье; мощный водопад низвергался куда-то вниз, а над водопадом, как страж, стояла громадная скала.
– Высокий Утес! – закричал путешественник.
Клэр уже стоял рядом и смотрел в подзорную трубу. Бинокль дрожал в руках Рене: он старался увидеть металлический мостик над водопадом, на котором когда-то стоял вместе с Чартнеем.
– Нет, ничего не видно, – в отчаянии бормотал он. – Слишком далеко. Туман окутывает все, как облаком. Где скалы, через которые мы перебирались перед бегством? Нет, Утес далеко, отсюда ничего не разберешь.
– Дорогой друг, вы слишком волнуетесь, – сказал англичанин, кладя ему руку на плечо. – Я знал, что отсюда ничего не видно. Сознаюсь вам, я был уже здесь. Если я пришел сюда с вами снова, то не потому, что надеялся узреть что-нибудь через эту трубу!.. Нет, не за тем… Но, дорогой, вы обещали найти следы тропы!
– Я найду ее. Не мог он стереть ее с земли, этот проклятый Куинслей…
– Куинслей? Чье имя вы назвали?
– Полно притворяться! – воскликнул француз. – Дорогой друг, вы знаете, может быть, не все, но знаете, во всяком случае, многое.
– Я знаю только, что там живут люди, что эти люди принадлежат к нашей цивилизации.
– В таком случае, вы ничего не знаете. Когда придет время, я вам все расскажу. Вперед, вперед, не теряя ни минуты. Оставаться здесь, где нас могут видеть сверху, мы не можем, и не должны. – Он показал на Высокий Утес. – Нам надо дойти туда незамеченными.
Через неделю эти же люди, которые уже были на виду Высокого Утеса, двигались в обратном направлении, к селению Шеривад. Сзади всех плелся разбитый физически и душевно Рене Герье. Все попытки пробраться к Высокому Утесу оказались безуспешными. Ничего не оставалось, как попытаться обойти снежные вершины с юга, а для этого нужно было вернуться к Шериваду. Проводники обещали провести оттуда к монастырю Син-Чун-Вен, расположенному высоко в горах, на перевале. Надо было спешить – зима здесь наступала рано.
Все это представлялось Рене Герье полным поражением. Трудности, ожидавшие впереди, казались непреодолимыми.
Настроение мистера Клэра было иным. Энергия его не угасала, а желание проникнуть в таинственную Долину, которую, по-видимому, хорошо знал его новый друг, крепло с каждым днем.
– Мужайтесь, милый Рене, – говорил он не раз. – Не может быть, чтобы туда не было какой-нибудь щели. Мы обойдем эту Долину вокруг, пусть на это нам понадобится хоть год! Я – спортсмен, и должен взять то, что не дается мне в руки!
Герье отдал себя в полное распоряжение товарища. Он беспрекословно исполнял все, что тот требовал от него. Впрочем, англичанин не требовал лишнего, и не надоедал какими-либо расспросами. Когда француз беспокоился о средствах, необходимых для столь длительного путешествия, англичанин успокаивал его, убеждая, что у него хватит средств хоть на десять лет.
Погода изменилась к худшему; ежедневные дожди сильно затрудняли путь. Даже маленькие ручейки вздулись от воды, переправа через них стала опасна.
Когда показался вдали Шеривад, Рене опустил голову.
– Какие были мечты и что осталось… – проговорил он.
– Крепитесь, мой друг, крепитесь! – Мистер Клэр понимал настроение своего приятеля. – Даю сам слово, через три дня мы пустимся в новый путь, и мы победим. Поверьте мне, мы добьемся цели, я не знаю только когда.
И действительно, через четыре дня рано утром экспедиция вновь вышла из Шеривада. Число носильщиков значительно увеличилось, к старым проводникам присоединился новый, почтенный старец с длинными волосами, похожий на эскимоса.
Рене Герье отнесся с полным недоверием к этому предприятию. Путь был ужасен. Целый день приходилось карабкаться по скалам, идти местами, где никогда не ступала нога человека. Даже старый проводник путался. Разреженный воздух высот затруднял дыхание; путешественников обжигало солнце, мочил дождь. А они все шли и шли за старым проводником.
Ни одно человеческое существо не встретилось им в течение двух недель; только медведи и волки выходили им навстречу и падали от метких пуль англичанина. Когда кончились леса, стали встречаться зайцы, попадала дичь, и обеды и ужины выходили всегда очень сытными и разнообразными. Но последние три дня пришлось идти вдоль ледяного поля, которое сползало на гранитное ложе с дальних исполинских вершин. Наконец, они увидели на высоком плато три каменных зуба, торчавших кверху. Подойдя ближе, они смогли различить у подножья этих скал убогие постройки. Старик сказал:
– Это Син-Чун-Вен.
Носильщики ускорили шаг. Ким что-то запел гнусавым голосом. Клэр весело обратился к Рене:
– Первый этап пройден. Дальше путь будет, может быть, более трудным, но зато уж и не таким длинным. Посмотрите на карту, дорогой Рене. Я предполагаю, что за этими высотами, обозначенными на карте, должна быть Долина. На карте ее нет, но ведь карта далеко не точна.
– Джон, вы начинаете вселять в меня новую надежду, – проговорил Герье, хватая своего друга за руку. – Исключительно вам я буду обязан, если когда-нибудь достигнем Долины.
До монастыря оставалось еще несколько часов пути. Несколько жалких монахов, одетых в звериные шкуры, с голыми ногами и непокрытыми головами, вышли им навстречу. Эти отшельники не казались испуганными или удивленными все земные чувства давно уже оставили их. Пост, молитва, полный покой и постоянное самосозерцание приготовили их к переходу в иной мир. Они оставались чужды всяким треволнениям жизни. Один старик-проводник мог объясняться с этими выходцами из далеких стран. Он рассказал им о цели путешествия. Монахи покачали головами и разошлись, предоставив прибывшим самим заботиться о себе.
Помещение монастыря когда-то было очень большое; часть построек полуразвалилась, часть была вырублена в скалах и носила на себе отпечаток более давних времен. Ветер гулял под сводчатыми потолками, тем не менее было приятно чувствовать себя под крышей.
Наши друзья поместились в небольшом закоулке, окруженном с трех сторон каменными выветрившимися стенами. Носильщики заняли большой проход, ведущий к главному выходу. Старец-проводник приказал заложить оконные ниши камнями. Стало теплее.
Ночью завыл сильный ветер, и когда рассвело, вокруг монастыря уже бушевала снежная буря. О выступлении в путь нечего было и думать, приходилось выжидать улучшения погоды. Однако через несколько дней стало ясно, что придется зимовать в монастыре. Съестных припасов было достаточно, но вопрос о топливе внушал большие опасения. Приходилось обречь себя на три-четыре месяца полнейшего безделья, тоски и холода.
На Рене напала полная апатия. Он часто ходил к монахам и просиживал с ними целые дни, не обменявшись, впрочем, ни одним словом, ни одним жестом. Монахи сидели вдоль стен на корточках и смотрели ничего не видящими глазами и слушали ничего не слышавшими ушами.
Рене казалось, что он мог бы остаться здесь навсегда, что лишь среди отшельников он найдет утешение в своей безысходной тоске.
Монахи начали постепенно привыкать к своим гостям. Старший пробовал даже разговаривать с Рене.
– Вы идете в Страну больших птиц, – говорил монах через проводника-переводчика. – Они летают над нашими головами… Бойтесь, чтобы они не заклевали вас!
Герье думал, что тот выражается иносказательно. Но Клэр, узнав об этом разговоре, смекнул, что дело идет об аэропланах.
Вскоре Рене Герье заболел. Его трясла лихорадка, на щеках выступил яркий румянец, волосы на лбу слиплись от пота.
– Что, старина, нездоровится? – спросил Клэр.
Вечером у Рене начался бред. Он обращался к какой-то Анжелике. Уверял, что спасет ее. Он упоминал о Куинслее, который хочет, чтобы Анжелика родила ему сто тысяч детей. Ее мозг, как и мозг ее мужа, Куинслей поставит на свой письменный стол и заставит работать как счетную машину; сердце Анжелики он отдаст какому-нибудь старцу… Герье грозился убить Куинслея. Он сбрасывал с себя меха, вскакивал, озирался безумным взглядом. Мистер Клэр укладывал его на ложе:
– Рене, что с вами? Здесь нет никакого Куинслея, а Анжелику мы спасем, я обещаю вам, не будь я Джон Клэр. Ну, вот так, успокойтесь.
Но через несколько минут Герье поднимал отяжелевшую голову и упрекал Анжелику: «Зачем вы подарили Уру брошку? Лучше бы вы дали ее мне! Вы думали, что он защитит нас, этот человек-зверь? Чарльз Чартней покорил вас своей решительностью. Ха-ха-ха! А Филиппе Мартини любил макароны…»
Мистер Клэр выказал себя не только хорошим организатором, но и хорошим медиком. Он выходил своего друга.
Вскоре он знал все. Рене рассказал ему всю историю – с того момента, как он познакомился в Париже с Куинслеем и дал уговорить себя отправиться в Долину, до знакомства с мадам Гаро и до неудачного побега.
– Подумайте только, дорогой Джон, мадам Гаро спасла мне жизнь, а сама осталась в лапах человека, преследующего ее своими домогательствами! Что я должен был чувствовать, когда впервые начал здраво мыслить после болезни? Конечно, я решил пробраться в Долину, чтобы помочь ей. Но время идет. Кто знает, что там делается? Дорогой Джон, если я умру, то умру с мыслью, что сделал, что мог.
– Не говорите, старина, о смерти, – перебил его Клэр. – Придет весна, мы возобновим поход. Теперь я хочу во что бы то ни стало побывать в Долине, и мы там будем! И вы увидите еще мадам Гаро. Вот вам моя рука. Поправляйтесь, друг, и набирайтесь сил!

ГЛАВА Х

Зима была суровой. Снегу намело много. Днем, несмотря на яркое солнце, не таяло, ночью температура падала намного ниже нуля. По временам бушевал северный ветер, налетали снежные бури.
Сегодня стемнело раньше обычного. Но хозяин кабинета не спешил зажечь свет, довольствуясь неверным светом камина. Стоя у решетки, он грел ноги. Тут же, в кресле, сидел Гри-Гри.
– Грейтесь, грейтесь, вам пришлось проделать трудный путь. Сейчас вам подадут стакан горячего грога. Это не лишне в вашем положении, – говорил мистер Чартней.
Гость протянул ноги поближе к огню.
– Были минуты, когда я думал, что упаду и не встану. Я совсем не выношу мороза.
– Еще бы, вам пришлось идти всю ночь и почти весь день.
– Как я рад, что, наконец, достиг этого дома! Ваш слуга оказался предупредительным, он устроил мне ванну и переодел во все теплое.
– Жители Высокой Долины отличаются гостеприимством, услужливостью и мягкостью, – произнес Чартней, подкидывая в камин куски угля.
– Вы довольны своей жизнью здесь? – спросил Гри-Гри.
– Конечно, мы живем здесь скромнее, я не имею такой квартиры, как в Городе, у меня нет серебра и фарфора. Роберт Куинслей не может снабжать нас так, как снабжал его отец; кроме того, население здесь быстро увеличивается… Не один вы сбежали из-под власти Макса.
– Я не мог оставаться там. Вы увезли с собой чертежи военной гусеницы, а я не мог восстановить их по памяти. Я боялся, что со мной могло случиться то, что случилось с бедным Кю.
– Да, Макс умеет расправляться с людьми, которые становятся ему поперек дороги.
– Он мог подумать, что я участвую в заговоре и потому не выдаю ему этих чертежей.
Чартней уселся в кресло рядом с Гри-Гри и закинул ногу на ногу.
– Вы правильно поступили. Конечно, вы рисковали.
– Поэтому я и выбрал путь через горы. Теперь, когда эпидемия кончилась, карантины сняты. Зато граница охраняется самым тщательным образом. Мне пришлось лезть ползком, чтобы проскользнуть мимо часовых.
– Вот так каждый день у нас появляются новые люди.
Вошел слуга с подносом, уставленным стаканами и бутылками.
– Прикажете, мистер Чартней, зажечь огонь? – спросил он.
– Нет, нет, не надо, мы посидим и в темноте.
Слуга удалился.
– Вам с ромом или с коньяком? Сахар кладите сами, по вкусу.
– Я вижу, вы ни в чем не терпите недостатка? Если разрешите, я налью себе немного рому.
– Продукты мы получаем от Макса. Мы даем ему радиоактивные вещества, в которых он нуждается, он платит нам продуктами и изделиями. Он не может жить без нас, мы – без него. Впрочем, в Высокой Долине уже построены заводы питательных веществ и сред, всевозможные мастерские; недавно открыты новые человеческие инкубатории, окончательно оборудована собственная сеть внушителей, глаз и ушей.
– Вот как! Не обошлись без внушителей?
– Здесь они нужны более чем там, внизу. Ваше население отличается спокойствием и послушанием, наше, раскрепощенное мистером Робертом, часто проявляет себя весьма бурно.
– У нас рассказывают об этом легенды, – проговорил Гри-Гри.
Мистер Чартней посмотрел через стакан на огонь в камине.
– Интересный эксперимент… Половой инстинкт пробудился, а вместе с ним и другие страсти. Здесь было одно убийство, два покушения, один поджог, четыре нападения, были и кражи. Внушители работают усиленно, но только в другом направлении, чем у вас. У вас подбадривают, у нас сдерживают и регулируют.
– Рискованный опыт.
– Менее рискованный, чем тот, который проделывает в настоящее время мистер Макс Куинслей, – сказал Чартней. – Пожалуйста, Гри-Гри, наливайте себе еще.
Слуга приоткрыл дверь и доложил:
– Мистер Мартини.
Хозяин приветствовал входящего:
– Синьор Мартини, сколько дней я вас не видел! Взгляните сюда, я зажгу свет. Видите, кого нам послала судьба?
– Гри-Гри?! – воскликнул итальянец. – Мне сегодня везет, я только что встретил Чери. Он не прельстился назначением на место Кю и предпочел перебраться в Высокую Долину.
– Садитесь, синьор Мартини, и составьте нам компанию.
– Я зашел к вам, чтобы пойти вместе в клуб обедать, но не откажусь от стаканчика.
– Синьор Мартини, как я рад вас видеть! – проговорил Гри-Гри. – Мы не виделись с вами целую вечность!
Итальянец, размешивая ложечкой грог, посмотрел на своего соседа.
– Объясните мне, почему вы один за другим оставляете Макса Куинслея?
– Ах, синьор Мартини, для этого есть основания. Даже для нас, стоящих во главе управления страной, авторитет мистера Куинслея сильно поколебался. Подумайте, такие потрясения – ужасающая смертность на маневрах, болезни, эпидемия, унесшая столько жертв… Затем он, без всякого согласия с нашей стороны, переходит к выращиванию в инкубаториях нового, дифференцированного человека. Нашей расе он ставит окончательный приговор. У многих открываются глаза на тиранический образ правления. Внушители не могут уже заглушить просыпающегося скептицизма. Нарождающаяся здесь, в Высокой Долине, жизнь вызывает у нас большие надежды.
– Вы находите эту жизнь привлекательной? – угрюмо спросил Мартини.
– Образ правления здесь резко отличается. До сих пор не слышно ни об одном таинственном приключении, которыми так полна наша жизнь. Наши люди, выращенные в инкубатории, могут развить здесь все свои силы, свои таланты…
– А также и пороки, – вставил итальянец.
– Синьор Мартини мрачно смотрит на эксперимент мистера Роберта, заметил Чартней, поправляя угли в камине.
– Мне кажется, Макс поступает более правильно, когда переходит к созданию дифференцированного человека. Он последователен в своих действиях. Мистер Роберт возвращается назад, и я не знаю, что он будет делать с людьми, выращенными в инкубаториях и лишенными их прежних добродетелей? Не лучше ли вовсе отказаться от всяких новшеств по части создания совершенной человеческой породы?
– С этим я не согласен, – проговорил Чартней. – Мистер Роберт, действительно, возвращается к первоначальной идее своего деда. Его люди здоровы, крепки, работоспособны и послушны общей идее. Они завоюют мир, но не оружием, не силой, а высотой культуры и техники, которой они обладают, благодаря руководству ученых.
Гри-Гри вскочил с кресла.
– Мистер Чартней прав, мы все воспитаны в этой вере. Если позже у нас развился дух милитаризма и сознание грубой силы, то это – вина Макса Куинслея. В Роберте мы видим продолжателя его достославного деда, которому мы поклоняемся, как святому.
– Ну, не будем спорить, будущее покажет, к чему поведут эти опыты. А теперь я предлагаю отправиться обедать. Конечно, может быть, я старый дурак и сужу слишком субъективно.
Итальянец встал, поставил на стол допитый стакан.
– Я думаю, что мы поспеем в клуб как раз вовремя, – заметил Чартней, захлопывая крышку своих больших золотых карманных часов.
Серый костюм Гри-Гри был несколько широк для него, он старательно обдергивал куртку, поправил номер на груди.
– Слуга достал это платье у кого-то из знакомых, я не знаю, удобно ли идти в нем в столовую?
Мартини засмеялся.
– У нас много дам, и все обращают внимание на внешность. Бойтесь, Гри-Гри, Высокая Долина быстро вас испортит.
– Не так это страшно, дорогой, – проговорил Чартней, надевая пальто и беря трость и шляпу. – Не так страшно. Вот мы же не испортились.
– Кто знает, – многозначительно пробурчал Мартини.
Все трое вышли из комнаты.
В воскресенье, на катке за Старыми копями, собралось много народу. Погода была восхитительна. Солнце посылало на землю тепло и свет, а мягкое дуновение ветерка говорило, что приближается весна. Горы и долины под белым снежным покровом выглядели празднично, нарядно. По льду скользила толпа людей на коньках, по снегу бегали лыжники. Здесь было много спортсменов, они показывали уменье и смелость в фигурном катании, в прыжках, в беге на скорость и дальность и в других мудреных упражнениях. Толпа зрителей, окружавшая каток с трех сторон, выражала свои восторги и одобрение громкими криками и приветствовала появление каждого нового любимца, которого знала по предыдущим состязаниям. На пригорке были устроены трибуны, а рядом с ними, во временной постройке, помещались буфет и комнаты для отдыха. Все это напоминало каток в Европе, только не хватало музыки да не было такого разнообразия костюмов и нарядов. Несколько женщин и немногочисленные военные мало нарушали общую монотонность толпы.
Двери буфета открылись и оттуда по ледяной дорожке выкатилась группа людей. Впереди летел на коньках высокий ловкий спортсмен. Он увлекал за собой стройную молодую женщину, одетую в изящный черный костюм. Это были Роберт и мадам Гаро. Публика почтительно расступалась перед ними и, вместо поклона, все поднимали кверху правую руку. Несколько позади красиво и уверенно катилась Милли. Справа от нее скользил Мей и, немного отставая, Мартини. Далее, тесно друг около друга, двигались Блэкнайт, Висконти, Чартней и Христиансен со своей белокурой супругой. Ямомото сильно отстал; его неуверенные движения выдавали, что он еще новичок в этом виде спорта. Гри-Гри и Чери бежали последними. Первый из них спросил:
– Как вы себя чувствуете?
– Я совершенно оправился, – ответил Чери. – Сон и аппетит возвратились. Навязчивые идеи, которые преследовали меня после смерти Кю, исчезли. А как ваши дела, дорогой Гри-Гри?
– Суровый климат Высокой и Средней Долин оказывается для нас более благоприятным, чем тот, в котором мы выросли. У нас внизу уже набухают почки, а здесь зима, и все же я доволен и счастлив, что удрал из-под власти Макса.
– Посмотрите, дорогой Гри-Гри, как люди приветствуют Роберта и как он прост в обращении со всеми! Ни тени высокомерия и надменности.
– Отец лишил его участия в правительстве, а местное население избрало его своим правителем.
– Удивляюсь, почему Макс Куинслей до сих пор терпит все то, что творится здесь?
– Неужели вы думаете, Чери, что мистеру Куинслею легко объявить войну мистеру Роберту и всем нам? Конечно, нас мало, может быть, одна шестая жителей Долины Новой Жизни, но все же мы постоим за себя.
– Подождите, дорогой Гри-Гри, наш бедный японец, кажется, разбил себе голову.
Действительно, Ямомото столкнулся с кем-то и так неловко упал, что не мог подняться. Он сидел на льду; по лбу у него бежала струйка крови. Золотые очки и шляпа лежали далеко от него.
– Мистер Ямомото, вы сильно ушиблись?
– О, ничего. Помогите мне встать. Кроме головы, все в порядке.
Бежавшие впереди возвратились, окружив японца. Когда кровь была вытерта и на ссадину налеплен кусок черного пластыря, а очки и шляпа были водворены на свои места, Ямомото храбро пустился в дальнейший путь. Милли обратилась к Мею. – Какой смешной старичок! Лучше бы ему сидеть за микроскопом, чем бегать на коньках!
Эти слова больно задели Мартини. «Гм, старичок! А он, по крайней мере, на десять лет моложе меня. Пожалуй, и мне лучше было оставаться дома, чем надрываться здесь, конкурируя с этим большим дураком».
Милли неслась вперед со своим кавалером справа, не замечая, что итальянец остался позади. Она что-то щебетала, громкий смех резал уши бедного Мартини. «Стыдитесь, Филиппе, – говорил он себе, – каждый человек должен уметь вовремя уйти со сцены. Неужели вы будете докучать себе и другим? Вы должны иметь достаточно гордости».
Он постарался затереться в толпе, но глаза его все время ревниво следили за носящейся вдали парой. Чартней, Блэкнайт и Висконти скоро остановились у края катка и закурили.
– Превосходная жизнь! – воскликнул Висконти. – Я положительно не чувствую, что нахожусь в стране тиранического Куинслея.
– Я не думаю, что он долго будет сносить такое неповиновение, – заметил Чарльз Чартней. – Очень интересно, чем все это кончится?
Блэкнайт, хитро улыбаясь, проговорил:
– Не так все просто, как вы думаете, друзья. Может быть, он давно бы стер нас с лица земли, если бы мог.
– Что же его удерживает? – спросил Чартней.
– Конечно, не военная гусеница. У него для борьбы с нами имеются воздушные корабли, которым мы не можем противопоставить ничего равного. Блэкнайт слегка ударил Чартнея по плечу. – Вы забыли радиоактивные элементы. С их помощью мы можем взорвать и себя, и всю Долину Новой Жизни. Конечно, первого мы не будем делать, ну, а что касается последнего, то просим не выводить нас из терпения.
– Значит, вы нашли способ удержать Куинслея от насилия, угрожая ему гибелью всего его царства?
– Угрожать можно, – поспешно сказал Висконти, – но осуществить угрозу безумие!
– Кто же говорит об осуществлении? – запротестовал Блэкнайт. – В разговоре с мистером Куинслеем я только намекнул об этой возможности, и этого было достаточно. Я почтительно представил ему всю безобидность экспериментов мистера Роберта и убедил его пойти на компромисс. Мы снабжаем Долину радиоактивными веществами, работаем превосходно, для всех, и просим только терпеть нас.
– А что дальше?
– О, мистер Чартней, зачем заглядывать в далекое будущее?
В это время показалась пара – Христиансены.
– Смотрите, смотрите! – перебил Висконти. – Эти скандинавы природные конькобежцы. Она удивительно мила, эта юная Маргарита.
– И, кажется, влюблена в своего супруга по уши.
Блэкнайт перестал семенить ногами и, смотря вслед супругам, произнес:
– Иногда я сожалею, что вовремя не успел связать себя узами с какой-нибудь интересной женщиной. Увы, теперь поздно!
– Действие радия, а, может быть, и этого весеннего солнца, начинает, кажется, сказываться и на вас? – засмеялся Висконти.
– Действительно, солнце так печет, что, пожалуй, через неделю – прощай зимний спорт, – сказал Чартней. – Я предлагаю отправиться к дорожке лыжников, сейчас начнется бег.
Все трое направились вдоль катка.
Мимо них уверенно, размашисто пронеслась пара конькобежцев.
Блэкнайт нагнулся к уху Чартнея:
– Вот наша Елена, из-за которой может возникнуть Троянская война в Долине Новой Жизни.
– Да, часто женщины являются тайными пружинами мировых событий, заметил Чартней.
– У отца и сына одинаковый вкус.
– Мадам Гаро так хороша, что каждый приходит от нее в восхищение, горячо проговорил Висконти.
– Э, друг, на вас тоже, кажется, действует радий, – погрозил пальцем Блэкнайт. Они засмеялись и свернули на дорожку, к пригорку, с которого открывался вид на лыжников. Там были устроены разные препятствия – глубокие рвы, через которые надо было перескакивать, деревянные трамплины, крутые повороты, внезапные спуски и подъемы. Лыжники неслись цепочкой.
Друзья замешались в публику и с интересом наблюдали за рискованным полетом лыжников. Трудно было представить, как они сохраняли равновесие, падая с большой высоты или проносясь по воздуху над широкими канавами.
Мартини безучастно скользил взад и вперед, стараясь держаться подальше от того места, где была Милли. «Лучше всего уйти с катка и вернуться домой, – думал он. – Но тогда я выдам свои чувства, а я вовсе не хочу, чтобы надо мною смеялись. Милли, Милли, моя дорогая… Она заставляет меня так страдать. Я не хочу посадить ее в клетку, лишить удовольствий, и все же я ужасно страдаю, когда вижу, как интересно ей с этим Меем».
Какой-то человек закрутился перед задумавшимся Мартини волчком – нельзя было видеть ни лица, ни рук, ни ног. Зрители хлопали в ладоши. Сзади кто-то схватил маленького итальянца в объятия.
– Простите, синьор, я едва не сшиб вас с ног.
– Доктор Бергер, это вы?
– Во всей своей красе!
– Куда направляетесь?
– Ношусь из конца в конец. Стараюсь истратить избыток сил.
– Вы прекрасно выглядите.
– Берите меня за руки, я протащу вас два-три круга. Вам нужен моцион, дорогой синьор Мартини.
Они сделали небольшой конец и остановились, привлеченные красивым зрелищем: на лед спускались летающие люди. Белые крылья разом складывались, и вот уже коньки скользили по льду. Прибывшие издалека, эти люди спешили также снять свои широкие резиновые одежды.
– Вы видите эту пару? – спросил доктор Бергер.
– Вот эту? Мужчина и женщина?
– Да, да, узнаете?
Мартини пригляделся и воскликнул:
– Он – Муки, а кто же она?
– Не узнаете? Его жертва. Теперь он женился на ней.
– Что вы говорите, дорогой доктор? Я слышал, он был посажен в тюрьму, а она… я полагал, что она умерла.
– Ей была сделана операция, вставлено новое дыхательное горло. А Муки освобожден из тюрьмы Робертом Куинслеем.
– Зачем он освободил его? – удивленно спросил Мартини.
– Мистер Роберт придерживается взгляда, согласно которому преступники не должны наказываться, их нужно лечить, им нужно растолковывать их вину. Ну, а кроме того Муки помог мистеру Роберту освободить из тюрьмы мадам Гаро.
– Значит, несчастная, которую он хотел задушить, – теперь его жена?
– И если бы вы знали, синьор Мартини, как она его любит! Она моя пациентка и еще недавно сама рассказывала мне об этом.
– Черт возьми, в женщинах заложена масса противоречий!
– Когда, много лет назад, я увлекался женщинами, они всегда причиняли мне много страданий. С тех пор я говорю всем – берегитесь женщин.
Мартини почувствовал в этих словах старого друга намек. Он насупился. В этот момент мимо проплыла пара: Мей тесно обхватил Милли, а она, прижавшись к нему, мечтательно смотрела вперед, ничего не видя перед собой, как будто уносилась в вихре блаженства.
Мистер Роберт умчал свою даму в дальний конец катка. Там было совсем пусто, толпа схлынула к лыжне. Он остановился и, вдыхая полной грудью воздух, воскликнул:
– Неправда ли, как хорошо дышится? Я чувствую всеми фибрами своего существа приближение весны.
Мадам Гаро, румяная и задыхающаяся от быстрого бега, взглянула на своего кавалера.
– Не знаю почему, но я полна бодрости и веселья. Мне вспоминаются времена, когда я умела отдаваться развлечениям со всем пылом юности.
– Я буду счастлив, мадам, когда вы забудете тяжелые испытания, которые вам пришлось пережить в Долине Новой Жизни.
– Мистер Роберт, меня трогают ваши постоянные заботы.
Молодой человек взял ее руки в свои и, крепко сжимая, с чувством произнес:
– Если бы я мог, я сделал бы все, чтобы вы стали счастливой, но я боюсь…
– Вы можете, – тихо сказала Анжелика и, круто повернувшись, умчалась от Роберта. Он стоял несколько секунд задумавшись, потом весело улыбнулся и пустился догонять свою даму.
– Синьор Мартини, синьор Мартини! – кричала Милли. – Мы не можем найти вас целый час!
Мей подлетел к итальянцу.
– Синьор Мартини, Милли о вас беспокоится.
– Она беспокоится… О чем же она беспокоится?
– Дорогой синьор Мартини, – подбежала молодая женщина, – где вы спрятались, вы обещали покататься со мной, а сами куда-то спрятались?
– Я чувствую себя плохо, – пробурчал Мартини.
– Вы нездоровы? Тогда вам лучше было бы идти домой.
– Я и пойду.
– А я непременно вас навешу сегодня вечером. Впрочем, может быть, я буду занята, тогда я приду завтра или… послезавтра.
– Приходите, когда хотите, хоть через неделю.
Мартини, не прощаясь, повернул к выходу с катка. Милли посмотрела ему вслед.
– Сердится. Это постоянное его недовольство раздражает меня, лучше нам прекратить видеться.
Мей принял красивую позу, проговорил:
– Не надувайте губки, Милли, и не портите настроения.
Новая толпа вливалась на каток. Летающие люди прибывали со всех сторон. Вдали слышались веселые, возбужденные крики, вокруг раздавались оживленные голоса. Солнце сияло и грело, а ветерок нежил и ласкал людей.
Часы прозвонили десять. Мартини встал из-за письменного стола.
В открытую дверь с веранды тянуло холодком, свежестью.
Он подошел и вгляделся в темноту.
Вдали, под горой, блестели огоньки станции тюба. Левее вырисовывалось туманное пятно – селение Старые копи. Черные громады гор только угадывались на фоне неба. Вдоль садового забора прошуршал большой освещенный автобус с пассажирами. Высоко над домом пронесся пассажирский аэроплан с прожектором, пронизывающим темноту.
Мартини стоял, оперевшись о косяк двери, и мысль о Милли неотступно преследовала его.
Четыре дня тому назад он возвращался домой. Двое влюбленных, щебеча что-то друг другу на ухо, шли ему навстречу. Завидев его, они изменили направление и скрылись в темноте. Сомнений не было: это Милли и Мей.
Вчера в саду на скамеечке он снова заметил их. Они были так заняты разговором, что не обратили внимания на его приближение. Слышался шепот, поцелуи. Они сидели так тесно! Какой ужас! В глазах у него потемнело, хотелось кричать, бить и его и ее. Дикое, звериное чувство… Ноги подкашивались, руки тряслись. Влюбленные не знали, какая опасность грозила им. Какой-то прохожий, схватившись за фонарный столб, боролся сам с собой, не зная, что ему делать. Благоразумие цивилизованного человека, привыкшего обуздывать свои страсти, победило. Он ушел, шатаясь, как пьяный, и, войдя в свою комнату, повалился на диван, рыдая и колотя кулаками по своей бедной голове. Потянулись тяжелые дни раздумья, когда вспоминаются все мелочи, все слова, когда все переоценивается, когда человек чувствует, что выхода нет. Голова кажется налитой свинцом, неспособной правильно мыслить.
Теперь, всматриваясь в темноту, Мартини думал: «Разве я мог надеяться удержать около себя это молодое создание? То, что должно случиться через какое-то время, случилось сейчас. Надо побороть себя и примириться с неизбежным. Я должен быть благодарен ей за минуты счастья. У нее своя жизнь, она не может жертвовать ею ради меня… И все же, какой удар! Разве сознание неизбежности может облегчить страдание? Страдание раздирает мне сердце. Лучшее, что вы можете сделать, несчастный Филиппе, это покончить со своим бренным существованием! «
Мартини отошел в глубину комнаты и долго стоял неподвижно. Он не слышал шагов на веранде и не видел, что в дверях появилась та, мысль о которой сверлила его голову день и ночь за последнюю неделю.
Милли, волнуясь и едва сдерживая дыхание, пристально рассматривала еще недавно близкого ей человека.
Отчаяние, выражавшееся во всей его фигуре, тронуло ее. Решение сказать ему всю правду было поколеблено. Хотелось утешить, облегчить его мучения, хотя бы ценою лжи.
– Бедный, бедный Филиппе, как мне жаль вас, – прошептала она. Она сделала легкое движение. Мартини опустил руки. Глаза их встретились. Они долго молчали.
– Филиппе, я пришла, я давно собиралась, но…
– Не надо, не надо, Милли! – закричал вдруг итальянец. – Не говорите ничего в свое оправдание.
Молодая женщина подошла ближе.
– Филиппе, вы выглядите ужасно, вы нездоровы?
– Да, я нездоров, я очень нездоров. Но это пустяки. Вы пришли, я очень рад. Садитесь сюда, на диван. Я сяду в кресло, поговорим. – После томительной паузы, во время которой они сидели не глядя друг на друга, он повторил: – Поговорим.
Милли молчала. Язык положительно отказывался ей повиноваться.
– Расскажите, как вы проводили время? – глухим голосом спросил Мартини.
– Я много работала… гуляла.
– С Меем?
Милли прямо взглянула на своего собеседника и вдруг решительно заговорила:
– Да, с Меем. Вот по этому-то поводу я и пришла к вам. Мне надо сказать вам, синьор Мартини, нечто очень важное. Мне кажется, вы уже догадываетесь.
– Не трудитесь, Милли, я все знаю.
Маленький итальянец внезапно вскочил и, потрясая кулаками, разразился целым потоком слов.
– Как вы решаетесь приходить сюда? Вы убиваете человека и желаете насладиться видом его страдания! Вы бессердечное, бездушное существо! Когда вы не были женщиной, вы были лучше. Приобретя женский инстинкт, вы не приобрели присущих женщине нежности, сострадания, кротости. Вы лживы и порочны. Вы распущены! Вы думаете, что я позволю вам шутить с собой? Я не игрушка! Поиграли и поставили в сторону и взялись за другую игрушку. Нет!
– Синьор Мартини, синьор Мартини! – Милли старалась перекричать пылкого итальянца. В отчаянии она сделала несколько шагов к дверям. – Он поймал ее за руки и, с бешенством сжимая их и выкручивая, ревел:
– Если вы не будете принадлежать мне, то вы не будете принадлежать никому! Я раздавлю этого болвана Мея, как насекомое.
Громкие рыдания Милли сразу охладили весь пыл несчастного влюбленного. Вид его резко изменился, глаза выражали сожаление, руки разжались, и он опустился к ногам молодой женщины. Он протягивал к ней руки:
– Милли, дорогая моя, простите меня, я не знаю, что делаю. Я схожу с ума, Милли, я не могу вынести мысли, что теряю вас, пожалейте меня!
Милли казалась растроганной. Слезы текли из ее глаз.
– Мне жаль вас, Филиппе, я не сержусь на вас.
Мартини притянул ее руку к своим губам и, прижимаясь к ее коленям, стонал:
– Как тяжело, как тяжело, я никогда не желаю вам пережить такие минуты. – Потом, что-то вспомнив, он стремительно отпрянул от нее и, отбежав на несколько шагов, с ужасом забормотал: – Эти руки целовал тот, другой. Он обнимал эти ноги. Прочь, Милли, уходите!
Молодая женщина послушно направилась к дверям.
– Стойте, Милли, стойте! Я хочу вам сказать, что я люблю вас и буду любить, но я не хочу больше видеть вас, я не могу. Идите, Милли. – И Мартини стоял, пока его гостья не вышла на веранду и не скрылась в саду. Тогда он рухнул на ковер перед столом и пролежал там в полном отупении до рассвета.
Едва забрезжил рассвет, он вышел из дому и пошел прямо по дороге, не соображая, куда и зачем идет.
Новое белое здание, в котором поселился теперь Роберт Куинслей, стояло на небольшом холме в конце селения Старые копи. Оно имело форму буквы «П», и на каждом из боковых флигелей выступали красивые высокие башни. Внизу, у подножья холма, тянулись длинные четырехэтажные здания – казармы местного гарнизона. Дорога наверх преграждалась заставой, у которой стояли несколько человек с ружьями в руках.
Требовался пропуск, чтобы пройти в здание правителя. На широком плацу напротив мирно спали на своих стальных ногах три военных гусеницы.
Прекрасный открытый автомобиль подкатил к заставе. Мистер Блэкнайт приподнялся в экипаже. Часовые, увидев его, открыли проезд. Автомобиль плавно взлетел на пригорок и, описав дугу перед фасадом здания, остановился под арками подъезда. Двери открылись перед мистером Блэкнайтом, и он вошел в переднюю с широкой лестницы, ведущей прямо наверх, мимо двух рядов колонн в строгом коринфском стиле. Часовые не препятствовали гостю подняться на второй этаж.
Здесь, в полукруглом зале, с мягкими скамьями вдоль стен, встретили его двое – Муки и Марки. Они сделались теперь чем-то вроде личных телохранителей Роберта. Один из них отправился доложить о прибытии мистера Блэкнайта, а другой остался у дверей. Мистер Блэкнайт прошелся несколько раз взад и вперед. Лысина его сияла, лицо выражало полное удовлетворение.
– Однако вы охраняете очень тщательно мистера Куинслея, – проговорил он.
– Мы исполняем приказание начальника гарнизона.
– Прекрасно делаете, прекрасно делаете! Если в настоящее время мистеру Роберту не грозит какая-либо определенная опасность, то все же необходимы меры предосторожности.
Возвратившийся Муки приоткрыл широкую массивную дверь.
– Пожалуйте, мистер Блэкнайт. В кабинете мистера Куинслея идет заседание.
Блэкнайт прошел через большую пустую комнату и оказался в кабинете Роберта. Письменный стол стоял прямо против дверей. Вдоль задней стены висели аппараты телефона, внушителей, механических глаз, ушей. Впереди, ближе к окнам, за столом расположилось небольшое собрание ученых. Здесь были мистер Роберт, Христиансен, Ямомото, доктор Бергер и еще четверо – двое физиологов и двое химиков. Из людей, выращенных в инкубаториях, здесь присутствовали Чери, Мей, Гри-Гри и еще трое из лаборатории Роберта.
Мистер Блэкнайт услышал слова, произнесенные хозяином:
– Следовательно, вопрос о питательных средах можно считать разрешенным. Наши новые поколения будут здоровее, их организм будет обладать большим запасом защитных сил для борьбы с опасностями. Наш народ будет более индивидуален, трудоспособен, энергичен, более расположен совершенствоваться. Если наши надежды оправдаются, а я в этом не сомневаюсь, мы достигнем значительных результатов, наше будущее обеспечено. А теперь, господа, я думаю, можно закрыть заседание. Мы поработали немало, теперь уже скоро пять. Все встали и начали прощаться с хозяином.
– Мистер Блэкнайт, присаживайтесь, вы, верно, привезли важные вести, обратился Роберт к вновь прибывшему. – Рассказывайте, чем окончился ваш дипломатический разговор с отцом.
– На этот раз он принял меня не так сухо, как прежде, и мне удалось согласовать с ним наши требования. Он согласен санкционировать ваши выборы. Вы будете являться чем-то вроде его наместника здесь. Мне показалось, что ему понравилось мое предложение. Таким образом, он избавляется от необходимости окончательно порывать с нами. Он как бы сам допускает наш эксперимент в широких размерах. Вместо вас он объявляет своим соправителем Шервуда, а наследником делает вашего младшего брата Дика.
– Прекрасно, – сказал Роберт, – вы замечательно умеете внушать свои мысли другим, так что они начинают думать, что это их собственные мысли. Дальше, дальше, дорогой мистер Блэкнайт.
– Мистер Макс Куинслей берется снабжать нас всем необходимым, за исключением вооружения, соглашается не требовать от нас выдачи военных гусениц и их чертежей, отказывается от постройки новых, не требует передачи бежавших к нам до сегодняшнего числа и готов забыть все нанесенные ему обиды, если они более не будут повторяться. – Мистер Блэкнайт помолчал, гладя, по своему обыкновению, рукой лысину и остатки волос вокруг нее.
– Сомневаюсь, что он мог забыть обиды, – задумчиво проговорил Роберт.
– Надо быть осторожным, надо быть осторожным. Слова мало к чему обязывают.
– Дальше, мистер Блэкнайт.
– Мы обязуемся вырабатывать радиоактивные вещества, снабжать ими Долину и иметь запас на случай надобности, который будем хранить сами. Но мы обязуемся не иметь каких-либо сношений с остальным миром кроме как через Высокий Утес, то есть с соизволения мистера Макса Куинслея. У себя мы вольны жить по выработанным нами нормам и законам. Граница владений проходит по линии, установленной комиссией. Вот все, что я могу сообщить вам, мистер Роберт. Я думаю, мы можем быть довольны сегодняшним днем.
– Благодарю вас, мистер Блэкнайт, вы лишний раз доказали, как искусно выполняете самые тончайшие дипломатические задания. – Роберт переменил тон и, нагибаясь к Блэкнайту, добавил: – Я уверен, вы не забыли и моей личной просьбы?
– Конечно, нет, мистер Роберт, я переговорил с аббатом, и он обещал на этих днях побывать у нас.
– Он ужасный негодяй, я обращаюсь к нему только потому, что этого хочет мадам Гаро. Этот человек мне противен, но что поделаешь, другого священнослужителя нет.
– Совершенно верно, мистер Роберт, аббат пользуется самой скверной репутацией.
– Я очень вам благодарен. – Роберт встал.
– Несколько слов относительно нового хранилища для радиоактивных веществ. Это сооружение будет окончено в течение следующей недели.
– Таким образом, нам предстоят два торжества. Мое венчание и открытие нового хранилища, – весело сказал Роберт, переходя к письменному столу.
– Меня всегда беспокоила ненадежность нашего способа хранения. Громадное количество радиоактивных веществ представляет опасность прежде всего своим излучением. Эти вещества, после того как научились регулировать скорость их распада, должны сохраняться как особо опасный взрывчатый материал.
После ухода Блэкнайта Роберт долго сидел за письменным столом, перелистывая какие-то бумаги и делая на них отметки.
Заходящее солнце прорвалось сквозь тучи на горизонте и послало свои прощальные лучи в глубину кабинета. Стало темнеть. Роберт подошел к телефону. Начался доклад заведующих станциями механических ушей, глаз и внушителей.
Глаза и уши ничего особенного не запечатлели за истекшие сутки, за исключением небольших отступлений от принятых правил. Синьор Мартини вел себя весьма странно, не посещал работ и разгуливал целый день по полям в весьма возбужденном состоянии. В Средней Долине появился приближенный Макса Куинслея по имени Зон. Он старается сохранять в тайне свое присутствие здесь и скрывается весьма искусно. – При этом сообщении лицо мистера Роберта сделалось серьезным. «Зон здесь. Это означает что-нибудь очень неприятное. Слуга и личный телохранитель отца всегда является выполнителем самых секретных поручений. Соглашение отца с мистером Блэкнайтом – это как будто хорошо, но кажется крайне подозрительным, что отец пошел на это. Что, если он затаил злобу и хочет взять нас какой-то хитростью? Надо быть настороже». – Роберт сейчас же распорядился по телефону в бюро управления общественным порядком о задержании опасного человека.
А доклад продолжался. Начальник центральной станции внушителей сообщил, что головы всех жителей, как выращенных в инкубаториях, так и иностранцев, работают правильно и не вынашивают каких-либо противогосударственных замыслов. Душевное состояние всех удовлетворительно, повышенное настроение и чрезмерная возбудимость регулируются внушением спокойствия и серьезности.
– Прекрасно, благодарю вас. – С этими словами Роберт повесил трубку телефона и отправился в свое личное помещение. Тут он занялся туалетом и, переодевшись, прошел по длинному коридору на половину, занимаемую мадам Гаро.
В уютной угловой комнате были спущены плотные темные шторы, задернуты тяжелые драпировки. Матовый фонарь на потолке лил ровный приятный свет на красивую обстановку. В глубине широкого дивана, обложив себя мягкими расшитыми подушками, полулежала молодая женщина; глаза ее были устремлены на цветной узор пушистого ковра.
«Итак, будет моя свадьба с сыном ненавистного мне человека. Какие неожиданности посылает мне судьба! Роберт внешне похож на отца, но характер… Его предупредительность, заботливость, нежность по отношению ко мне просто трогательны. Жизнь не баловала меня, поэтому я ценю всякую ласку. Леон… Но как это давно было, как я тогда была еще молода. А Рене? Короткий роман с ним представляется мне как сон. Я была тогда так потрясена всеми ужасами, свалившимися на мою голову, что не вполне сознавала, что делаю. С тех пор прошло полтора года… Все же ужасно, что человек может так скоро забывать… Бедный, бедный Рене! Все равно мне никогда не придется видеть тебя снова! Я не знаю даже, жив ли ты? Я не исполнила обещания отомстить нашему врагу, но я пыталась. Может быть, теперь я отомщу ему более жестоко, чем если бы я убила его!..»
Мягкие шаги в соседней комнате заставили ее очнуться. Она смахнула платком набежавшую на глаза слезу и, поправив платье, взглянула навстречу входящему Роберту. Тот склонился над ней, целуя тонкую, белую руку.
– Я очень сожалею, любимая, что не мог вырваться к вам раньше. Дела, дела… Зато я могу сообщить вам, что Блэкнайт уговорился с аббатом, и наше венчание состоится на днях.
– Дорогой, я не могу скрыть от вас, это известие радует меня, но в то же время заставляет сильно биться мое сердце. Не знаю почему, но я испытываю большое беспокойство, как будто наша свадьба принесет нам несчастье.
– Вы захотели оформить наши отношения религиозным обрядом, и я исполняю ваше желание.
– Да, да, дорогой, это необходимо.
– В таком случае я не понимаю вашей тревоги, – сказал Роберт, садясь на диван и ласково гладя руку молодой женщины.
– Какое-то предчувствие, – произнесла она нервно.
– Полно, не надо волновать себя, все идет хорошо. Хитроумный мистер Блэкнайт умеет разговаривать с отцом. Он заключил с ним только что очень выгодный для нас договор. Теперь мы можем говорить об автономии наших Долин. Будущее не должно представляться вам в мрачных красках. Симпатии к нам у населения Долины Новой Жизни растут, и я убежден, что наш пример подействует на них, тогда затеи отца сами собой рухнут. Я надеюсь, его первая посадка в инкубаториях будет и последней. Мы же не теряем время напрасно и строим собственный, новый инкубаторий.
– Я верю в вас, Роберт, мне интересны ваши опыты. Я чувствую, что от них зависит будущее всего мира. И все же мне страшно…
– Я люблю вас, и вы поможете мне выполнить мое дело. Замыслы отца опасны. Теперь я убедился, что он признает только насилие.
Руки молодой женщины обвились вокруг шеи ее возлюбленного, и она шептала:
– Мы не справимся с мистером Куинслеем, он погубит нас. Роберт, Роберт, милый, не лучше ли нам убежать куда-нибудь подальше и зажить там в полном покое и уединении? Земной шар велик, и мы сможем хорошо спрятаться.
– О, моя любовь, разве я могу отказаться от дела, которому уже служит третье поколение Куинслеев? Разве я могу оставить людей, которым мы дали жизнь и которых мы еще не сделали настолько самостоятельными, чтобы они могли бороться за свое будущее, за свое счастье! Разве я могу кинуть начатое, бросить исследовательскую работу, которая может быть успешна только здесь, в благоприятных условиях Долины, среди ее послушных жителей? Нет, нет, это свыше моих сил! Я люблю вас больше всего на свете, но не требуйте от меня невозможного.
Молодой человек произнес это, нежно обнимая свою будущую супругу. Она прижалась щекой к его лицу.
– Вы гордый, вы ученый, вы гениальный, вы вождь, вы должны остаться с этим народом… А я… Я буду с вами всегда, я люблю вас, милый, я ваша.

ГЛАВА XI

Еще накануне дул злой, холодный ветер, шел мелкий колючий снег, а с утра уже сияло яркое солнце, и горячие лучи его плавили