белый зимний покров.
– Весна, – сказал Клэр, обращаясь к своему другу. Тот безучастно смотрел на расстилающиеся перед ними ледники.
– Весна, зима, лето – не все ли равно? – вяло откликнулся Герье.
– Старина, вы забыли о нашем плане, – воскликнул англичанин.
– Нет, я помню, но за эти бесконечные месяцы, проведенные нами в монастыре, я познал нечто такое, чего не ведала моя душа прежде. Я научился ценить покой, мир внутри нас. Самоуглубление, самосозерцание являются уделом мудрости.
– Эй, старина, ваша философия – результат болезни. Сильному и здоровому человеку не прожить самосозерцанием. Когда солнце согреет ваши кости, вы заговорите иначе.
– Дорогой Джон, идите дальше один, ищите Долину, если вы стремитесь туда, – я никогда не пытался узнать, что влечет вас в сторону Куинслея, – а я останусь здесь, навсегда, среди этих добрых отшельников.
– Стыдитесь, друг! Когда мы находимся у цели нашего путешествия, вы отступаете. Может быть, мадам Гаро ждет вашей помощи, а вы будете сидеть здесь и заниматься самоуглублением.
При этих словах мистера Клэра взгляд француза несколько оживился.
– Я знаю, что это временная слабость, – продолжал англичанин. – Вот за этими горами Долина, и мы будем там, я успел уже разузнать кое-что относительно дальнейшего пути.
Глаза Герье следовали по направлению его пальца.
– Видите между двух вершин узкое ущелье? Там пропасть, через которую нет прохода. Монахи доходили до этой границы владений Куинслея. Мы сделаем то, чего они не могли сделать – мы переправимся через пропасть.
Лицо Герье выражало крайнее удивление, глаза его были прикованы к какой-то точке на небе. Друг его, имеющий лучшее зрение, сразу увидел все.
– Аэроплан! – воскликнул он взволнованным голосом, – Смотрите, Рене, аэроплан. Из Долины Новой Жизни!
– Он летит так высоко, что едва различим.
– Вот она, птица, о которой говорил настоятель монастыря. Нет, Рене, вы не должны отказываться от задуманного.
– Здесь, над пустынными горами, проходит воздушный путь ют Высокого Утеса на неведомый остров в Индийском океане, с которого Куинслей получает все необходимое из стран Старого и Нового Света, – заговорил Рене. – О Джон, я чувствую, как во мне снова закипает желание проникнуть в Долину, хотя я стал уже сомневаться, не сон ли все виденное мною там, не плод ли больной фантазии? Джон, этот аэроплан вернул меня к действительности.
– Руку, товарищ! Через неделю мы тронемся в путь.
Погода установилась весенняя. Снег стал таять, сбегая каскадами шумливых вод, появились проталины и на них уже весело чирикали какие-то маленькие серенькие птички. Ледники сверкали, как алмазы, солнечные лучи обжигали кожу. Проводники и носильщики с оживлением принялись за работу; в несколько дней все было готово для выступления.
Монахи вышли прощаться, они грустно покачивали головами, наблюдая беготню и суетню последних минут. Старый монах, настоятель монастыря, отвел Герье в помещение храма со странными фигурами богов, вырубленных из камня. Он поставил его перед грубым изображением богини, наполовину женщины, наполовину животного, потом подвел его к статуе, у которой было шесть рук и три глаза, смотрящих в прошлое, настоящее и будущее. Он повторял: «Махакала», «Махакала», что-то говорил на своем непонятном языке, обращаясь то к богам, то к путешественнику. Может быть, он заклинал его от разных несчастий, может быть предсказывал ему будущее?
Герье низко поклонился ему; монах присел в знак уважения, и они расстались. Рене догнал своего друга, замыкающего шествие носильщиков, уже когда начался подъем на край ледника.
Опасный подъем одолели к концу третьего дня. Пройдя немного, оказались на краю пропасти шириною не менее ста метров. Она начиналась у карниза неприступной скалы и, огибая край ледяного массива, спускалась в глубину, как бы проваливаясь в преисподнюю, так что глаз не мог достигнуть ее дна. Эта трещина между двух гор постепенно расширялась и превращалась в глубочайшую долину, отделяющую снеговую цепь от другой цепи гор, более низких, но зато совершенно диких и неприступных.
– Смотрите, налево стена, направо – широкая пропасть. Переход на ту сторону возможен только здесь, прямо против нас.
– Я не думаю, Джон, что вы рассчитываете построить мост, – заметил Герье,
– Вы, кажется, смеетесь надо мной, дорогой друг?
– Я не вижу способа перебраться на ту сторону.
Клэр весело рассмеялся.
– Вы забыли, старина, мои станки. Но это – завтра, а сейчас надо располагаться на ночлег.
За ужином англичанин сообщил свой план.
– Нужно все предвидеть. Важно не только перебраться во владения Куинслея, важно иметь свободный путь к отступлению. Ким, носильщики останутся здесь. Мы проникнем в Долину Новой Жизни только вдвоем, налегке. Как мы туда пойдем – это должно быть тайной. По ту сторону пропасти вы будете указывать дорогу. Необходимые вещи мы спрячем где-нибудь, чтобы они оказались у нас под рукой. Одно беспокоит меня: не будете ли вы сейчас же узнаны?
Рене горько усмехнулся.
– За эти два года я так изменился, что навряд ли узнает меня даже Анжелика.
– Во всяком случае, из осторожности, мы будем двигаться вперед только под покровом темноты. Теперь, дорогой Рене, отдыхать. Нам надо встать как можно раньше.
Солнце еще не успело выйти из-за гор, холодные бледные лучи его только скользили по вершинам, а Герье уже вышел из палатки. Он не спал всю ночь, его томила тоска. Желание найти любимую перемежалось страхом. Мрачные мысли неотступно преследовали его.
Клэр сразу принялся за работу. Он распоряжался раскупориванием длинных узких ящиков. Неумелые люди суетились и кричали более, чем того требовало дело.
– О, дьяволы!.. – Англичанин ругался на родном языке и командовал на ломаном туземном. – Переверните ящик крышкой кверху, поставьте треножник вот здесь…
Скоро Герье увидел, как из отдельных частей были составлены два больших станка, с помощью которых бросают с берега спасательные канаты на тонущие суда.
– Ваша идея прекрасна, Джон, но не понимаю, как закрепится ракета, упавшая на том краю пропасти?
– Я рассчитываю на случай, а, впрочем, я видоизменил снаряд таким образом, что на головном конце его устроено нечто вроде якоря. – С видом опытного артиллериста англичанин заложил в станок большую ракету; сзади нее привязал и аккуратно повесил на особую подставку длинную тонкую веревку, смотанную в правильную бухту. Затем поджег фитиль и отскочил на несколько шагов в сторону, отталкивая руками любопытных. Раздалось зловещее шипение, грохот потряс ущелье. Ракета взвилась вверх, увлекая за собой шнур, врезалась в уступ на другом краю пропасти. Клэр приказал тянуть повисшую над бездной веревку. Она натянулась, как струна, и вдруг полетела назад: якорь не удержался в каменистом грунте.
После нескольких попыток был достигнут желательный результат.
– Ура! – закричал Клэр. – Теперь произведем пробу.
На веревку он повесил специальное седло. Подвязанная к седлу тяжесть, вдвое большая, чем весил каждый из путешественников, была переправлена на ту сторону и благополучно возвращена обратно – противоположный берег был ниже, груз катился туда сам собой.
– Теперь я. – Англичанин сел в седло и покатился над бездонной пропастью. По дороге он успел еще помахать в воздухе шляпой.
Переправа Герье была менее опасна, потому что Клэр надежно укрепил якорь.
Когда были переправлены необходимые вещи, Клэр еще раз повторил свои распоряжения Киму. Его крик долго еще передавался по ущелью.
Половина отряда отправилась назад, в монастырь, а другая осталась дожидаться их возвращения, оберегая переправу.
Герье, между тем, поднявшись на гору, старался сориентироваться на местности. Да, именно под этим исполином прокладывается туннель. Он выйдет в долину, началом которой является эта трещина. За хребтом – Американский сеттльмент. Еще дальше – Колония. Неужели они почти добрались?
После длительного обсуждения было решено пробираться к туннелю, принимая меры предосторожности, чтобы не быть замеченными.
Шли по горам, без дорог. Лишь к исходу другого дня достигли, наконец, тропы. Она круто сбегала вниз к рабочему городку перед входом в туннель.
Путешественники выждали наступления полной темноты и тогда только решили начать спуск.
Внизу уже царила весна. Теплый ветерок дул им навстречу, навевал бодрое, хорошее настроение.
Поворот тропинки – и из-за скал блеснуло море огней. В темноте четко выступали линии освещенных окон высоких зданий. Сюда уже доносился шум не прекращающейся день и ночь работы.
– Рабочий поселок, – сказал Герье.
– Вы не поверите, Рене, что я чувствую, достигнув, наконец, Долины Новой Жизни, – проговорил Клэр.
По обыкновению, супруги Фишер проводили вечер вдвоем, сидя за столом, занятые каждый своей работой.
Дети были уложены спать. В большой столовой – тишина. Мерно постукивает маятник стенных часов.
Фрау Анна возилась с бельем для своего маленького, обшивала полученные со склада рубашечки кружевами собственной работы.
Герр Отто писал что-то на больших листах белой бумаги, обложившись развернутыми книгами, и тихо посасывал трубку; иногда, откинувшись на спинку кресла, он смотрел в потолок, видимо, что-то обдумывая.
В дверь легко постучали. Стук повторился. Фрау Фишер бросила беспокойный взгляд на мужа.
– Отто, к нам кто-то стучит?
Хозяин неохотно встал и, застегивая на ходу ворот рубашки, недовольным тоном произнес:
– Кто бы это мог быть в такую позднюю пору?
Прежде, чем открыть дверь, он нагнулся к стеклу, прикрывая глаза рукой, чтобы не мешал свет лампы, спросил:
– Кто там?
Чей-то голос ответил:
– Откройте, герр Фишер, откройте.
Силуэт человека, стоящего на веранде, был незнаком. Но голос казался знакомым. Фишер распахнул дверь, и в комнату вошел человек, одетый во все серое, с номерным значком на груди. Он снял шляпу. Минуту длилось молчание.
– Не узнаете? – проговорил пришелец.
Фишер порывисто дышал:
– Рене… Герье? Вы?.. В Долине?
Фрау Фишер вскочила из-за стола. Белье и кружево попадали на пол. Она смотрела на Герье обезумевшими глазами, как будто перед ней было привидение. Маятник часов стучал так громко, точно бил молотком.
– Да, это я. Я возвратился в Долину по собственному желанию, но об этом никто не знает. Дорогой Отто, я нуждаюсь в вашей помощи.
– Ах, мой бог, – стонала пораженная ужасом хозяйка. – Кто мог ожидать, что вы вернетесь?
Фишер вытащил изо рта трубку и смотрел в упор на гостя своими удивленными, выпученными глазами.
– Зачем вы это сделали? – спросил он наконец. Рене тихо ответил:
– Кажется, вам неприятно мое появление?
– Что вы, что вы, дорогой Рене, – запротестовал хозяин. – Пожалуйста, садитесь и расскажите, как вы сюда попали?
– У меня тут товарищ, может быть, разрешите ему войти?
– Пожалуйста, пожалуйста. Где он?
Клэр вошел в столовую и спокойным голосом представился хозяевам.
– Джон Клэр, ученый-орнитолог, исследователь Гималаев.
Герье подошел к фрау Фишер, поцеловал ей руку.
– Не сердитесь, что мы так поздно вторглись к вам. Мы долго искали вас.
– Садитесь, садитесь, господа.
– Герр Отто, фрау Фишер, простите, я должен откровенно сознаться, что мы с утра ничего не ели. Наши запасы истощились, купить что-либо здесь невозможно. Питательных таблеток у нас нет. Я едва стою на ногах от слабости. – Сказав это, Герье тяжело опустился в кресло.
– Ах, бедные, бедные! – засуетилась хозяйка. – Сейчас вам будет приготовлен ужин.
– Значит, вы явились в Долину против воли Куинслея? – спросил Фишер.
– Извините, – вмешался Клэр, – мы очень просим сделать так, чтобы ваша прислуга не знала о нашем визите. Я боюсь, что ужин…
– Не беспокойтесь, – прервала его хозяйка, – я сделаю все сама.
Она торопливо вышла, плотно прикрыв за собой дверь. Несколько минут длилось неловкое молчание. Герье сидел согнувшись, закрыв глаза рукой. Фишер сосал потухшую трубку, открывал ее и, забыв зажечь, снова брал в рот. Глаза его растерянно перебегали с одного гостя на другого. Наконец, Герье произнес:
– Я боюсь спросить вас об Анжелике.
Фишера этот вопрос, хотя его следовало ожидать, застал врасплох.
– Мадам Гаро… – проговорил он, заикаясь, – она, слава богу, вполне здорова.
Герье быстро опустил руку и взглянул прямо в глаза растерявшегося Отто.
– Вы не хотите сказать мне правду!
В это мгновенье в дверях появилась хозяйка.
– Анна, – беспомощно обратился к ней Фишер, – Анна, Рене спрашивает о мадам Гаро.
Фрау Фишер всей своей фигурой выразила то, что пытался скрыть ее муж. Глаза ее дико уставились на пристально смотревшего на нее француза.
– Она умерла! – воскликнул тот, вскакивая с кресла. – Умоляю вас, не обманывайте меня. Или, может быть… – он не договорил, в голосе его как будто что-то порвалось. Он хрипло повторил: – Или, может быть… – И опять замолчал, вопросительно уставившись на супругов.
Что могли они сказать? Три недели тому назад состоялось бракосочетание Анжелики Гаро с Робертом Куинслеем.
В то время как несчастный Герье пробирался к Долине, а, может быть, уже блуждал по ней, опасаясь быть пойманным прежде чем разыщет свою возлюбленную, она предавалась своей новой любви. Эта мысль леденила мозг Фишера. Неудержимо хотелось сказать неправду или утаить ужасную истину. Он схватил жену за руку и, крепко сжимая ее, сказал:
– Подтверди, Анна, что мадам Гаро жива, здорова и чувствует себя превосходно.
Фрау Фишер, опустив глаза, повторила:
– Она чувствует себя превосходно…
– Вы скрываете от меня что-то, не хотите сказать правду! – устало проговорил Герье. – Не бойтесь, я готов ко всему. – И так как супруги молчали, он продолжал: – Где же она живет? Могу ли я увидеть ее?
Фишер заторопился. Он рассказал о возникшей междоусобице в Долине; он пустился в такие подробности, что Герье не мог скрыть своего нетерпения. Хозяйка воспользовалась удобным моментом и выскользнула в соседнюю комнату; оттуда донесся стук посуды и звон стекла.
– Теперь мы живем здесь под властью Макса, а там, за пушечным заводом граница, за нею начинается запретная для нас страна. В ней, во главе правительства, стоит старший сын Макса – Роберт Куинслей. И вот, я боюсь, что вы, дорогой Рене, не проберетесь туда.
– Значит, Анжелика находится под властью Роберта?
– Да, да, они живет в Средней Долине.
– Что же она там делает?
Дверь открылась, и вошла хозяйка с подносом, уставленным тарелками и бутылками.
Фишер сделал вид, что не слышал последнего вопроса, и бросился помогать жене.
Клэр, наблюдавший всю эту сцену и хорошо понявший недосказанное, пришел на выручку бедным хозяевам и, принявшись за предложенное угощение, начал расспрашивать об интересующих его сторонах жизни в Долине.
Рене ел очень мало, но зато проглотил четыре таблетки, две розовых и две белых. Он сосредоточенно молчал и только в конце ужина, нагнувшись к фрау Фишер, тихо спросил:
– Что случилось с Анжеликой?
Хозяйка, не поднимая на него глаз, ответила:
– О, мсье Герье, если бы вы знали, как она ждала вас, как страдала!
– А теперь? – еще тише спросил Рене.
– Теперь? – Фрау Фишер с облегчением вздохнула, вспомнив слова мужа: «Мы давно ничего не знаем о мадам Гаро». – Вы слышали, мсье Герье, она живет теперь в другом государстве?
Хозяин в это время передал мистеру Клэру ящичек с таблетками и две бутылки с питательной жидкостью.
Англичанин встал и, почтительно благодаря хозяйку за радушный прием, напомнил Герье, что пора идти, если они не желают быть замеченными на пустых улицах в позднюю пору.
Рене больше не расспрашивал. У него составилось какое-то определенное мнение обо всем. Или, напротив, он опять впал в то равнодушие, безволие, которые уже несколько раз захватывали его за последние месяцы.
Когда гости удалились, фрау Фишер упала в объятия мужа.
– Несчастный, несчастный Герье, – стонала она. – Боже мой, какой бездушной оказалась эта женщина!
– Что ты, что ты! – возражал Отто. – Опомнись, Анна. Разве можно осуждать кого-нибудь, не учитывая обстоятельств? Неужели ты была бы довольна, если бы Анжелика вечно ожидала Рене? Ведь она не могла предвидеть, что он сможет когда-нибудь достигнуть Долины.
Герье и Клэр в это время вышли из ворот на тенистую дорожку, сбегавшую вниз с холма, к человеческим инкубаториям. Они шли молча. Вдруг перед ними выросла темная высокая фигура.
– Мистер Макс Куинслей приказал вам немедленно отправиться в лабораторию, он желает говорить с вами!
– Мистер Макс Куинслей? – удивленно спросил Рене. Англичанин добавил:
– Это ошибка, вы принимаете нас за других.
– Нисколько. Вы – мсье Рене Герье, а вас зовут Джон… По фамилии…
– Клэр, – подсказал англичанин.
– Таким образом, вы видите, мы не ошиблись.
В тени деревьев показались еще два темных силуэта.
– Прошу вас следовать за мною, – проговорил все тот же незнакомый голос.
– Пожалуйста, – сказал Клэр и взял своего друга под руку. – Мы будем очень рады поговорить с мистером Максом Куинслеем.
Большой кабинет Куинслея был ярко освещен. Стекла книжных шкафов, стоящих вдоль всех стен, отражали огни электрических люстр. В высоких стеклянных колпаках, поставленных над странными аппаратами, повторялись сотни раз маленькие изображения кабинета. В камине потрескивали дрова, на мягком ковре посредине комнаты стояло большое удобное кресло, и в нем, заложив ногу за ногу, восседал Макс. Он смотрел на детей, резвившихся вокруг него. Он знал, что сейчас сюда будут приведены два путешественника, так неожиданно появившиеся на территории подвластной ему Долины, и предвкушал удовольствие встречи с ними. Он нарочно приказал разбудить детей, уже давно спавших в этот поздний час, чтобы похвастать ими перед этими путешественниками из другого мира.
И когда они уже стояли у дверей, пораженные неожиданным зрелищем, Макс сделал вид, что не замечает их.
– Что вы делаете, Марс? – обратился он к ребенку, стоявшему около камина почти без всякой одежды. – Сколько раз говорил я вам, что вы не должны проявлять своих разрушительных наклонностей в моем кабинете!
– Я хотел сделать из него лук, но он гнется и не выпрямляется, отвечал мальчуган, поднимая над своей головой согнутый металлический прут. Мышцы под его тонкой кожей вздувались в большие желваки.
– Разве вам не довольно того лука, который я вам подарил? – спросил Куинслей.
– Я хотел бы иметь их много, и длинные копья, которые можно бросать в цель.
Макс в это время нашел нужным повернуть голову к двери. Его колючий острый взгляд пронзил Герье.
– Добро пожаловать, – проговорил он иронически. – Я вижу, Долина Новой Жизни пришлась вам по вкусу? Вы единственный, кого я выпустил отсюда, и вот вы опять здесь? Я не спрашиваю, что влечет вас сюда, это мне хорошо известно. Я буду очень рад, что вы будете вполне вознаграждены за все опасности и лишения предпринятого вами путешествия. – Злая усмешка Макса заставила затрепетать Рене. – А вы, неизвестный иностранец, – чем я обязан вашему посещению? – обратился Куинслей к Клэру.
Тот спокойно отвечал:
– Я орнитолог, коллекционирую птичьих блох. С этой целью я предпринял путешествие через Гималаи. Моя экспедиция встретилась с экспедицией мсье Герье, мы соединились, и вот я в Долине. Честное слово, я нисколько не сожалею, что оказался здесь. Чудеса, которые я видел уже, ничто по сравнению с этими детишками.
Мистер Куинслей казался польщенным этими словами. Он указал на стулья.
– Прошу садиться, господа. «Детишки»… – сказал он. – Это верно, им всего полтора года, или, точнее, год и десять месяцев. Но вы видите, насколько они развиты? Не менее чем четырех-пятилетние дети в Европе. Позвольте представить их. Это разновидности нового дифференцированного человека…
Представители новой человеческой породы стояли около кресла властителя, несколько смущенные приходом незнакомых людей.
– Марс, дитя мое, – сказал Куинслей ласково, – подойдите и поздоровайтесь с дядями. Вы можете хорошенько пожать им руки. – Ребенок с серьезным лицом, глядя исподлобья, подошел к нашим друзьям и подал руку сначала одному, потом другому. Оба почувствовали: рука у малыша как клещи. Клэр попробовал похлопать мальчугана по плечу – мальчик не шелохнулся, лишь дрогнули упругие, сильные мышцы; взор был суров и решителен.
Куинслей засмеялся.
– Ну, Марс, идите ко мне. Дядя не хочет вас обидеть. Теперь не желаете ли вы поговорить с Пифагором? – продолжал он, обращаясь к ним и подзывая к себе ребенка с удивительно большой головой, маленьким личиком, острыми круглыми глазами. Ноги и руки малыша были тонки, все тело казалось хрупким и жалким. – Он покажет вам, какой он математик. Скажите, дорогой, что мы получим, если помножим 375 на 74?
Остренькие глазки мальчика закрылись на секунду и тонкий голос произнес ответ.
Мистер Клэр добросовестно проверил результат, поработав карандашом в своей записной книжке.
– Так, – сказал он, – верно. Ну, а можете ли вы, Пифагор, разделить 228566 на два?
Ребенок презрительно взглянул на англичанина и повернулся к нему спиной.
– Вы обижаете его, – сказал Макс Куинслей, – он может возводить числа в степень и извлекать корни. Все это он производит каким-то особым способом, нам недоступным. Мозг его подобен счетной машине. – С этими словами Куинслей погладил по голове Пифагора и, обратившись к третьему ребенку, сказал: – Я назвал его Соколиный Глаз, потому что он обладает невероятно острым зрением. Подойдите сюда, малютка, и расскажите мне, что вы видите отсюда на страницах записной книжки нашего гостя? Она повернута к нам так, что вы можете легко все увидеть.
Выпученные глаза мальчика уставились на книжечку Клэра, как два телескопа; он бойко начал читать то, что было записано у мистера Клэра.
– Изумительно, – проговорил англичанин. – У меня почерк очень мелкий, а карандаш уже порядочно стерся.
Герье сидел сгорбившись и смотрел на все происходившее мрачным взглядом.
Соколиный Глаз перевел свои телескопы на француза и произнес отчетливым ясным голосом:
– У этого гостя в правом кармане спрятаны две бутылки, а у того в левом – коробка.
Клэр засмеялся и повернулся боком к наблюдательному ребенку, чтобы скрыть от него револьвер, засунутый в задний карман брюк.
– Он не может видеть через материю, – сказал Куинслей, – но складки на ваших костюмах выступают резко, и он как бы ощупывает ваши карманы… Остальные дети не менее талантливы, – продолжал Макс, указывая на стоявших рядом с ним ребятишек. – Этот отличается гениальной памятью и такой же сообразительностью, у этого – руки музыканта. Пальцы его пригодны для любого самого тончайшего ремесла. А вот этот, немного неуклюжий, создан для упорного тяжелого труда. Вот тот, со слабо развитой нижней частью туловища и с отлично разбитыми грудной клеткой и руками – будущий человек-птица.
Куинслей торжествующе посмотрел на своих гостей, которые чувствовали себя в это время не особенно спокойно. Их волновал вопрос; чем кончится этот принудительный визит?
– Мне кажется, мсье Герье, вам не особенно нравятся мои милые детки? Что вы скажете, если узнаете, что весь последний посев в инкубаториях даст нам этих новых усовершенствованных людей? Что вы скажете, если узнаете, что Ворота будут открыты только тогда, когда в Долине будет не менее десяти миллионов людей этой породы? Нам не нужны будут тогда чужестранные ученые, таланты, гении. Они будут произрастать здесь, в Долине. Солдаты, рабочие и ремесленники затмят своих коллег в остальном мире. Вот тогда-то наше завоевание мира пойдет безо всяких помех, затруднений, мы победим! Дифференцированный человек унаследует землю, вытеснит прежние отживающие расы. – Куинслей встал. Он говорил все это с энтузиазмом. Глаза его горели каким-то внутренним огнем. Руки он положил на головы Марса и Пифагора. Может быть, не все способны оценить, почувствовать этот великий момент человеческой истории. Недалекое будущее покажет слепцам, какими убогими были их собственные мысли, когда они пытались противиться естественному ходу прогресса, общему закону эволюции. – Куинслей замолчал. Тень легла на его вдохновенное лицо. Он опустил голову. – Да, да, нам, людям старшего поколения, кем бы мы ни были, трудно иногда бороться с глубоко вкоренившимися в нас предрассудками и навыками. Ну, дети, – обратился он к окружающим его мальчуганам, – идите спать в свои теплые кроватки. Спокойной ночи! – Макс прошелся из угла в угол по большому кабинету. Герье и Клэр встали в ожидании решения своей участи. Клэр выступил несколько вперед, чтобы обратить внимание продолжавшего шагать хозяина. Но тот подошел вплотную к Герье и мягким голосом сказал: – Конечно, вы пришли сюда из-за мадам Гаро? Вы видели ее?
Рене отрицательно покачал головой.
– Нет еще.
– В таком случае, вы ее увидите. Вы должны увидеть ее. – Кривая усмешка пробежала по тонким губам Куинслея. – Вы ничего не слышали о ней?.. Нет?.. Тогда я не буду вам ничего рассказывать. Пусть она сама расскажет вам все! Вы не пугайтесь, она устроилась неплохо. Это ведь замечательная женщина. Я не удивляюсь, что мужчинам она так нравится. – Куинслей засмеялся.
Герье не почувствовал гнева, как прежде, когда этот человек позволял себе издеваться над ним. Почему-то Куинслей казался ему несчастным, достойным жалости.
Макс остановился и снова заговорил:
– Я дам вам пропуск в Среднюю и Высокую Долины, а там вы, прежде всего, обратитесь к моему сыну Роберту. Он скажет вам, где мадам Гаро и что она делает. Через две недели вы должны возвратиться ко мне, и мы поговорим о вашей дальнейшей судьбе. Мистер…
– Клэр, – подсказал англичанин.
– Мистер Клэр, – продолжал Куинслей, – будет вам сопутствовать. Мне очень интересно выслушать ваше беспристрастное мнение обо всем виденном в автономной Долине. Теперь, господа, я вас не задерживаю. Я знаю, у вас нет пристанища. Но вы напрасно скрывались. Механические глаза, уши и читатели мыслей делают явным все скрытое. Я приказал отвести вам две комнаты. Завтра вы отправитесь в путь. До свиданья.
… В эту ночь Герье, несмотря на сильную усталость, заснул только перед рассветом. Тяжелые думы бродили в его голове, и ему, более чем когда-либо прежде, стало казаться, что не следовало возвращаться в Долину.
Мистер Клэр долго сидел на кровати. Он снял сапоги и, забыв об этом, стал расхаживать по комнате в одних чулках.
«Ужас, ужас! – думал он. – Что может сделать этот гениальный безумец! Под его ударами погибнет весь мир, рухнет и старая добрая Англия. Нет, нет… этого нельзя допустить». Тут англичанин с испугом огляделся, ему вспомнились глаза, уши и читатели мыслей. Он выключил электрический свет и, закутавшись в одеяло с головой, приказал себе спать.
Приемная Роберта Куинслея была еще пуста. Муки и Марки находились на своих местах в ожидании посетителей, желающих видеть правителя. Часы пробили девять. На монументальной лестнице показались Рене Герье и Джон Клэр. Они медленно поднимались по широким ступеням, устланным плотным ковром.
Лицо Рене было бледно, взгляд безучастен. Англичанин, который с интересом присматривался к каждой мелочи, был, как всегда, свеж и бодр, гладко выбритое молодое лицо резко подчеркивало седину товарища.
Муки подошел к друзьям с вопросом:
– У вас имеется пропуск? Разрешите посмотреть, кто подписал его.
Клэр протянул бумагу.
– Мистер Макс Куинслей, лично.
– Прошу обождать здесь несколько минут. Мистер Роберт принимает с десяти, но сегодня он начал свою работу раньше и приказал пропускать всех. Сказав это, Муки исчез.
Герье опустился на низкую скамью. Клэр, подойдя к большому окну, любовался видом на Старые копи – поселок теперь превратился в целый город. Квадраты десятиэтажных домов, окруженные садами и лужайками, тянулись длинными рядами, образуя широкие улицы. Снующие повсюду автомобили, носящиеся в воздухе летающие люди придавали этой картине особое оживление. Леса по крутым склонам гор казались темными пятнами на общем ярком солнечном фоне.
«Какие ужасы таятся здесь, в мирной с виду обстановке! – думал Клэр. Что будет, когда эти честолюбивые вожди поведут массы здешнего населения против остального мира?»
Мысли Клэра были прерваны раздавшимся сзади него голосом:
– Прошу вас.
Муки открывал перед ними дверь, приглашая войти.
Роберт стоял около письменного стола, просматривая кипу бумаг, когда друзья вошли в его кабинет. Рене поразился сходству между отцом и сыном, и тотчас же почувствовал, что сердце его сжалось от предчувствия чего-то тягостного и безнадежного.
Роберт, отложив бумаги, быстрым взглядом окинул стоявших у дверей незнакомцев.
– Вы направлены ко мне мистером Куинслеем? – спросил он удивленно. – В пропуске не проставлены ваши имена, не указана цель вашего посещения. Глаза его остановились на старшем, он спросил: – Кто вы?
– Вы меня не знаете, – ответил француз. – Я Рене Герье, уже побывавший в Долине; теперь я возвратился сюда снова.
Лицо Роберта выразило растерянность.
– Рене Герье, – повторил он, как будто желая понять смысл этих слов.
– Ваш отец направил меня к вам, чтобы я мог узнать об участи мадам Гаро.
– Вы желаете видеть мадам Гаро?! – воскликнул Роберт. – Это невозможно.
– Невозможно? Не понимаю вас. Мистер Куинслей сказал, что она живет превосходно и что я все могу узнать о ней у вас. Не может быть, чтобы это была злая шутка.
Роберт нервно перебирал бумаги. Он опустил глаза и молчал.
– Неужели с ней произошло что-нибудь ужасное? Она умерла?
– Нет, нет, что вы! Она здорова. Она жива и здорова, но состояние ее таково, что она вряд ли захочет видеть кого-либо из далеких ей людей.
– Далеких… По-видимому, мистер Куинслей, вы не все знаете о мадам Гаро. Иначе вы не назвали бы меня далеким ей человеком. Анжелика…
– Попрошу вас… – резко перебил Роберт. – Попрошу вас, мсье Герье, не распространяться далее на эту тему. Одно я могу вам обещать: расскажу о вашем возвращении Анжелике, и пусть она сама решит, должна ли она вас видеть.
– Ах, вот как! – вскричал француз. – Она может не захотеть меня видеть? Вы называете ее Анжеликой… Мне все понятно теперь. Быть может, я сам не пожелаю ее видеть. Клэр, пораженный этой вспышкой гнева, схватил его за руку:
– Успокойтесь, Рене. Как бы ни была тяжела истина, вы должны узнать ее от самой мадам Гаро.
Роберт вышел из комнаты, оставив друзей одних. Долго копившиеся чувства вылились теперь в настоящий припадок. Несчастный Герье ломал руки, говорил:
– Случилось то, о чем я подозревал с самого начала. Когда я прочел во Франции записку Анжелики, я подумал, что я потерял ее. Я был убежден, что проникну в Долину, но я знал, что мне не сохранить ее любовь. Зачем она спасла меня тогда? Лучше бы я погиб в борьбе с лютым Куинслеем, как погибли мои лучшие друзья!
Клэр успокаивал своего товарища.
– Сын не лучше отца! Несчастная Анжелика сделалась жертвой расставленных вокруг нее сетей.
– Мы ничего еще не знаем, Рене, – возражал Клэр. – Вы должны увидеть мадам Гаро. Это необходимо.
Слезы дрожали на длинных ресницах Анжелики. Целую бурю пришлось ей выдержать только что. Ненависть Роберта к Герье поразила ее; ревность его к ее прошлому причинила ей страдание.
«Господи, какая я несчастная! А Рене?.. А Роберт? Он не может понять меня… Я искала у него поддержки, а в ответ получила упреки и укоры. Какая бешеная, животная ревность! Мои страдания возбуждают в нем подозрение, что я еще сохранила чувство к бедному Рене. Самый лучший из мужчин не может понять, что я жалею Рене. Разве Герье виноват в чем-нибудь? Если можно винить кого-то, так только меня. Если бы я знала, что он может вернуться… Кто мог думать… Случилось то, чего никогда не бывало. Никто еще до сих пор по своей воле не проникал в Долину… Я должна настоять на желании видеть Рене. Роберт хороший и добрый, он должен разобраться в моих чувствах… Когда он успокоится, он простит меня».
Шаги за дверями заставили ее вздрогнуть. Она ощутила резкую боль в груди.
Прошло мгновенье. Герье стоял в нескольких шагах от нее. Анжелика съежилась под взором вошедшего.
«Это Рене Герье? Этот бледный, изможденный полуседой человек с большими усами и отросшей бородой?.. Какая перемена за два года! «
– Анжелика, – долетел до нее едва слышный шепот.
– Да, Рене, это я. Я хотела видеть вас, чтобы рассказать вам все.
Они молчали, рассматривая друг друга.
– Садитесь, Рене. Я хочу собраться с мыслями. – Она порывисто сбросила с себя шаль, ей стало жарко, душно, как будто на нее пахнуло раскаленным ветром пустыни. – Слушайте, Рене, слушайте, умоляю вас, вы должны выслушать все, узнать, что произошло со мной с того момента, как мы расстались с вами на Высоком Утесе. Я знаю, этот рассказ истерзает вам сердце, но вы должны знать всю мою жизнь за эти два года. Тогда вы, может быть, простите меня и, может быть, это принесет вам облегчение. Я не могу молчать, потому что сотни раз мысленно рассказывала вам день за днем всю свою историю и мысленно каялась перед вами и просила прощения.
Торопясь и сбиваясь, переживая вновь все события своей жизни в Долине, она рассказывала, а ее слушатель сидел согнувшись, закрыв лицо руками.
Короткий стон изредка вырывался из его груди, судорога пробегала по телу, но он не проронил ни слова.
И вдруг он упал к ногам своей возлюбленной, которую терял теперь навсегда.
– Рене, Рене, вы меня прощаете? – Женщина положила руки на его голову: – Успокойтесь! Боже, чего бы я ни сделала, чтобы вас успокоить!
Герье прикоснулся головой к ее ногам и, быстро поднявшись, отошел в сторону. Он стоял отвернувшись, и Анжелика не могла видеть его лица. Так прошло несколько минут. Когда он снова подошел к ней, черты лица его представлялись застывшими, взгляд – погасшим.
– Простите меня, что я ворвался в вашу жизнь и заставил вас снова пережить то, что следует забыть. Судьба сыграла с нами злую шутку. Я буду рад, если ваша новая жизнь заставит вас забыть пережитое. Я же, не бойтесь за меня, Анжелика, найду утешение. Зима, проведенная мною в монастыре, многому меня научила, и я надеюсь, что смогу достигнуть спокойствия, которое мне так необходимо. Прощайте. Постарайтесь поскорее забыть это наше последнее с вами свидание.
Сказав это, Герье медленно направился к дверям, а молодая женщина уткнулась в платок.
Пока Герье был у Анжелики, Клэр оставался в приемной, терпеливо ожидая возвращения друга. Тут он познакомился с мистером Чарльзом Чартнеем и с синьором Висконти. Они были очень удивлены рассказом о смелом путешествии, которое привело его в Долину Новой Жизни.
Упоминание о Герье заставило невозмутимого Чартнея нахмурить брови, но он не стал задавать вопросов.
Эти новые знакомые устроили так, что комнаты для Клэра и Герье были отведены в здании физического института, там же, где временно жил Висконти, директор этого института. Расставаясь, Клэр обещал провести сегодняшний вечер с ними.
Вид возвратившегося Герье очень не понравился Клэру. Без всяких лишних расспросов он увлек его из дворца Роберта и постарался как можно скорее устроиться в назначенном им помещении.
Состояние Рене сильно его беспокоило; он то и дело подходил к запертым дверям комнаты друга и прислушивался к тому, что там происходит.
Было уже совсем темно, когда дверь немного приоткрылась. Бледное лицо Рене было спокойно. Он спросил:
– Почему, Джон, вы не идете туда, куда вас звали? Я буду очень рад, если вы пойдете. Я чувствую себя усталым и сейчас ложусь спать.
– Мужайтесь, старина, – сказал Клэр с чувством, крепко пожимая руку человека, который сделался ему близок за эти немногие месяцы.
– Не беспокойтесь обо мне, Джон, – просто ответил Герье. Двери закрылись, и англичанин, поколебавшись с минуту, отправился в гости.
Квартира Висконти состояла всего из двух комнат и помещалась рядом с кабинетами и лабораториями института. Хозяин встретил Клэра в прихожей.
– Очень рад, что вы пришли раньше мистера Чартнея. Если пожелаете, могу показать вам то, чем заведую здесь, в Долине. Хотя ваша специальность далека от моей, тем не менее, думаю, вы с интересом осмотрите это учреждение. Ничего подобного вам не удастся видеть вне нашей Долины.
На эти слова мистер Клэр ответил выражением согласия и удовольствия.
– Прошу следовать за мною.
Работы в лабораториях и кабинетах были уже закончены. При входе в каждую комнату Висконти зажигал электрический свет. Останавливаясь перед заслуживающими внимания аппаратами, он давал объяснения:
– Вы орнитолог, – говорил он, входя в круглую высокую залу. – Может быть, я надоел вам, показывая то, что вас мало интересует, но вот я вам покажу нечто другое. – Он подвел гостя к круглому столу, стоящему посреди зала: – Видите эти три маленьких прибора? Это миниатюрные точные копии тех аппаратов, с помощью которых мы регулируем скорость распада атомов радиоактивных элементов. Вы знаете уже, что великий Гаро научил нас извлекать и использовать энергию, заложенную в атомах. Наука не знала, как можно заставить атомы распадаться. В естественных условиях распад длится годы и годы. Теперь мы можем заставить элементы распасться сразу. Мы можем регулировать распад, задавая ему ту или другую скорость. Вы понимаете, мистер Клэр, какой неисчерпаемой энергией обладает Долина, имеющая в своем распоряжении богатейшие в мире радиоактивные руды?
Клэр, внимательно слушавший физика, спросил:
– Наверное, вы имеете большие запасы добытых вами радиоактивных элементов?
– О, в наших хранилищах, – воскликнул Висконти, – находится такое количество их, что страшно подумать, что случилось бы, если бы энергия, заключенная в них, освободилась сразу.
Клэр взял в руки маленький приборчик и рассматривал его со всех сторон.
– Я не понимаю его устройства, – сказал он.
– Все гениальные открытия и устройства бывают очень просты, – весело засмеялся Висконти. – Этот аппарат дьявольски прост. Если вы не физик и не техник, вы все равно поймете принцип устройства. Смотрите, только сначала, для осторожности, я разряжу его. Ну вот, теперь я его открываю.
– Удивительно, – проговорил Клэр, изучив несложное устройство аппарата. – Не понимаю, как эта идея не была осуществлена раньше?
– Да, идея проста, но пришла она не сразу, – сказал Висконти. Он помолчал. – Все великое, что служит человеку на пользу, может служить и во вред. Вот эти три маленьких приборчика были отобраны у одного негодяя, который был подослан к нам.
– Подослан? – переспросил Клэр. – Кем же? И зачем?
– Максом Куинслеем. Он не может примириться с отделением наших Долин.
– Вы говорите о Зоне, – сказал, подходя к ним, Чартней. – Я искал вас в квартире и угадал, что вы отправились показывать нашему гостю свои владения. Я не мешаю?
– Конечно, нет, – сказал Висконти. Он взял в руки все три приборчика. Совершенно верно, они были найдены у Зона, этого тайного приспешника мистера Макса. Что хотел он сделать с ними, мы не знаем. Во всяком случае, эти адские машины были рассчитаны не для фейерверка.
– Я уверен, Куинслей хотел уничтожить военные гусеницы, – заметил Чартней.
– Вполне возможно, – согласился физик.
– Конечно, мистеру Максу очень важно уничтожить нашу главную военную технику. Я не думаю, что он может долго выносить автономию наших Долин, проговорил Чартней.
– Значит, эти маленькие ящики обладают большой взрывной силой? спросил Клэр.
– Сила зависит от величины заряда, – пояснил Висконти. – А теперь, господа, прошу вас к себе. Нас ожидает вкусный обед, который я заказал специально для этого вечера в клубе. Как жаль, что мсье Герье не может принять участие в нашем маленьком пиршестве!
В небольшой темной комнате сидели друг против друга Филиппе Мартини и Рене Герье.
Встреча потрясла старых друзей. Многое мог бы рассказать каждый из них, но слова не шли с языка. Горе Герье было так велико, что его нельзя было передать словами. Что до Мартини, то рассказывать о своих страданиях ему казалось и смешным и глупым. Они представлялись ему ничтожными по сравнению с тем, что вынес несчастный Герье.
Они молчали.
Мартини уже перестал видеть лицо своего друга. Но, не включая света, он спросил:
– Что же вы думаете предпринять дальше, дорогой Рене?
– Как можно скорее возвратиться в монастырь Син-Чун-Вен.
– А потом?
– Не хочу загадывать о далеком будущем. Во всяком случае, я останусь там надолго.
Мартини осторожно заметил:
– Может быть, это было бы самое лучшее для вас, мой дорогой друг, но боюсь, что ваш план трудно выполним. Вспомните, как мы пробовали один раз бежать из этой проклятой Долины.
– На этот раз я убегу, – горячо возразил Герье. – Я это так же хорошо чувствую, как предчувствовал все то, что ждало меня здесь. О, Филиппе, я изменился! Этот уединенный монастырь в горах научил меня многому. Таящийся во мне мистицизм развился вовсю; я верю в то, о чем прежде никогда не задумывался.
– Я вас вполне понимаю, Рене, – нежно сказал итальянец. – Однако, не уверен, что вам удастся ускользнуть из цепких лап Куинслея.
– Я вам уже рассказывал, что Клэр предвидел все и оставил лазейку для отступления.
– Не думаете ли вы, Рене, что Куинслей прекрасно знает, где находится ваша лазейка?
– Не знаю, каким путем мы уйдем отсюда, меня это мало интересует, но хорошо знаю, что не останусь в Долине, – упрямо возразил Герье.
– Тогда не откажите мне, Рене, и возьмите меня с собой. – Говоря это, Мартини положил руку на колено друга.
– Филиппе, вы для меня – самый близкий человек. Правда, я сильно подружился еще с Джоном, это удивительный человек. Но вы…
– Когда мистер Клэр предполагает оставить Долину? – спросил Мартини.
– Мы с ним не говорили еще об этом.
В этот момент двери из соседней комнаты приоткрылись, на пол упала яркая полоса света.
– Можно войти? Вы, кажется, не одни, Рене? Разрешите, я включу свет. Электрическая лампа вспыхнула под потолком.
Мартини встал, чтобы познакомиться с вновь пришедшим.
– О, я многое слышал о вас от нашего общего друга, – проговорил Клэр. Вообще, я заочно знаю всех обитателей Долины. В долгие зимние вечера в монастыре Рене подробно рассказывал мне о Долине Новой Жизни.
Сели. Мартини угрюмо молчал. Герье обратился к англичанину.
– Мы, Джон, только что вспоминали вас. Скажите, что вы думаете о нашем обратном пути?
Клэр воскликнул:
– Я пришел сюда, чтобы поговорить с вами об этом. Вы знаете, нам очень везет. Только что я встретил посланца от Роберта Куинслея. Он передал мне, что правитель Верхних Долин обещает нам содействие, если мы не будем откладывать своего отправления. Если же мы намерены оставаться здесь дольше, то он не может поручиться за нашу свободу и даже за нашу жизнь.
– Откуда знает мистер Роберт, каким образом мы попали в Долину? спросил Герье нахмурившись.
– Я виделся с ним еще раз и должен был рассказать ему все откровенно. Теперь он обещает нам помощь.
– Я мало верю ему. Сын похож на отца…
– Несомненно, они оба опасны, – согласился Клэр, – и я не знаю, кто из них более опасен, по отношению к миру, который они хотят переделать, каждый по-своему. Но, что касается нас, это совсем другое дело. Вы ошибаетесь, Рене. Мы можем рассчитывать на его помощь.
– Делайте как хотите, – устало проговорил Герье.
– Мы тронемся послезавтра утром. К тому времени я закончу осмотр всего, что меня интересует здесь, вы же все равно никуда не выходите из комнаты и, я думаю, не будете против назначенного мною срока.
Мартини подвинул свой стул поближе к англичанину и тихо проговорил:
– Если вы ничего не будете иметь против, мистер Клэр, я присоединюсь к вам.
– Превосходно. Сознаюсь, я убеждал оставить Долину и мистера Чартнея, и синьора Висконти и, конечно, имел ввиду поговорить об этом с вами. – Лицо Мартини выразило недоумение. – Да, да, я настаиваю. Вы, так же, как и мы, должны скорее оставить Долину.
– Разве нам грозит какая-либо опасность?
Клэр встал и заходил по комнате. Наконец он сказал:
– Никто не должен принимать участия в затеях этих Куинслеев. Они принесут миру неисчислимые бедствия.
– С этим еще можно спорить, – сказал Мартини. – Большинство проживающих здесь иностранцев служат им не за страх, а за совесть.
– И подготавливают гибель тех стран, где, они родились и где живут их близкие, – закончил Клэр. – Разве это не предательство – служить врагам своих народов?
– Многим недоступен узкий патриотизм, – нерешительно ответил итальянец.
– Узкий патриотизм! – воскликнул Клэр. – По-моему, патриотизм не может быть узким. В мире много неустроенного, он несовершенен, в нем немало бед… Но исправлять его по рецептам Куинслеев… Нет. К тому же я англичанин, и для меня Англия выше всего и дороже всего на свете.
Мартини приподнялся.
– Я не спорю, – проговорил он, – моя бедная нищенствующая Италия манит меня к себе. Я буду счастлив, когда вновь увижу Апеннины, развалины Форума и море у берегов Неаполя или Ривьеру ди-Леванте.
Мартини весь преобразился, словно позабыл тоску и разочарование последних месяцев своей жизни.
– В таком случае, мы говорим с вами на одном языке. – Клэр крепко потряс своей большой рукой руку Мартини. – К сожалению, Чартней и Висконти думают несколько иначе. Первый представляет из себя какого-то холодного наблюдателя, которого одинаково интересует – или, точнее, не интересует, происходящее. Второй увлекается наукой и слишком авантюристичен, чтобы понять то, что волнует меня.
Герье с удивлением наблюдал своего приятеля. Он знал его как веселого собеседника, как хорошего организатора, как любящего друга; теперь он видел в нем пылкого патриота, способного на всякие жертвы ради своего отечества.
Англичанин в задумчивости ходил взад и вперед. Рене обратился к нему:
– Итак, послезавтра.
– Послезавтра, да. Если только мне удастся закончить одно дело… Но… но я закончу его. Я в этом уверен.
«Какое может быть у него здесь дело?» – подумали оба слушателя, но ничего не спросили, не желая проявлять неуместное любопытство.
– Послезавтра, на рассвете, – снова решительно заявил Клэр.

ГЛАВА XII

Узкая тропинка зигзагом поднималась на крутой гребень горного хребта. Ночные тени еще бродили внизу, в долине, прикрывая собою постройки Старых копей и зеленые луга. Серое небо светлело с каждой минутой, хотя лучи солнца еще не позолотили верхушек гор.
Трое поднялись высоко, так что все под их ногами казалось уже маленьким, игрушечным.
Клэр, шедший впереди, явно торопился. Герье едва успевал за ним. Мартини отстал и, опираясь на палку и задыхаясь, ворчал, проклиная всякое препятствие, вырастающее на пути. Тропинка была очень трудна и доступна скорее для коз, чем для человека.
Обернувшись, Клэр увидел, как тяжело приходилось бедному маленькому итальянцу. Он остановился на небольшой площадке и закричал:
– Не торопитесь, синьор Мартини. Мы устроим здесь короткий отдых.
Трое путешественников уселись на обрыве. Небо посветлело, сделалось почти голубым. Море света залило горы. Внизу заблестела крыша дворца Роберта Куинслея, тусклые краски долины заиграли, заискрились на солнце.
Клэр выглядел необычайно усталым, румянец исчез с его лица, глаза впали. Задумчиво, как бы про себя, он проговорил:
– Жизнь, когда ее видишь в упор, производит одно впечатление, и совсем другое – когда смотришь на нее с высоты птичьего полета. Все эти домики, дворцы, заводы, сооружения, – как все это далеко теперь от нас! Есть ли там какая-либо жизнь или это только декорация и игра воображения? Так и вся Долина Новой Жизни! Когда мы уйдем от нее, нам, может быть, покажется, что все виденное нами – мираж, дурной сон, который исчезнет при первом прикосновении действительности.
Мартини перебил размышления англичанина восклицанием:
– Черт возьми! За нами, кажется, гонятся! Вон по тропинке бежит человек.
Клэр прикрыл глаза рукой и долго смотрел в указанном направлении. Действительно, глубоко под ними по тропинке быстро продвигалась маленькая фигурка. Мартини волновался, повторяя:
– Черт возьми! Что это может значить?
Клэр ничего не отвечал, но, по-видимому, был обеспокоен появлением преследователя.
– Может быть, нам лучше идти вперед? – прошептал Мартини.
– Тогда нас сразу заметят, – возразил Клэр, – а между тем наше исчезновение из Старых копей должно было обнаружиться только, когда мы будем у нашего веревочного моста через пропасть. Таково было мое соглашение с Робертом Куинслеем, Чартнеем и Висконти.
– Дьяволы! Мы замечены! Он машет нам шляпой.
Клэр напрягал зрение и, перегнувшись через камни, всматривался вниз.
– Это Висконти! – вскричал он внезапно. – Теперь я хорошо узнаю его. Наверное, он догоняет нас, чтобы присоединиться к нам!
– Но еще вчера, – сказал Мартини, – он наотрез отказался от наших увещеваний.
– Следовательно, он переменил свое мнение.
Клэр снял шляпу и помахал ею над головой в ответ на сигналы догоняющего итальянца. Через несколько минут тот поднялся наверх и рухнул на камни, изнемогая от усталости.
– Я уже отчаялся поймать вас до перекрестка. Тогда я не нашел бы вас, потому что мне неизвестен дальнейший путь, – говорил он, едва отдышавшись, обращаясь преимущественно к Клэру.
– У меня есть прекрасный план этой местности, который передал мне Муки от мистера Куинслея. Я убежал, никому не сказав о своем намерении, продолжал Висконти. – Еще вчера я был далек от этой мысли, но после вашего ухода меня одолели сомнения, а тут еще эта пропажа адской машинки! У нас все учащаются преступления. Кому понадобилась адская машинка, одна из отнятых у Зона? Помните, мистер Клэр, я показывал вам их в лаборатории института?
Англичанин сидел отвернувшись. При этом вопросе он понимающе кивнул.
– Какой черт мог похитить это дьявольское изобретение? – воскликнул Мартини. – Тут недолго до беды.
– Эта пропажа показалась мне крайне подозрительной, – продолжал Висконти, – и тогда я вспомнил ваши слова, мистер Клэр, когда вы убеждали меня и мистера Чартнея покинуть вместе с вами Долину. Вы говорили нам об ужасах, которые могут произойти здесь, пугали нас преступлениями, которые так участились за последнее время… Наконец, на меня подействовала ваша решительность, ваш патриотизм. В самом деле, кому же грозит здешний милитаризм, как не нам, людям старого мира, и можем ли мы содействовать его процветанию?
Клэр повернулся к говорившему.
– Поздравляю вас, синьор Висконти. Будет время, когда вы не раз вспомните, как правильно поступили сегодня утром. Мартини беспокойно спросил:
– Не может ли ваш внезапный побег, мой дорогой соотечественник, вызвать негодование мистера Куинслея?
– Не беспокойтесь, – прервал его Висконти, – я сделал так, что мое отсутствие будет открыто только тогда, когда оно не испортит ваших планов.
– Мы отдохнули, теперь необходимо продолжать путь. Прошу заметить, господа, что мы должны точно следовать намеченному мною плану. Всякое запоздание – равносильно гибели, – твердым голосом сказал англичанин, поднимаясь с места. – Итак, в дорогу!
Четверо мужчин карабкались в гору с тем, чтобы до наступления ночи достигнуть верхушки хребта, по которому они могли выбраться на плато за туннелем. Там их могла ожидать засада, поставленная Максом Куинслеем.
Едва солнце зашло за горы, как в узком ущелье сразу стало темно и холодно. Короткие сумерки быстро уступали место приближающейся ночи. Зажглась одинокая звезда. Выплыла луна. Из-под ног путешественников, стремительно спускающихся с крутого ската горы, сыпались камни. Неутомимый Клэр значительно опередил всех и то и дело, оборачиваясь назад, торопил утомленных товарищей.
– Скорее, скорее, господа, мы должны были быть у моста еще вчера.
Мартини делал невероятные усилия, чтобы не сесть. Ноги отказывались ему служить. Он возмущался:
– Не понимаю, зачем такая спешка? Что может случиться, если мы придем на несколько часов позже?
Висконти остановился.
– Я должен перевести дух.
Герье, молчавший все время и двигавшийся, как автомат, замедлил шаг и хотел было сесть. Клэр резко закричал:
– Предупреждаю вас: каждый час опоздания может стоить нам жизни.
– Уж не думаете ли вы, что за нами идет погоня? – воскликнул Мартини.
– Если верно, что мы находимся в часе пути от места переправы, то какие могут быть опасения, мистер Клэр? – спросил Висконти.
– Повторяю то, что уже много раз говорил: на пятые сутки, в полночь, мы должны быть далеко, на той стороне ущелья. Никаких дальнейших расспросов! Никто не знает, что может задержать нас на переправе. Кто хочет остаться невредимым, должен превозмочь усталость. – Голос Клэра был сух и серьезен, в нем звучала твердая, непреклонная воля, и все повиновались.
– Вперед, вперед, – подбадривали они друг друга в то время, как темная фигура спускавшегося впереди англичанина смешивалась уже с надвигающимся мраком. Луна закрылась непроницаемой тучей, идти стало еще труднее.
Вместо часа шли уже более двух. Перед путешественниками вырос новый подъем, которого, по расчетам, не должно было быть.
Клэр остановился. Следовавшие за ним нагнали его. Мартини и Висконти уже давно выказывали свое нетерпение и теперь перешли к прямому бунту.
– Черт возьми, я не машина, я больше не могу! Если мне грозит опасность, я готов, а так у меня лопнет сердце, – ворчал Мартини.
– А я думаю, что представление об опасности сильно преувеличено, добавил Висконти.
– Может быть, в самом деле, – вставил Герье, – нам лучше пообождать здесь до зари? Несомненно, мы заблудились.
– Кто может разыскать нас в этой дьявольской темноте? – снова раздраженно сказал Мартини.
– Мы должны во что бы то ни стало быть на той стороне пропасти раньше, чем часы пробьют полночь, – резко сказал Клэр. – Оставайтесь здесь и отдыхайте, я попробую поискать утерянное нами направление. Все от того, что тучи так внезапно закрыли луну… Я рассчитывал на светлую ночь. Синьор Мартини, вы должны зажечь ваш электрический фонарик и направить его так, чтобы я мог вас найти.
Темный силуэт англичанина потонул во мраке. Оставшиеся растянулись на земле, теснее прижимаясь друг к другу, чтобы согреться.
Маленькая огненная точка фонарика кидала короткий пучок света. Мертвая тишина не нарушалась ни одним звуком.
Так прошло около получаса. Усталые путники молчали, охваченные тупым безразличием.
Непроглядная туча на небе стала редеть. Луна снова вынырнула на простор и залила своим спокойным светом всю местность. Сияющая снежная вершина вздымалась над темным откосом ближайшей горы. Герье приподнял голову.
– Эта ледниковая цепь – за пропастью. Мы где-то около переправы.
– Так где же пропал мистер Клэр? Если мы должны торопиться, то, мне кажется, именно теперь, при луне нас легко могут заметить. – Мартини сел, потом встал.
Издали раздался громкий призыв:
– Сюда, сюда, я нашел дорогу!
– Однако хорошо же он соблюдает осторожность, – заметил Висконти. Кричит так, что проснулись горы! Послушайте, как раздается здесь эхо.
– Не пойму, зачем мистеру Клэру пугать нас? – сказал Мартини. – Мне кажется, он чего-то не договаривает.
– Сюда, сюда! – раздавалось впереди. – Прошу идти как можно скорее!
Легкие кружева облаков прикрыли луну, свет ее заметно потускнел. Внизу зияла черная пропасть. На той стороне виднелась маленькая хибарка, от которой была натянута через ущелье веревка.
Клэр был уже у переправы. Седла, в котором они должны были переправиться на ту сторону, как и следовало ожидать, здесь не было. Бодрствующих существ около хижины нельзя было рассмотреть.
Англичанин выхватил из кармана револьвер и несколько раз выстрелил в воздух. Грохот потряс ущелье, но, тем не менее, никого не разбудил на той стороне.
– Неужели эти мерзавцы, – воскликнул Клэр, – оставили переправу? Или, быть может, они так спят, что мы не сможем их разбудить? Это ужасно! Уже одиннадцать!
Голос его и движения явно показывали сильное беспокойство. Он снова зарядил револьвер и стал стрелять раз за разом. Наконец, зоркие глаза Висконти заметили что-то темное, копошащееся на льду около избушки.
– Они проснулись, – закричал он весело. – Но не думаете ли вы, мистер Клэр, что, испуганные вашими выстрелами, они убегут от нас вместо того, чтобы помочь нам?
– Сони, проклятые сони! – закричал Клэр, приставив ко рту руки: Немедленно подавайте сюда седло! Это я и мсье Герье возвращаемся обратно. С нами наши друзья.
Эта фраза была повторена им несколько раз по-английски и на туземном наречии.
На той стороне у веревки собралась кучка людей. Но потребовался целый ассортимент ругательств со стороны энергичного англичанина, чтобы заставить их действовать. Седло заскользило на блоке по веревке и, наконец, коснулось обрыва, на котором стояли в ожидании наши друзья.
– Скорее, скорее! – торопил их Клэр.
Он переехал последним.
Ступив на лед, он увидел Герье, лежавшего на снегу. Около него стоял на коленях Мартини с бледным, взволнованным лицом.
– Что случилось?
– Ему стало дурно. Волнение и усталость сломили беднягу. Можно только удивляться, что он так долго превозмогал себя, – пояснил Висконти с раздражением.
Несмотря на протесты англичанина и на увещевания немедленно пуститься в путь, Мартини и Висконти внесли Герье в хижину.
Клэр, испустив проклятие, вынул из кармана часы.
– Без четверти двенадцать, – воскликнул он. – Может быть, через четверть часа…
Он не успел договорить – страшный подземный толчок свалил людей с ног. Оглушительный грохот пронесся по горам, по ущелью. Свет погас. Хижину тряхнуло и понесло куда-то вниз. Как будто увлекаемая бешеным потоком, она вертелась, подпрыгивала, трещала, готовая рассыпаться, и, наконец, повернулась на бок и опрокинулась.
Мартини казалось, что он лежит на дне моря. В зеленой воде плавают рыбы. Громадный осьминог подполз к нему и стал душить в своих страшных объятиях. Выпученные глаза при этом смотрели прямо в лицо итальянцу. «Что, Филиппе, не удался вам вторичный побег?» Мартини хотел вырваться, но не мог. Кости трещали в тисках чудовища. И все же ценой невероятных усилий Мартини освободился. Что-то тяжелое давило на него, руки были в чем-то холодном и клейком.
«Где я? – думал Мартини. – Что со мной случилось? Я как будто жив, лежу не на морском дне. Да, мы перебрались через мост… Лачужка рухнула. Но что значил этот потрясающий грохот? Землетрясение? Может быть, я погребен под обвалом, мне предстоит ужасная смерть?»
Он облился холодным потом. Он попытался сориентироваться в пространстве. Разводя руками, наткнулся на что-то мягкое. Вздрогнул: несомненно, рядом с ним лежал человек. Живой или мертвый? Он нащупал лицо своего соседа. Тот не шевельнулся. Боже, неужели мертвый?! Борода, усы… Это Рене.
– Рене, Рене! – закричал Мартини, но голос его раздавался глухо, как будто он говорил в подушку. Кончики пальцев протянутой руки упирались во что-то волосатое. Это шкуры, образующие стены хижины; ее искорежило, но она не раздавлена. Значит, есть надежда выбраться, стоит только освободиться от навалившейся на ноги тяжести.
Мартини попробовал двинуть ногами, и вдруг почувствовал в них резкую боль.
«Может быть, ног у меня нет?» – подумал он с ужасом, и ему представились лужи крови и куски разорванного мяса; сердце у него резко и больно сжалось. Но нет, ноги он чувствует. Да, они целы.
После долгих усилий итальянцу удалось высвободиться от навалившегося на него груза. Он вспомнил о большом охотничьем ноже, который был у него в кармане. Он достал этот нож и прорезал им дыру в нависшей над ним шкуре. Мех сразу треснул, едва нож дотронулся до него. Мартини увидел над собой небо, усыпанное блестящими звездами. Холодный воздух оживил в его сердце новые надежды.
«В самом деле, я жив и, кажется, не особенно пострадал», – подумал он вслух. Он услышал рядом слабый стон.
– Рене, Рене, дорогой! – закричал он радостно.
– Филиппе, это вы? Что с нами случилось? – прозвучал слабый шепот. – На меня что-то страшно давит сверху, освободите меня, Филиппе.
Итальянец встал, наполовину вылез в проделанное отверстие. Луна зашла, но света звезд было достаточно, чтобы увидеть склоны высоких гор, тесно сходящихся с трех сторон, и, широкую лавину льда, ползущего с высоты в глубокую впадину, куда была сброшена разбитая полураздавленная хибарка. Местность казалась совершенно незнакомой, и Мартини издал громкий крик удивления.
– Рене, мы, кажется, далеко уплыли по льду. Мы только чудом спаслись. Что сталось с другими? Где Клэр, Висконти, где наши проводники и носильщики? Неужели все погибли?
Потребовалось много усилий и сообразительности, чтобы помочь полузасыпанному Герье выбраться из хижины.
Мартини сел на доску рядом со своим другом и, осторожно ощупывая его, спросил:
– Вы чувствуете себя очень слабым?
– Холодный воздух действует на меня прекрасно, и я скоро совершенно оправлюсь, – отвечал Герье, рассматривая свою руку, по которой бежала струйка крови.
– Вы ранены?
– Да, здесь, над кистью, глубокая ссадина.
– Ничего, мы с вами отделались пустяками. Теперь, дорогой Рене, я сделаю вам перевязку и приступлю к обследованию хижины. Может быть, нам удастся помочь еще кому-нибудь?
– Через несколько минут, Филиппе, я буду в состоянии помочь вам, сказал Герье.
– Э, – воскликнул Мартини, – у вас вырван порядочный кусок кожи. У меня, к счастью, есть бинт и стерильная вата, и я кое-что смыслю в медицине.
Окончив перевязку, Мартини зажег электрический фонарик и принялся осматривать хибарку.
Тонкие деревянные подпорки, поддерживающие стены и крышу, были поломаны, доски пола разбиты в щепы, ящики с кладью раздавлены; куски льда, прорвавшие меховые стены, смешивались с обломками дерева и обрывками шкур.
– Тут, кажется, нет никого, – проговорил маленький итальянец и вдруг вздрогнул. Среди льда и снега он увидел окровавленные ноги. Туловища не было видно. По обуви он догадался, что это – Клэр.
– Кажется, помощь тут не нужна, – прошептал он. Но, тем не менее, вылез из хижины и принялся ее разбирать.
Когда звезды потускнели и восток окрасился нежными розовыми красками зари, друзьям удалось освободить из-под развалин тело погибшего товарища. Голова, его была разбита, грудь продавлена глыбой льда… В глубоком унынии стояли Мартини и Герье около изуродованного трупа.
– Бедный Джон, – тихо проговорил француз. – Вы были таким жизнерадостным, энергичным, сильным, и вот погибли. Было бы лучше, если бы на вашем месте лежал я. Все равно моя жизнь кончена.
Прошло много дней, прежде чем Мартини и Герье добрались до жилых мест. Местность изменилась до неузнаваемости. Громадные скалы рухнули, и всюду образовались гигантские оползни. Ледники поползли вниз, в долины, сметая на своем пути все. В горах погибло немало людей, много скота. Целые деревни были стерты с лица земли.
Местные власти снарядили несколько экспедиций на помощь пострадавшим от землетрясения, – ибо все сейсмические станции Европы и Азии отметили необычайно сильные толчки, эпицентр которых находился в Северных Гималаях.
Когда Мартини увидел на склоне горы строения небольшого поселка, он пришел в такую неописуемую радость, что заразил ею и Герье.
– Мне приятно видеть вас таким веселым, – произнес тот с легкой улыбкой на бледном задумчивом лице.
– Мы еще поживем, дружище! – воскликнул итальянец, похлопав своего спутника по плечу. – Теперь я могу сказать, что мы избавились от Куинслея и от всех ужасов Долины Новой Жизни. Постараемся забыть ее, как будто все это был сон – тяжелый, долгий сон.
– Нет, Филиппе, я не смогу пережить ударов, которые послала мне судьба.
Они заметили приближающуюся к ним группу туземцев, впереди которых шел англичанин в военной форме.
Начались расспросы.
Чиновник отвел их в помещение, где они могли отдохнуть после перенесенных страданий. Была снаряжена экспедиция за телом Клэра и за розыском Висконти, хотя ни у кого не было ни малейшей надежды на то, что он остался жив: по-видимому, и проводники, и носильщики, и злополучный итальянец, так неохотно оставивший Долину, погибли при катастрофе, тела их затерты во льдах.
Вечером в маленькой каморке бедного домика Мартини разложил перед собою вещи, вынутые из карманов несчастного Клэра. Тут была фотокарточка красивой молодой мисс, тут были золотые часы с помятой крышкой, револьвер, бумажник, набитый банковыми билетами, и записная книжка, изорванная и залитая кровью хозяина. Мартини рассматривал эти вещи, и взор его туманился от набегавших слез.
– Они убеждены, что было землетрясение! Нет, нет, тысячу раз нет! шептал он. – Какое, к черту, землетрясение! Конечно, это был ужасный взрыв в Долине Новой Жизни. Что там случилось? Кто это сделал?
– Вы говорите взрыв, Филиппе? – вскочил Герье. – В таком случае этот взрыв произведен руками мистера Клэра! Вы помните, что он говорил? Не напрасно он торопил нас вплоть до веревочного моста!
Мартини уставился круглыми черными глазами на своего товарища.
– Да, да, он почему-то считал особенно опасным время около полуночи. Вы помните, он посмотрел на часы, когда было без четверти двенадцать, и в этот момент земля вздрогнула, и мы полетели вниз? Впрочем, вы этого не можете помнить, потому что вы тогда были без чувств.
– Неужели добрый, отзывчивый Джон, такой культурный, просвещенный, мог решиться на это преступление?
Мартини перелистывал записную книжку Клэра.
– Тут подробное описание всего, что-то вроде дневника. Особенно полно описаны приборы и различные машины. Вот ваша военная гусеница, вот подвижная крепость, с чертежами и объяснением. Дальше ничего нельзя разобрать, все разодрано, испачкано… Э, тут, кажется, дело идет о складе радиоактивных веществ! Вот еще несколько строк: «…если радиоактивные вещества могут распадаться в любом количестве и в любое время, то с помощью их можно…» Дальше я ничего не могу разобрать.
– Без сомнения, Джон взорвал склад радиоактивных веществ! Вы помните, Филиппе, из физического института Висконти пропала адская машина? Ее можно было устанавливать с помощью особого прибора на любой срок! Макс Куинслей подослал в Высокую Долину верного слугу, чтобы сгубить Роберта, а может быть, и Анжелику… Я убежден, что Клэр воспользовался одной из этих машинок – и погубил, может быть, всю Долину. – Герье, обессиленный, опустился на кровать.
Солнце почти зашло. В комнате стало темно. Мартини сидел над вещами Клэра, подперев голову рукой. Вдруг он громко сказал:
– Бюро осведомлении! – Он помолчал и, обернувшись к Герье, спросил: Вы слышали, Рене, что-нибудь об этом пресловутом учреждении? О нем ходит много басен и ничего не известно доподлинно… Однако, вполне возможно, мистер Клэр принадлежал к этому бюро, которое знало о многом, о Долине в том числе, и семье Куинслеев…
Герье не слушал старого друга. Голову его сверлила мысль о том, что Клэр убил и Анжелику вместе с другими жителями Долины Новой Жизни. И именно он, Герье, привел туда Клэра…


ЭПИЛОГ

Странные совпадения бывают в жизни! Через два года после того, как я вернулся с Дальнего Востока и сдал в производство рукопись, переданную мне французским путешественником на пароходе компании Messageries Maritimes, я оказался на сказочно чудесном побережье Генуэзского залива, которое называется Восточной Ривьерой, и остановился в отеле в небольшом городке Рапалло. На другой день я предпринял поездку на автомобиле по прекрасному шоссе, проложенному у самого моря, на выдающуюся точку полуострова Портофино. Маленькие высокие домики этого местечка смотрелись прямо в воду закрытой бухточки, а позади них возвышалась лесистая горная цепь с белеющими на ней маленькими виллами и домиками поселян.
Я оставил автомобиль и прошел сначала к маяку, где волны моря разбивались о скалы, потом поднялся наверх и долго бродил среди виноградников и садов с апельсиновыми и лимонными деревьями, на которых под горячим южным солнцем спели ярко-желтые и оранжевые плоды. Я утомился и медленно возвращался назад. Было жарко; воздух, насыщенный ароматами цветов и пряностей, начинал раздражать меня.
На дороге показалось кресло на колесах. Его катила пожилая дама. В кресле сидел невысокого роста полный седеющий господин. В левой руке он держал шляпу, которой обмахивал свое покрасневшее от жары смуглое лицо, правая рука безжизненно свешивалась вдоль тела. Нога покоилась на подножье кресла, и видно было, что она парализована. Рот был перекошен, нижняя губа несколько отвисла, левый глаз слезился. Дама часто останавливала кресло, вытирала больному лицо.
Поравнявшись с этим экипажем, я услышал, как она сказала:
– Я говорила вам, Филиппе, что вы не должны ездить на кладбище. Всякое волнение опасно для вас, а свежая могила Рене не могла вас не растрогать…
Я остановился удивленный. Эти имена заставили меня вспомнить героев рукописи, порученной моим заботам. Я невольно замедлил шаги и слышал, как разбитый параличом итальянец, с трудом ворочая языком, сказал:
– Отчего, сестра, должен я бояться всякого волнения? Уж не думаешь ли ты, что смерть хуже того, что случилось со мной? Больной, старый – разве я хочу жить? Я охотно последую за своим другом Рене Герье туда, где нет ни вздохов, ни печали и откуда нет возврата.
– Полно, полно, Филиппе. – Дама остановила кресло против дома, на дощечке которого было выгравировано: «Вилла Роза Мария Мартини».
Сомнений не было, дом принадлежал сестре Филиппе Мартини, а предо мною в кресле был он сам, знаменитый итальянский ученый, описанный Рене Герье в его рукописи под названием «Долина Новой Жизни».
Признаюсь, я не мог удержаться, чтобы не познакомиться с этим человеком. Каким образом Мартини удалось убежать из Долины? Или Герье побывал там снова, после нашей встречи с ним в Индийском океане? В таком случае, я могу узнать продолжение всей этой истории, так сильно смахивающей на вымысел. Меня очень заинтересовала судьба Анжелики Гаро, Куинслея и всех других.
Я подошел и представился. Я рассказал о своем знакомстве с покойным французским инженером и сообщил, что уже выходит в свет книга, в которой описаны все приключения Герье.
Мартини удивленно смотрел на меня; он казался потрясенным.
– Рене передал вам рукопись? – сказал он наконец. – Почему он утаил от меня это? Когда мы с ним были здоровы, мы часто предавались воспоминаниям и многое успели записать, чтобы потом, после своей смерти, потомство узнало о наших приключениях.
Синьора Мартини перебила наш разговор приглашением зайти в дом. Там, в беседке, оплетенной вьющимися розами, полной сладкого аромата этих прелестных цветов, Мартини разложил перед собою на круглом столе листы, исписанные крупным неровным почерком:
– Вот мои записки. Они составлены мною по памяти и со слов моего умершего друга. Они далеко не полны, не отделаны и, конечно, в таком виде не годятся для печати. Когда бедный Рене погибал – у него развилась скоротечная чахотка, – я потерял надежду окончить начатый нами труд, а теперь, после удара, постигшего меня, даже забыл об этих записках. – Mapтини собрал со стола разрозненные листы и, передавая их мне, добавил: – Если вы издали первую часть записок Рене Герье, то, может быть, найдете возможным обработать этот материал и издать его в виде второй части, хотя, по правде сказать, в ней сам Герье играет очень малую роль. Я не боюсь, что мое имя будет фигурировать на страницах книги, мне осталось уже недолго жить.
Синьора Мария очень беспокоилась, что ее брат утомился разговором со мною. Весь вид ее говорил об этом. Я распрощался.
Через три дня, когда я