сестру. Ставки были слишком высоки, чтобы поступать иначе… но я понял, почему двадцать лет назад решил, что не хочу быть умным.


***

Сэм еще немного подождала, но, видя, что я продолжаю молчать, вздохнула.
– Что ж, братец, похоже, я исчерпала твои запасы. Кто-нибудь еще хочет присоединиться к разговору? Как насчет тебя, с ножом, – Фестина Рамос, так, кажется? Отец говорил мне, что от тебя одни проблемы. Ты действительно думаешь, будто меня волнует, перережешь ли ты ему горло?
– Да, – стальным голосом ответила Фестина. – Он твой сын. И твой отец. И к тому же еще и твой брат, во всех отношениях – он выглядит точно так же, как и твой любимый Эдвард. Прямо-таки три в одном. – Она слегка провела скальпелем вдоль шеи стеклогрудого, словно собираясь побрить его. – И всего лишь одна сонная артерия, которую очень легко рассечь. – Фестина подняла голову и посмотрела прямо на изображение лица Саманты. – Не думай, что это пустая угроза. Это не первое горло, которое мне приходится резать.
Флебон и Тобит судорожно вздохнули. О чем бы ни говорила Фестина, оба они наверняка знали, что она имеет в виду… и их реакции оказалось достаточно, чтобы убедить всех в том, что адмирал не лжет.
– Ладно, – сказала Сэм. – Ты держишь нож у горла моего отца-брата-сына. У меня тоже кое-что есть.
Неожиданно экран исчез. Стеклянная стена на его месте стала прозрачной, и изнутри куба ударил яркий свет, впервые позволив увидеть, что в нем находилось.
Там была Саманта, в украшенной золотом форме дипломата. Слева от нее перед пультом управления сидела самка-мандазар. А справа стояла прекрасная королева, в которой я узнал Невинность. Повзрослевшая, ярко-желтая, прямо-таки излучавшая силу.
Саманта держала возле головы Невинности пистолет.

Глава 44
ЗАХВАТЫВАЕМ КУБ

Первым пришел в себя Дэйд. Он выхватил станнер из кобуры Тобита и выстрелил в Саманту.
Ничего не случилось – по крайней мере с самой Сэм. Я ощутил в воздухе легкую дрожь от гиперзвукового луча, отразившегося от куба и вернувшегося обратно, но его эффект оказался настолько слаб, что никто из нас этого практически не заметил – всего лишь легкое покалывание, которое исчезло мгновение спустя.
Недовольно поморщившись, Тобит вырвал оружие из руки Дэйда.
– Спасибо, – сказала Дэйду Саманта. – Ты всего лишь продемонстрировал, что вам со мной ничего не сделать. – Она неприятно улыбнулась. – Как всем известно, Невинность – последняя мандазарская королева во всей вселенной. Если она умрет, другой никогда уже не будет. Новую королеву невозможно создать без яда прежней, причем на это требуется целый год.
– С тобой все в порядке, Невинность? – крикнул я.
– Все хорошо, Маленький Отец, – хладнокровно ответила она. – Делай, что считаешь нужным, и не беспокойся за меня.
– Она всегда любила возвышенные слова. – Сестра погладила свободной рукой Невинность по панцирю. – Совершенно нелогичный героизм. Жаль, что мне не удавалось найти ее раньше – если бы я взяла ее к себе под крыло, когда она была еще юной самочкой, возможно, я сумела бы воспитать ее в моем духе.
– Ты льстишь сама себе, – холодно заметила Невинность.
– Я люблю лесть и сама умею льстить. И твоя непокорность мне тоже нравится. Вот если начнешь мне уступать – тогда я точно стану беспокоиться.
Сэм посмотрела на меня.
– Невинность пробыла со мной всего несколько месяцев, но во многом мне помогла. Мои войска сражаются куда более самоотверженно, думая, будто выступают на стороне законной наследницы Истины. Конечно, нужно было гарантировать, что она никому не проболтается. Обычно я держала ее под действием наркотиков, в бессознательном состоянии – маленькие сервомоторы заставляли ее тело двигаться, а с помощью скрытого громкоговорителя из ее рта исходили мои собственные слова. Не такая уж плохая система, если держать ее в полутемном помещении – я распространила слух, будто несчастная Невинность не выносит яркого света после пыток, которым подвергла ее одна из незаконных королев.
– Если Невинность настолько ценна для тебя, – сказала Фестина, – ты не посмеешь в нее выстрелить.
– Да, она полезна, – согласилась Саманта, – но сохранять ей жизнь слишком рискованно. Всегда есть шанс, что она может сбежать или рассказать не тем, кому надо, о том, как я ее использую. Чем скорее я ее убью, тем безопаснее для меня. И почему бы не сделать это сейчас, когда я могу обвинить во всем людей-провокаторов? Я оставлю на пистолете ваши отпечатки пальцев, а затем начну шантажировать флот: «Платите, или я расскажу всем, что убийца последней королевы – адмирал».
– Совет это нисколько не взволнует, – рассмеялась Фестина. – Они лишь крикнут на весь мир: «Безумная Рамос показала свое истинное лицо!» Что же касается остальных – перед тобой лишь обычные разведчики, которые не более чем расходный материал, женщина, находящаяся во власти инопланетных паразитов, и человек, у которого никогда не было все в порядке с головой. Кого мы можем интересовать?
Говоря это, Фестина поднялась на ноги, увлекая за собой бесчувственное тело. Она продолжала держать скальпель возле горла стеклогрудого, обхватив его правой рукой за шею. Другую руку она просунула ему под мышку и, обняв за грудь, подняла его с пола. Несмотря на то что она была достаточно сильна, все же движения ее были несколько неуклюжи. Я представил себе, как моя сестра сейчас смотрит и думает, есть ли у нее шанс убить Фестину, пока та пытается удержать равновесие под весом тяжелого тела.
Казалось безумием, что адмирал пошла на подобный риск, поднимая тело с пола… и зачем? Чтобы Сэм легче было разглядеть блестящее в звездном свете лезвие ножа?
И тут мой взгляд уловил еще один едва заметный блеск, отражение крохотной звездочки на корпусе модуля голосового управления для Смеющихся Ларри. В течение последних нескольких минут Фестина, видимо, незаметно вынула его из кармана на поясе, так что никто из нас этого не заметил; когда она встала, он остался лежать на каменном полу парапета.
Более того, пока взгляды всех были сосредоточены на ее руках, на скальпеле и обнаженном горле, она слегка подтолкнула модуль ногой в мою сторону.
Гм…
Я понятия не имел, чего она от меня хочет, а сказать она не могла. Возможно, у нее вообще не было никакого плана, она лишь надеялась, что король что-нибудь придумает.
Гм, гм, гм… Я с трудом заставил себя не грызть костяшку пальца, иначе сестра поняла бы, что я напряженно думаю.
Гм. Гм. Ладно. У меня появилась мысль.
Сэм снова заговорила:
– Думаешь, Высший совет от всего откажется? Зря. Вы все прилетели на Троян на «Палисандре» – корабле, который, как известно, выполняет поручения адмирала Винсенса. На следующей сессии Совета отец обязательно выступит по поводу случившегося, и, как только он закончит, Винсенс будет полностью дискредитирован, а весь остальной Совет будет драться за то, чтобы заплатить мне за молчание. Но, – ее голос зазвучал холодно и жестко, – это вас уже не касается – пришло время для ультиматумов. Бросьте оружие и ложитесь лицом на пол. Если вы сдадитесь прямо сейчас, возможно, у меня настолько улучшится настроение, что я позволю вам и Невинности пожить еще немного.
Тобит рассмеялся.
– Думаешь, мы полные идиоты?
– Может быть, вы и нет, – сказал я. – Но я – да. Медленно и осторожно я опустился на каменный пол, нащупывая модуль управления, который подтолкнула ко мне Фестина. Когда я наконец лег на живот, маленький пульт оказался как раз возле моего рта.


***

Остальные продолжали что-то говорить, споря с Самантой и пытаясь обсуждать планы обмена клона отца на Невинность, но я не обращал на них внимания. Я был слишком занят тем, что вспоминал, где находятся три Ларри – один над парапетом, а два других – возле самой земли. Сэм не могла видеть те, что были ниже нее, особенно учитывая, что все ее внимание было привлечено к Фестине и остальным. Мне нужно было лишь представить, где располагаются эти два Ларри относительно стеклянного куба…
Глубоко вздохнув, я шепотом произнес команду модулю голосового управления, лежавшему рядом с моим ртом. Невозможно было понять, подчиняются ли мне Ларри – я не мог видеть их из-за парапета, к тому же мое лицо было плотно прижато к каменному полу. Слышать Ларри я тоже не мог, поскольку велел им вести себя настолько тихо, насколько это возможно. Все, что я мог, – переместить два нижних в нужное, по моему мнению, положение и приказать третьему быть готовым к сложному маневру.
А затем – вверх, вверх, вверх!
Я вскочил на ноги – и, возможно, моего движения оказалось достаточно, чтобы отвлечь внимание Сэм от двух золотых пушечных ядер, выстреливших с земли. Они врезались в нижнюю часть стеклянного куба с громоподобным треском, причем оба ударили в одну и ту же боковую грань – словно схватившись за край аквариума и со всей силой дернув его вверх. Куб накренился и перевернулся, почти упав набок. В то же мгновение Сэм и Невинность превратились в переплетение отчаянно размахивающих рук, ног и клешней, а затем обе рухнули на нижнюю грань куба.
Удар был достаточно сильным для того, чтобы обе лишились чувств. Я не видел, выронила ли сестра пистолет, но это не имело значения – человек после такого падения должен был прийти в себя намного быстрее инопланетянина, весившего почти как слон. Невинность наверняка осталась в живых – организм у королев достаточно крепкий, – но вряд ли она смогла бы помешать Саманте вновь завладеть оружием и выстрелить практически в упор.
Поэтому мне нужно было проникнуть внутрь куба до того, как это случится.
На двух Ларри, врезавшихся в куб, можно было больше не рассчитывать – один из них застрял в треснувшем стекле, второй падал на землю россыпью обломков. Оставался последний Ларри – тот, который ждал у парапета, готовый выполнить любую задачу.
Я бросился к нему, крича в модуль управления: «Пошел!»
Хорошо, что я отдал приказ Ларри прежде, чем прыгнул на него сверху, – едва я оказался на нем, он начал вращаться столь быстро, что я уже не мог думать ни о чем, кроме того, как на нем удержаться. Обеими руками я вцепился в предназначенные для стрел щели, но меня все равно едва не сбросило центробежной силой, прежде чем рядом со мной оказался перевернутый куб; продолжайся полет еще на секунду дольше, и для меня неминуемо было бы все кончено.
Я продержался как раз столько, сколько требовалось Ларри, чтобы сбросить меня на середину той грани куба, которая теперь стала верхней. Не в силах подняться на ноги от головокружения, я лежал на стекле, пока Ларри исполнял отданный мной приказ – подняться прямо над моей головой и выпустить весь имеющийся у него заряд стрел.
С парапета послышался крик Фестины:
– Ложись, ложись!
Но я приказал Ларри, чтобы ни один выстрел не достиг дворца. Все они были нацелены на куб – а я лежал посередине, в центре бушевавшей вокруг меня бури.
Помните, как арбалетные стрелы не оставили даже следа на стеклянной поверхности? Однако несущиеся с огромной скоростью стальные снаряды оказались куда действеннее.
Слава богу, что куб был не из настоящего стекла; хватало и того, что во все стороны летели тупые обломки пластика. Я лежал, обхватив голову руками, а Ларри вырезал вокруг меня круг с неровными краями, все глубже и глубже вгрызаясь в стену куба, словно электропила, вырезающая дыру в куске льда… Пока я не почувствовал, как подо мной что-то зашевелилось, тогда я крикнул в пульт управления: «Стоп!»
Еще мгновение я продолжал лежать на нетронутом стеклянном круге, окруженном кольцом изрубленного в клочья пластика. Затем мой собственный вес довершил начатое – с громким треском кусок стены провалился вниз, словно стеклянная тарелка со мной посередине. Я сгруппировался, чтобы не переломать кости при падении, и резко выбросил вперед ногу, направив громадный кусок падающего стекла прямо на сестру.


***

Когда я поднялся на ноги, вокруг было тихо – ни звука, кроме свиста парившего высоко над головой Ларри. Стеклянные стены практически полностью отрезали меня от окружающего мира.
Куб все так же продолжал держаться в воздухе, полностью выровнявшись, – похоже, ему было все равно, какая именно из его граней находится внизу. Можно считать, мне повезло – я не знал, как управлять этой штуковиной, а самка-пилот не была пристегнута ремнями, когда куб перевернулся. Она упала с не меньшей высоты, чем Невинность, а самки редко выдерживают подобное. Тело ее лежало бесформенной грудой у дальней стены куба, с треснувшим вдоль спины панцирем. Сквозь трещину видна была мягкая коричневая плоть – примерно так выглядит мясо омара, когда вскрываешь панцирь. Я не знал, жива она или мертва, но все же на мгновение сосредоточился и выпустил феромон, притупляющий боль. Возможно, это чем-то могло помочь.
Сэм застонала. Она лежала под массивным обломком стекла, словно музейный экспонат на витрине. Видимо, в последнюю секунду она увидела летящий на нее обломок, так как успела выбросить руки, чтобы прикрыть лицо.
Возможно, это и спасло ее лицо, но наверняка не спасло ее руки.
Я попытался убрать с нее стекло, но оно оказалось слишком тяжелым – по крайней мере несколько сот килограммов. Потребовались все мои силы, чтобы хотя бы сдвинуть его в сторону; я старался не причинять сестре новой боли, но понимал, что ей уже мало чем можно помочь.
Глаза Сэм открылись.
– Эдвард? – прошептала она.
– Да.
– Похоже, ты меня прикончил.
– Ты собиралась убить Невинность.
– Уверен? Откуда ты знаешь, что Невинность не была со мной в сговоре? Мои войска скажут тебе, что в последние несколько месяцев все приказы им отдавала она.
– Но ты накачала ее наркотиками… и говорила от ее имени.
– Да, так я сказала, – прошептала Сэм. – Но откуда ты знаешь, что это правда? Я могла и лгать.
– Или ты лжешь сейчас. Это твой последний шанс.
– Шанс есть всегда. – Она закашлялась, и струйка крови стекла из уголка ее рта. – У нас обоих не все хорошо с головой, верно? Даже сейчас я пытаюсь придумать, как заставить тебя дать мне пистолет.
– И кого ты застрелишь? Меня? Невинность? Себя?
– Да. – Она слабо улыбнулась. – Именно в таком порядке.
Саманта снова закашлялась, и в горле у нее что-то забулькало.
– Поцелуй меня, – прошептала она. – Пожелай мне доброй ночи.
Я подумал, нет ли у нее какого-нибудь оружия, которым она могла бы меня убить, если я подойду ближе, или какой-нибудь отравленной пилюли, которую она могла бы сунуть в мой рот вместо своего. Однако ничего такого я не видел, подозрительных запахов тоже не чувствовалось. Похоже, она догадалась, о чем я думаю, так как спросила:
– Ты действительно считаешь меня воплощением зла?
– Да.
– Ты прав. Но все равно поцелуй меня.
Я присел рядом с ней и наклонился, намереваясь лишь коснуться губами ее щеки. Но в последний момент она повернула голову, и наши губы встретились; она потянулась ко мне, чтобы обнять – обнять переломанными руками. Вероятно, она испытывала чудовищную боль, но даже не дрогнула. Долгое мгновение я не чувствовал ничего, кроме ее губ, в отчаянии прижимавшихся к моим. Моя несчастная, напуганная сестра…
А потом она стала второй женщиной, которая умерла, целуя меня. И их обеих я едва знал.

Глава 45
НАХОЖУ НЕВИННОСТЬ

Что-то звякнуло у меня над головой. Взглянув вверх, я увидел, что Фестина бросила привязанный к веревке крюк и зацепила им край дыры в стекле. Как обычно, разведчик был готов к любым непредвиденным обстоятельствам, даже к тому, чтобы зацепить летающий куб и подтащить его ближе к дворцу. Потребовались силы всех, чтобы заставить куб двигаться – не только разведчиков, но и пятерых мандазаров, – но сантиметр за сантиметром они начали подтягивать меня к себе.
Помочь им я ничем не мог и потому отправился посмотреть, что с Невинностью. Обломок стекла ее не задел, но удар от падения, когда куб перевернулся, тем не менее оказался достаточно сильным. Все ее восемь ног, похоже, были сломаны, и из трещины на хвосте сочилась кровь. Однако дыхание ее было ровным – как я уже сказал, королевы достаточно живучи.
Когда я подошел к ней, глаза ее были закрыты, но как только я протянул руку, она открыла глаза и одна из ее передних клешней метнулась ко мне. Я уклонился и оттолкнул ее в сторону, что означало, что она действительно сильно пострадала: в обычных условиях человеку просто не хватило бы сил, чтобы отразить клешню мандазара.
Хотя, возможно, Невинность сама отказалась от нападения в последний момент.
– Прости меня, Маленький Отец, – тихо пробормотала она, – я не знала, что это ты. Ты пахнешь совсем как твоя сестра.
– Моя сестра умерла, – сказал я.
– Хорошо. Значит, больше ты не будешь пахнуть так же.
Гм…
– Ты сильно пострадала? – спросил я.
– Буду жить, – ответила Невинность. – Надеюсь.
– Не беспокойся, во дворце хорошие врачи…
– Это потом. Прежде всего мне нужно отозвать войска Саманты.
– Да, конечно.
Я думал, это будет несложно, учитывая, что мы находились внутри командного пункта, снабженного замысловатой звуковой системой, позволяющей общаться на большом расстоянии; однако я не слышал ни звука извне с тех пор, как свалился сюда. Я обеспокоенно посмотрел сквозь стеклянную стену, пытаясь найти параболическую тарелку, но от нее не осталось ничего, кроме металлической опоры. Остальное было разнесено в клочья сотнями острых как бритва стрел.
Гм…
Однако наверняка имелся и иной способ, с помощью которого Невинность могла бы обратиться к Черной армии, – возможно, во дворце остались работающие системы оповещения.
Вот только солдаты привыкли слышать голос Сэм, исходивший из уст Невинности. Если Невинность обратится к ним своим нормальным голосом, войска могут подумать, что это подвох… что мы взяли в плен их любимую королеву и принуждаем ее говорить от нашего имени. Черные воины наверняка придут в неописуемую ярость и начнут убивать всех во дворце, пока не «освободят» Невинность.
Гм… И еще раз… гм.
С глухим ударом стеклянный куб столкнулся со стеной дворца. Фестина тотчас же перепрыгнула через парапет; я увидел подошвы ее ботинок, осторожно шагавших по стеклянному потолку надо мной.
– У вас все в порядке? – крикнула она вниз.
– У кого-то да, у кого-то нет, – ответил я, не глядя на сестру. – Сейчас самая большая проблема – Черная армия. Непонятно, как их отозвать.
– Очень интересно, черт побери, – пробормотала Фестина. – Мы можем убраться отсюда с помощью этого куба?
– Возможно – он все еще держится в воздухе. Есть у нас подходящий пилот?
Фестина повернулась и крикнула:
– Тобит! Тащи сюда свою задницу!
– Что там еще? – послышался в ответ его скрипучий голос.
– Ты ведь любишь летать на инопланетных машинах. Погляди, может, справишься с этой.
– О господи, – проворчал он. – Надо же, мой любимый тип – никакой аэродинамики и к тому же целиком из стекла. И кто, черт побери, до сих пор строит такие штуковины?
Потребовалась минута, чтобы спустить веревку, по которой Филар Тобит соскользнул вниз, что получилось у него весьма неплохо. Добраться до пульта управления оказалось несколько сложнее, но в конце концов я помог ему залезть в пилотское кресло. Пристегнувшись ремнями, он крикнул:
– Здесь все надписи на фасскистерском бейсике! Так называлась сильно упрощенная версия языка фасскистеров, которую они использовали для продукции, поставлявшейся другим расам.
– Это доказывает, – сказал я, – что у Сэм были какие-то связи с фасскистерами.
– Мы уже об этом знаем, – ответила Фестина. – Черный корабль твоей сестры, видимо, совершал регулярные рейсы между планетой и орбитальным поселением фасскистеров. Помнишь, как тот фасскистер едва взглянул на тебя и заявил, что ты определенно ему не нравишься? Он спутал тебя с тем клоном на парапете, который, несомненно, вел себя как последний ублюдок.
– Господи, – пробормотал Тобит, – нам что, рисовать схему, кто с кем был в сговоре?
– Все со всеми, – ответила Фестина, – и все против всех. Тайные союзы, тайные измены, тайные услуги. Саманта, вероятно, говорила фасскистерам, что намерена уничтожить всех мандазарских королев, и они рады были ей помочь, особенно если учесть, что у нее и у ее дорогого папочки хватало денег, чтобы заплатить за все, что угодно. Учитывая, как фасскистеры относятся к монархии, им наверняка не придется по душе, когда они узнают, что Сэм использовала их в качестве пешек, чтобы самой стать королевой.
– Если повезет, они никогда об этом не узнают. Это же мой голос! Но им говорил человек с прозрачной грудью.
Он и Дэйд стояли рядом, и в руках у обоих были станнеры.

Глава 46
РАЗГОВАРИВАЮ С ОТЦОМ

Фестина нырнула в дыру в крыше стеклянного куба за долю секунды до того, как выстрелили оба станнера. Раздалось тихое стрекотание, и Флебон с Зилипуллом осели на пол, а за ними остальные мандазары. Даже Кайшо обмякла в своем кресле. Что касается Фестины, то веревка, по которой спускался Тобит, все еще висела на месте; она схватилась за нее и быстро заскользила вниз. Когда она отпустила веревку, оказавшись внизу, от перчаток ее скафандра шел легкий дымок.
– Черт побери! – прорычала она, спрыгивая на пол рядом со мной. – Меня уже окончательно достали все эти ублюдки, которые появляются, когда их никто не ждет.
Тобит смотрел сквозь стену куба туда, где стояли на парапете Дэйд и мой отец-сын-близнец.
– Ах ты чертов хорек! – заорал Тобит на Дэйда. – Что ты делаешь, черт бы тебя побрал?
– Помогает мне, – ответил стеклогрудый. – Кто, по-твоему, устроил, чтобы Дэйда назначили на «Палисандр»? Если Винсенс сумел заслать шпиона на мою «Иву», я точно так же мог заслать на его корабль и своего.
– Вот дерьмо, – пробормотала Фестина. – А я велела Дэйду охранять клона, поскольку думала, что хотя бы с этим он справится.
Она вытащила из кобуры станнер, но стрелять сквозь стекло было бессмысленно, так что наши противники тоже не могли попасть в нас, однако оставалась еще большая дыра в верхней грани куба. Если бы Дэйд и мой отец выстрелили в дыру, они могли оглушить нас как рыбу в бочке – если, конечно, Фестина не опередила бы их.
Похоже, дело шло к новой тупиковой ситуации, только теперь у отца и Дэйда имелась куча заложников – мандазары, Флебон и Кайшо. У тех же, кто находился в кубе, не было ничего.
И отец это знал.
Он поднял ногу и поставил ее на лицо Флебона.
– Выходите! Или я докажу, что этот ублюдок может выглядеть еще хуже, чем сейчас.
Я попытался не думать о том, что может сделать мой отец, наступив на лицо всем своим весом, как его каблук ломает то, что еще осталось от челюсти Флебона, сокрушает небо, выламывает зубы и погружается в мозг…
– Не посмеешь! – яростно выкрикнула Фестина. – Если ты причинишь ему вред, это будет вопиющим проявлением неразумности…
– И что с того? – огрызнулся отец. – Я и так неразумен, Рамос. Неужели ты до сих пор не поняла? Я не просто клон, которого ты сейчас видишь. Я также тот, кто пытался убить тебя на Целестии. И тот, кто послал на смерть весь экипаж «Ивы». Саманте никак не удавалось справиться с королевой Умеренностью, которая настолько укрепила дворец, что потребовались бы месяцы, чтобы взять его осадой. И я послал «Иву», чтобы та вывела Умеренность из игры, предложив ей бесплатный перелет на Целестию.
– Но Умеренность этого не хотела, – сказал я. – Верно, отец?
Он удивленно посмотрел на меня.
– Откуда ты знаешь?
– Королевы не настолько глупы, – ответил я. – Она знала, что произойдет, если она отправится на Целестию, – что Лига убьет ее, как только она пересечет границу. Так каким было второе предложение «Ивы», отец? Кое-что насчет фасскистерской орбитальной станции?
Отец немного помедлил.
– Или ты удивительно хорошо информирован, – сказал он, – или у тебя выработался дар случайно угадывать правду. Да, – кивнул он, – кое-что насчет орбитальной станции. Только это была идея самой королевы. Она отправила разведчиков подальше, а потом предложила капитану «Ивы» сделку. Умеренность хотела встретиться с фасскистерами, якобы чтобы заключить с ними мир, надеясь, что они станут помогать ей, а не Саманте.
Фасскистер на орбитальной станции никогда об этом не упоминал… но с другой стороны; если он на самом деле принимал меня за отца, то вполне мог сохранить предложение королевы в тайне.
– Конечно, – продолжал отец, – на самом деле Умеренность хотела заразить орбитальную станцию этими чертовыми спорами балрога… но капитан «Ивы» об этом не знал. Ему было приказано отправить Умеренность с планеты любым способом, и потому он согласился. К несчастью, оказавшись на орбитальной станции, королева провела там не больше часа, после чего потребовала, чтобы ее вернули назад на Троян. Вырвавшись из осажденного Уншуммина, Умеренность хотела вернуться домой, высадиться где-нибудь подальше от армии Саманты и снова начать собирать силы.
– Что не было нужно ни тебе, ни твоей дочери, – сказала Фестина.
– Естественно, – согласился отец. – Капитан «Ивы» забрал королеву обратно на борт, запер ее в трюме и взял курс на Целестию.
Я представил себе, как Умеренность пыталась проломить стены трюма, разбивая в кровь клешни и зная, что, как только «Ива» пересечет границу, Лига казнит ее за всех тех, кого она убила во время войны. Что же касается экипажа, который, по сути, похитил ее и уволок в космос против ее воли… вполне понятно, почему Лига убила и их. Не такими уж приятными они были людьми.
Но кое-что по-прежнему оставалось за границами моего понимания.
– Зачем все это, отец? – спросил я. – Если дело было лишь в том, чтобы создать супервнуков, ты мог сделать это и без кровопролития. Сэм не убивала Истину, пока не завершилась моя трансформация; к этому моменту у тебя уже были все анализы и данные… так зачем было убивать королеву? И зачем было устраивать всю эту кампанию с вербовкой, если Целестия не имеет никакого отношения ни к Трояну, ни к Технократии? Ты мог получить свою династию супердетей, не лишая никого жизни.
Отец долго молчал. Когда он наконец заговорил, голос его звучал настолько тихо, что мне приходилось напрягать слух.
– Балласт, – он воспользовался старым жестоким прозвищем, – ты когда-нибудь видел мандазаров в деле?
– Что ты имеешь в виду?
– Я прилетел на Троян сто лет назад, и даже тогда было ясно, что мандазары не такие, как все. Они сильнее людей, более рационально организованы, умнее. Средняя самка на двадцать процентов превышает среднего хомо сапиенс по всем девяти показателям интеллекта. И это только в мирное время. Во время же войны… Боже всемогущий, по сравнению с Трояном Технократия представляет собой настолько жалкое зрелище, что порой меня едва не тошнит! Мы ленивы и продажны, словно Римская империя во времена упадка, но благодаря Лиге Наций варвары никогда не постучатся в наши ворота. Это преступление против эволюции. Общество мандазаров – наиболее эффективная военная машина из всех, что я видел, и нам никогда не повторить подобного.
– Они вовсе не военные машины, – возразил я. – Троян двести лет жил в мире, прежде чем Сэм натравила всех друг на друга.
– Двести стерильных лет, – ответил отец, – неестественно навязанных обществу, когда королева Мудрость пошла на поводу у Лиги Наций. Именно она заставила воинов, самок и рабочих жить вместе, отравляя друг друга собственными феромонами, выхолащивая их истинную сущность…
– Значит, нормально для них – жить отдельно друг от друга? – спросил я. – Примерно так, как твои вербовщики разлучали семьи по лагерям для рабов, промывая им мозги?..
– Ни черта я не промывал им мозги! – прервал меня отец. – Им их промывали до этого. Я же вернул им их подлинную силу. Думаешь, это случайность, что, отделенные от других каст, самки становятся блестящими тактиками, воины – несокрушимыми солдатами, а рабочие – послушными слугами? Открой глаза, мальчик, – это не случайность, так предназначено самой природой. Эволюция превратила мандазаров в идеальную пехоту, идеальных стратегов и идеальных гражданских служащих, во главе с обладающей железной волей королевой, которая диктует всем остальным, что они должны делать. Это естественное состояние мандазарского мира, Балласт, абсолютно четкое разделение обязанностей.
– Нет, – спокойным тоном произнесла Фестина, – это лишь одно из естественных состояний мандазарского мира. Эволюция предусмотрела и другой вариант – когда касты перемешаны друг с другом и феромоны уравновешивают характерные черты каждой из них. Менее агрессивные воины, менее подобострастные рабочие, менее ограниченные в своем кругозоре самки. Общество, не столь безжалостно-эффективное, но такое, в котором каждый чувствует себя более свободно.
– Общество, в котором каждый слаб. – Александр Йорк был само презрение. – И становится легкой добычей, как только какое-нибудь другое мандазарское племя выходит на тропу войны.
– В самом деле? Если милитаристское общество всегда сильнее, разве эволюция вскоре не избавилась бы от другой возможности? Но мандазарские феромоны допускают оба варианта – как раздельную жизнь, так и совместную. Уверена, что за всю свою историю мандазарам не раз приходилось забывать обо всем прочем и готовиться к войне, но им также было необходимо и быть готовыми к миру. Иначе что бы они стали делать после того, как победили всех имеющихся врагов?
– Всегда найдутся новые враги, – небрежно бросил отец.
– Возможно, – согласилась Фестина, – если отправиться на их поиски. Но для этого нужно сначала изобрести мирное искусство кораблестроения. И навигацию. И картографию. И систему правления, при которой империя не развалится, когда королева окажется слишком далеко, чтобы принимать решения за каждого. – Она покачала головой. – Успех в войне всегда ведет к потребности в мире, адмирал. Предположим, десятки тысяч лет назад среди мандазаров был подвид, на сто процентов посвящавший себя войне; но в таком случае они бы не смогли выжить, верно? Либо они перебили бы друг друга, сойдясь в каком-нибудь Армагеддоне, либо умерли бы с голоду, поскольку рабочие стали бы чересчур ленивыми и глупыми, чтобы надлежащим образом сеять и убирать урожай. Современные мандазары – «мандазар сапиенс» – поднялись на вершину эволюции благодаря тому, что не были жестко запрограммированы лишь на одну функцию.
Она пристально посмотрела на человека с прозрачной грудью, стоявшего на стене.
– Можешь восхвалять войну сколько хочешь, адмирал Йорк. Это делают многие, особенно с тех пор, как благодаря Лиге вооруженные конфликты стали крайне редки. Когда в течение долгого времени никто не видел настоящей битвы, кое-кому начинает казаться, что недостает изначального источника энергии. Но война – лишь часть истории любой расы, и все остальное не менее важно.
– Остальное становится важным лишь после того, как закончится война, – ответил отец. – Убить или быть убитым, Рамос, – вот фундаментальный принцип, а все прочее из него следует, если остается время. Не стоит писать стихи, пока не сидишь на костях своих врагов.
Он махнул рукой в сторону приближающейся Черной армии. Те уже достигли последнего канала, который окружал дворец, подобно рву. Вскоре они должны были пересечь его, проломить изгородь и ворваться на территорию дворца. Стеклогрудый клон улыбнулся.
– Вот к чему все всегда сводится в итоге, Рамос. Чистая агрессия – сила против силы. Можешь произносить напыщенные речи об искусстве, науке и прочем, что кажется тебе великими свершениями, но природе наплевать на всю эту чушь. Смерть – единственная реальность, по-настоящему признанная в нашей вселенной. Вот почему мы с Сэм решили начать войну, посвятив себя единственной великой жизненной цели.
– Убивать тех, кто тебе угрожает? – спросила Фестина.
– Да.
– Уничтожать тех, кто опасен для тебя?
– Именно.
– Сильный подчиняет слабого?
– Верно. – Он поднял ногу, затем снова поставил ее на лицо Флебона. – У вас десять секунд, чтобы сдаться, или я продемонстрирую вам, насколько отвратительна может быть война.
– Возможно, у меня и есть десять секунд, – холодно ответила Фестина, – но у тебя их нет. Ты – опасное неразумное существо, угрожающее убить разумного, и долг любого разумного, находящегося рядом, – остановить тебя. К тому же ты, адмирал, – самодовольный тупица, который превозносит радости побед, но не в силах понять самый важный из всех законов: каким бы крутым ты себя ни считал, всегда найдется кто-то, кто сможет выбить из тебя дурь. – Она громко хлопнула в ладоши. – Балрог!
Словно из пылающей печи, из пролета вырвался ярко-красный язык. Алый дым плотной пеленой окутал отца и Дэйда, столь быстро, что оба оказались с головы до ног покрыты спорами, прежде чем успели среагировать.
Дэйд с воплем выронил станнер, схватившись обеими руками за шлем. В течение десяти долгих секунд он пытался оттереть стекло пальцами, сдирая продолжавший утолщаться слой мха. Затем какая-то особо голодная масса спор сумела прогрызть его скафандр в области живота, где был сделан разрез, чтобы обнажить кабели питания. Из живота скафандра вырвался воздух, развеяв вокруг споры, словно порыв легкого ветра. Дэйд взвыл и согнулся пополам, словно кто-то раздирал когтями его внутренности. Мгновение спустя он свалился за стену парапета, скрывшись из виду, и его вой оборвался.
Что касается отца – моего сына, моего брата-близнеца, – то у него не было даже скафандра, который мог бы его защитить. В мгновение ока его голову окутал слой мха; красный пух покрывал его волосы, лез в глаза, забивал нос и рот. Мне показалось, что он попытался закричать, но смог издать лишь едва слышный стон. Он сделал вслепую два шага, но третий сделать уже не сумел – каждую секунду мха становилось все больше, приковывая его к месту. Он судорожно пытался размахивать руками, пока они не стали слишком тяжелыми; его тело уже казалось вдвое больше, чем изначально, а споры все продолжали атаковать… Вскоре на месте Александра Йорка был лишь пушистый красный шар высотой в человеческий рост, светившийся ярко, словно костер.
Двадцать секунд царила абсолютная тишина – не было слышно даже дыхания. Затем верхняя часть светящегося красного шара начала проваливаться внутрь. С каждым мгновением шар оседал все больше, по мере того как споры расползались по каменному парапету.
И под ними ничего не было. Ни человека. Ни костей. Ничего, кроме сплошного мха. Я чувствовал сильный запах тостов с маслом, который доносил ветер сквозь дыру в нашем стеклянном кубе… и мне почему-то представился довольный собой хищник, который только что сытно пообедал.
По мере того как шар продолжал распадаться, я увидел, что прозрачная грудная пластина осталась нетронутой – видимо, оказалась несъедобной. Маленький стеклянный контейнер, до этого находившийся среди внутренностей, парил над массами мха, словно покачивающаяся на глади озера бутылка. Минуту спустя шар, который когда-то был моим отцом, превратился в красное светящееся пятно на камнях парапета. Еще мгновение прозрачный контейнер лежал неподвижно на подстилке из мха, и я смог различить крошечную красную точку внутри – спору балрога, которую держал в плену адмирал Йорк. Мох вокруг неожиданно вспыхнул ярким заревом, на секунду меня ослепившим. Когда я снова смог видеть, контейнер исчез – испарился, растворился, – а когда-то бывшая в неволе спора смешалась с миллионами других, молчаливо светившихся во тьме.
Миссия балрога была выполнена – пленник освобожден. Но спасение не могло прийти, пока клон отца не был съеден заживо. Другие копии отца – стеклогрудый на Целестии и Александр Йорк, адмирал флота, на Новой Земле – наверняка оставались связанными между собой в течение всей казни и, вероятно, ощущали каждую миллисекунду этого процесса так, словно это происходило с ними самими.
Я подумал, каково это – чувствовать, как тебя пожирают заживо. Балрог наверняка мог бы об этом рассказать – если он был телепатом, то должен был слышать мысленные вопли отца, – но я решил, что знать мне этого совсем не хочется.


***

Фестина уже карабкалась по веревке к крыше стеклянного куба.
– Выяснил, как управлять этой штуковиной? – на ходу крикнула она Тобиту.
– Почти, – ответил он. – При условии, что здесь нет встроенных систем безопасности. Если бортовой компьютер попросит меня ввести пароль или что-то в этом роде, ничего не выйдет.
– Будем надеяться, что этого не случится. Если мы не сможем остановить атакующую армию, этот куб – наш единственный шанс выбраться из города.
Как только она выбралась на стеклянную крышу, я схватился за веревку и тоже полез наверх. Оставаться в кубе не было никакого смысла – Тобиту я ничем помочь не мог и Невинности тоже. Пока я смотрел, как балрог пожирает моего отца, Невинность тихо лишилась чувств. Возможно, это было добрым знаком – с мандазарами происходит подобное, когда их метаболизм переключается на исцеление организма, – но это могло также означать, что у нее слишком серьезные повреждения внутренних органов. Нужно было доставить Невинность в лазарет… но прежде требовалось остановить Черную армию.
За пределами куба воздух был насыщен запахом тостов с маслом, настолько густым, что ночной ветер не в силах был его развеять. Хорошо было видно, какую часть парапета покрывал красный мох – большое пятно на том месте, где сожрали отца, неподалеку – холмик, еще сохранявший очертания Дэйда, и легкий, похожий на пыль, налет во всех остальных местах. Флебон и мандазары тоже получили свою долю спор, когда балрог вырвался из лестничного пролета, но мох не покрывал их целиком, лишь отдельными светящимися точками, испещрявшими их тела.
Фестина повернулась ко мне. Она стояла на краю куба, там, где он касался верха стены парапета. В сам куб ни одной споры не попало, но стоило сделать еще шаг, и ей пришлось бы идти по светящейся пыли.
– Как думаешь? Он нас не сожрет?
– Не знаю. Ему наверняка нравится делать вид, будто он собирается нас сожрать… но это может оказаться для него своего рода шуткой, издевательством над низшими существами. Если бы балрог действительно хотел нами поужинать или позавтракать, он уже давно мог это сделать.
– Возможно, он следует собственным правилам этики, – предположила Фестина. – Нельзя трогать тех, кто держится на уважительном расстоянии, но стоит наступить на спору, и ты – законная добыча.
Вполне логично. Мне бы было больно, если бы кто-то по мне прошелся. Так что балрог мог считать себя в полном праве кусать наступившего за ноги.
Я обернулся назад, к изгороди. Черная армия готовилась к последней атаке, с лестницами, таранами и осадными башнями. Что еще хуже, за стеной заняли позицию четыре Смеющихся Ларри; судя по их виду, они вскоре намеревались открыть огонь, уничтожая оказавшихся поближе защитников, пока атакующие будут прокладывать себе путь.
Что бы мы ни собирались делать, действовать нужно было быстро. Пришло время попытаться воспользоваться одной хитростью.
– Подожди секунду, – сказал я Фестине. Затем закрыл глаза и сосредоточился на феромонах.
Какие феромоны я умел вырабатывать? Сексуальный аромат, заставивший Фестину заговорить о матах в спортзале; запах «не бойся», которым я воспользовался, чтобы успокоить Советницу; королевский феромон, кричавший: «Повинуйся мне!» Некоторые из них действовали на людей, некоторые – на мандазаров. Я не знал, сумею ли я создать нечто воздействующее на балрогов… но они могли ощущать феромоны «на вкус», так что, возможно, мне удалось бы повлиять и на проклятый, мох.
На орбитальной станции я пытался создать запах, отпугивающий балрога, и тогда Кайшо по-настоящбму разозлилась. Что ж, возможно, я рисковал жизнью, пытаясь заставить балрога уйти… но что, если сделать это по-хорошему?
Я представил себе иную разновидность королевского феромона: не тот, с помощью которого подчиняют себе простолюдинов, но благодаря которому общаются с правителями. Этот запах говорил: «Некоторым удается добиться властных постов; и если ты один из тех, кто поднялся на самый верх, – будь этого достоин и никогда не веди себя как последний болван».
Фраза была не слишком замысловатой, любой философ с ходу бы к ней придрался, но у меня и балрога было нечто общее. Если бы мы действительно захотели, то могли бы попирать обычных людей коваными сапогами, и потому нам приходилось специально заботиться о том, чтобы так не поступать. «Будь этого достоин и никогда не веди себя как последний болван». Я попытался создать феромон, который пробудил бы у светящихся инопланетных спор хотя бы малую долю совести…
…и прямо у меня на глазах, пока я стоял на краю стены, споры начали отступать – бесшумно соскользнув с Флебона и мандазаров, они поползли по камням парапета и скрылись в лестничном пролете. Десять секунд спустя Дэйд все так же был покрыт мхом, но остальная часть пола полностью очистилась.
– Черт побери, – прошептала Фестина. – Это ты сделал?
– Гм… возможно.
– С помощью феромонов?
– Может быть. Ее передернуло.
– Хорошо, что на мне скафандр. Если ты смог прогнать балрога, то, вероятно, от тебя пахнет как из задницы мертвеца.
– Нет, – сказал я. – От меня пахнет совестью.
Я спустился со стены и шагнул на парапет.


***

Как можно быстрее мы водрузили Флебона и мандазаров на крышу стеклянного куба. Бесчувственный Зилипулл доставил немало хлопот, и когда мы наконец закончили, на его панцире появилось несколько новых вмятин и царапин – но, по крайней мере, всех целыми и невредимыми удалось разместить на внешней поверхности куба. Внутрь всем было никак не попасть – потребовалась бы прочная лебедка, чтобы спустить Зилипулла через дыру, – но если бы Тобит смог удерживать куб во время полета в горизонтальном положении, нашим друзьям ничто бы не угрожало.
Если, конечно, Тобит вообще сумеет заставить куб лететь.
– Готовы? – донесся его голос.
Фестина обернулась к парапету. Кайшо в кресле все еще оставалась возле лестничного пролета. Адмирал немного подумала, затем кивнула своим мыслям.
– Погоди минуту, Филар. Нужно забрать еще одного пассажира.
Я снова прыгал на парапет – в последний раз. Как только мы схватились за ручки кресла, Кайшо подняла голову.
– Это ни к чему, – прошептала она.
Фестина от удивления едва не подпрыгнула. Отпустив кресло, она сжала кулаки, но секунду спустя расслабилась.
– Ты удивительно быстро пришла в себя, – сказала она Кайшо. – Большинство живых организмов остаются без сознания на шесть часов.
– Только в том случае, если у них обычная нервная система. В отличие от меня.
– А ты вообще была без сознания?
– Отчасти, – призналась она. – Что же касается другой части… она очень возбуждена из-за того, что ее ничто не связывает с Александром Йорком.
– Остались еще две его версии, на Целестии и Новой Земле, – сказала Фестина.
– В нерабочем состоянии, – ответила Кайшо. – Когда балрог извлек ту штуковину из кишок клона, мы с ее помощью послали сфокусированный импульс психической энергии… и контейнеры внутри двух других адмиралов Йорков расплавились, что произвело немалый эффект. В это время экземпляр с Новой Земли находился на заседании Высшего совета в штаб-квартире Адмиралтейства. Смерть его произвела настоящую сенсацию. Можно считать ее неожиданной удачей для других адмиралов. – Она повернулась ко мне. – Мне принести соболезнования или поздравления?
– Гм…
Я не любил своего отца. Я не любил и сестру, с тех пор как узнал обо всех чудовищных злодеяниях, которые она совершила. Казалось более чем глупым сожалеть о том, что их не стало.
Но, с другой стороны, я ведь всегда был глуп, не так ли?

Глава 47
ДАЕМ ОТПОР ВРАГУ

Со стороны западных ворот послышался глухой удар – первая попытка применить таран.
– У нас нет времени, – бросила Фестина. – Держись, Кайшо, пойдешь с нами.
– Куда?
– Куда угодно, где нет Черной армии. – Она показала на пульт летающего кресла. – Включай свою машину.
– Незачем, – сказала Кайшо. – Здесь нам ничто не угрожает.
Ворота содрогнулись от нового удара. Смеющиеся Ларри Черной армии разразились громким гиеньим смехом, эхом отдававшимся от каменных стен. В любую секунду они могли открыть огонь.
– Тут опасно оставаться, по крайней мере сегодня ночью. Даже твоему любимому балрогу стоит побеспокоиться. Войска наверняка готовы сжечь любую частичку мха, какая только попадется им на глаза. Не важно, насколько быстро споры могут проесть вражеский панцирь – огонь в любом случае быстрее.
– Врагов нет – больше нет. Мы разделались с адмиралом Йорком, а все остальные – лишь невинные пешки.
– Этим пешкам было приказано убивать, и отменить приказ некому.
– Они сами его отменят, дорогая Фестина… если мы продемонстрируем им, что во вселенной есть силы, с которыми низшим существам лучше не связываться.
– Ну-ну! Уж не собираешься ли ты… вспомни, ты же сама назвала их невинными пешками.
– Конечно, – сладким голосом ответила Кайшо. – Но, как говорил Тилу, балрог обожает шутки.
Сквозь вой Ларри послышался очередной удар, за которым последовал громкий треск – но не со стороны дворцовых ворот. Я посмотрел в сторону передней части дворца, там, где слой мха был толще всего. Сейчас он испускал яркое красное сияние, освещавшее каменную голову королевы и ее четыре клешни.
Одна из клешней пыталась оторваться от фундамента.
Клешня медленно и неуклюже раскачивалась вперед и назад, словно выбираясь из трясины. Окутывавший ее мох засветился еще ярче – и неожиданно клешня высвободилась, крыло четырехэтажного здания поднялось в воздух.
Клешня согнулась и разогнулась, словно разминая затекшие после столь долгой неподвижности мышцы. Затрещала штукатурка, и из трещин в камне посыпалась пыль, но сооружение не обрушилось, удерживаемое телекинетической силой триллионов спор балрога.
Еще мгновение, и начала двигаться другая клешня.
– На твоем месте, – сказала Кайшо Фестине, – я бы сейчас вскочила на стеклянный куб и поднялась метров на сто.
– Здесь опасно оставаться?
– Нет, балрог никому не причинит вреда. Но ты же сама себя будешь потом проклинать, что не поднялась повыше, чтобы получше все видеть.
Она схватила Фестину за руку в перчатке и поднесла ее к губам, чтобы поцеловать. Волосы ее скользнули в сторону, и у меня внутри все сжалось – красный мох покрывал ее щеки, лоб, даже глаза. Вряд ли Кайшо могла что-то разглядеть сквозь светящийся пух, но, видимо, уже достигла той стадии, когда за нее смотрел и видел балрог.
– Иди, – сказала она Фестине нормальным человеческим голосом, а не своим обычным шепотом.
Затем Кайшо повернулась ко мне и протянула руку. С некоторой опаской я подошел и взял ее. Она сжала мою руку в ладонях и мягко привлекла к себе, так что мне пришлось присесть на корточки рядом с ней.
– Тилу, – прошептала она, дыша мне в щеку, – жаль, что мы не можем быть вместе. Я была бы рада, если бы мой разум соединился с твоим. Но ты убедил балрога не трогать тебя. Есть другие, которым ты нужен.
– Кто?
Она легко поцеловала меня в нос.
– Твой народ – и ты сам прекрасно это знаешь. Ты все еще считаешь себя умственно отсталым, Тилу; в этом есть свое очарование, но тебе уже пора из этого вырасти. Король должен быть уверен в себе.
Прежде чем я успел ответить, она приложила палец к моим губам, не давая говорить. А затем ее голос послышался прямо у меня в голове:
– В течение последующих восемнадцати лет, Тилу, я навещу тебя, где бы ты ни был. Балрог считает, что для тебя и меня было бы занятно иметь ребенка – практически полностью человека, но обладающего твоим умением управлять феромонами и моими сверхразвитыми психическими способностями. Вероятно, именно поэтому балрог в первую очередь объединился со мной и в течение двадцати пяти лет преобразовывал мое тело, чтобы подобная беременность стала возможной. Еще несколько лет, и я буду готова. – Она наклонилась и поцеловала меня покрытыми мхом губами. – Тяжело иметь дело с расами, способными предвидеть будущее. Но если все, через что я прошла, в конечном счете ведет меня к единственной ночи с тобой… что ж, должна ведь когда-то жизнь вознаградить меня, не так ли?
– Гм… а что, если мне это не кажется чересчур хорошей мыслью?
– Это не мысль, Тилу, – это судьба. Уже написанная Матерью Времен. Расслабься и прими как должное, что однажды вечером ты обнаружишь в своей постели нечто теплое и пушистое.
Она громко рассмеялась, вероятно, увидев выражение моего лица. Затем ее кресло устремилось в лестничный пролет в сто раз быстрее, чем двигалось до сих пор. Звук ее смеха отдавался эхом еще долго после того, как она исчезла.


***

Фестина схватила меня за руку.
– Пошли, Эдвард. Скоро тут начнется настоящее безумие.
Я отвел взгляд от пустого пролета и снова посмотрел в сторону передней части дворца. Все четыре клешни уже полностью освободились, и теперь королева поднимала голову. Каменный пол под ногами слегка покачнулся, но этого было достаточно, чтобы я пошатнулся, на мгновение потеряв равновесие.
– Точно, – сказал я, – пожалуй, пора сматываться.
Мы подбежали к краю крыши и перепрыгнули через стену, на стеклянный куб. Я успел почувствовать, как подо мной снова вздрогнули камни, – королева уже подняла голову, а теперь на всех восьми ногах поднималось ее тело.
Далеко внизу слышался треск и грохот: стены отрывались от полов, ломались балки, опрокидывалась мебель. Из дверей на первом этаже выбежала толпа охранников, издававших воинственные крики и размахивавших арбалетами в поисках тех, в кого следовало стрелять. Видимо, они думали, что чернопогонники начали раскачивать здание, ударяя таранами в стены. Увидев гигантские каменные клешни, размахивающие высоко над их головами, охранники снова закричали. На этот раз их крики звучали уже не столь воинственно.
Фестина вскарабкалась на стеклянную плоскость и сунула голову в дыру.
– Филар! Ты готов?
– Возможно.
– Не возможно, а да, и немедленно! Быстро поднимайся вверх, подальше от этой заварушки.
– Легко тебе говорить, – проворчал он.
Поколебавшись, он протянул руку к рычагу. Куб начал бесшумно и медленно подниматься; я держался рядом с бесчувственными телами наших друзей, готовый подхватить их, если они начнут соскальзывать, но куб двигался столь плавно, что они не сдвинулись даже на миллиметр.
То, что происходило внизу, далеко не напоминало пастораль. Солдаты, находившиеся возле первого канала, видимо, слышали шум и треск, раздававшиеся со стороны оживающего дворца, но вряд ли могли догадаться о его истинных причинах. Их поле зрения было ограничено высокой изгородью; возможно, они думали, что источником звука является некое оружие, которое подкатывают к стенам. Атакующие продолжали ломиться в ворота, снова и снова ударяя по ним таранами и надеясь попасть внутрь до того, как защитники успеют подготовить свое оружие. Они понятия не имели о том, что происходит, пока ворота не рухнули и чернопогонники не ворвались на территорию дворца.
Естественно, балрог безупречно рассчитал время – именно в этот момент весь дворец окончательно отделился от фундамента. Ворвавшуюся в ворота Черную армию встретила гигантская каменная королева, ростом в четыре этажа, панцирь которой испускал ярко-красное сияние рассерженного мха.
Мандазарские воины отважнее любого существа во вселенной, но и для них есть предел. На мгновение большинство солдат Черной армии попросту застыли от ужаса. Между тем четыре клешни над их головами ловили Смеющихся Ларри, обеспечивавших огневое прикрытие. Наконец они с треском сомкнулись, а когда снова раскрылись, на землю упали четыре золотистых куска металла, раздавленные, словно орехи.
Гиеньего смеха больше не было слышно. Но ночь отнюдь нельзя было назвать тихой.
Клешни снова поднялись над головами атакующих и несколько раз щелкнули, осыпав войска всем мусором, который накопился во дворце за многие годы: каменной крошкой и трупиками насекомых, птичьими гнездами и кусками старой краски, высохшими осенними листьями и комьями грязи, – королева отряхивала лапы, прежде чем всерьез взяться за дело. Когда поток мусора иссяк, клешни опустились на лужайку перед дворцом и начали двигаться вперед, словно огромный снегоочиститель, готовый оттеснить Черную армию обратно за канал.
Но этого не потребовалось. С испуганными воплями солдаты отступили сами – некоторые еще пытались сохранять видимость какого-то порядка, другие же просто бежали. Те же, кто решил остаться до конца, оказались в канале, сброшенные бесцеремонными толчками каменных клешней.
Возможно, кто-то из генералов пытался связаться с Самантой, чтобы получить новые распоряжения. Поскольку ответа не последовало, они приняли решение сами. Через пятнадцать минут битва за дворец закончилась.

Глава 48
ПРИХОДИМ В СЕБЯ

Не стану утомлять вас подробностями последующих нескольких часов. Какой смысл описывать, скажем, чего нам стоило вытащить из куба Невинность? Вряд ли вам будет это интересно, если вы, конечно, не любитель технических деталей вроде блоков и канатов; так что, пожалуй, я изложу все вкратце.
Невинность выжила, и случившееся особо не затронуло ее здоровье. Те, кто находился во дворце, тоже не пострадали – когда здание начало перемещаться, их якобы удерживала на месте какая-то «невидимая сила», пока все не закончилось.
Кайшо исчезла во время всеобщего замешательства, и с тех пор никто ее больше не видел. Думаю, когда-нибудь она все же появится – в моей постели. Я решил, что, скорее всего, соглашусь на это. Балрог остановил сражение и спас тысячи жизней, поэтому я был перед ним в некотором долгу, хотя мысль о том, чтобы произвести на свет ребенка от его спор, казалась мне по-настоящему чудовищной.
Кстати, мох не сожрал Бенджамина Дэйда подчистую, а лишь основательно покусал. Мы отволокли его в лазарет, но Гашван решила, что вылечить его невозможно – балрог вторгся в его кровеносную и нервную систему и вообще в каждый его внутренний орган. Попытка удалить споры убила бы мальчишку; но если предоставить его самому себе, он мог прожить отпущенный ему нормальный срок, так же как и Кайшо.
В конце концов Невинность сделала Дэйда достопримечательностью дипломатического квартала, поставив его на небольшой пьедестал, словно покрытую мхом статую. Его регулярно кормят, и он получает достаточное количество света, не говоря уже о том, что находится немало желающих с ним побеседовать. Иногда он жалуется на то, насколько нечестно было делать его замшелым паралитиком, а иногда произносит малопонятные предсказания, которые, по его словам, исходят от балрога. Многие считают, что он все придумывает сам, но тем не менее навещают, чтобы поинтересоваться о видах на урожай или о перспективах предполагаемой женитьбы. Уверен, Дэйд обожает подобное внимание. Вряд ли он так представлял себе свою жизнь, но в глубине души она ему нравится.


***

Утро было теплым, но облачным. Я сидел вместе с Фестиной и Тобитом, свесив ноги с края одной из траншей на дворцовой лужайке, и наблюдал за дипломатами, сновавшими между дворцом и штаб-квартирой Черной армии. Мы уже с ходу догадывались, кто из них скажет нам: «Переговоры идут успешно», а кто – «Я очень, очень беспокоюсь». Судя по тому, что я знал о дипломатах, дела обстояли не худшим образом. Никто больше не хотел сражаться, всем нужно было просто выпустить пар.
Где-то во дворце скоро должны были проснуться наши друзья; прошло почти шесть часов с тех пор, как в них стреляли отец и Дэйд. Мы оставили их в лазарете, сообщив медперсоналу, где найти нас, когда они придут в себя. Гашван не позволила бы нам ждать рядом – нам и нашим отвратительным человеческим микробам, – так что мы вышли на воздух, чтобы немного отдышаться и посмотреть, как восходит солнце.
Фестина и Тобит давно сняли шлемы. После того как они разрядили источники питания своих скафандров, их система охлаждения перестала действовать; как выразился Филар, «эти чертовы балахоны пропотели насквозь». Без шлема внутри скафандров было прохладнее, но по мере того, как снаружи становилось теплее, в «балахонах» становилось все жарче. Сейчас они обсуждали, не снять ли скафандры совсем и где взять одежду, поскольку на Фестине под скафандром была лишь легкая сорочка, а на Тобите не было вообще ничего, когда адмирал вдруг наклонила голову и прошептала:
– Слышите?
Мы прислушались. Высоко над головой что-то неслось к нам, очень быстро и со свистом.
– Черт побери, – проворчал Тобит, – бомба.
Мы спрыгнули в траншею и низко пригнулись. Филар продолжал ворчать:
– Вот так всегда – прошло всего несколько часов с тех пор, как заключили перемирие, и тут какой-то придурок решает: «А ведь в арсенале кое-что осталось, давайте-ка стрельнем по дворцу».
– Если это бомба, что-то она не торопится. – Фестина глядела на облака. – Где она, черт возьми?
– Вероятно, самонаводящийся снаряд, – предположил Тобит, – летает кругами, пока не найдет подходящую цель.
– Или…
Из облаков стрелой вылетела черная тень в форме торпеды, за которой тянулся едва видимый туманный след.
– Вот черт… – пробормотала Фестина. – Это один из наших.
– Один из наших? – удивился я.
Фестина не ответила; она уже выбиралась из траншеи и теперь размахивала высоко поднятыми руками.
– Флотский снаряд-зонд, – пояснил Тобит. – Черный цвет означает, что он принадлежит корпусу разведки. – Затем он тоже начал вылезать из траншеи, что-то крича в сторону зонда, как будто тот мог его услышать.
Наверное, так и случилось. Он низко пронесся над землей, выбросив какой-то маленький предмет, упавший к ногам Тобита, и снова взмыл в облака.
Якорь! Он тихо жужжал, уже включенный.
– Ну что ж, Эдвард, – сказала Фестина. – Похоже, к нам гости.
– Насколько желанные? – спросил я. – Последний «хвост» принес нам моего отца и трех Ларри.
Десять секунд спустя с неба опустился «хвост» – мерцающая молочно-белая труба, уходящая в облака. Ее конец прильнул к маленькой коробочке якоря, словно блестящий белый носок к скамеечке для ног. Фестина и Тобит приняли боевую стойку, я присоединился к ним, от всей души надеясь, что мне не придется никого бить.
Позади меня слышались крики дворцовых охранников, очевидно, беспокоившихся из-за неожиданно появившегося «хвоста». Некоторые бежали к нам, остальные кричали им вслед:
– Оставайтесь на месте, пусть Тилу сам разбирается. Если нужна будет помощь, он позовет.
Надо же, «пусть Тилу сам разбирается»! Не слишком хорошо перекладывать ответственность на кого-то другого. Когда я стану настоящим королем… если я стану настоящим королем… если и когда я стану тем, кем сочтет нужным королева Невинность, то обязательно постараюсь сделать так, чтобы все вели себя несколько более независимо.
Из «хвоста» вылетел человек в белом скафандре. Я подождал, не набросятся ли Фестина и Тобит на него с кулаками; но они лишь уставились на него, затем адмирал бросилась к новоприбывшему и обхватила его за шею.
– Улис! Что ты, черт побери, тут делаешь? – Она повернулась ко мне, улыбаясь во весь рот. – Эдвард, это Улис Наар, мы очень давние друзья.
– Привет, – сказал я, не вполне уверенный в том, мужчина Улис или женщина. Все, что я видел, – голубые глаза, моргавшие за стеклом шлема.
– Вы Эдвард Йорк? – спросила Улис – голос оказался женским. – Сын адмирала Александра Йорка?
– Гм… да, – ответил я, страстно желая, чтобы все поскорее забыли об этом.
– В таком случае мне поручено оказать вам всю возможную помощь. «Палисандр», «Лиственница», «Лавр» и «Ясень» на орбите. Ваши распоряжения?


***

Тобит и Фестина посмотрели на меня, я – на них, потом на Улис Наар.
– Гм, – сказал я, напрягая мозг в поисках подходящих слов. Неожиданно ко мне пришло вдохновение. – Как насчет того, чтобы начать с доклада о текущей ситуации?
– Конечно, – ответила она. – Мой корабль «Лиственница» прибыл в окрестности этой системы четыре часа назад. К этому времени остальные три корабля уже находились в расчетных точках. Все вместе мы направились к Трояну, где обнаружили на орбите «Иву» и «Тополь». «Ива» была не в состоянии двигаться, «Тополь» же попытался скрыться, но мы перехватили его с помощью силовых тросов.
Она посмотрела на Фестину и грустно усмехнулась.
– Пустоголовые сейчас чрезвычайно собой гордятся. Говорят про «операцию словно по учебнику» и хлопают друг друга по спине. Тем временем нам, разведчикам, пришлось войти на борт захваченного корабля. К счастью для нас, на нем не было воинов – лишь основной экипаж, состоявший из одних самок, которые сдались без боя. – Улис понизила голос. – Бедные самочки были перепутаны до смерти – все они оказались лишь наивными подростками. Вряд ли они даже знали, что на Трояне идет война. Вы знаете, как это порой бывает у них, когда они часами могут говорить об оптимизации переработки отходов, но понятия не имеют, какой сегодня день.
– Саманта, вероятно, отбирала их именно по таким качествам, – проворчал Тобит, – а затем держала в неведении о жуткой реальности войны, так, чтобы на руках у них не было крови. Если у вас есть звездный корабль, вам нужно, чтобы его экипаж считался разумным и не погиб в момент пересечения границы. Эти самочки, видимо, воспитывались в некоем изолированном сообществе, где Сэм могла гарантировать, что у них никогда не возникнет мыслей об убийстве. И где делом всей их жизни были космические корабли.
– Вероятно, их воспитывали на самом «Тополе», – согласилась Фестина. – Там полно места, и туда не доходят никакие сведения о войне.
Я немного подумал.
– Не использовала ли моя сестра «Тополь» для того, чтобы изготавливать на нем Смеющихся Ларри?
Тобит пожал плечами.
– Их делал твой клон. Самочкам не следовало знать, что такое на самом деле Ларри, – клон мог сказать им, будто это что-то безобидное… разведывательные зонды или метеорологические датчики.
– Мне бы очень хотелось знать, о чем вы говорите, – сказала Улис, – но прежде всего меня интересуют, – она взглянула на меня, – ваши распоряжения.
– Есть у меня для них какие-нибудь распоряжения? – шепотом обратился я к Фестине.
– Пусть сначала объяснит, что происходит, – прошептала в ответ Фестина. – Эти корабли не могли здесь появиться, если только их не направили к Трояну неделю назад. – Она повернулась к Улис. – Вы выполняете приказ Александра Йорка?
– Да.
– И в нем говорилось, что вы найдете здесь «Тополь» и «Иву»?
– Именно так. «Палисандр» должен был высадить вас, а затем сделать вид, будто покидает систему. Он встретился с остальными нашими кораблями, и мы все на полном ходу устремились обратно, чтобы захватить «Тополь» врасплох.
Фестина нахмурилась.
– Зачем адмиралу Йорку нужно было захватывать корабль Саманты?
– Гм, – сказал я.
Я вспомнил ту ночь десять дней назад, когда обнаружил себя сидящим перед терминалом капитана Проуп. Именно тогда я заметил, что кто-то воспользовался кодами доступа, которые дала мне Саманта… и теперь я начинал догадываться, что именно сделала умная половина моего мозга.
Отдала приказ Проуп. Направила три других корабля на Троян. И все это было сделано с помощью кодов моего отца…
Ну что ж, неплохо. По крайней мере, для меня-умного. Вероятно, моя половина догадывалась о происходящем: что Сэм была воплощением зла, что она сделала меня королем и намеревалась начать последнюю битву, как только мы высадимся на Троян. Я-умный воспользовался кодами отца, чтобы гарантировать, что Саманте это даром не пройдет, и тайно направил четыре крейсера, чтобы захватить «Иву» и черный корабль; это не только уничтожило «флотилию» Сэм, но и обеспечило неопровержимые доказательства того, что моя сестра незаконным образом завладела двумя кораблями флота. Высший совет поднял бы немалый шум, после чего сестра могла забыть о любых привилегиях и уступках, которых она хотела добиться от Адмиралтейства. Она не получила бы ни цента на восстановление Трояна. Вполне возможно, Технократия наложила бы на него все возможные экономические санкции, подкрепив их мощной блокадой со стороны флота.
Но я-умный не только направил сюда те четыре корабля; но еще и договорился с Проуп, чтобы она высадила нас сюда. Зачем? Думаю, затем, чтобы у нас не оставалось возможности сбежать. Я не был балрогом – тот наверняка мог бы предвидеть, каким образом мы спасем Невинность или остановим Александра и Саманту Йорк, – но, видимо, был достаточно самонадеян для того, чтобы считать, что сумею справиться с задачей. Другими словами, моя умная половина обладала таким же самомнением, как и любая мандазарская королева с начала времен. Нравилось мне это или нет, но я был таким же, как они.
Честно говоря, при мысли об этом мне стало страшно. Мне вовсе не хотелось становиться умным, хитрым и жестоким. Но каков выход? Загнать мою умную часть подальше вглубь и никогда больше не выпускать? Я уже поступил так двадцать лет назад, когда решил, что лучше уж буду глупцом, чем признаю правду о сестре; и разве это кому-то помогло?
Пора было перестать прятаться. Глупым я был или умным, но пришло время стать самим собой. А если даже кое-что во мне и пугало меня самого, то подобные чувства свойственны и другим людям.


***

По прошествии двенадцати дней я оказался на Целестии, куда меня доставил «Палисандр». На этот раз путешествие в «хвосте» обошлось без каких-либо странных воспоминаний или разговоров с другими частями собственной личности – лишь неприятные ощущения в желудке, пока меня крутило и вертело во все стороны.
Мы высадились на краю Холленской топи, совсем рядом с тем местом, где упала моя спасательная шлюпка несколько недель назад. В этой части планеты наступала ночь – теплые летние сумерки, полные запаха перегноя и растущей зелени.
Мандазары, естественно, были с нами; однако они тут же поспешили домой, «чтобы люди могли побыть наедине друг с другом». Советница и остальные до сих пор искренне верили, что человеческие мужчина и женщина начнут обниматься и целоваться сразу же, как только останутся одни… и как только мандазары добрались до своих куполов, они тут же устроились поудобнее, с предвкушением наблюдая за нами.
– Гм, – улыбнулась Фестина. – Ты готов, ваше величество?
– Я думал, разведчики называют друг друга по имени, а не по титулу.
– Король Эдвард Первый, – предложила она. – Верховный монарх Целестии.
– Нет! Правительство и так уже меня боится.
– И правильно боится. Они этого заслужили.
В течение последних двух дней, пока наш корабль находился на орбите, Фестина спорила с официальными лицами Целестии по поводу того, следует ли разрешать мне высаживаться на планету. У них возникла мысль, что я могу оказаться фанатичным предводителем мятежников, который намеревается поднять десять миллионов мандазаров на безумный бунт. Ничего странного: уже начали просачиваться слухи о том, что совершили Сэм и мой отец, поэтому неудивительно, что ко всем представителям нашей семьи относились с недоверием.
Но у Целестии не было особого выбора. В любой момент все журналистское сообщество в Технократии (и Дивианском пространстве, и Фасскистерском союзе, и кто знает где еще) могло получить официальное коммюнике от ее величества королевы Трояна Невинности Первой, в котором сообщались бы все подробности чудовищных злодеяний, совершенных адмиралом Технократии против мандазарского народа. С этого мгновения мандазары стали бы очень важной темой для бесед за завтраком и для совещаний на высшем уровне по всей галактике.
Фестина сказала, что для правительства Целестии крайне важно занять правильную позицию. Взять, к примеру, фабрики, использовавшие мандазарских рабочих, похищенных вербовщиками. Вскоре владельцам этих фабрик предстояло обнаружить, что применять на конвейере труд мандазаров с промытыми мозгами становится весьма непопулярно. Им придется столкнуться с бойкотами, протестами и, что еще хуже, с встревоженными акционерами, которые вдруг окажутся нежеланными гостями на привычных вечеринках. Возьмут ли богатые владельцы фабрик вину на себя? Нет. Они покажут пальцем на правительство и заявят: «Эй, вы же говорили, будто эти омары на седьмом небе от счастья!»
К тому же как выглядело бы правительство Целестии, если бы не разрешило официальному послу Трояна – то есть мне – высадиться на планету и попытаться навести здесь порядок? Так что в конце концов они уступили, пообещав прекратить деятельность вербовщиков, помочь мандазарам вернуться к прежней совместной жизни и признать меня представителем интересов всех мандазаров на планете. Не королем – этого они не хотели, как, впрочем, и я сам, – но роль посредника между людьми и мандазарами меня вполне устраивала.
– Что ж, если ты всем здесь доволен, – сказала Фестина, глядя не столько на меня, сколько на пурпурный закат, – я возвращаюсь на «Палисандр». Власти Целестии, думаю, решат проблему вербовщиков в ближайшее время, если уже не решили, но кто-то должен за этим проследить.
– Может быть, тебе нужна моя помощь? – спросил я.
– Нет, – ответила она, – быть сторожевым псом для планетарных правительств – моя работа. А ты лучше позаботься о своем народе.
То же самое она говорила и на корабле, однако все же отправилась вместе со мной, чтобы убедиться в том, что я целым и невредимым добрался до Целестии.
Возможно, она просто не хотела прощаться со мной на глазах у Проуп. Фестина прямо-таки мечтала о том, чтобы хорошенько врезать капитану за то, что та бросила нас на Трояне; но, поскольку Проуп следовала моим приказам, это было бы нечестно. Вместо этого Фестина лишь устроила Проуп холодный прием и демонстративно проводила все свое свободное время со мной. Вероятно, это причинило Проуп куда большую боль, чем обычный удар в челюсть – капитан постоянно бросала на нас злобные взгляды, словно ее оскорбляло до глубины, души, что я предпочел Фестину ей.
Капитан «Палисандра» полагала, что мы с Фестиной испытываем друг к другу неописуемую страсть. Но она ошибалась – мы просто разговаривали. Об ответственности власти, о принципах власти, об ограничениях власти. Краткий курс галактической политики и неоднократные напоминания о том, что не следует считать народ детьми, нуждающимися в отцовской помощи.
Вероятно, у королев есть ген, который заставляет их снисходительно относиться к своим подданным. Такой же ген был теперь и у меня… но Фестина сделала все возможное, чтобы помочь мне преодолеть его влияние.
Мы ни разу не заговаривали о матах в спортзале. И ни разу, за все время полета с Трояна, мы не прикоснулись друг к другу. Я боялся, что мои феромоны могут начать действовать и она снова обезумеет от страсти против своей воли. Не знаю, чего боялась Фестина.
– Ладно, – пробормотала она, продолжая смотреть на закат. – Мне пора.
Она шагнула ко мне и несколько мгновений смотрела мне прямо в глаза. А потом приподнялась на цыпочки и поцеловала меня в щеку.
Я невольно вспомнил женщину с «Ивы», притворявшуюся, будто она – вице-адмирал Фестина Рамос, и ощутил легкое сожаление, что в губы меня тогда целовала не настоящая Фестина.
Но это была уже просто моя собственная глупость.