Она прошла мимо всех и остановилась передо мной.
– Эдвард Йорк, – проворковала она по-английски. – Мой единственный сын.
Наклонившись, она ткнулась носом мне в губы.

Глава 38
УЗНАЮ СТРАШНУЮ ПРАВДУ

Поцелуй был почти в точности таким же, как и поцелуй Советницы тогда на Целестии, – человеческий жест в изображении инопланетянина. От удивления я даже лишился дара речи, но Фестина сама задала вопрос, вертевшийся у меня на языке:
– Сын? Что значит… сын?
– Он – мое дитя. – Глаза Гашван блестели. – Я его сделала.
– Вы? – уточнила Фестина. – Вы были генным инженером?
Гашван подняла морщинистую лапку и мягко погладила меня по щеке. Если бы я не был прикован к месту от ужаса, я бы отпрянул.
Отец никогда не рассказывал, кто создал Сэм и меня, но это имело смысл, только если он прибег к помощи кого-то с Трояна. Тамошние врачи считались лучшими в галактике, и медицинские учреждения мандазаров могли не обращать внимания на законы Технократии, ограничивавшие вмешательство в генетический код.
Много лет спустя, когда Сэм потребовался врач для Невинности и меня, она, вероятно, отнюдь не случайно направилась прямо к Гашван.
– Ты прекрасно получился, – промурлыкала Гашван. Она взяла в лапы мой подбородок и наклонила мою голову из стороны в сторону, любуясь своей работой. – Все до сих пор отлично, верно, малыш?
– Угу, – пробормотал я.
Она улыбнулась.
– Ты такой же, как и твой отец, когда я с ним познакомилась. Такая же внешность. Такая же осанка.
Я быстро посчитал в уме. Моему отцу сейчас был сто двадцать один год, и он до сих пор пребывал в добром здравии благодаря «таблеткам молодости». Когда из пробирки появились Сэм и я, он перешагнул шестидесятилетний рубеж. Впервые он побывал с миссией на Трояне за тридцать лет до этого – видимо, именно тогда и познакомился с Гашван. Мандазарские врачи обожали изучать инопланетян.
– Ну что ж. – Гашван все еще пристально глядела на меня. – Я горжусь тем, каким ты стал. Ты выглядишь весьма представительно… для человека.
– Но вы кое в чем ошиблись, – не выдержал я. – Я дурак. Мой мозг не работает так, как надо.
– Твой мозг работает в полном соответствии со спецификацией, – ответила она. – Согласна, это было не вполне честно, но твой отец обещал, что у тебя будет прекрасная жизнь и тебя воспитают так, что ты никогда не будешь знать, что чем-то отличаешься от других. Это единственная причина, по которой я не стала возражать, когда Александр попросил сделать тебя таким, какой ты есть.
На мгновение у меня перехватило дыхание.
– Отец попросил вас сделать меня… тупым?
– О, Эдвард, думаешь, я случайно подпортила тебе мозги? – проворчала она.
– Но зачем?
– Чтобы ты не мешал сестре, – ответила Гашван. – Если бы тебе хватило ума сообразить, каким образом адмирал хотел тебя использовать… – Она покачала головой. – Из этого не вышло бы ничего хорошего. Но ведь все получилось как надо, верно? Ты здесь, и ты жив и здоров.
– Но… но…
Мне недоставало слов – словно кто-то подчистую вытравил их из моего разума.
Никто не ошибся. Все это было сделано преднамеренно. Обдуманно. Тщательно спланировано. Однако всю мою жизнь отец называл меня «разочарованием» и отвергал меня за то, что я такой, в то время как в этом был виноват он сам.
Я не злился. Мне просто было плохо.
Неожиданно Флебон поднял голову.
– Гашван, ты говоришь об адмирале по имени Александр. Ты имеешь в виду Александра Йорка?
– Да, – ответила Гашван, – Александр Йорк – отец Эдварда, – и добавила с легкой улыбкой: – А я его мать.
– Александр Йорк – тот адмирал, который послал «Иву» сюда, на Троян. Он хотел, нтобы мы забрали королеву и доставили ее на Целестию. Йорк занимался какими-то темными делишками с тамошней группой людей, известной под названием «вербовщики»…
Уф… Мне следовало об этом догадаться – кто же еще? – но я уже начал понимать, что главным умением в моей жизни было противостоять окружавшему меня злу. И мой отец был одним из тех, кто стоял за всем этим – «Ивой», вербовщиками, моей умственной отсталостью…
Фестина ничего не сказала, лишь кивнула – словно уже некоторое время подозревала, как все было на самом деле.
В наступившей тишине откуда-то из глубины каменных коридоров послышался отдаленный звук – возможно, он доносился снаружи, а возможно, и из самого дворца.
Смех гиены. Хихикающий и безумный.
– Что или кто это? – спросила Гашван.
– Наш старый друг, – мрачно резюмировала Фестина. – Его зовут Ларри.


Часть пятая
ПРИНИМАЮ КОРОНУ

Глава 39
СТАНОВЛЮСЬ РАЗВЕДЧИКОМ

– Смеющийся Ларри? – выпалил Дэйд. – Но тут не может быть никакого… – Он резко оборвал себя.
– На Трояне не может быть никакого высокотехнологичного оружия? – отозвался Тобит. – Похоже, наши флотские разработчики были не единственными, кому удалось ускользнуть от фасскистерского Роя.
– Не делай поспешных выводов! – бросила Фестина. – Кто здесь главный? – спросила она у Гашван.
– Я, – ответила Гашван.
– Во всем дворце?
Гашван кивнула.
– С тех пор, как улетела королева Умеренность.
– Королеву забрали на «Иву», – вмешался Флебон. – Чтобы помочь вербовщикам на Целестии подчинить…
– Это мы уже поняли. – Фестина кивнула, затем снова повернулась к Гашван. – Этот смех издает машина для убийства – возможно, даже не одна. От ваших арбалетов нет никакого толку, и все ваши войска просто перебьют. Сдавайтесь, пока не началась кровавая бойня.
Гашван погладила Фестину по руке.
– Дорогое мое дитя, я не дура. Я пыталась сдаться, как только Умеренность нас покинула. Черная армия отказалась.
– Они не позволили вам сдаться?
– Они не обращали внимания на мои послания и убивали моих парламентеров. Черная королева не хочет принимать капитуляцию – она хочет захватить дворец силой.
– Кто такая Черная королева? – спросил я, уже зная ответ.
– Твоя сестра, кто же еще? – ответила Гашван. – Она начала войну и уже близка к тому, чтобы ее закончить.


***

Если бы я только мог в гневе закричать: «Да как вы можете такое говорить!» Но… Сэм всегда была лидером, а не ведомым. И это она ввергла Троян в войну. У нее были все возможности для того, чтобы нагнетать враждебность, используя дипломатические методы, вместо того чтобы снимать напряженность. Следы в Криогенном центре были в точности ее размера. И именно Саманта убила Истину, прежде чем имитировать свою собственную смерть.
Я представил себе, как после начала войны она убила одну за другой пятнадцать королев, войдя к ним в доверие, так же, как она поступила с Истиной. Она могла объявить себя тайным посланником Технократии и пообещать поддержку флота в расследовании обстоятельств гибели королевы – что обеспечивало ей быструю возможность завоевать королевское расположение. А затем она предавала королеву, подставляя ее под удар врага, или сама в подходящий момент перерезала ей горло. На это потребовалось двадцать лет – ну и что? И каждый раз, когда умирала очередная королева, Сэм пыталась подчинить себе королевскую армию, отдавая приказы генералам, которые все еще доверяли ей как ближайшему союзнику покойной королевы.
Теперь же дело близилось к концу – оставалось лишь захватить дворец. И при этом она наверняка убила бы и меня – сестра просто не могла позволить мне остаться в живых, так как само мое существование свидетельствовало против нее.
– Сэм нужен я, – сказал я. – Она боится, что я слишком многое знаю. Если я сдамся, возможно, она больше не станет никого убивать.
– Дорогой мой мальчик, – ответила Гашван, – я тоже слишком много знаю. Намного больше, чем ты. Но если мы оба сдадимся, Саманта может подумать, что мы уже кому-то все рассказали или оставили где-то тайное сообщение. Кроме того, Эдвард, она не может оставить в живых свидетелей того, что ты добровольно сдался. Ты знаешь, что она намерена убить тебя и уничтожить твой труп. Ты ведь это знаешь, правда, дорогой?
– Да.
– И слишком подозрительно будет выглядеть, если она поступит так с добровольно сдавшимся. Твои друзья-люди поднимут шум. С точки зрения Саманты, куда лучше, если мы все случайно погибнем в огне сражения. А затем она прольет слезы по поводу того, как ужасна война, и внесет пожертвование в Мемориальный фонд флота.
Вибриссы Гашван довольно шевельнулись. Ее искренне восхищало, как Сэм удалось разработать столь изящный план, – она испытывала неподдельную материнскую гордость за то, какой умной оказалась ее дочь.
– Мы зря теряем время, – вмешалась Фестина. – Флебон, можешь пробраться на крышу?
Он кивнул.
– Хочешь, чтобы я приглядел за Ларри?
– И за всем прочим, что тебе попадется. Тобит, вы с Дэйдом пойдете с ним. Возьмите тугодум и проверьте, что сейчас делает Черная армия. И попробуйте еще раз включить якорь – может быть, у Проуп проснутся угрызения совести и она вернется за нами.
– У Проуп? – фыркнул Тобит. – Совесть?
– Маловероятно, – согласилась Фестина. – И все же попробуйте. – Она положила руку в перчатке на рукав его скафандра и слегка сжала. – Давай топай, старый пьяница.
– Слушаюсь, ваше превосходительство. – Он шутливо отдал честь и схватил Дэйда за руку. – Пошли, Бенни, исполнять славную традицию разведчиков – подставлять под выстрел собственные задницы.
– Вот что значит расходный материал, – гордо произнес Дэйд.
Филар стукнул его по шлему.
– Будешь говорить после того, как мы сдохнем, придурок.


***

Тобит, Дэйд и Флебон побежали наверх по находившемуся поблизости пандусу.
– Ладно, – кивнула Фестина, – давайте решать, что делать дальше. Пусть Кайшо… Кайшо? Где ты, черт побери?
Я огляделся – мандазары стояли рядом, но кресла нигде не было видно. Видимо, пока мы отвлеклись, Кайшо тихо выскользнула с освещенного пространства и скрылась в темноте.
– Вот сволочь, – проворчала Фестина. – Я ведь знала, что следовало оставить ее на корабле.
– Возможно, – предположила Советница, – она хочет установить контакт со мхом на полу дворца.
– Она его уже установила, – раздраженно произнесла адмирал. – Скорее всего, еще на «Палисандре» – никто не знает, как далеко простирается ментальная мощь балрога, но здесь столько этого чертова мха, что, вероятно, общими усилиями он вполне способен общаться с тем, кто находится на орбите. Кто знает, может быть, он мог контактировать с Кайшо, когда она находилась на Целестии; некоторые специалисты считают, что балрог – единый коллективный разум, постоянно контактирующий с любой спорой во вселенной. Сила мысли, которая сильнее законов физики. И если это вас не пугает – значит, вы об этом толком не задумывались.
– Но если она уже и так общается с другими балрогами, зачем уходить? – удивилась Советница.
– Потому что мох дал ей задание. Нечто такое, чего он не может сделать сам, пока прикован к стенам дворца. – Она подняла руку и приложила ее к стеклу шлема, словно пытаясь прикрыть глаза. – Ненавижу, когда мною манипулируют, – проворчала она. – Кайшо воспользовалась мной, чтобы оказаться здесь. И тобой тоже, Эдвард.
– Мною манипулировала моя сестра, – буркнул я.
– И твой отец, – чересчур радостно добавила Гашван. – С самого начала.
– Чтобы сделать Эдварда королем? Ай да Советница!
– Именно, – улыбнулась врач. – Какая ты умная девочка.
– Чьим королем? – спросил я.
– Чьим хочешь, – ответила Гашван. – Мандазаров. Или людей. Или и тех и других.
– С помощью феромонов, – пробормотал я. – Потому что я могу…
– Когда твой отец впервые оказался на Трояне, он понял, какие открываются возможности. Королевы могут постоянно вырабатывать мандазарские феромоны; что, если создать существо, которое сможет вырабатывать и человеческие? Секретное оружие, способное склонять людей на твою сторону. Идеального дипломата.
– Выдающегося манипулятора, – пробормотала Фестина. – Старина Александр наверняка сам мечтал стать королем.
– Он не мог, – сказала Гашван. – Его ДНК полностью человеческая, и ее невозможно изменить так, как ему бы хотелось. Ему пришлось удовлетвориться созданием собственных клонов – на девяносто девять процентов копирующих оригинал, но с небольшой долей манда-зарских генов, которые должны были проложить путь для дальнейших изменений…
Фестина кивнула, словно обо всем этом уже знала. Вот почему она спрашивала, не создан ли я искусственно. Она, видимо, догадалась, что мне требовалась измененная ДНК, если мне предстояло стать… гм…
…более чем человеком.
От этой мысли меня пробрала дрожь. Я – идеал супермена в представлении моего отца.
Вот только я оказался дураком. А супермен дураком быть не должен. Почему отцу потребовался именно такой? Гашван уже ответила на этот вопрос – чтобы я не понял, что со мной делают.
– Я был подопытным кроликом, – прошептал я.
– Именно! – Гашван нежно погладила меня по руке. – Когда Невинность начала питаться ядом Истины, то же самое начал делать и ты.
– Благодаря нанитам, – сказала Фестина, – которые твоя сестра получила от фасскистеров. Наниты постепенно вводили Эдварду яд в течение всего года, а Истина даже об этом не знала. Полагаю, у вас была еще одна партия нанитов, которые доставляли яд к вам в лабораторию, а не Эдварду?
– Конечно, – ответила врач. – Нам нужно было проанализировать яд на каждой стадии цикла, чтобы затем воспроизвести его для Саманты. Нам также требовалось испытать различные медицинские технологии, чтобы быть уверенными, что человек останется жив после отравления ядом в течение целого года… и после трансформации. – Она улыбнулась мне. – Если это тебя в чемто утешит – после того что мы узнали, поработав над тобой, проделать то же самое с Самантой было уже намного проще. Твой вклад в науку избавил ее от многих страданий. Сэм трансформировалась в королеву столь же легко, как и настоящий мандазар, благодаря тебе.
Ну что ж, я выполнил свое единственное предназначение. Я был создан в виде практически точной генетической копии моей сестры, так что лучшего подопытного кролика, чем я, просто не могло существовать. Отличный объект для исследований, прежде чем врачи возьмутся за настоящего пациента. Я был расходным материалом, который можно было выкинуть на помойку, выяснив, что и как следует делать, чтобы добиться нужного результата.
Так что правда была такова: я не был суперменом, но супернеандертальцем. Очень близкой к реальному человеку формой, но тупиковой. Подлинным родоначальником стала Саманта Йорк – к тому времени, как началась война, она, видимо, уже подготовила для Гашван секретную медицинскую лабораторию, чтобы та могла подвергнуть Сэм тем же самым процедурам, что и меня. Сестра получила способность подчинять себе других с помощью феромонов, но внешне она оставалась человеком, так что никто ничего не подозревал. Со временем она избавилась от всех соперников, создала собственную Черную армию и завоевала планету.
Что дальше? Лига Наций никогда не позволила бы ей покинуть Троян, в этом можно было не сомневаться; но у нее могли быть дети. Следующее поколение все еще выглядело бы совершенно по-человечески, так что они беспрепятственно могли бы проникнуть на миры Технократии. Сколько после этого им понадобилось бы времени, чтобы пробиться на самый верх? Возможно, несколько десятилетий. У моего отца появилась бы династия, тайно господствующая в человеческом космосе.
Но династия происходила бы от Саманты, не от меня. У меня же никогда не было иного предназначения, кроме как отправиться на свалку.
Забавно… долгое время я считал, что не заслуживаю носить форму разведчика. Но – как ни удивительно – на самом деле я с момента моего зачатия отлично подходил для корпуса разведки. Вряд ли кто-то мог быть в большей степени «обреченным», чем я.

Глава 40
БЕЖИМ НАПЕРЕГОНКИ С БАЛРОГОМ

– Почему вы это сделали? – Фестина сверлила взглядом Гашван. – Почему вы помогали Саманте? Вряд ли стоило ждать от нее благодарности – удивительно, что она не убила вас, как только закончилась ее трансформация.
– Она вполне могла попытаться, – согласилась врач. – Но я сбежала к королеве Умеренности за несколько дней до того, как все должно было закончиться. Процесс завершили мои помощницы. Сомневаюсь, что с тех пор их кто-нибудь видел.
– Тогда почему? – снова спросила Фестина. – Почему вы помогали безжалостной убийце?
– Потому что мне это было интересно, – сказала Гашван словно о чем-то очевидном. – Бросить вызов обществу. К тому же Александр Йорк в свое время оказал мне услугу.
– Какую услугу? – поинтересовался я.
Она показала на свой нос – старый уродливый шрам, шедший вдоль всей морды.
– Я получила от него вот это.
Фестина уставилась на нее.
– Александр Йорк изуродовал вас?
Гашван покачала головой.
– Александр Йорк помог мне, сделав то, чего не сделал бы ни один мандазар. Он нашел хирургов-людей, которые лишили меня чувства обоняния. – Она подняла морщинистую лапку и нежно погладила шрам. – До этого им практически не приходилось иметь дела с мандазарами, но с работой они справились. Это куда сложнее, чем можно подумать, – нужно было не только перерезать обонятельные нервы, но и создать внутри ноздрей достаточное количество рубцовой ткани, чтобы мембраны не воспринимали запаховые молекулы.
– Но зачем?
– Чтобы стать свободной! Свободной от власти королев. Свободной от ужаса, который внушали воины. Свободной от того, чтобы мое настроение могло измениться из-за любого прохожего.
– Так вот почему вы смогли предать Истину, – пробормотал я.
– Почему я была столь ценна для Истины, – поправила Гашван. – Другие врачи говорили королеве то, что она хотела услышать; я же – правду… в основном. То же самое и с Умеренностью – она ценила меня за то, что меня невозможно было склонить на чью-то сторону, как других в ее окружении. Именно благодаря мне Умеренность смогла пережить столько лет войны. Я была умным и беспристрастным советником. А теперь, когда Умеренности нет, главная здесь я, не так ли? На мой мозг не влияют никакие запахи, которые доносит ветер. Я сама стану королевой.
Фестина посмотрела на меня; я поймал ее взгляд, но промолчал. Нравится это кому-то или нет, но общество мандазаров было построено на запахах – с их помощью передавались эмоции, обеспечивалась обратная связь, возможность влиять друг на друга. Люди делают то же самое с помощью интонаций голоса и языка жестов. Отвергнув все это, Гашван стала в своем роде отшельницей, лишившейся того, что связывало ее с окружающим миром. Вот почему она не возражала против того, что делали отец и Сэм, хотя их план неминуемо вел Троян к войне. Для Гашван это было просто интересно – бросить вызов обществу.
Если она и не была сумасшедшей до того, как ей прооперировали нос, то сейчас в этом можно было уже не сомневаться.


***

– Эй, ребята, – послышался в моем ухе голос Тобита.
– Ты на крыше? – уточнила адмирал.
– Скорее на парапете… хотя мандазарская архитектура не слишком соответствует средневековой европейской школе. Вдоль настоящего парапета должны идти бойницы…
– Заткнись и говори по делу.
– Слушаюсь, ваше адмиральство. – Я услышал, как он улыбнулся. – Враги наслали на нас четырех Ларри – трех за стенами и одного внутри. Пока они не стреляют – просто летают и пугают всех до смерти. Охранники пытаются их обстреливать, но стрелы отскакивают, не причиняя вреда.
– Как насчет Кайшо? Не видел ее?
– Вы потеряли Кайшо?
– Она сама потерялась.
– Вот это уже по-настоящему тревожит. – Филар немного помолчал, затем продолжил: – Мне не очень хорошо видно, но мох впереди, похоже, светится ярче. Хотя, может быть, это мне только кажется.
– Нет, похоже, нас ждут новые неприятности, – вздохнула Фестина. – Что-нибудь еще?
– Черная армия прорвала оборону защитного периметра, а дворцовая охрана отходит к следующему каналу. Похоже на организованное отступление. Полагаю, они снова развернутся в боевые порядки и будут уничтожать некоторое количество чернопогонников у каждого канала, к которому тем удастся подойти. Долго удерживать врага им все равно не удастся, но они дают нам время на то, чтобы осуществить наш блестящий план. У нас ведь есть блестящий план, верно, адмирал?
– Конечно! Я взмахну рукой, прилетят феи и унесут всех врагов прямо на солнце.
– О господи! Так я и думал, что это окажется нечто нереальное.
– Я могу пойти к линии фронта, – предложил я. – Выпустить немного королевского феромона и посмотреть, что будет.
– Будет только то, что тебя пристрелят ребята в противогазах. – Фестина повернулась к Гашван. – Сомневаюсь, что у вас припасена тактическая ракета на черный день.
– Черный день уже наступил и продолжается, – ответила Гашван, и даже ее голос прозвучал подавленно. – Первые недели войны были настоящим кошмаром, Уншуммин уцелел лишь потому, что все королевы хотели, чтобы дворец остался нетронутым… чтобы бомбы не падали на серебряный трон. Остальным городам не настолько повезло. Говорят, старая цитадель Стойкости в Тероле до сих пор светится в темноте. Что касается королевы Доброты в Кошаве…
Но о королеве Доброте мы так и не услышали. Слова Гашван прервал крик Дэйда по радио:
– Адмирал, адмирал! «Хвост» на горизонте!
– Надо же, у Проуп все-таки есть совесть. Ты включил наш якорь?
– Так точно, адмирал, – ответил Дэйд. – Но «хвост» не идет к нам, он просто дрожит на месте – его конец свисает над одним из каналов.


***

– Перетягивай, Тобит! Ты знаешь, как это делается. – Повернувшись к остальным, Фестина приказала: – На крышу. Бегом!
Гашван открыла рот, собираясь что-то сказать… но мы уже бежали по ведущему наверх пандусу. Оглянувшись, я увидел, что она смотрит на меня с легкой грустью.
Гашван. Моя создательница. Может быть, даже моя мать – если во мне была частица мандазарской ДНК, Гашван должна была где-то ее взять. Но я не замедлил бег, чтобы помахать ей на прощание. Мне она нравилась не больше, чем вся остальная моя семья.
– Перетягивай что? – спросил Зилипулл, пока мы бежали на следующий этаж.
– Если «хвост» не идет к нашему якорю, – ответила Фестина, – это значит, что где-то в городе есть еще один якорь, который тянет его в другую сторону.
– Якорь может быть у Саманты, – предположил я. – Вероятно, у нее есть любое флотское снаряжение.
– Мне тоже так кажется, – согласилась Фестина. – Она позволила нам высадиться, но не хочет, чтобы мы улетели. И теперь пытается утащить у нас «хвост».
– Так что будем делать? – тяжело дыша, спросила Советница.
– Усилим мощность якоря, подключив его к другим источникам энергии – к тугодуму или батареям скафандра.
– А плохая королева не может усилить мощность и своего якоря?
– Вот этим-то и интересна игра в перетягивание каната. – Адмирал окинула нас взглядом. – А теперь – меньше разговоров и бегом!


***

Пандус привел нас на главную галерею дворца – большой широкий коридор вдоль всего здания. Во времена Истины в галерее были выставлены экспонаты, демонстрировавшие медицинские достижения Трояна – изображения знаменитых врачей, первые издания книг по медицине и даже (я не шучу) вскрытые экземпляры представителей всех четырех мандазарских каст, включая старую королеву Непосредственность, заключенные в прозрачный пластик.
Теперь же я не видел ничего, кроме ярко-красного сияния в пятидесяти шагах впереди, будто в зеве открытой печи, – балрога, покрывавшего пол, стены и потолок. Толстый, словно ковер, он тянулся на сотни метров, до самого края дворца.
– Вот дерьмо, – прошептала Фестина. – Нам ведь не придется идти через него?
– Нет, – ответил я. – Видишь, вон проход на крышу. Нужная нам дверь находилась в противоположной стене галереи, примерно на полпути между нами и светящимся мхом. Я осторожно двинулся вперед, не отрывая взгляда от каменного пола, чтобы случайно не наступить на оторвавшиеся от основной массы споры. В галерее было неестественно тихо – мох поглощал все звуки, словно плотный бархат. Тишина давила на барабанные перепонки, заглушая звуки шагов. Я вдруг обнаружил, что стараюсь не дышать, но это не спасало от густого запаха тостов с маслом, висевшего в воздухе.
– Тилу, – прошептала Советница, семеня рядом со мной. – Я очень-очень боюсь.
– А кто не боится? – также шепотом ответил я. – Тобит и остальные тоже здесь проходили, и ничего с ними не случилось.
– Разведчики – просто нормальные люди, – ответила Советница. – А ты особенный, Тилу. Как там говорила женщина-мох? Балрог начнет действовать, если найдет носителя, от которого не сможет отказаться?
Я вздрогнул. За последние несколько недель я выяснил два основных факта насчет балрога: мох просто обожает до смерти пугать низшие существа и предпочитает подождать, пока кто-нибудь не скажет: «Похоже, мы в безопасности», или «Вряд ли он знает, что мы здесь», или «Балрог начнет действовать, если найдет носителя, от которого не сможет отказаться». Гм…
Тишину галереи нарушил звук рвущейся ткани, начавшийся от дальнего края дворца и быстро приближавшийся к нам. Мох начал отваливаться от стен и потолка большими пластами, отделяясь от камня и падая на пол. Словно осыпающиеся с деревьев груды снега, мох растекался по земле, поднимаясь все выше и выше, пока наконец не достиг некоей критической массы и не устремился вперед.
Груды красного мха катились на нас с неумолимостью снежной лавины.
– Бежим! – крикнула Фестина, словно нам требовался этот приказ.
Промчавшись несколько последних шагов до двери, я распахнул ее, переступил порог и прижался к стене, затем махнул остальным, чтобы они бежали на крышу, но Фестина прижалась к стене напротив меня, сжимая фонарь. У нее был вид женщины, которая намерена убедиться, что другим ничего не угрожает, прежде чем подниматься наверх самой.
Та же идея, похоже, пришла в голову и Зилипуллу – остаться вместе с нами и играть роль героя, пока все остальные не окажутся в безопасности. Но тут Советница со всей силы толкнула воина, едва не сбив его с ног, так что тот невольно сделал несколько шагов вперед. Метнувшись вперед, она снова толкнула его, отнюдь не деликатно, словно маленький коричневый бульдозер, накатывающийся на препятствие, которое она со всей решимостью намеревалась сдвинуть с места. Еще один толчок, и Зилипулл смирился с неизбежным – он побежал вперед, за ним – Советница, преследуемая Хибом, Нибом и Пибом, замыкали отряд Фестина и я.
Едва я добрался до первой площадки, как позади меня полыхнуло ярко-красным. Балрог поднимался следом за нами.


***

В лестничном пролете ничего нельзя было разглядеть, кроме фонаря Фестины и свечения ползущего за нами балрога. Мох двигался по пандусу не столь быстро, как по ровному полу: наклон сильно замедлял его передвижение. Пока что нам без особых проблем удавалось его опережать, но перспективы представлялись уже не в столь радужном свете. Выбраться отсюда было невозможно, кроме как через парапет на крыше, а с этого парапета невозможно было выбраться, кроме как по нескольким пандусам передней части здания, уже находившейся в полной власти балрога.
Что ж, по крайней мере, это была хоть какая-то альтернатива гибели от руки моей сестры.
После нескольких поворотов пандуса красного сияния внизу уже не было видно. Я все еще ощущал отчетливый запах тостов с маслом – но вместе с тем я чувствовал дуновение ночного ветра с крыши, который доносил запах человеческого пота и аромат озона. Чем бы сейчас ни занимались разведчики, это явно требовало немалого количества электроэнергии.
Когда я поднялся по последнему пандусу, на крыше стало немного тесновато – пятеро мандазаров и столько же людей, трое из которых были одеты в объемистые скафандры. Когда-то парапет вел вдоль всей западной стороны дворца – но часть его была разрушена взрывом, вследствие чего образовался провал метров в десять. Хорошей новостью было то, что отсутствующий фрагмент каменной кладки затруднял балрогу путь к нам; плохой – что нам приходилось тесниться на куске крыши размером не более чем в три роста Зилипулла. К счастью для нас, ширина парапета тоже составляла три его роста – именно на таком расстоянии воины, охраняющие дворец, могли спокойно разойтись.
Впрочем, даже если бы у нас и было больше места, сомневаюсь, что мы бы им воспользовались, – все столпились вокруг Тобита, Дэйда и Флебона, которые установили наш оставшийся якорь на стене высотой по пояс, шедшей по обеим сторонам парапета. Рядом с якорем стояли два тугодума с открытыми задними панелями, за которыми виднелось хитроумное переплетение проводов. От этих проводов шли другие провода, к электродам, торчавшим из нижней части якоря. Судя по всему, подобное подключение не представляло никакой сложности; интересно, как часто разведчикам приходилось «перетягивать канат», если флотские инженеры заранее предусмотрели подобную ситуацию.
Но ничто на свете не совершенно – разведчикам требовалось больше энергии, чем могли дать два тугодума. Скафандры Тобита и Дэйда были разрезаны на груди, видимо, с помощью какого-то ножа, чтобы получить доступ к электронике, обеспечивавшей различные функции скафандра – радио, терморегуляцию и так далее. Из живота обоих скафандров шел кабель, тоже подсоединенный к якорю, – казалось, будто кто-то вытащил разведчикам кишки и прицепил их к черному ящику. Тобит и Дэйд стояли рядом перед парапетом, словно у писсуаров, не глядя друг на друга и лишь изредка посматривая на кабели, которые снабжали энергией маленький черный ящичек.
– Как дела? – спросила Фестина, стараясь ничем не выдавать тревоги.
– Смотри сама.
Флебон показал вдаль, на свисавший с черного неба над первым каналом «хвост», конец которого прижимался к стене старого Музея Тишины, мемориала всех ман-дазаров, умерших за последние сто сорок четыре года. (Считается, что именно столько времени души мандазаров проводят в загробном мире, прежде чем получить новое воплощение.) «Хвост», казалось, прилип к зданию и не двигался с места.
– Он застрял? – спросил я.
– Его что-то держит, – ответил Флебон. – Мы увеличиваем мощность, и «хвост» движется к нам. Затем другая сторона увеличивает мощность своего якоря, и нам приходится уступать.
– Ладно, – сказала Фестина, становясь рядом с Тобитом и Дэйдом. – Режь меня… прежде чем королева Саманта найдет еще более мощный источник.
Она развела руки, открыв грудь скафандра. Флебон мгновение поколебался, затем взял скальпель, лежавший на стене парапета, – стандартный флотский, из аптечки разведчика. Он провел ножом по одной стороне груди Фестины, поперек плеч и вниз до пояса. Лоскут тяжелой ткани упал, обнажив электронику под ним. Флебон осторожно просунул руку среди проводов и начал нащупывать силовой кабель.
– Слегка эротично, а, адмирал? – ухмыльнулся Тобит. – Сначала с тебя срезают одежду, а потом начинают щупать.
– Заткнись, придурок, – пробормотала Фестина.
Мне показалось, что она покраснела.


***

Пока Флебон работал, я выглянул за парапет. Первым, что я увидел, был Смеющийся Ларри, паривший на полпути между дворцом и окружавшей его изгородью. Сейчас он не хохотал, подобно гиене, лишь изредка хихикал, словно знал какую-то шутку, которой не знали мы. Золотистый шар вращался на высоте двух этажей над землей – вполне подходящая высота, чтобы перебить солдат, когда начнется стрельба, но снизу он не мог попасть в нас на крыше. Ларри могли стрелять вниз и в стороны, но не вверх – они не были рассчитаны на то, чтобы уничтожать тех, кто находился выше них.
Еще один шар висел над первым каналом, возле западных ворот в изгороди. В темноте я не видел других, но не сомневался в том, что они есть, – когда Тобит докладывал, что обнаружил четыре штуки, он пользовался своим тугодумом в качестве телескопа и инфракрасного сканера.
Четыре Смеющихся Ларри и поднимающийся снизу балрог. Ничего хорошего. Я заметил, что пятеро манда-заров сгрудились наверху пандуса, между мной и наступающим мхом. Советница с мрачным видом держала горящий фонарь Фестины; у нее явно были планы задать балрогу хорошую трепку, если он попытается напасть на Тилу.
Я перевел взгляд на «хвост», все так же прильнувший к стене Музея Тишины, – он вибрировал от напряжения, в то время как наш якорь тянул его в одну сторону, а якорь Сэм – в другую. За моей спиной Дэйд крикнул Флебону:
– Эй, осторожнее! Если подашь слишком много энергии, можешь сжечь якорь.
– Он знает, – сдавленно произнесла Фестина. – Пусть работает.
– Почти готово, – пробормотал Флебон. – Поехали. Внезапно «хвост» оторвался от стены музея. Он взмыл в воздух, почти к самым облакам, затем снова устремился вниз, прямо к нам – словно разноцветная молния к громоотводу.
Контакт!
Я поднес руку к наушнику, ожидая, когда кто-то сообщит на «Палисандр», что мы готовы. Пять секунд прошли в молчании. Наконец я сказал:
– Гм… наверное, нужно связаться с кораблем? Сообщить, что мы готовы к переходу?
– Радио не работает, – ответила Фестина. Голос ее доносился прямо из скафандра, без усиления. – Питание наших скафандров полностью переключено на якорь. Но беспокоиться не о чем – на корабле и так поймут, что «хвост» закрепился. Подождем еще несколько секунд, пока они установят перепад давлений. А потом мы…
Она собиралась сказать, что потом мы сможем отправиться на корабль. Но ей помешала партия груза, со свистом вылетевшего из «хвоста»: три Смеющихся Ларри и точная копия меня в двадцатилетнем возрасте.
За исключением небольшой разницы – у моей копии была прозрачная грудь.

Глава 41
ПРИВЕТСТВУЕМ НОВОПРИБЫВШИХ

Один из Ларри ударился о стену парапета с металлическим лязгом, остальные два отскочили от каменного пола и перелетели через внешнюю стену, откуда падали почти до самой земли, прежде чем сумели остановиться. Шары кружили внизу, издавая громкий вой, словно разъяренные чудовища, готовые убить первого, кто подвернется.
Человека тоже едва не выбросило за стену. Приземлившись на ноги, он сделал несколько неуправляемых шагов вперед, пока не оказался у стены, доходившей ему до пояса. Я едва успел ухватить его сзади за кожаный жилет, такой же, какой носил стеклогрудый на Целестии.
Пока я пытался оттащить его назад, Фестина резко развернулась, оборвав кабель, связывавший ее с якорем. Ее правый кулак угодил незваному гостю в челюсть; казалось, мужчина был настолько ошеломлен полетом, что даже не заметил надвигающегося удара, который снова едва не отшвырнул его к стене, но я продолжал держать его за жилет и оттащил назад. В итоге он снова оказался в пределах досягаемости адмирала, которая ударила его левой в солнечное сплетение, а правой – сбоку в шею. Он обмяк, продолжая держаться на ногах лишь благодаря тому, что я не отпускал его жилет.
– Ну… – начал было я, но тут за спиной Фестины якорь выбросил сноп искр, с шипением рассыпавшихся в темноте. Когда она оборвала кабель, что-то, видимо, там замкнуло. Поскольку якорь вышел из строя, «хвост» освободился и пронесся мимо нас к другому якорю, находившемуся где-то посреди Черной армии.
– Нет! – взвыл Дэйд и развернулся к Фестине. – Вы понимаете, что наделали? Вы лишили нас шансов на спасение! Говорили мне, что вы сумасшедшая, но…
Фестина лишь покачала головой.
– Дэйд, это был не наш «хвост», он появился с другого корабля. На «Палисандре» наверняка не было никаких Смеющихся Ларри… и я бы заметила члена экипажа, который чересчур похож на Эдварда. – Она вздохнула. – Значит, в этой системе есть еще один корабль. Когда мы прибыли сюда, он прятался за астероидом или еще где-нибудь, но как только «Палисандр» улетел, корабль направился прямо к Трояну. Очевидно, этот симпатичный парень не хотел пропустить завершающее наступление. И он настолько спешил, что забыл проверить, действительно ли его «хвост» зацепился за нужный якорь.
– Но… – Ясно было, что Дэйду все равно хочется кого-то во всем обвинить. – Вам незачем было обрывать кабель. И бить этого типа – тоже.
– Незачем?
Фестина присела возле человека с прозрачной грудью и обшарила его. На бедре она обнаружила кобуру со стандартным флотским станнером – нам бы несладко пришлось, если бы ему хватило времени, чтобы начать стрелять. Из внутреннего кармана кожаного жилета было извлечено устройство вроде пульта дистанционного управления. Адмирал протянула его Дэйду.
– Модуль управления Смеющимися Ларри, – сказала она. – Активируется голосом. Ему незачем даже было доставать его из кармана, все, что требовалось, – громко крикнуть. Одно слово – и три его жутких любимца порезали бы нас в лапшу.
Дэйд уставился на нее, широко раскрыв глаза.
– Откуда вы знаете? – прошептал он.
– Я ничего не знала, а просто сделала мгновенные выводы на основе имеющихся фактов. Именно этим занимаются разведчики. Иногда ты оказываешься прав, иногда ошибаешься. Иногда это не имеет значения, иногда это вопрос жизни и смерти. Ты никогда этого не узнаешь, пока все не закончится… а часто даже и после.
Она медленно поднялась на ноги. Тобит взял у нее модуль.
– Дай-ка я взгляну. Если повезет, я сумею перепрограммировать систему распознавания голоса, так что он будет подчиняться одному из нас, а не этому спящему красавцу.
– Незачем. – Фестина снова забрала у него коробочку и протянула ее мне, словно микрофон. – Эдвард, скажи: «Подняться на два метра».
Я так и сделал. Все три Ларри, только что вылетевших из «хвоста», взмыли на пару метров выше. Я сглотнул комок в горле.
– Клоны. Ты и этот парень выглядите одинаково, так что я решила, что и голоса у вас должны быть одинаковые. По крайней мере, достаточно похожие для того, чтобы одурачить простодушную систему распознавания речи. – Адмирал с усмешкой протянула мне пульт. – Поздравляю, король Эдвард. В твоем распоряжении три машины для убийства. Мне чертовски интересно, что ты станешь с ними делать.


***

Отдавая мне модуль, Фестина, безусловно, меня проверяла. Думаю, она до сих пор была склонна мне доверять, но, учитывая, как я разнес вдребезги тот якорь, не могла быть полностью уверена в моих предпочтениях.
Если бы я попытался заговорить с Ларри, возможно, она так же избила бы меня, как моего клона… или выстрелила бы в меня из станнера. Женщина повернулась слегка в сторону от меня, так что я не видел ни ее кобуру, ни ее правую руку.
Но все это не имело значения – я не собирался использовать шары для чего бы то ни было. Я уже хотел было швырнуть модуль вниз с парапета, чтобы он не вводил меня в искушение – и чтобы дух, который временами овладевал мною, тоже не мог руководить Ларри. Но вместо этого я просто протянул маленькую коробочку обратно Фестине.
– Оставь себе. Если тебе что-то потребуется от Ларри, я отдам им твой приказ, но моя собственная армия мне не нужна.
– Не больно-то королевские у тебя инстинкты, – пробормотала она, но взяла модуль и сунула его в карман на ремне, а затем посмотрела на нашего нового стеклогрудого и спросила: – А что твои инстинкты говорят насчет него?
– Гм… может, стрельнуть в него из станнера, просто для надежности?
Фестина задумалась над моим предложением, но Дэйд заговорил первым:
– Если в него выстрелить, он вырубится на шесть часов. А если нам потребуется его допросить или еще что?
– Допросить? О чем?
– Не знаю. – Дэйд старался не встречаться с ней взглядом. – Но неплохо было бы иметь такую возможность. Или, может быть, взять его в заложники… если он чем-то важен для сестры Йорка.
– Думаешь, мою сестру это волнует? – спросил я.
– Возможно.
Присев рядом с лежащим без сознания человеком, Фестина достала из кармана на поясе моток медной проволоки и начала связывать нашему пленнику руки за спиной.
– Дэйд, – сказала она, – если тебе настолько интересен этот тип – ты за него отвечаешь. Что бы ни произошло, не спускай с него глаз. Крикни, когда он очнется. Можешь это сделать?
– Да, – голосом обиженного ребенка ответил Дэйд.
Адмирал воздержалась от комментариев и повернулась ко мне.
– Этот тип – клон твоего отца, так? Или, возможно, твой собственный?
– Поскольку я сам – клон отца, то никакой разницы нет.
– Разница есть. Хотя бы в том, что твой отец – полностью человек, в тебе же есть доля мандазарских генов. Подозреваю, что она есть и у этого типа – для того, чтобы дети твоей сестры были еще лучше.
Я сглотнул.
– Дети? Но ведь это… гм…
– Кровосмешение? – подсказала она. – Именно так. Но от него все равно получится более здоровое потомство, чем от клонирования клонов клона. Сколько лет было твоему отцу, когда тебя создали? Шестьдесят или около того? Значит, в момент твоего зачатия твоим генам было шестьдесят лет. «Таблетки молодости» могут это отчасти компенсировать, но извини, Эдвард, тебе не суждено прожить нормальный для человека срок в сто шестьдесят лет. Самое большее – сто двадцать. А если клонировать тебя, твое потомство может не дожить и до восьмидесяти. Таким образом, – продолжала она, – поскольку твоя сестра хочет произвести на свет династию супердетей, лучше всего избежать клонирования и воспользоваться старым испытанным способом. Мама с папой очень любят друг друга… и массово производят оплодотворенные яйцеклетки, которые подсаживают суррогатным матерям по всей Технократии. – Фестина печально улыбнулась.
Мне стало не по себе оттого, что эта копия меня могла быть близка с Самантой. Возможно, они уже успели произвести на свет детей. Но, подумав, я решил, что это маловероятно – сестра была слишком занята руководством войной, у нее не оставалось времени на беременность; и на Трояне она вряд ли нашла бы другую человеческую женщину, которая могла бы сыграть роль суррогатной матери. Все люди эвакуировались двадцать лет назад.
И тем не менее мысль о том, что этот тип с прозрачной грудью – еще одна версия меня или моего отца – мог быть вместе с Сэм, повергала меня в ужас. Насколько он был умным? Дурацкий ревнивый вопрос… но все же? Был ли он остроумным, обаятельным и все такое прочее, по-настоящему равным ей, а не полоумным придурком, с которым постоянно приходилось нянчиться? Поскольку, если он был глуп, я, возможно, и примирился бы с тем, что он рядом с Самантой, а она приказывает ему: «Сделай то, сделай это»… Но если он был настолько умен, что иногда говорил ей: «Именно этого я сейчас хочу», а она подчинялась, то…
От этих мыслей мне по-настоящему стало плохо.
Присев рядом с Фестиной, я наклонился над лежащим и принюхался – словно мог каким-то образом различить по запаху, умный он или нет. Не могу сказать, что я ожидал обнаружить, но…
Запах тостов с маслом.
Так-так…
У меня зашевелились волосы на затылке. Я вспомнил то, что видел на Целестии, когда вербовщик с прозрачной грудью стоял в люке своего скиммера. В его животе светилась крошечная красная точка, словно огонек рубинового лазера… но тогда я еще не знал ничего такого, что заставляло бы меня пугаться маленьких светящихся пятнышек.
Я осторожно распахнул полы жилета. Внутри прозрачного туловища поднимались и опускались легкие; под ребрами билось сердце; а в животе, среди петель кишок, светилась красная точка.
– Смотрите, – сказал я, показывая на красный огонек так, чтобы случайно не коснуться стекла.
Фестина прищурилась, затем резко откинулась назад.
– О господи. Это балрог?
– Пахнет именно им, – сказал я.
– Он у него в животе. Как балрог мог попасть к нему в живот? И как ты мог ощущать запах у него в животе?
Хороший вопрос. Впервые мне пришло в голову, что, возможно, на самом деле я вовсе не ощущаю запахи. Возможно, я просто чувствовал их, примерно так же, как Кайшо могла видеть даже тогда, когда ее глаза были закрыты волосами. Этим могло объясняться и то, почему некоторые пахли словно звуки и цвета – я ощущал запахи не с помощью носа. Или, по крайней мере, не все. Мандазарские королевы могли обладать каким-то тайным шестым чувством, вроде телепатии, – и теперь им обладал и я. Учитывая, что споры балрога, судя по всему, обладали телепатическими способностями, возможно, с такой же легкостью могли чувствовать их и другие телепаты – словно они излучали мощный сигнал на телепатическом канале.
Но обо всем этом можно было подумать и позже.
– Не знаю, как я его почувствовал, – сказал я Фестине. – Просто почувствовал, и все. – Я глубоко вздохнул. – У вербовщика на Целестии тоже был балрог. Я заметил в его животе светящуюся красную точку, но не знал тогда, что это такое.
– О черт, – прошептала Фестина. – Черт, черт, черт. – Она повернулась к Тобиту. – Давай сюда тугодума!
Две минуты спустя мы изучали ультразвуковое изображение внутренностей человека со стеклянной грудью. В животе у него действительно был балрог, но он находился в контейнере размером с горошину, видимо вживленном хирургическим путем. Сам контейнер был прозрачным, и именно потому можно было видеть светящуюся внутри спору; однако от него к кишечнику тянулись тонкие черные трубочки, а к позвоночнику вели несколько проводов.
– Вероятно, какая-то система жизнеобеспечения, – предположил Филар. – Через эти трубочки проклятый мох, видимо, получает питательные вещества прямо из его пищеварительной системы.
– И все прозрачное, – заметил Флебон. – Балроги нуждаются не только в пище, но и в свете, верно?
Адмирал кивнула.
– Им необходимо ежедневно получать солнечную энергию – и, видимо, какой-то извращенец сделал его грудную клетку прозрачной, чтобы свет попадал внутрь. Выглядит, конечно, чудовищно, зато работает. Вот почему он ходит в одном жилете – рубашка бы не пропускала свет.
– Но кому нужен балрог в животе? – спросил Дэйд. – Если этот стеклянный контейнер случайно разобьется…
– Вряд ли он из настоящего стекла – так же, как и грудь этого типа. И то и другое сделано из какого-то прозрачного полимера, вероятно, прочного как броня.
– Но зачем вообще держать внутри себя балрога? – не унимался Бенни. – Опасного маленького паразита, который может видеть будущее и читать мысли…
Что-то щелкнуло у меня в голове.
– Система связи, – выпалил я.
– В смысле? – Флебон уставился на меня.
– Фестина говорила, что некоторые считают, будто балроги находятся в телепатическом контакте друг с другом, независимо от расстояния между отдельными спорами. Предположим, кто-то придумал способ использовать балрогов в качестве, так сказать, передатчиков. Вживляешь одного внутрь себя, подсоединяешь его к своему мозгу – с помощью тех самых проводов, которые идут прямо к спинномозговым нервам, – а затем используешь его как нечто вроде ретранслятора. Мысли этого парня передаются его балрогу, а затем – непосредственно стеклогрудому, на Целестию. Точно так же передаются обратно мысли стеклогрудого. Они постоянно слышат мысли друг друга. – Я сделал паузу. – И могут настолько быстро обмениваться мыслями, что те смешиваются вместе, словно в едином мозгу, который находится одновременно в двух разных головах на расстоянии в несколько световых лет. Получается как бы небольшой коллективный разум.
– Черт побери, – прошептала адмирал. – Если твой отец в состоянии не только создать суперлюдей, но и объединить их мозги, чтобы они не передрались друг с другом и оставались постоянно в контакте, даже разбросанные по всей галактике…
– Это еще хуже, чем проклятые балроги, – проворчал Тобит. – Кстати, если уж говорить о них, то представьте себе, как чувствуют себя эти ублюдки, зная, что их споры используют в качестве телефонных линий, словно каких-то рабов!
– Они ненавидят тех, кто это сделал, – тихо сказала Фестина и повернулась ко мне. – Похоже, этот контейнер – продукт технологии фасскистеров, они мастера по соединению машин с живыми организмами, и наоборот. Помнишь, что говорила Кайшо на орбитальной станции?
Я кивнул. Фасскистеры знают, почему им самое место внутри их драгоценных металлических оболочек, где полностью удовлетворяются все физиологические нужды, но мозги постепенно сходят с ума. Вот почему споры захватили орбитальное поселение фасскистеров – чтобы отомстить тем, кто замкнул им подобных в маленьких стеклянных шариках.
– Интересно, – продолжала адмирал, – кому на самом деле пришла идея напустить споры на фасскистеров? Самой королеве Умеренности? Или балрог внушил ей эту мысль?
– Обычно, – прошептал чей-то голос, – мы не лезем в головы низших существ. Но бывают и исключения.
Над находившимся неподалеку пандусом парила в своем кресле Кайшо. Позади нее виднелось ярко-красное сияние, словно отсвет лесного пожара.

Глава 42
СМИРЯЕМСЯ С НЕИЗБЕЖНЫМ

Зилипулл прыгнул к ней, широко расставив клешни.
– Назад, ты, – прорычал он.
Похоже, он больше злился на себя, чем на Кайшо, – за то, что позволил ей тайком подкрасться к нам.
– Дорогой мой, – прошептала Кайшо из-под своей вуали из волос, – ты можешь остановить меня, но не моих друзей.
Она небрежно махнула рукой в сторону окружавших ее спор. Они сверкали на поверхности пандуса, словно пылающий красный ковер – он не приближался, но становился все толще, словно все новые и новые споры поднимались снизу, накапливаясь слой за слоем.
Зилипулл не дрогнул. Мандазарские воины сражаются до последнего, даже когда они обречены.
– Назад, – снова сказал он, щелкнув клешнями. – Вонючий не-хуман.
Кайшо усмехнулась.
– Спокойно, дружок. Мы здесь не для того, чтобы тебя поглотить, а для того, чтобы вынести справедливый приговор.
Фестина выпрямилась во весь рост.
– Приговор кому? Здешнему стеклогрудому?
– И ему тоже, – сказала Кайшо.
– Потому что балрог не любит, когда его используют?
– Именно.
Фестина фыркнула.
– Вот и пойми этих инопланетян! Этот чертов балрог не имел никакого морального права порабощать женщину, которой ты когда-то была, Кайшо, исковеркав твои разум и тело ради своего удобства… Но не дай бог человеку воспользоваться даже единственной спорой! Нет, я вовсе не защищаю нашего стеклогрудого клона, но неужели ты не замечаешь всей иронии происходящего?
Кайшо опустила голову.
– Я не порабощена, – прошептала она. – Вовсе нет. Но я слишком прочно связана с балрогом, чтобы ощущать страдания споры в животе у этого человека. Вы можете представить себе, насколько это унизительно, когда тебя держат в плену, словно животное, заставляя каждую секунду передавать скотские человечьи мысли? Когда твою жизнь едва поддерживают проблески солнечного света и отходы из человечьих кишок? Когда тебя используют в качестве передатчика для чудовищных планов мирового господства…
Голос ее прервался, и она разразилась рыданиями – настоящими, очень громкими. Затем Кайшо снова заговорила… и никакого шепота!
– Фестина… и вы все… я знаю, что вы считаете балрога злом. Вы видите в нем угрозу, поскольку представляете себе некоего жуткого паразита, который пожирает вас и похищает вашу душу. Но это не так. Он… прекрасен. Просто прекрасен. Он мудр, честен, благороден и заботлив; я люблю его всей душой. Конечно, мне страшно, когда я меняюсь, и иногда у меня возникают минутные сомнения… но я люблю это создание внутри меня. Люблю. Потому что он самый святой из всех, о ком я когда-либо могла мечтать.
Она вызывающе тряхнула головой, отбросив волосы с лица. Губы ее были плотно сжаты, а в глазах отражались красные отблески от мха.
– Подумайте о том, как этот ублюдок использует споры, которыми ему удалось завладеть. Сейчас с их помощью связаны между собой трое: адмирал Йорк на Новой Земле, стеклогрудый, который сейчас находится здесь, и тот вербовщик на Целестии – еще один клон Йорка, более ранняя модель, без измененной ДНК. Черты его лица были изменены с помощью пластической операции, чтобы его не узнали те, кто пользуется услугами вербовщиков. Три версии одного и того же человека, мысли которых работают полностью в унисон, так что, по сути, это одна и та же личность.
Кайшо показала на лежащего у наших ног.
– Это твой отец, Эдвард, – и телом, и разумом. Клонированная яйцеклетка была пересажена суррогатной матери здесь, на Трояне, и младенец родился за несколько недель до начала войны; чуть позже в его живот был вживлен контейнер со спорой. С тех пор в мозгу ребенка настолько преобладали передаваемые извне мысли, что у него не было никаких шансов развиться в самостоятельную личность. Он – Александр Йорк, который помогает Саманте на Трояне, возглавляет вербовщиков на Целестии и заседает в Адмиралтействе на Земле. Руки этого человека запятнаны кровью в трех различных звездных системах, но Лига не может ничего с ним сделать, поскольку он никогда физически не пересекает границу. Можете представить себе, – продолжала Кайшо сквозь слезы, – какую боль испытывает из-за всего этого балрог? Адмирал Йорк постоянно совершает убийства и поощряет войну, используя разумных существ в качестве расходного материала для своих отвратительных целей. Можете представить себе, что чувствует балрог, которому приходится иметь дело со столь прогнившим разумом?
Вся раса балрогов испытывает страшные мучения. И вместе с ними испытываю их и я – а я ведь не святая, я всего лишь низшее существо…
– Кайшо. – Фестина заговорила тихим и мягким голосом, какого я никогда прежде от нее не слышал. – Пожалуйста, не плачь. Прошу тебя. Чего хочет балрог?
– Освободиться, конечно. Избавиться от этого чудовища.
– И наказать его?
Кайшо на мгновение встретилась с Фестиной взглядом, затем подняла руку и стряхнула волосы на лицо, снова скрыв его за естественной вуалью. Голос ее вновь упал до шепота – она опять говорила от имени балрога, а не сама:
– Если ничего не сделать, он будет продолжать заниматься тем же самым. У него есть еще споры, которые он похитил из госпиталя, где я проходила обследование.
Адмирал задумчиво посмотрела на бесчувственное тело у своих ног.
– Предположим, мы отправим его к Гашван, чтобы она сделала операцию и извлекла контейнер у него из кишок…
– Мы заберем контейнер, – немедленно ответила Кайшо.
– Конечно, – согласилась Фестина. – Что же касается его самого… если он совершал преступления, а я в этом не сомневаюсь, мы отдадим его под суд. Учитывая, что балрог слышал каждую мысль Йорка в течение нескольких последних десятилетий, доказать его вину будет нетрудно.
– Да, нетрудно, – отозвалась Кайшо. – Только где вы сможете его осудить? Даже если «Палисандр» спасет нас прямо сейчас, вам не удастся забрать этого человека обратно в Технократию. Он – опасное неразумное существо, и если вы попытаетесь вывезти его из этой системы, Лига убьет не только его, но и вас. А если он останется на Трояне, его оправдает новая королева, ее величество Саманта. Извини, дорогая Фестина, но тебе не удастся предать его суду, ты никогда не сумеешь найти подходящих законных представителей власти.
– Есть один, – сказала Советница. – Тилу.
На мгновение наступила тишина. Затем остальные мандазары начали восторженно кивать, не обращая внимания на то, что я отрицательно махал руками.
– Какой же я законный представитель власти! – запротестовал я.
– Не менее законный, чем твоя сестра, – заявила Фестина, – и ты прошел обработку ядом задолго до нее. Так что, если говорить о королевских правах, то старшинство за тобой.
– Не говоря уже о том, что ты старше ее, – буркнул Тобит.
– Всего на десять минут.
– Говорят, ты был супругом ее величества, – вмешался Флебон. – Выходит, ты последний оставшийся в живых представитель прежнего режима.
– На самом деле всего лишь ее телохранителем! Фестина потянула меня за рукав и привлекла к себе, прижавшись шлемом к моему уху, так чтобы я мог слышать ее шепот. Гладкий прозрачный пластик оказался удивительно теплым на ощупь.
– Эдвард, если ты не скажешь, что намерен хоть что-то сделать, балрог может сам свершить правосудие. И подобного прецедента нам очень хотелось бы избежать. – Она глубоко вздохнула. – Я не прошу тебя устраивать суд на месте. Просто согласись с тем, что можешь взять на себя роль законного представителя властей и что все остальные вопросы ты решишь в надлежащее время.
Я посмотрел на нее: ее глаза были всего лишь в нескольких дюймах от меня, но их наполовину скрывала тень внутри шлема. Мои губы почти касались прозрачного пластика… вероятно, сейчас я был ближе всего к тому, чтобы ее поцеловать.
Порой в моей голове возникают весьма глупые мысли.
Я отступил на шаг назад, несколько быстрее, чем предполагал. Все смотрели на меня – даже балрог. Красное свечение сфокусировалось на мне, словно прожектор – не слишком яркий, но выделявший меня из числа других.
Неожиданно у меня в голове возникла еще одна глупая мысль: что все эти разговоры насчет суда – полный вздор, особенно в нынешних обстоятельствах. Не могли же мы устроить суд прямо здесь, на крыше, пока вражеские войска осаждали дворец? Но каким-то образом Кайшо удалось навести нас на подобные мысли, и я уже готов был сказать: «Ладно, я здесь главный», – то есть заявляю о своих претензиях на трон.
Неужели именно этого хотел балрог? Насколько события последних недель являлись частью его плана? Что, если балрог организовал экспедицию на Троян лишь ради того, чтобы освободить крошечную спору из живота клона? Чтобы окончательно не запутаться в происходящем, я решил поступать так, как следовало в меру моего понимания, и надеяться, что все будет как надо.
– Ладно, – сказал я, пытаясь не обращать внимания на бешено колотящееся в груди сердце. Какое-то мгновение я понятия не имел, что говорить дальше, но затем слова сами стали приходить мне на ум – не так, словно мною овладел дух, но словно в голове у меня проскочила какая-то искра.
– Именем ее величества королевы Истины Второй… – Я испытал странное чувство, будто внутри меня зарождается нечто новое и незнакомое. – Именем ее дочери и законной наследницы, Невинности Первой… – Слова продолжали следовать одно за другим, откуда-то из глубин моего разума.
– Именем моих обязательств как защитника короны и носителя бремени королевской крови… – Как будто целая часть моего мозга пребывала во сне до того дня, когда я наконец столкнулся лицом к лицу со всем тем, о чем знал, но отказывался признавать, – что моя сестра и отец были чудовищами, а я – кем-то особенным, что у меня был долг, который я пытался игнорировать в течение многих лет.
– Именем всего, чем я являюсь, всего, чем я был, и всего, чем мне предстоит быть… принимаю на себя ответственность за это королевство в качестве регента до того времени, когда истинный монарх Трояна взойдет на законный трон.
Я с трудом перевел дыхание. Голова была ясной, и на долю секунды мне показалось, будто я знаю, что произойдет, еще за мгновение до того, как оно случится. Я уже начал поворачиваться, когда послышался голос:
– Великолепно, братец! Я просто восхищаюсь теми, кто писал для тебя эту речь. Жаль только, что твое царствование будет самым коротким в истории.

Глава 43
ПРОТИВОСТОЮ ЧЕРНОЙ КОРОЛЕВЕ

Не медля ни секунды Фестина упала на пол и перекатилась в сторону. Трудно представить, чтобы кто-то мог двигаться столь быстро в неуклюжем скафандре – но в мгновение ока она была уже у стены парапета и схватила скальпель, которым Флебон вскрывал ее скафандр. Еще мгновение, и она нависла над клоном моего отца, держа лезвие у его горла.
Только после этого она посмотрела в ту сторону, откуда раздался голос моей сестры.
Над вторым каналом парил большой стеклянный куб, высотой, шириной и длиной в три этажа. Изнутри исходило слабое голубое сияние – не ярче света свечи, едва достаточное для того, чтобы куб был виден на фоне ночной тьмы. Внутри двигались тени, но куб находился слишком далеко для того, чтобы можно было что-то различить.
Впрочем, вскоре у меня мог появиться шанс взглянуть на него поближе – куб летел прямо к нам, со скоростью несущейся галопом лошади.
Когда расстояние между ним и нами несколько сократилось, я заметил параболическую тарелку, установленную на крыше куба. Это было одно из тех хитроумных устройств, предназначавшихся для подслушивания людей и для разговора с ними, если такое желание возникнет. Сэм смогла выиграть войну в том числе и потому, что ни у кого из других королев не было летающего командного пункта, снабженного всевозможным радиооборудованием. Удивительно, откуда Сэм вообще его взяла – но, с другой стороны, она имела дело и с фасскистера-ми, и с флотом. Вероятно, она как-то сумела убедить кого-то из них тайно переправить ей несколько вещиц, неподвластных разрушающим электронику нанитам.
Когда куб завис над изгородью, обороняющиеся на земле обстреляли его из арбалетов, но стрелы отскакивали от него, словно зубочистки. После этого охранники сразу же попрятались в укрытие, так как куб сопровождали четыре Смеющихся Ларри, каждый из которых плыл под одним из четырех нижних углов, словно золотые подставки, поддерживающие напольный аквариум. Никто из Ларри не пытался стрелять – они даже не издавали грозного воя, лишь слегка посвистывали, – но воины предпочитали не рисковать.
Куб остановился в нескольких метрах от нас, повиснув в воздухе на уровне парапета.
– Итак, Эдвард, – донесся из куба голос Саманты, такой четкий, будто мы разговаривали лицом к лицу и нас не разделяла прочная стена. – Ты наконец вернулся ко мне.
– Да, я вернулся, – ответил я. – Но не к тебе.
– К кому же тогда? К этим несчастным с «Ивы»? Ты наверняка уже знаешь, что из них остался только один – второго отец, можно сказать, пустил в расход. Ты даже не представляешь, насколько он был зол, когда узнал, что разведчики остались на планете, – он терпеть не может лишних проблем.
Тобит показал на бесчувственное тело, возле горла которого Фестина продолжала держать скальпель.
– В данный момент, похоже, у твоего папаши тоже проблемы.
– Да, я так и думала, что вы возьмете его в заложники. – Сэм театрально вздохнула. – Жаль, что вам удалось перетянуть канат. – Она снова вздохнула. – Мне очень обидно, Эдвард. У тебя никогда раньше не было от меня тайн. Но ты, похоже, расстроен. Наверняка Гашван рассказывала тебе ужасную правду обо мне.
На передней грани куба возникло изображение лица моей сестры. Даже увеличенная до размеров трехэтажного дома, Саманта выглядела прекрасно – теплый взгляд, безупречная кожа, идеальные черты лица.
– Итак, Эдвард, – сказала она, – полагаю, у тебя есть около часа, прежде чем мои войска тебя убьют. Есть у тебя какие-нибудь последние слова?
– Да, – ответил я. – Мы сдаемся. На любых условиях. Только отзови своих солдат.
Она с грустью покачала головой – как это обычно бывало, когда я оказывался слишком глуп, чтобы понять очевидное.
– Ты же слышал, что я говорила о проблемах – отец их не любит. Через две недели здесь должна появиться группа флотских дипломатов, чтобы установить новые отношения между Технократией и несчастным, истерзанным войной Тройном. К тому времени в живых не должно остаться никого из тех, кто знает, что произошло на самом деле. Это означает, что нам придется убить всех вас, а также тех, с кем вы могли общаться.
– Как насчет Высшего совета адмиралов? – спросила Фестина. – Никто из них не знает правду?
– Однозначно нет – это маленькая тайна отца. Даже адмирал Винсенс ничего не знает, несмотря на все усилия, которые он потратил на то, чтобы вникнуть в отцовские дела. Высший совет всегда был рассадником шпиономании. Ты знаешь, что Винсенс перекупил старшего помощника с личного корабля отца? Именно так – старпом «Ивы» был в кармане у Винсенса. И именно старпому принадлежала идея забрать Эдварда на обратном пути из системы Трояна – это вовсе не входило в планы отца. Он хотел, чтобы Эдвард оставался на базе, где мы могли за ним постоянно следить. Когда отец допросил вашего разведчика Олимпию и узнал, что «Ива» увозит Эдварда назад в цивилизованный мир… о, он был просто вне себя от гнева.
– Какое отцу до этого дело? – спросил я.
– Потому что ты слишком много знаешь, Эдвард. Я уверена, ты не понимаешь, что происходит, но если ты когда-нибудь попадешь домой и расскажешь Винсенсу обо всем, что видел… что ж, мозги у Винсенса есть.
– В отличие от нас, – пробормотал Тобит.
– Увы, средний гражданин Технократии попросту не настолько умственно одарен, как люди в прежние времена. Адмиралтейство располагает статистикой, которая это доказывает; четыреста лет назад, когда на флоте начали тестировать новобранцев, их показатели практически в любой области были намного выше. Все девять индексов интеллекта, психологической зрелости, эмоциональной устойчивости… что угодно. Хомо сапиенс как вид движется к упадку, и никто не знает почему. Возможно, из-за тепличных жизненных условий. Возможно, имели место какие-то факторы воздействия окружающей среды. Деградация несомненна, особенно на главных планетах Технократии. Четыреста лет назад идиотов вроде Проуп с «Палисандра» не подпустили бы даже к командованию гребной лодкой, а сейчас она лучший капитан, какого только можно найти на флоте. Разве это не ужасно?
Сэм замолчала, ожидая комментариев, но пауза не была слишком долгой. Ей нравилось произносить речи, тем более перед пленными.
– Так что же делать? Гражданские правительства полностью некомпетентны; они давным-давно потеряли контроль над флотом. Пока не прерывается импорт дивианского шампанского, их абсолютно не интересует, чем занимается флот. То же самое относится и к большей части самого флота. Капитан Проуп – правило, а не исключение.
– Только не в корпусе разведки, – ответила Фестина, спокойно, но жестко.
– Мне ли не знать, – отмахнулась Саманта. – Разведчики всегда были сами по себе. Я уверена лишь в одном – Технократии серьезно не хватает мозгов. Пора новому руководству взять ситуацию в свои руки.
– Ты имеешь в виду себя, – сказал я. Она улыбнулась.
– Старая японская пословица: «Кто занимается самой неприятной работой? Те, кто может».
– В защиту моих предков, – проворчала Кайшо, – могу сказать, что они подразумевали, что ответственность за самую тяжкую работу нужно брать на себя. А не вести себя как последняя сволочь, если можешь от этого устраниться.
– Я знаю, что они подразумевали, – сказала Сэм, – и имею в виду то же самое. Люди в Технократии более не способны к самостоятельному существованию. Кто-то более одаренный должен взять ответственность за них на себя. И потому мой отец и я намерены создать лучших лидеров из всех, каких только знало человечество.
– Ну конечно, – устало отозвалась Фестина. – Супердети, способные вырабатывать феромоны, объединенные в коллективный разум, и так далее и тому подобное. Совсем как в виртуальной игрушке, в которую я играла, когда мне было шесть лет.
Глаза Сэм расширились от удивления – думаю, она искренне верила, что никому из нас не хватит ума для того, чтобы разгадать ее планы.
Фестина взяла инициативу в свои руки.
– Давай вернемся к текущему положению дел. У вас армия, у нас заложник. Что будем делать?
– Какое мне дело до вашего заложника? – спросила Сэм. – Если он оказался настолько дураком, что позволил себя схватить…
– Гм, – сказал я, – похоже, у тебя слабость к дуракам, Сэм. Особенно к тем, которых ты сама воспитала. Ты ведь воспитывала этого клона с младенчества, верно? Он родился перед самым началом войны. Значит, как только я покинул Троян, у тебя появился взамен младенец Эдвард, и ты развлекалась, вновь играя для меня роль матери, как было когда-то в детстве.
Сестра уставилась на меня.
– Ты сам до этого дошел, Эдвард?
– Да. И еще я сообразил, кто такой на самом деле этот парень. Он был создан на Трояне двадцать один год назад, что означает, что он не мог быть клоном отца – к тому времени отец уже был чересчур неразумен для того, чтобы покинуть Новую Землю. Так откуда же могла взяться его ДНК? Либо от меня, либо от тебя – у нас обоих ДНК отца. Если не считать того, что, по словам Фестины, клонировать клон не слишком полезно для его здоровья, лучше пойти по старому доброму пути – сперматозоид и яйцеклетка. Я прав?
– Эдвард, я никогда тебя таким не видела!
– Да, не видела, – согласился я. – Но я ведь прав, не так ли? Этот человек – наш сын, твой и мой. Гашван могла взять у меня сперму, когда я валялся в бреду с желтушной чахоткой. Ты дала яйцеклетку, и результат оплодотворения был подсажен суррогатной матери – но он все равно наш ребенок, не так ли, даже если его сделали в пробирке.
Сестра пронзила меня яростным взглядом.
– Дорогой братец, и когда ты успел настолько поумнеть?
«Примерно тогда же, когда ты сделала меня отцом», – едва не ответил я. Но я ничего не сказал вслух. Я был занят тем, что размышлял над последствиями воздействия яда королевы.
Что происходит, когда самка превращается в королеву? Она становится сильнее, крупнее… и умнее. Гашван могла изменить мою ДНК, лишив меня ума, но яд, в свою очередь, изменил меня, так же как он меняет юную мандазарскую самочку. Откуда мне знать, возможно, Гашван преднамеренно спроектировала мой мозг так, чтобы он начал соображать быстрее под воздействием яда – просто чтобы было интереснее.
Как бы там ни было, яд постепенно сделал меня умнее. Я перестал быть дураком. Никто не мог этого заметить, когда я лежал в лихорадке, но к той ночи, когда Сэм убила Истину…
Я снова вспомнил, как стоял на коленях в спальне Истины, ощущая запах крови на полу и зная, что она не настоящая… как вдруг до меня дошло, что все это подстроено и что моя сестра – безжалостная убийца. Я понял все; я понял даже, что, вероятно, стал умнее, поскольку прежний Эдвард никогда бы не сообразил, что на самом деле произошло. Прежний Эдвард, может быть, и был туп, но он был счастлив подле доброй, замечательной сестры, которая никому никогда не причиняла зла.
Быть умным оказалось больно. От понимания того, что происходит вокруг, у меня внутри все переворачивалось.
И я отключил эту часть себя, просто погрузил ее в сон. Не знаю, как я это сделал – сознательным решением подобное назвать было нельзя, – но что-то в моей голове стало настолько умным, что поняло, как скрыть мой избыточный интеллект, чтобы мне не пришлось страдать. Я загнал вглубь и свои воспоминания, попросту о них забыв. Словно они принадлежали совсем другому человеку, которым я быть не хотел.
На двадцать лет я снова стал прежним глупым Эдвардом и мог остаться таким навсегда, если бы не получил новую порцию яда, которая пробудила во мне зародыши воспоминаний, и ту, другую личность, которую я отверг много лет назад. Кем был тот дух, который периодически овладевал мною? Это тоже был я, та моя скрытая часть, которая понимала, когда мне снова нужно стать умным. Постепенно, шаг за шагом, я-умный вновь становился единым целым со мной-глупым. Я не знал, завершился ли этот процесс, но принятие на себя ответственности в качестве короля наверняка закрывало немалый пробел.
Оставалось еще множество вопросов, требовавших ответа: например, почему умная часть моего мозга разбила якорь, лишив нас возможности покинуть Троян? Почему мы оказались в ловушке в зоне военных действий? Неужели мне-умному настолько хотелось столкнуться лицом к лицу с Сэм, что я отрезал нам единственный путь к отступлению, не оставив иного выбора, кроме как играть до победного конца?
Ответа не было. Большая часть моей умной половины до сих пор была недоступна. Оставалось единственное: позволить событиям идти своим чередом и надеяться, что я внезапно поумнею настолько, что сумею найти выход, что бы ни случилось.
Но ни одна из моих мыслей не была озвучена. Последнее, чего бы мне хотелось, – чтобы Сэм восприняла меня всерьез. Пусть лучше недооценивает – так же, как всегда. Это могло дать мне тактическое преимущество.
Где-то в глубине разума я ощутил легкую грусть из-за того, что прибегаю к обману, пытаясь перехитрить собственную