в любом другом месте подобная деятельность считалась бы незаконной; другая строила заводы, которые загрязняли окружающую среду или эксплуатировали рабочих в такой степени, какой Технократия никогда бы не допустила.
Другими словами, Целестия стала местом, где богатые и важные персоны могли заниматься тем, что считалось невозможным в пределах Технократии. Естественно, эти богатые важные персоны продолжали жить в цивилизованных условиях, где их жизни ничто не угрожало. Какой смысл в богатстве, если ты не можешь доить чужую систему, не испытывая при этом никаких неудобств?
В итоге маленькая планета Целестия быстро превратилась в подобие помойной ямы, куда выбрасывали ненужных людей и ненужные вещи. Ярким примером тому были мандазары, которых привезли сюда в качестве повода для колонизации, а затем предоставили самим себе, поскольку на планете не существовало никаких законов о достойном воспитании детей. В этой звездной системе никто не требовал строить приюты или подбирать знающих свое дело учителей.
Дети выросли без должного внимания – их лишь кое-как обучали в больших школах, где в одном месте было собрано множество учеников, но, как сказала Советница, само по себе это не так уж и страшно. Мандазаров не смущает большое количество народа. Собственно, им это даже нравится – и воинам, и рабочим, и самкам.
Если честно, то их просто привлекает запах друг друга.
Об этом немаловажном факте мандазарской биологии я узнал в свое время во дворце королевы Истины. Они постоянно нуждаются в обществе представителей других каст. Например, воин постоянно испускает кислый запах мускуса А, который побуждает рабочих и самок быть более… нет, агрессивными – неподходящее слово. Внимательными. Сообразительными. Бдительными и честолюбивыми. Это феромон, который воздействует непосредственно на рецепторы в мозгу мандазара, причем не психологически, а чисто физиологически – поскольку для мандазаров вдыхание этого запаха эквивалентно употреблению психоактивного наркотика. Другое дело, что в данном случае он скорее ближе к некоему витамину, необходимому для нормальной работы мозга – без регулярного вдыхания аромата мускуса воинов у рабочих и сдмок начинаются проблемы с головой.
То же самое можно сказать и о других кастах. Рабочие испускают запах, от которого воины и самки становятся более решительными и настойчивыми, а аромат самки делает рабочих и воинов более внимательными и рассудительными – они больше отдают себе отчет в своих действиях и тщательнее продумывают возможные их последствия.
Стоит отделить касты друг от друга, и химический баланс их мозга сразу же нарушится. Если держать воинов в казармах вместе с другими воинами, накапливающийся мускус будет поддерживать их в состоянии боевой готовности, но им не будет хватать выдержки, и они не станут слишком задумываться над отданными им распоряжениями. Хорошо, если вам нужны кровожадные машины для убийства, которые не обсуждают приказы. Однако умную и надежную армию таким образом не получишь.
Опять-таки то же самое можно сказать и о других кастах. Создайте отдельный лагерь только для рабочих – и вы получите стадо трудолюбивых рабов. Истина говорила мне, что их можно заставить работать многие часы без какой-либо оплаты, но они не обладают никакой инициативой и не в состоянии самостоятельно решить неожиданные проблемы.
А самки? Если они будут общаться только с другими самками, то превратятся в бездушных существ, полностью лишенных здравомыслия, которые с легкостью будут генерировать идеи, изобретения и теории, но не смогут оценить их реальную необходимость. Они с такой же радостью разрабатывали бы новые способы убийства, как и лекарства или устройства для облегчения и улучшения жизни. По сути, они превратились бы в полностью аморальные личности, готовые возиться с любой проблемой, пока это им интересно, нисколько не задумываясь о возможных последствиях.
Советница сказала, что дети на Целестии тоже знали о феромонах. Они не были бы единой расой, если бы не жили ульями, где представители всех трех каст всегда находились рядом; это являлось единственным для них способом сохранить рассудок и благоразумие. Но данная деталь их биологии была не слишком известна инопланетным расам – пока «обученные люди-опекуны» на Целестии не занялись воспитанием мандазарских детей. Именно тогда этот секрет выплыл наружу и в человеческом мире начали обдумывать связанные с ним возможности.
Помните – Целестия стала домом для низменных любителей наживы. Даже я мог представить, каким образом дело могло приобрести дурной поворот.
Дети-мандазары, едва им предоставили такую возможность, начали жить ульями, подобными тому, в котором я сейчас находился: рабочие занимались делами по дому и в поле, воины переносили тяжести и защищали остальных, самки вели бухгалтерию и общались с покупателями и поставщиками. Вместе они, по сути, являлись одной семьей. В следующий раз, когда у Советницы начнется брачный период, у нее с Зилипуллом наверняка появится большой веселый выводок детенышей, которые продолжат традицию. (Брачный период наступает лишь раз в девять лет, все же остальное время взаимоотношения между мандазарами остаются чисто платоническими.)
Но Советница рассказала мне, что поселившихся на Целестии дельцов и махинаторов мало заботило жизненное равновесие мандазаров. Воины превращаются в разъяренных зверей, если их держать поодаль от самок и рабочих? Отлично! Из них получатся отличные надсмотрщики на фабриках по производству нелегального оружия. Рабочие становятся легко управляемыми рабами? Значит, справятся с работой по шестнадцать часов в день на сборочных линиях. Самки – выдающиеся интеллектуалы, которых не волнуют последствия их изобретений? Так почему бы не использовать их в подпольных исследовательских центрах?
С этого и началась на Целестии практика «вербовки». По словам Советницы, мандазарам предлагали хорошие деньги и блага за подписание контракта на различные работы, при условии, что они будут жить только в обществе представителей своей касты. Молодежь быстро сообразила, что к чему, и отказалась что-либо добровольно подписывать. Тогда вербовщики начали действовать более жестко: если ты отказываешься поддаться ненавязчивой рекламе, в твой дом ворвутся крепкие ребята, одурманят весь улей усыпляющим газом, а затем заберут всех в «центры переориентации».
Как сказала Советница, достаточно было провести месяц в изоляции, и несчастные мандазары переставали быть собой – воины становились безжалостными убийцами, рабочие превращались в зомби, а самки – в избалованных девочек, готовых показать всем, какие они умные. Да, все они помнили, какими были раньше, но их лишенный феромонов мозг просто ничего не мог поделать. Они становились либо чересчур злобными, либо слишком пассивными, либо чересчур легкомысленными для того, чтобы у них возникало желание вернуться к прежней жизни. И уж во всяком случае, они никогда не жаловались на то, что их силой превратили в ущербные копии того, чем они были раньше.
В каком-то смысле они походили на взрослых людей, которые оглядываются назад и заявляют: «Да, хорошо быть открытым, веселым и жизнерадостным, но рано или поздно все мы вырастаем, разве не так?» В конце концов мандазары перестали верить, что в их ограниченной жизни когда-либо существовала хоть какая-то альтернатива.
Но Советница утверждала, что альтернативы были. Например, эта земля под названием Холленская топь – большой участок осушенной болотистой местности, где молодые мандазары жили небольшими ульями, покой которых охраняли составленные из добровольцев патрули. Стоило появиться здесь людям, и ополчение из местных воинов тут же прогнало бы незваных гостей. Вот почему Зилипулл напал на меня – он посчитал меня вербовщиком со сладкой улыбкой на устах и полными обещаний карманами, но на самом деле готовым подослать ночью банду своих головорезов.
Советница рассказала, что на Целестин есть и другие подобные им сообщества, небольшие территории, где мандазары могут жить своей жизнью, занимаясь земледелием, рыболовством или строительством. Но ходили слухи, что эти сообщества одно за другим уничтожаются – захваченные бандами вербовщиков и разлученные друг с другом семьи увозили в лагеря в отдаленных частях планеты. Местные власти ничем не могли помочь – некоторые были подкуплены вербовщиками, остальные же попросту одурачены теми историями, которые рассказывали мандазары после «акклиматизации»: «Да это всего лишь много шума из ничего. Мы просто были глупыми детьми, которым хотелось вольготной жизни, но теперь я настолько лучше себя чувствую, когда у меня наконец появилась цель…»
Что ж… У Советницы тоже была цель: избежать вербовщиков и жить той жизнью, какой ей хотелось. В течение долгого времени улей молился о том, чтобы хоть кто-то пришел и помог им. Они всегда представляли своего избавителя в виде великой блистательной королевы, прилетевшей прямо с Трояна… но, возможно, вполне мог сойти и принц-консорт.
Гм…

Глава 12
ОБСУЖДАЕМ НАШИ ПРОБЛЕМЫ

Когда Советница закончила свой рассказ, все пятеро посмотрели на меня и выжидающе улыбнулись. Естественно, не по-человечески: мандазары улыбаются ушами и вибриссами, расслабленно опустив и те и другие.
К сожалению, я не смог ответить им тем же. На самом деле я никогда не был выдающимся принцем-консортом. Королева Истина говорила, что взяла меня в супруги по большей части из-за моего аппетитного запаха. Саманта утверждала, что это к тому же и политический шаг – намек врагам Истины, что королеву поддерживает мой отец и все силы внеземного флота. Но когда я стал мужем Истины, оказалось, что делать мне особенно нечего. Обладание аппетитным запахом отнюдь не давало права стать генералом, министром или еще какой-нибудь важной персоной. В основном я лишь слонялся по дворцу в качестве телохранителя Истины. (К тому времени моя сестра Сэм больше не нуждалась в моих услугах в этом качестве. Она наняла собственную охрану из воинов, людей и даже нескольких фасскистеров. Так или иначе, она все больше была поглощена разнообразными тайными дипломатическими делами: «Для тебя же лучше, Эдвард, если ты ничего не будешь об этом знать».)
Что касается меня, то королева однажды сказала: «Может быть, ты и не гений, Эдвард, но ты единственное честное создание из всех, кого я когда-либо знала. Я держу тебя при себе ради вдохновения. И как редкую диковинку». Мне было приятно слышать подобное, но быть источником вдохновения вовсе не означает, что ты годишься для чего-то еще. И уж определенно я не годился на роль спасителя целого народа.
Перед моим мысленным взором мелькнули воспоминания о мертвых телах: сама Истина и ее лежащая на тарелке голова; Саманта в луже крови; люди на «Иве», одетые в костюмы для своей последней вечеринки.
Но Советница и остальные все еще продолжали доверчиво улыбаться. Пять минут назад они одобрительными возгласами подбадривали Зилипулла, который готов был меня растерзать. Теперь же их черные глаза блестели так, словно я был увенчан нимбом.
Я сидел посреди них, издавая запах королевского яда, так почему бы им и не начать воспринимать меня как коронованную особу? Если ты пахнешь как королева, все их инстинкты заставляют относиться к тебе почти как к божеству. (Мандазары действительно существа весьма умные, но чересчур полагающиеся на свои носы. С другой стороны, они смеются над людьми и заявляют, будто мы чересчур полагаемся на наши гениталии… так что, возможно, мы квиты.)
– Что, по-твоему, я мог бы сделать? – спросил я Советницу.
Она удивленно посмотрела на меня – возможно, не понимая, почему у меня сразу же не появился план спасения всех десяти миллионов мандазаров на Целестии.
– Делай, что требуется, – ответила Советница.
– Да, но ее величество никогда не начинала никаких дел, не пообщавшись с советниками. Даже королева знает, что лучше все обсудить с теми, кто разбирается в ситуации.
Все улыбнулись и кивнули. Советница выглядела явно смущенной оттого, что ее сравнили с придворным советником, рабочие просияли, будто их любимая внучка выиграла приз, и даже Зилипулл одобрительно посмотрел на меня – словно допуская, что я могу быть и не просто придурком с вымазанной королевским ядом рожей.
– Что ж, – сказала Советница, – ты ведь флотский, верно? Это не мир Технократии, но тем не менее флот обладает здесь немалым влиянием. Если ты вызовешь сюда десяток крейсеров, чтобы помешать кораблям пристыковаться к нашим орбитальным станциям, власти Целестии вскоре сделают все, что ты попросишь. Даже если флот будет просто располагать именами всех прибывающих и убывающих, это уже окажет немалое давление на наше правительство – сильные мира сего зачастую не хотят, чтобы кто-то знал, когда и зачем они прилетают на эту планету. Они ценят свое инкогнито намного больше, чем жизнь нескольких мандазарских рабочих.
Она пошевелила вибриссами, как это делают самки, когда они довольны собой. Возможно, она ожидала от меня чего-то вроде: «Потрясающая идея. Так я и сделаю». Но Адмиралтейство вряд ли стало бы беспокоить влиятельных людей лишь по требованию скромного разведчика II класса – особенно того, кого они намеревались отправить на какую-нибудь заброшенную базу, как только он попадет им в руки.
«Возможно, – подумал я, – весьма рискованно было делать хоть что-то для этих бедолаг – стоило мне привлечь к себе внимание, как за мной могли явиться посреди ночи, и отнюдь не вербовщики с какого-нибудь завода, который не платит за сверхурочные».
С другой стороны, когда я стал мужем королевы Истины, я принес клятву, что буду отныне и навсегда защищать ее народ. Царствование Истины завершилось, но «отныне и навсегда» – нет.
– Извини, – сказал я Советнице, – но не стоит рассчитывать на помощь флота. Так что давай подумаем, что еще можно сделать…


***

Мы обсуждали всевозможные идеи целый час. В разговор включились все – даже Хиб, Ниб и Пиб. Обычно рабочие просто сидят и улыбаются, пока остальные дискутируют, словно они уже знают правильный ответ и лишь ждут, когда другие придут к тому же самому выводу, но, возможно, запах королевского яда возбудил их настолько, что они уже не могли сидеть спокойно. Все трое рабочих присоединились к нам, высказывая свои предположения, соображения и замечания.
К сожалению, мы так ни к чему и не пришли.
Все идеи распадались на две группы – изобретательные планы, которые сработали бы лишь в том случае, если бы я был невероятно влиятельной личностью, каковой я не являлся, и более практичные методы сопротивления вербовщикам, многие из которых уже были испробованы. Например, Хиб предложил собрать всех мандазаров вместе в убежище. Но кто смог бы построить такое убежище? Я? Флот? И кто и как стал бы нас защищать, когда у нас не было денег на оплату охраны или охранного оборудования? С другой стороны, если речь шла о создании специальных убежищ и о самозащите – разве мандазары уже этим не занимались? Здесь, в Холленской топи, они и без того держались вместе, и вовсе не нуждались во мне как в номинальном руководителе. Чем еще я мог им помочь? Если им требовался выдающийся полководец, хорошо знакомый с тактикой и организацией сопротивления, я был последним, на кого они могли бы рассчитывать.
Хиб и остальные этого не понимали. Сколько бы я им ни говорил, что отнюдь не гожусь в генералиссимусы, они считали это лишь проявлением скромности. Так что разговор продолжался, обитатели улья взвешивали все «за» и «против», а я все слушал и слушал, пока до меня наконец не дошло, что я уже ничего толком не воспринимаю. Я лишь смотрел, как шевелятся их рты, вздрагивают их вибриссы, рассекает воздух шип на конце морды Зилипулла.
«Кажется, я уже ничего не соображаю». У меня начала кружиться голова и все поплыло перед глазами; я повел головой из стороны в сторону, чувствуя, как мой череп начинает заполнять странная пустота…
Кто-то встряхнул меня. Советница держала меня верхними конечностями за плечи:
– С тобой все в порядке? – причем говорила весьма громко, словно уже повторяла этот вопрос несколько раз.
– Мне плохо, – ответил я. – Маленькие глазки меня отравили.
Мне вдруг показались смешными собственные слова, и меня охватил приступ неудержимого хохота. А затем словно захлестнуло холодной волной, начинавшейся откуда-то с корней волос и стекавшей по моему лицу. Помню, я подумал:
«Это совсем не по-королевски».
А потом, столь же не по-королевски, я лишился чувств.


***

Трудно сказать, когда я бодрствовал, а когда нет. Иногда мне казалось, будто мне снится маленькая мандазарская самочка, которая обнимала меня за шею, и мы оба плакали; но иногда я все же отдавал себе отчет в том, что рядом со мной Советница, которая пытается удержать меня на соломенной подстилке, пока я метался в полубреду. Но все это смешивалось настолько, что я не мог провести границу между сном и бредом.
И все же… Советница, настоящая Советница, была коричневой, как и все обычные самки. Маленькая самочка, являвшаяся в моих галлюцинациях, была ярко-желтой, как королева. «О, принц, – рыдала она, – пробудись и спаси нас всех. Проснись, прошу тебя».
Вероятно, это говорила Советница или один из ее соплеменников по улью. Какая наивная – она полагала, что я способен спасти целый народ.


***

Когда я действительно проснулся, в столовой было темно и тихо. Я немного полежал, пытаясь собраться с мыслями. Мандазары оставили меня одного, но, вероятно, находились неподалеку, в соседней комнате, и стоило мне издать малейший звук, как они тут же прибежали бы к своему «принцу».
Нельзя сказать, что до сих пор я вел себя как подобает принцу. Все, что я сделал, – унизил Зилипулла, рассказал остальным, почему я ничем не могу им помочь в их борьбе с вербовщиками, а затем упал в обморок и разлегся на полу столовой. Весьма жалкое зрелище даже для такого бесполезного придурка, как я.
Но, по крайней мере, они не вышвырнули меня из своего дома. Я лежал почти там же, где и упал, – они просто переложили меня на циновку. Протянув руку, я мог коснуться стола с большим полированным изображением королевы Мудрости…
Мысль об этом напомнила мне о миске, из которой я плескал водой в лицо Советнице. Во рту у меня страшно пересохло, вероятно из-за того, что я пропотел насквозь, пока валялся без сознания – вы даже представить не можете, насколько промокла моя одежда. Я сел и придвинулся ближе к столу, надеясь, что мандазары оставили миску на ночь полной. Многие семьи на Трояне поступали именно так, на случай, если кому-то захочется пить.
Миска стояла на месте, но она была перевернута вверх дном. Блестящая поверхность стола вся была залита водой, словно кто-то опрокинул миску и не позаботился о том, чтобы вытереть влагу.
Странно.
В комнате царила почти абсолютная тьма, и лишь слабый звездный свет пробивался сквозь потолок – мандазары настроили свой купол так, что небольшой участок крыши оставался прозрачным. Я едва различал очертания окружавших меня предметов, и пока ничто не предвещало дурного.
– Мозг дома, внимание, – прошептал я. – Можешь дать немного света?
Ничего не произошло – компьютер купола не желал выполнять мои команды. Неудивительно – с чего бы мандазарам перепрограммировать дом так, чтобы я мог им управлять? Но во многих домах компьютеры позволяли кому угодно включать свет. Большинство из них обладали набором команд, считавшихся безопасными для исполнения, даже если они были отданы посторонними: разрешить воспользоваться туалетом и прочими удобствами; сказать, который час. Позволить вымыть руки. Но, возможно, мандазары настолько опасались вербовщиков, что настроили эту систему на полное неподчинение чужим.
Я прислонился к столу, думая, что делать дальше. По крайней мере, по поводу отравления ядом я мог сказать одно – оба раза, после того как проходила лихорадка, я чувствовал себя вполне нормально. Хотя, конечно, относительно – мне хотелось пить и есть, и даже королева Истина не сказала бы, что от меня аппетитно пахнет, но мне, по крайней мере, хватало сил, чтобы стоять не шатаясь. Возможно, следовало бы снова лечь и проспать до утра, но сон явно не шел ко мне.
Что делать? Если я начну бродить в темноте, я могу ненароком что-нибудь сломать. С другой стороны… я подумал об опрокинутой миске. Тому могло существовать множество вполне безобидных объяснений, но тем не менее мне стало несколько не по себе.
Я стоял посреди комнаты, задумчиво покусывая костяшку пальца, когда вдруг с моего запястья раздался громкий писк.

Глава 13
БЕГАЮ В ТЕМНОТЕ

Прошло двадцать лет с тех пор, как я слышал этот писк – личный сигнал бедствия, поданный кем-то находящимся поблизости. Всем, кто поступает на флотскую службу, вживляют под кожу запястья миниатюрный пейджер, так что, оказавшись в какой-нибудь безвыходной ситуации, всегда можно позвать на помощь. Пейджер посылает радиосигнал, который активирует пейджеры у всех находящихся в радиусе нескольких километров, заставляя их издавать пронзительный писк, сообщающий: «Быстрее сюда, товарищ в опасности!».
Последний раз мой пейджер сработал на Трояне, когда Сэм отчаянно пыталась связаться со мной.
Но было уже слишком поздно.
– Советница! – крикнул я во тьму. – Прости, что беспокою тебя, но это крайне важно. Ты можешь включить свет и открыть дверь? Советница! Советница?
Ответа не было.
– Эй! – крикнул я громче. – Эй! Молчание.
– Кто-нибудь меня слышит? Эй, кто-нибудь?
Помещение купола было небольшим и состояло всего из двух комнат. А мандазары спят чутко. Собственно, специалисты до сих пор спорят, спят ли мандазары вообще, или же лишь впадают в легкую дремоту, всегда частично пребывая в сознании. В любом случае, Советница и остальные сразу же проснулись бы от моего крика, не говоря уже о писке, раздававшемся с моего запястья.
Этот звук действовал мне на нервы. Я приказал импланту заткнуться, и писк прекратился. Повисла ничем не нарушаемая тишина – ни звука, ни движения, ни дыхания. Кроме меня, здесь никого больше нет?
Почему это меня обеспокоило? Рядом с этим куполом находились еще два. Отчего бы тем, кто мне дал приют, не отправиться спать к соседям? Ничего странного… но меня удивило, что они оставили меня одного, больного и все такое прочее. Прежде чем я лишился чувств, они относились ко мне по-королевски. Что изменилось после того, как я вырубился? Или они все же ухаживали за мной, пока некие важные обстоятельства не вынудили их покинуть дом?
Я вполне мог представить, что Советница дремала на циновке рядом со мной, когда вдруг случилось нечто непредвиденное. Возможно, кто-то из ее соплеменников позвал на помощь и она бросилась наружу, опрокинув миску с водой и даже не остановившись, чтобы убрать за собой.
Но что такого могло произойти? Нападение вербовщиков?
Я вновь подумал о своем пейджере на запястье… и вдруг все стало на свои места. Спасательная команда приняла сигнал маяка шлюпки и прилетела сюда. Возможно, они решили обследовать окрестности, чтобы проверить, нет ли кого внутри шлюпки.
Что могли подумать мандазары, увидев бродящих в темноте людей? Все воины долины наверняка примчались бы сюда, одержимые жаждой крови, думая, что это в очередной раз явились вербовщики.
Неудивительно, что несчастные подали сигнал бедствия.


***

Я на ощупь пересек комнату и ударил кулаком о стену. Силовое поле купола даже не подалось.
– Мозг дома, внимание! – крикнул я. – Открой дверь! Пожалуйста.
Меня проигнорировали. С точки зрения компьютера я мог быть грабителем, пытающимся смыться. Дом будет держать меня взаперти, не давая возможности помочь ребятам с флота, пока не придет кто-нибудь из членов улья, чтобы меня выпустить.
– Мозг дома! – снова закричал я. – Критическая ситуация! Воины могут убить кого-нибудь невинного!
Ответа не последовало. Набрав в грудь воздуха, я со всей силы ударил по стене пяткой. Меня отбросило назад, но мой удар не произвел на купол никакого впечатления. Типичное силовое поле купола достаточно прочно для того, чтобы противостоять урагану или молнии, мой же пинок был намного слабее природной стихии.
– Мозг дома, послушай меня! Это вопрос жизни и смерти. Разве у тебя не снимаются ограничения, когда речь идет об угрозе разумным существам?
Никакой реакции. С тем же успехом я мог бы говорить на иностранном языке…
Черт побери…
Три секунды спустя мозг дома открыл дверь прямо передо мной. Видимо, Советница дала компьютеру разрешение выполнять мои команды. Все, что от меня требовалось, – попросить на мандазарском языке.


***

Погода была по-весеннему прохладной, на небе светили звезды и три желтые луны размером с конфетти. Я поднес запястье ко рту и прошептал импланту: «Найти источник сигнала». Затем вытянул руку и медленно описал ею круг, пока не раздался писк. В это мгновение моя рука показывала на дорогу вдоль канала, в ту сторону, где плавала покинутая мной спасательная шлюпка.
Вполне логично. Если сигнал бедствия исходил от спасателей, они должны были находиться недалеко от шлюпки.
Я велел импланту переключиться на беззвучный режим – никому не хочется, чтобы его пейджер сработал, когда он тайком пробирается в темноте, особенно когда его могут услышать мандазарские воины, готовые выпустить кишки любому попавшемуся им в лапы человеку.
На мгновение мне показалось безумием само то, что я вышел наружу. Чем я мог им помочь? Одно дело – сразиться с одним необученным воином среди бела дня, но команду спасателей окружала целая армия воинов, и вряд ли кому-то удалось бы с легкостью с ними справиться.
В том числе и мне.
Вдобавок ко всему эти люди, вероятно, прилетели с «Палисандра». Возможно, их послали, чтобы схватить меня и отправить куда-нибудь на другой конец галактики. Если они действительно были такими подлыми, как рассказывал Тобит, у них хватило бы соображения подать ложный сигнал бедствия, чтобы выманить меня из укрытия.
Но не имело никакого смысла думать о том, «что было бы, если», поскольку сделать я мог лишь одно.
Помочь тем, чем могу. И надеяться, что остальное получится само собой.
Я побежал по дороге вдоль канала.


***

Первым, кого я обнаружил, был лежащий без чувств рабочий. Это мог быть Хиб, Ниб или Пиб, но с тем же успехом он мог оказаться любым другим рабочим из долины. Даже при лунном свете было слишком темно, чтобы разглядеть едва заметные черты, отличавшие одного от другого.
Насколько я мог понять, рабочий не был ранен, просто без сознания – он спокойно дышал. У меня возникла мысль, что его могли оглушить из гиперзвукового станнера – стандартного оружия флота, которым в основном пользовались разведчики, встречавшиеся с незнакомыми инопланетными формами жизни. Удобно иметь маленький пистолет, который сваливает нападающего с ног, не убивая его, – особенно когда ты находишься на неизведанной планете и не знаешь, стреляешь ли ты в крупного хищника или в разумное существо, которое просто разозлилось из-за того, что ты топчешь его грядки.
Если у команды спасателей имелись станнеры, проблем у них было несколько меньше, чем казалось поначалу, – по крайней мере до тех пор, пока не исчерпается заряд батарей. Станнеры рассчитаны примерно на двадцать выстрелов – чересчур мало, чтобы вывести из строя всех местных мандазаров, но все же лучше, чем ничего. Мне следовало быть осторожным – если прилетевшие сюда хотели меня схватить, один выстрел из станнера мог вырубить меня на шесть часов.
Оставив рабочего, я двинулся дальше, на этот раз держась в тени деревьев между дорогой и каналом. Вскоре я наткнулся на бесчувственную самку, затем – на воина в таком же состоянии. Во время нашего разговора Советница сказала, что все три касты несут охрану по очереди и в случае тревоги вся община рассыпается по болоту в поисках незваных гостей. К счастью для меня, те, кто занимался поисками здесь, уже были оглушены; иначе они могли бы закричать: «Он здесь, он здесь!», созывая находящихся поблизости воинов.
И это ничем хорошим для меня бы не кончилось.


***

Пройдя еще полкилометра и обнаружив еще шесть бесчувственных тел, я оказался возле шлюпки. Она все так же плавала посреди канала, слегка покачиваясь на легких волнах. На краю канала валялись еще несколько тел мандазаров, все воины, словно здесь разыгралось ожесточенное сражение, а не просто несколько часовых оказались застигнуты врасплох в темноте.
Человеческих тел нигде не было видно.
С помощью импланта на запястье я снова попытался определить направление на источник сигнала бедствия – он исходил с другой стороны канала. Видимо, спасатели решили не забираться дальше в болото и вместо этого перебрались через канал туда, где земля не была расчищена под посевы. Там не было ничего, кроме дремучего леса и низких холмов. Вероятно, флотские искали там укрытия, стремясь побыстрее убраться из Хол-ленской топи.
«Что ж, – подумал я, – теперь им ничего не грозит».
Спасатели отступали, и до безопасного места им было не так уж далеко – Советница говорила, что на холмах мандазары не живут. Оставалось вернуться туда, откуда я пришел, больше не опасаясь за судьбу флотской команды, и желательно побыстрее, прежде чем на моем пути окажется тот, кто сначала перерезает горло, а потом задает вопросы.
Повернувшись, я увидел множество воинов, галопом несшихся в мою сторону.


***

Меня мандазары еще не заметили – я стоял в тени деревьев. Видимо, один из воинов, лежавших теперь без сознания в грязи, успел подать сигнал, прежде чем его оглушили, – это означало, что по крайней мере у кого-то здесь имелось радио.
Стараясь не шуметь, я присел и затем как можно более неслышно скользнул в канал. Вода была столь же холодной, как и днем, и столь же грязной – запах гниющих водорослей бил мне прямо в нос. Набрав в грудь воздуха, я нырнул с закрытыми глазами – все равно ничего не смог бы увидеть посреди мутного ила.
Я намеревался добраться до деревьев на другом берегу и спрятаться в лесу. Разумеется, я не принадлежал к числу тех, кто способен неслышно проскользнуть мимо вышедшей на охоту орды воинов, и лишь надеялся, что они не станут искать на другом берегу – там не жил никто из их народа, и воины, скорее всего, сосредоточивали свои усилия на патрулировании долины, не вторгаясь на противоположный берег канала.
Я выбрался на сушу за несколько мгновений до того, как здесь все-таки появились первые воины. Увидев груды бесчувственных тел, они начали быстро и громко переговариваться, заглушая любые звуки, которые я создавал, пробираясь среди деревьев. Я продолжал идти вперед, пригнувшись и передвигаясь как можно быстрее, стараясь увеличить расстояние между мной и мандаза-рами. В любую секунду кто-то мог крикнуть: «Смотрите, он там!» Но они были слишком заняты своими павшими товарищами, о чем-то совещаясь друг с другом и показывая на покачивавшуюся на воде спасательную шлюпку.
Мои ноги постоянно наступали на что-то мягкое – грибы или желеобразные формы целестианской жизни. Только бы здесь не оказалось какого-нибудь мелкого существа с ядовитыми зубами! Мандазары, судя по всему, уничтожили всех крупных хищников, и их раса не испытывала чувства вины по отношению к вымирающим видам, которые им не нравились. Но вряд ли они стали бы связываться с теми, чьи зубы были слишком мелкими для того, чтобы прокусить панцирь, например, с пауками «черная вдова». От ближайшей «черной вдовы» меня наверняка отделяло не меньше сорока световых лет, но все равно было несколько не по себе, пока я пробирался сквозь темный лес.
То и дело порыв ветра доносил до меня напоминающий горелое дерево запах мускуса Б – воины позади меня уже основательно завелись. Будь я рабочим или самкой, я бы поскорее поспешил домой – еще немного, и воины начнут крушить деревья, лишь бы разрядить напряжение. Меня бы не удивило, если бы они вытащили шлюпку из канала и разнесли ее вдребезги – при такой концентрации мускуса в воздухе они готовы были атаковать что и кого угодно.
Земля у меня под ногами то поднималась, то опускалась – небольшой склон, затем ровный участок, затем снова наклонный подъем. Злобные голоса становились все тише. Я уже собирался остановиться и отдохнуть, когда вдруг увидел широкую полосу изломанной растительности.
Она выглядела так, словно здесь проехали на бульдозере, и тянулась от канала вверх по поросшему лесом склону. Это могло означать лишь одно: кто-то из воинов перебрался на эту сторону канала и теперь прорубал себе дорогу к команде флотских. Видимо, он заметил, как они бегут прочь с поля сражения, и, доведенный до исступления запахом мускуса, начал преследовать их самостоятельно, не дожидаясь подкрепления.
Это было хорошей новостью для спасателей – если бы воин сообщил остальным, что происходит, весь лес сейчас кишел бы разъяренными мандазарами. Этого же воина, судя по всему, флотские точно так же оглушили, когда он оказался чересчур близко.
И тем не менее я решил последовать вдоль образовавшейся тропы. В любом случае куда удобнее было идти по ней, чем продираться сквозь заросли.
Три минуты спустя я услышал впереди шум, удары и треск ломающихся ветвей.
Не раздумывая, я бросился туда. Шум стал громче, я услышал ворчание и щелканье клешней. Воин только что промахнулся, пытаясь кого-то схватить.
Впереди на тропе что-то блеснуло. Станнер! Обычно, когда заряда батарей достаточно для очередного выстрела, на оружии горит зеленый огонек, но, когда я пробегал мимо, он даже не мерцал. Станнер был полностью разряжен, а впереди какой-то несчастный пытался голыми руками сражаться с разъяренным воином.
Тропа вывела меня на широкую поляну, где и происходила схватка. Вместо целой команды спасателей я увидел лишь одного человека, пытавшегося увернуться от воина, еще более крупного, чем Зилипулл. В темноте я мог различить только их очертания, но этого было достаточно, чтобы понять, что противник воина – женщина. Она двигалась быстро и ловко и явно неплохо владела боевыми искусствами. Однако в общем курсе боевой подготовки не обучают специальным приемам против мандазарских воинов, а смертельная схватка – не лучшее время для экспериментов.
Воин пока меня не заметил. Что еще лучше, он стоял ко мне спиной, то есть его хвост был направлен в мою сторону. Помня свой предыдущий опыт, я метнулся вперед, приземлившись на панцирь воина и крепко обхватив его рукой за шею.
Мое появление застало врасплох как воина, так и женщину. Она на мгновение замерла, затем нырнула куда-то в сторону, за пределы моего поля зрения. Я надеялся, что ей хватит ума убраться подальше от мандазара, который начал отчаянно лягаться и подпрыгивать, и если бы она угодила ему под ноги, то была бы растоптана в лепешку.
– Не подходите, – сказал я шепотом, опасаясь, что меня может услышать кто-то возле канала, что на самом деле было глупо, поскольку воин ревел во всю глотку. – Не бойтесь, все будет хорошо.
Хотелось верить, что это действительно так. Схватка оказалась куда более ожесточенной, чем моя стычка с Зилипуллом, – воин подо мной превратился в разъяренного зверя, не говоря уже о том, что ему казалось, будто я хочу похитить его семью. Моя рука, скользившая по пластинам его панциря, возможно, и сдавливала его шею, но этого было явно недостаточно, чтобы вынудить его сдаться.
Пока воин прыгал и раскачивался, я мотался из стороны в сторону на его загривке, ожидая, когда он наконец устанет и его движения замедлятся. Это длилось долго, очень долго, по крайней мере так мне казалось, хотя на самом деле могла пройти всего минута. Наконец почувствовав, что воин слабеет, я наклонился вперед и, как и в случае с Зилипуллом, схватил его за морду и, зажав ему ладонью нос, прошептал по-мандазарски:
– Я принц-консорт Эдвард Йорк, последний и законный супруг Истины Второй, ее величества королевы и верховной правительницы всех, кто ступает по Священной земле. Если ты страшишься ее имени, ты подчинишься; если нет – считай себя ее врагом и поплатись за собственную глупость.
Если эти слова однажды уже возымели действие, они могли сработать и еще раз – и если повезет, воин сможет уловить слабый запах королевского яда, исходящий от моей ладони. Правда, произнес я их без странного воодушевления, которое в первый раз владело мной.
Мандазар перестал сопротивляться – то ли просто устал, то ли мои слова и запах охладили его боевой пыл. Продолжая держать его за шею, я отпустил его нос, давая возможность дышать. Несколько секунд мы оба жадно хватали ртами воздух.
Рядом со мной послышался тихий шепот:
– Черт побери, рада снова видеть черную форму. Слава богу, разведчик всегда оказывается рядом, когда нужно.
Я повернул голову… и едва не закричал. В темноте передо мной стояла женщина-адмирал, которая не так давно умерла, целуя меня.

Глава 14
БРОСАЮ ВЫЗОВ ЛАРРИ

Мертвая женщина вернулась снова, окутанная густой полуночной тьмой – ибо единственным, что я видел, было то самое пятно на ее щеке. Охваченный ужасом, я свалился с воина на землю – лишь бы оказаться подальше от иссохшего трупа, который хотел меня поцеловать.
– Что случилось? – услышал я ее шепот.
Я не смог ответить, так как оцепенел от страха. Возможно, я бы так и лежал, дрожа и стуча зубами, если бы воин не щелкнул своими клешнями. Поднявшись во весь рост, он злобно ухмыльнулся женщине и повернулся ко мне, явно желая жестоко отомстить за причиненную обиду.
– Спокойно, – сказала она воину. – Хватит драться, и давай поговорим.
Мандазар не обратил на ее слова никакого внимания.
– Умри же, вербовщик, – прорычал он по-английски. – Страдай за страдания народа нашего.
Секунду назад я еще лежал на земле, все еще вздрагивая при мысли о явившемся призраке, в следующее же мгновение я уже стоял на ногах, обхватив руками шип на носу мандазара. Причем произошло это помимо моей воли – как будто кто-то вновь овладел моим телом, заставив мои ноги совершить прыжок без приказа со стороны моего мозга. Мои руки вдруг обрели силу, достаточную для того, чтобы подтащить нос воина к себе, так же как я в свое время проделал это с Зилипуллом – только теперь я тянул его к своей груди, а не к лицу.
Странно – на грудь мне яд никогда не попадал. Ее защищала лишь рубашка, мокрая после заплыва через канал и пропитавшаяся потом после нескольких часов лихорадки.
– Ты знаешь, кто я такой, – произнесли мои губы по-мандазарски. – Ты знаешь, кто я. Ты знаешь.
Глаза воина сузились, словно он намеревался резко ткнуть носом вперед, вонзив шип прямо мне под ребра. Затем выражение его морды сменилось крайней степенью удивления.
– Тилу, – прошептал он. – Ваше величество.
Если бы я мог управлять собственным телом, я бы крикнул: «Нет, нет, нет!» Словом «тилу» не называют никого, кроме мандазарской королевы, – оно слишком священно, чтобы именовать им всего лишь принца-консорта. Но бедняга был настолько невежествен в отношении собственной культуры, что не знал ничего другого. Едва я отпустил его, он рухнул на землю, уткнувшись носом в грязь.
– Тилу… Тилу… Тилу…
Что, впрочем, было намного лучше, чем пытаться меня убить. Возможно, момент сейчас был не самым подходящим для того, чтобы расширять его словарь.
– Впечатляюще, – пробормотала адмирал.
Меня снова охватил страх, и я отступил на шаг – тело снова подчинялось мне, и я испытывал жгучее желание броситься прочь во тьму, но лишь судорожно сглотнул и с трудом заставил себя выговорить:
– Кто вы?
– Вице-адмирал Фестина Рамос, – ответила она. То же самое имя, которым она назвалась, прежде чем мы пересекли границу. – А как вас зовут?
– Эдвард. – В разговоре с адмиралом мне следовало бы представляться более официально: «Разведчик второго класса Эдвард Йорк, жду приказаний!» Но во рту у меня пересохло от страха. – Я видел, как вы умерли. На «Иве».
Адмирал покачала головой.
– Я никогда не была на «Иве». И я никогда не умирала – о таком не забывают. – Она пристально посмотрела на меня. – Значит, это был ваш корабль? «Ива»?
Я кивнул.
– Почему вам пришлось эвакуироваться?
– Кто-то пытался его похитить, – пояснил я. – Мне не хотелось просто бежать, но разведчик Тобит сказал…
– Тобит? – прервала меня адмирал. – Филар Тобит?
– Да.
– Значит, «Палисандр» в этой системе?
– Был какое-то время. Возможно, он отправился в погоню за черным кораблем.
– Черт побери, – пробормотала адмирал, – терпеть не могу, когда Проуп болтается где-то рядом. Она получает распоряжения от адмирала Винсенса, самого скользкого интригана в Высшем совете.
Даже в темноте было видно, что адмирал скорчила такую гримасу, словно откусила от яблока, в котором оказался червяк. Или задняя половина червяка.
– Вам придется мне все рассказать, – продолжала Фестина Рамос. – Например, о том, почему Проуп преследует черный корабль и почему вы думали, будто я мертва. Но пока что давайте выберемся отсюда. Только подберу свой тугодум…
Она направилась через поляну к темному предмету, лежавшему на траве. Тугодумы – маленькие устройства, снабженные всевозможными датчиками, которые входят в стандартное снаряжение разведчиков, хотя мне никогда его не давали. Но, сделав несколько шагов, адмирал остановилась.
– Лучше отключу сигнал, – пробормотала она. – Иначе Проуп будет знать, где меня искать. – Женщина поднесла запястье ко рту и сказала импланту: – Отменить сигнал бедствия. – Опустив руку, она добавила: – Насколько я могу понять, он мог подсказать и вербовщикам, где можно меня найти.
– Вы знаете про вербовщиков? – удивился я.
– Собственно, потому я и на Целестии. Пытаюсь прищучить этих ублюдков. Я наблюдала за их базами на другой стороне планеты, когда поступил сигнал с вашей шлюпки. Учитывая, насколько это скучное занятие, я решила, что куда интереснее будет убедиться, что с вами все в порядке.
– Что ж, – сказал я, чувствуя себя неловко, – спасибо, что прилетели. Прошу прощения, что отвлек адмирала от…
– Извиняться ни к чему. – Женщина улыбнулась, блеснув в темноте зубами. – И не думай обо мне как об адмирале. Я могу носить серую форму, но я прежде всего разведчик, всегда им была и всегда буду. Так что называй меня просто Фестина, ладно? Я больше не хочу слышать…
Она не договорила. Откуда-то из темноты послышался хохот, пронзительный и свистящий, эхом отдававшийся среди холмов. Казалось, звук был специально рассчитан на то, чтобы распространяться на большое расстояние, повергая в ужас каждого, кто его услышит.
– Черт побери, – прошептала адмирал. – Это Смеющийся Ларри.
Фестина посмотрела на меня, словно спрашивая, понимаю ли я, что она имеет в виду. Я кивнул. За годы, которые я проработал телохранителем, мною были изучены все известные человечеству виды оружия – не для того, чтобы пользоваться ими самому, но для того, чтобы знать, как от них защититься в случае угрозы жизни Сэм или Истины.
Лучшая защита от Смеющегося Ларри – окружить себя стальными стенами, что вряд ли возможно посреди леса.
Я попытался вспомнить другие способы защиты, когда на дальнем краю поляны появился золотистый металлический шар диаметром в метр; зависнув на некотором расстоянии над землей, он быстро вращался, словно детский волчок. Вся его поверхность была покрыта крошечными отверстиями, которые всасывали воздух, издавая свистящий хохочущий звук. Я знал, что внутри находятся усилители, делавшие звук громче, – тот, кто изобрел эту штуку, видимо, решил, что смех гиены является самым подходящим способом устрашения.
И он был совершенно прав. Я весь трясся, слыша этот душераздирающий звук, – и мне вовсе не становилось легче оттого, что я знал принцип действия Смеющегося Ларри. Каждое из отверстий в его поверхности могло выстреливать сотни острых стрел в форме бумеранга, которые могли пронзить кожу, словно топор, рассекающий желе. Они могли продырявить даже панцирь мандазарского воина, войдя глубоко в находящуюся под ним плоть.
Золотистый шар направился к тугодуму, все еще лежавшему на траве. Снова раздался хохот. Ларри прошелся вокруг него, словно кошка, которая нашла умирающую мышь и хочет с ней немного позабавиться. Или словно гончий пес, идущий по следу и учуявший запах добычи.
– Что это? – прошептал чей-то голос.
Воин поднял голову с земли и не отрываясь смотрел на вращающийся шар.
– Это оружие, – тихо ответил я. – Оно выбрасывает острые штуки, которые опасны даже для тебя.
– Беги, Тилу, – тотчас же сказал он. – Задержу его я, пока ты уходишь.
– Стой спокойно! – предупредила Фестина. – Возможно, он ищет кого-то другого.
В это мгновение свистящий звук, исходивший из шара, сложился в единственное слово:
– Рамосс… оссс… оссс… оссс…
– Что ж, – пробормотала адмирал, – похоже, я не права.


***

– Рамосс… оссс… оссс… оссс…
Издавая свистящий звук, шар продолжал вращаться. Пятьдесят оборотов в секунду… насколько я помнил, такова была максимальная скорость двадцать лет назад. Хотя, возможно, их уже усовершенствовали.
Почти минуту я старался не дышать… и Ларри до сих пор не атаковал.
– Возможно, он просто пытается тебя напугать, – прошептал я адмиралу.
– Или, возможно, он не уверен в том, кто я, – прошептала она в ответ. – Наверняка он отслеживал мой сигнал бедствия. А теперь, когда я отключила сигнал, не может меня опознать.
– Я думал, что у Смеющегося Ларри есть и зрительные датчики.
– Есть, – ответила адмирал, – но Ларри не слишком умны, к тому же тяжело узнать человека в темноте. В нормальном диапазоне мы выглядим лишь как черные пятна, в инфракрасном – такие же пятна, но ярче. Вот он и напрягает изо всех сил свой крошечный электронный мозг, пытаясь понять, кто мы такие. У него нет никакого желания тратить на нас впустую тысячу зарядов, если мы не его запрограммированная мишень.
– Рамоссс… оссс… оссс…
Призрачный голос начинал действовать мне на нервы.
– Почему он тебя преследует? Разговаривать можно было без опаски – когда Ларри издает звук, он ничего больше не слышит.
– Вероятно, его послали вербовщики, – сказала Фестона. Воин шевельнул ушами и повернулся, словно впервые ее увидел. – Они знают, что я их выслеживаю, и уже угрожали мне, чтобы я не лезла в их дела. Видимо, один из них последовал за мной сюда и решил, что сейчас самый подходящий момент для того, чтобы от меня избавиться. Одна – на территории мандазаров. Если бы здесь нашли мое тело, растерзанное в клочья, всю вину возложили бы на местных воинов, а не на вербовщиков.
– Злодеи они, – прорычал воин. – Черные, черные злодеи…
От его шкуры исходил запах жженого дерева.
– Спокойно, – предупредила Фестина. – Похоже, наш друг Ларри зациклился в своих попытках принять решение. Так и не будем его трогать.
– Но если он не в состоянии принять решение, – сказал я, – разве он не свяжется со своими хозяевами, чтобы получить новые инструкции?
Неожиданно смех сменился оглушительным хохотом, и шар устремился к нам.
Фестина и я метнулись к деревьям, надеясь спрятаться за прочным стволом дерева, прежде чем Ларри откроет огонь. Нам повезло, но лишь по одной причине – воин прыгнул в другую сторону – прямо на шар, словно бросаясь на гранату.
Последующие две секунды оказались не из приятных. Именно столько потребовалось облаку острых стрел, чтобы содрать с воина панцирь и превратить его внутренности в кашу. Смех Ларри смешался с воплем, а затем с чавкающим хлюпаньем разлетающихся во все стороны кишок. Оглянувшись, я уже не увидел золотистый шар, лишь пустую оболочку воина, лежащую поверх него, в которую он вгрызался все с тем же адским хохотом. Ларри полностью скрылся в брюхе воина, и вскоре то одна, то другая стрелка уже пронзали бок воина, выбивая мелкие кусочки панциря. Я прижался лбом к стволу дерева, когда Ларри, продолжая хихикать, появился снова, вырезая последние куски панциря, словно электропилой.
Сердце мое громко стучало при звуках адского хохота, раздававшегося всего лишь в нескольких шагах. Если бы он захотел наброситься на нас, ничто не остановило бы его от того, чтобы изрезать адмирала и меня на куски; шар мог двигаться со скоростью 80 километров в час, намного быстрее, чем мог бежать человек. Я решил, что, если он направится к нам, я включу сигнал бедствия и со всех ног брошусь наутек, надеясь, что сигнал увлечет Ларри следом за мной и что у адмирала будет шанс спастись.
Но когда я посмотрел на Фестину, прислонившуюся к другому дереву, я увидел, что она слегка касается пальцами своего собственного импланта на запястье, предполагая точно таким же образом пожертвовать собой ради меня.
Мне не хотелось думать о том, что сказал бы мой отец, если бы я позволил адмиралу погибнуть вместо меня. Когда я был маленьким, отец называл меня «балластом», говоря, что я стану первым, кого он выкинет за борт, если ему вдруг потребуется облегчить свой корабль. Я злился сам на себя: и как подобная мысль могла промелькнуть У меня в такой момент? Но на самом деле выбора не было; учитывая сравнительную ценность адмирала Рамос и меня, ничего не оставалось, кроме как подать сигнал бедствия первым.
Что я и сделал.


***

Раздался пронзительный писк – мой сигнал бедствия начал звучать в импланте адмирала. Вот только и мой имплант запищал тоже – видимо, Фестина подала сигнал одновременно со мной.
Мы оба готовы были пожертвовать собой. Возможно, я бы улыбнулся… если бы не был уверен, что сейчас меня изрежут на лоскуты.
Но Ларри не двигался с места. Несмотря на наши сигналы, он оставался все там же на поляне, вращаясь над измочаленными останками воина. Почему он не напал на нас? Израсходовал весь свой боезапас, вгрызаясь в тело несчастного мандазара? Или пребывал в замешательстве, поскольку сигналов бедствия было два и он не знал, кого преследовать – Фестину или меня?
Затаив дыхание, я начал отсчитывать секунды. Когда я досчитал до двадцати трех, Ларри неожиданно взмыл в воздух и со свистом унесся прочь в сторону канала. Трюк, чтобы выманить нас? Я подождал еще тридцать секунд, прежде чем гиений смех наконец стих, и, услышав голос адмирала, только тогда пошевелился:
– Эдвард, ты как, в порядке?
– В полном.
Мы оба отключили сигналы бедствия и выбрались из наших укрытий, где прятались, пока отважный воин отдавал свою жизнь за тех, кого даже не знал. Глядя на залитую кровью траву, я подумал о том, что бедняга наверняка умер счастливым, зная, что наиболее почетная смерть для воина – погибнуть в справедливой схватке, защищая других. В последнее мгновение он мог ощущать… что? Удовлетворение? Радость? Торжество?
Но он был мертв. И я так и не узнал его имени.


***

Фестина вышла на негнущихся ногах на поляну. Она ненадолго задержалась возле обломков тугодума… но прибор выглядел так, словно его искромсали ножницами. Еще одна жертва Ларри. Фестина пошевелила обломки носком ноги, а затем ожесточенно растоптала их.
Захрустели останки печатных плат. Звук мне не понравился, и я спросил:
– Почему улетел Ларри?
Адмирал покачала головой.
– Кто знает? – Она медленно подошла к разбросанным вокруг кускам тела воина и присела возле самой большой части трупа. – Спасибо. – Женщина слегка коснулась ладонью окровавленного панциря. – Спасибо, кем бы ты ни был. – И добавила совсем тихо: – Вот что значит «расходный материал».
Подобное разведчики говорили друг другу, когда кто-нибудь погибал – словно короткую молитву. Я никогда не слышал такого от адмиралов. Большинство адмиралов, которых мне приходилось встречать, были из тех, кто сказал бы лишь: «И черт с ним».


***

Фестина снова встала.
– Пожалуй, я пойду следом за Ларри, – сказала она. – Посмотрю, куда он направляется. Если повезет, кто-нибудь явится, чтобы его подобрать.
– Тогда пошли, – кивнул я.
Адмирал посмотрела на меня.
– На самом деле это вовсе не твое дело, Эдвард… – Она замолчала, потом продолжила: – Ты случайно не Эдвард Йорк? Разведчик, который женился на мандазарской королеве?
– Гм… да. Это я.
Я не думал, что кто-то вне пределов Трояна мог быть в курсе, но, вероятно, адмиралы информированы весьма неплохо.
Фестина Рамос глубоко вздохнула.
– Когда-нибудь, и наверняка очень скоро, тебе придется рассказать мне, как ты во все это ввязался… но сейчас просто держись рядом со мной. Если я оставлю тебя одного, до тебя могут добраться те, кому не следует.
Интересно, подумал я, кого она имеет в виду? Вербовщиков? Капитана Проуп? Жаждущих крови мандазаров? Но я не стал спрашивать, а адмирал не стала ничего объяснять. Она лишь махнула мне рукой, давая знак следовать за ней, и направилась в заросли.


***

Золотистого шара нигде не было видно, но смех все еще отдавался эхом среди деревьев, иногда заставляя их стволы издавать легкое гудение. Мы бежали со всех ног следом за источником звука, продираясь сквозь кусты вниз по склону в сторону канала.
Вскоре мы добрались до места, где растительность была вытоптана подчистую. Здесь пробежало множество воинов – возможно, все местное ополчение. Вероятно, они тоже слышали Ларри, и, переплыв через канал, начали обшаривать лес, пытаясь выяснить, откуда доносится мерзкий звук.
Я вздрогнул – следы воинов вели в ту же сторону, что и смех Ларри. Преследовали ли они его, или он преследовал их?
По ровной местности мы с Фестиной могли теперь передвигаться быстрее, и хохот становился все слышнее. Впрочем, легкий ветерок доносил не только смех; я ощущал резкий, напоминающий вонь горелой древесины, запах мускуса Б, густой, словно дым лесного пожара. Это был запах надвигающейся катастрофы – целая стая воинов, рвущихся переломать кости вербовщикам, и единственный Смеющийся Ларри, который мог парить высоко у них над головой, сея смерть.
Полминуты спустя смех раздавался совсем рядом, запах же стал просто удушающим. Впереди с неба неожиданно ударил яркий свет, бросая красные отблески на панцири двух десятков воинов, выстроившихся в кольцо вокруг болотистой поляны. Посреди круга стоял человек, а прямо над его головой висел в воздухе Ларри, подобно золотистому солнцу. Что касается света, то в ночном небе парил скиммер, в брюхе которого горели прожекторы, и до земли свисала веревочная лестница.
Фестина положила ладонь мне на плечо, удерживая меня на месте. Никто на поляне нас не заметил; взгляд стоявшего посреди нее человека был прикован к воинам, а они были слишком заняты разглядыванием Ларри. Видимо, кто-то из мандазаров опознал в шаре оружие и велел остальным держаться подальше.
– Не позавидуешь парню, – прошептала Фестина. – Он сейчас в мертвой зоне. Знаешь об этом?
Я кивнул. Прямо под осью вращения Ларри есть небольшой участок, куда не достают его смертоносные стрелы. Однажды я видел подпольную рекламу, демонстрировавшую щеголеватого бизнесмена, который шагал по улице с парящим над его головой шаром, а бандиты разбегались от него в разные стороны. «Превосходная защита! – заявляла реклама. – Уничтожает все вокруг в радиусе пятидесяти метров! Остается лишь подождать, пока перестанет литься кровь!»
У человека посреди поляны имелась лишь одна проблема – чтобы спасти свою шкуру, ему нужно было забраться по веревочной лестнице в скиммер. Проще всего это было сделать, проследовав мимо Ларри, но это означало покинуть безопасную зону. На несколько секунд он оказался бы в секторе обстрела, и даже если бы успел приказать шару не стрелять, то мандазары вполне могли броситься вперед и стряхнуть его с лестницы. Он был бы мертв еще до того, как коснулся бы земли – не от удара, но от десятков клешней, рвущих его на куски.
Впрочем, для него существовал еще один способ попытаться сбежать – приказать Ларри подниматься вместе с ним, примерно в метре над его головой. Оставаясь в безопасной зоне, мужчина мог не беспокоиться о том, что шар может в него попасть, но шар мог попасть в лестницу. Это была стандартная спасательная веревочная лестница; если бы воины попытались напасть, облако острых как бритва лезвий перерезало бы веревки, и он опять-таки упал бы прямо в клешни воинов.
Как и сказала Фестина, положение было безвыходным; воины держались вне зоны досягаемости Ларри, человек же не мог покинуть единственное безопасное место.
Я прищурился, внимательнее разглядывая незнакомца. В свете прожектора прямо над его головой я не мог различить черт лица, но он был высок и худ, с большой шапкой тонких вьющихся волос, отсвечивавших, словно нимб. Он был без рубашки, в одном кожаном жилете… и, по мере того как мои глаза привыкали к свету, я все отчетливее видел, что передняя часть его тела прозрачна, словно с него сняли кожу и заменили ее стеклом. Видны были голые белые ребра, прикрывавшие туманные очертания внутренних органов. Я находился слишком далеко, чтобы разглядеть бьющееся сердце, но нетрудно было заметить, как с каждым вздохом расширяются и сжимаются его легкие.
Он тяжело дышал, словно от волнения. Впрочем, я бы тоже нервничал, если бы мог посмотреть вниз и увидеть, как что-то переворачивается у меня в желудке.
Возможно, если бы подобный экспонат встретился мне где-нибудь в музее, это мог оказаться весьма интересный способ изучения анатомии. Но здесь, в темном ночном лесу, от подобного зрелища у меня по коже бежали мурашки. Кем бы ни был стеклогрудый – вербовщиком или просто бродил по лесу с незаконным оружием, – намерения у него были явно зловещими. Он позволил Ларри убить несчастного воина и наверняка расправился бы с нами, если бы, скорее всего, не услышал шума, который создавали ломившиеся через лес воины. Именно тогда он отозвал шар и приказал ему защищать его собственную прозрачную шкуру.
Однако Ларри не мог удерживать их вечно – особенно учитывая стоявший над поляной густой запах мускуса Б. Я слышал, как яростно щелкают десятки клешней, готовых терзать плоть врага. Вскоре воины возбудятся настолько, что их уже не будет волновать неминуемая смерть от острых лезвий. Кто-то наверняка не выдержит, и тогда они толпой набросятся на свою жертву, уже не обращая внимания на то, что шар убьет их всех.
А может быть, и не всех. Возможно, несколько оставшихся в живых все же доберутся до стеклогрудого и растерзают его. Вероятно, именно поэтому он до сих пор не воспользовался помощью Ларри, не будучи уверенным, что тот действительно сможет уничтожить всех воинов. Но вне всяких сомнений, он мог пролить немало крови, и я знал, что в любую секунду мандазары могут перестать владеть собой.
– Что будем делать? – шепотом спросил я у Фе-стины.
– Не знаю, – ответила она. – Если ты в самом деле принц-консорт, то вели им отпустить этого парня и сразиться как-нибудь в другой раз.
Учитывая концентрацию мускуса в воздухе, я не был уверен в том, что хоть что-нибудь в состоянии заставить воинов отступить и уж в любом случае не какой-то «вонючий хуман», которого они никогда прежде не видели. Но это был единственный шанс избежать бойни, и ничего не оставалось, кроме как попытаться.
Сглотнув комок в горле, я вышел из-под прикрытия деревьев.
– Привет! – громко крикнул я. Лучше было говорить по-английски: воины должны были меня понять, и точно так же понял бы меня стеклогрудый. Мне вовсе не хотелось, чтобы он перепугался и приказал Ларри открыть огонь – что он вполне мог сделать, если бы решил, что я говорю по-мандазарски и излагаю воинам стратегию схватки.
– Вы меня не знаете, – сказал я, приближаясь к их кругу, – но, возможно, вам знакомо мое имя. Я… – Эдвард Йорк, хотел сказать я, но мои губы произнесли совсем другое: «Тишподин ридд ха ваалистин». «Маленький безгрешный отец» – этим титулом наделила меня королева Истина много лет назад, и я почти никогда о нем не вспоминал. Но за долю секунды до того, как произнести фразу, я в очередной раз утратил власть над своим языком, превратившись в беспомощного наблюдателя, в то время как в меня вселился некто неизвестный. Впрочем, если говорить честно, я даже испытал некоторое облегчение – я понятия не имел, что мне говорить дальше. Какой бы дух или привидение не овладело мной, оно явно лучше меня умело находить общий язык с мандазарами.
– Господа, – произнесли мои губы, намного увереннее, чем говорил я сам еще секунду назад. – Хоть и невыразимо приятно поплясать на кишках вербовщика, цена может оказаться чересчур высока. По крайней мере, этой ночью. Согласны?
Я окинул взглядом круг воинов. Они смотрели на меня немногим более дружелюбно, чем на стеклогрудого, но удивление помешало им растерзать меня в первую же секунду, и теперь инициатива была на стороне овладевшего мной духа.
Я спокойно шагнул в круг света, отбрасываемого прожекторами скиммера. Воины, сердито щелкая клешнями, переводили взгляд то на меня, то на незнакомца. Впрочем, их угроза никак не действовала на того, кто в меня вселился; я продолжал идти вперед, прямо по хвосту ближайшего воина, пока не оказался у него на спине. Он застыл как вкопанный – видимо, не ожидая подобной наглости, иначе одним взмахом хвоста зашвырнул бы меня на ближайшую планету.
– Будут другие ночи и другие вербовщики, – говорил я мандазарам, продолжая, однако, следить за человеком со стеклянной грудью и его Ларри. – Если сейчас вы все погибнете, кто защитит ваши ульи? Как бы вам ни хотелось пролить кровь этого вербовщика и как бы он того ни заслуживал, в данный момент вы, господа, на войне. На войне во имя спасения ваших домов, ваших ульев и вашей собственной воинской чести, когда следует сохранять ясность разума, чтобы защитить то, что действительно для вас ценно, вместо того чтобы тратить силы на какого-то несчастного вербовщика.
Мандазары глухо заворчали в ответ. Я воспринял это как хороший знак.
– А на войне, – продолжал я, – не ведут бессмысленных сражений. Для битв выбирают нужное время и нужное место, ибо вы сражаетесь за то, что ни в коем случае нельзя потерять. Вы должны быть настоящими воинами, исполняющими свой почетный долг, а не дураками, которые ввязываются в никому не нужные драки лишь потому, что не в состоянии владеть собой.
Справа от меня один из мандазаров прорычал:
– Дураки? Дураки мы? Дураки?
Так-так… Дух, овладевший мной, похоже, зашел чересчур далеко. Наверняка воины были до глубины души возмущены словами, которые срывались с моих губ. От стоявшего подо мной воина исходил столь густой запах, что я мог поклясться, что вижу туманное облачко феромонов, поднимавшееся над его кожей. От страха у меня сердце ушло в пятки, но это явно не касалось вселившегося в мое тело духа. Я почувствовал, что печально качаю головой, словно жалея окружавших меня воинов…
…а затем я сорвал с себя рубашку и швырнул ее прямо в морду тому, кто не хотел, чтобы его называли дураком.
Меня это удивило не больше, чем все остальное. Краем глаза я заметил, что стеклогрудый напрягся, но не приказал Ларри стрелять; видимо, он уже успел понять, что я – самый лучший шанс для него остаться в живых. Он перевел взгляд с меня на воина с моей рубашкой на морде. Мандазар яростно фыркал, цепляясь за ткань слабыми верхними лапами… но когда наконец освободил морду, то уже не столько фыркал, сколько принюхивался.
Принюхивался к моей пропитавшейся потом рубашке.
Дух внутри меня переставлял мои ноги, заставив обойти весь круг мандазаров, проходя по очереди рядом с каждым из них. Теперь уже все обнюхивали меня, вытянув морды и почти касаясь моей груди своими шипами на носу. Никто из них не пытался нюхать мое лицо, где еще мог оставаться королевский яд; все принюхивались к моему телу, словно пытаясь понять, какими духами я воспользовался.
Сам я ничего необычного не ощущал – лишь царящую повсюду вонь жженого дерева, перекрывавшую естественные запахи застоявшейся воды в канале, деревьев вокруг, даже моего собственного пота.
Зилипулл тоже был в толпе, на дальнем конце поляны, но я только сейчас его заметил. Даже он, казалось, был удивлен моим запахом; мне это было непонятно, учитывая, что он уже нанюхался королевского яда несколько часов назад. Но овладевший мной дух не видел в этом ничего необычного – я прошел мимо Зилипулла не быстрее и не медленнее, чем мимо других, пока наконец круг не завершился.
– А теперь, – сказал я им, – разойдитесь и оставьте этого вшивого вербовщика. Он не стоит ни одной из ваших жизней. Это будет первым нашим военным действием, и он – наш враг, который бежит, трусливо поджав хвост.
Я посмотрел на стеклогрудого и в падавшем сверху свете не мог различить черты его лица, но видно было, что взгляд его полон ненависти. Под прозрачной кожей быстро пульсировало сердце, легкие судорожно вздымались и опускались.
«Пусть себе злится, – подумал я. – По крайней мере, до тех пор, пока он понимает, что для него это единственная возможность уйти живым».
– Разойдитесь! – Я снова отдал приказ. – Дайте этому ублюдку уйти.
Яростно сверкая глазами в свете прожекторов, воины медленно начали отступать с поляны. Я отошел вместе с ними, испытав невиданное облегчение, когда наконец оказался под прикрытием леса.
Стеклогрудый схватился за веревочную лестницу и быстро вскарабкался в ожидавший его скиммер. Ларри продолжал висеть на высоте трех метров над поляной, пока человек не скрылся внутри машины. В это мгновение мне стало по-настоящему страшно – противник мог напустить на нас шар-убийцу, приказав ему на прощание осыпать нас градом стрел.
Но ничего не случилось. Ларри с хохотом взмыл к скиммеру и исчез внутри.
Еще секунду человек с прозрачной грудью стоял в темном проеме люка скиммера, смотря на нас из темноты. Внезапно я увидел красную точку, горящую у него в животе, словно рубиновый лазер, светящийся среди его кишок. Я моргнул, не веря собственным глазам… а когда посмотрел снова, огонька уже не было.
С тихим шипением двигателей скиммер унесся прочь, скрывшись в ночи.


***

В лесу вновь стало тихо – только легкий шелест ветвей на ветру.
– Тилу, – тихо, почти шепотом, проговорил один из воинов.
Неожиданно я почувствовал, что вновь владею своим телом. И меня занимала единственная мысль – как объяснить этим мандазарам, что «Тилу» означает вовсе не то, что они думают?
– Тилу, – прошептал еще один.
– Тилу, – донеслось с противоположного края поляны.
– Тилу. Тилу. Тилу.
Теперь уже все повторяли громко и нараспев, простершись ниц на земле:
– Тилу. Тилу. Тилу.
Их голоса становились все громче, все сильнее.
– Тилу. Тилу. Тилу.
Воины ревели, яростно и гордо, и их рев эхом отдавался среди деревьев, по всей долине, до самых холмов.
– Тилу! Тилу! Тилу!
Ваше величество. Ваше величество. Ваше величество.


Часть третья
НАДЕВАЮ МАНТИЮ

Глава 15
ОПОЗНАЕМ ВИФТИМА

Стоит начаться славословиям в чей-то адрес, как возникает одна проблема – требуется некий сигнал для того, чтобы они прекратились, – начал петь хор, или вспыхнул свет, или упал занавес, или еще что-нибудь. Иначе у каждого из участников «церемонии» возникает неловкое ощущение, что, может, и пора бы закончить, вот только чувство солидарности с другими не позволяет ему это сделать.
После трех минут беспрерывного «Тилу, Тилу, Тилу» я начал понимать, что воины пытаются найти вежливый повод для того, чтобы остановиться. Они уже в достаточной степени вознесли мне славу, и им хотелось перейти к следующей части представления, в чем бы она ни заключалась. Возможно, они ожидали, что я начну махать руками, призывая к тишине, а затем произнесу какую-нибудь вдохновенную речь, которая направит их энтузиазм в полезное русло. Проблема заключалась в том, что я понятия не имел, что говорить… и это на самом деле было ужасно – два десятка мандазаров ждали моих слов, в то время как в голове у меня царила абсолютная пустота. Нет, они, конечно, не пришли бы в ярость, просто сидели бы и таращились на меня, думая: «Что ж, возможно, этот принц-консорт не слишком умен».
Я отчаянно вглядывался в темноту, надеясь увидеть там адмирала Рамос. Было бы здорово, если бы я смог поблагодарить воинов за преданность, а затем передать бразды правления Фестине. В конце концов, она была адмиралом и наверняка умела произносить речи перед публикой, даже если у нее и не имелось конкретного плана действий. Пока Фестина говорила бы, я мог стоять и слушать, невозмутимо и безмятежно, так же, как всегда сидела на своем серебряном возвышении королева Истина, предоставив одному из министров своего кабинета зачитать последнюю тронную речь.
Но адмирала Рамос нигде не было видно. Или она ушла, или пряталась где-то в лесу – что в обоих случаях заставляло задуматься о том, как поведут себя воины, заметив притаившегося в темноте неизвестного.
Не раздумывая, я поднял руку, собираясь прикусить костяшку пальца – и как оказалось, ничего больше не требовалось, чтобы песнопения прекратились. Похоже, воинам действительно не терпелось услышать мою речь.
– Гм, – сказал я. – Что ж… привет. – Потом я вспомнил, чему учили меня в службе протокола много лет назад, и продолжил по-троянски: – Приветствую вас всех от имени двора ее величества королевы. Вас высоко ценят, и вы достойны уважения. Как вы отдаете ей свои сердца, так и королева отдает свое сердце вам.
Поднялся восторженный ропот – хотя некоторые из них должны были знать, что королева уже двадцать лет как мертва. Возможно, они думали, что война закончилась и на Трояне теперь новая королева, которая послала меня, чтобы я решил все их проблемы. Внезапно язык у меня словно присох к нёбу от страха перед тем, что я даю им ложную надежду и обязательно ляпну что-нибудь лишнее.
– Гм… Вы не поняли… Я не…
Я даже не знал, как закончить фразу. «Я не тот, о ком вы думаете» или «Я не тот, кто вам нужен».
– Ладно… – Я глубоко вздохнул. – Есть многое, чего вы не понимаете…
В то же мгновение над головой загудел полицейский скиммер и из громкоговорителя раздалось:
– Не двигаться, всем оставаться на местах!


***

Лучший способ заставить мандазара двигаться – это сказать ему: «Стой на месте». Еще немного, и воины превратились бы в разъяренную и ощетинившуюся клешнями ревущую толпу, но я крикнул: «Смирно!», что привлекло их внимание. Никто из них понятия не имел о такой команде, и все они застыли в позах, достаточно неестественных для выполнения данного приказа. Я зашипел на некоторых, выглядевших чересчур враждебно («Клешни сомкнуть!» «Все ноги на землю!» «Что ты машешь лапами над головой?»), но, во всяком случае, можно было надеяться, что их вид не слишком напугает полицию.
– Эй, вы! – рявкнул громкоговоритель, и из брюха скиммера ударил луч прожектора. – Вы тут главный?
– Да! – дружно проорали воины. Спасибо, ребята.
– Вы адмирал Рамос? – уточнил громкоговоритель.
– Нет, – ответил я, подумав, что эти полицейские мало что знают о флоте. Адмиралы носили серую форму, моя же была черной. Хотя после того, как я переплыл канал, побегал по лесу и повалялся по земле, возможно, определить ее цвет было не так-то легко. – Я разведчик второго класса Эдвард Йорк. Адмирал Рамос где-то поблизости, но я не знаю точно, где именно.
– Я здесь, – сообщила Фестина, выходя из леса. Я наверняка смотрел в ту сторону раза три или четыре, но ни разу ее не заметил. Похоже, она действительно очень хорошо умела прятаться.
– С вами все в порядке, адмирал? – спросил полицейский.
– Со мной – да, но здесь произошло убийство. Один из этих воинов был хладнокровно убит запрещенным оружием.
Последовала пауза. У меня возникло впечатление, что тот, кто пользовался громкоговорителем, отключил микрофон