пучок радиоволн на частоте, которую легко было спутать с помехой от какого-то электроприбора. Конечно, сейчас на Трояне не было никаких работающих электроприборов, но разработчики оборудования для флота не могли предусмотреть всех вариантов.
– Где они? – быстро спросила Фестина. – Можно запеленговать?
– Еще секунду, – ответила Кайшо. Она тоже была на мостике, сидя на месте разведчика. Никого не радовало, что ее допустили к пульту – Фестина склонялась к тому, чтобы запереть носительницу красного мха на гауптвахте, – но иного выбора у нас не было. Требовалось время для того, чтобы запрограммировать все датчики, а экипаж корабля большую часть дня провел в дезинфекционной камере. Если мы хотели, чтобы к 23:46:22 все было готово, ничего не оставалось, как поручить настройку Кайшо.
Судя по выражению лица Фестины, я понял, что это последний раз, когда Кайшо позволяют управлять чем-либо, кроме ее собственного кресла.
– Итак, – послышался обычный шепот. – Сигнал поступил из Уншуммина – практически из дворца Истины.
– Что, черт побери, делают там разведчики? – спросил Тобит.
Что касается меня, то я смотрел на главный экран, где на карте был показан источник сигнала. Он находился сразу за стенами дворца, у южной границы Дипломатического квартала.
– Это фасскистерское посольство, – сказал я. – По крайней мере, там оно находилось раньше. Вполне возможно, оно было разрушено во время войны.
– Странное место для того, чтобы прятаться, – пробормотала Фестина. – Если бы я хотела избежать неприятностей, я бы направилась в сторону леса, а не в самый центр Уншуммина.
– Возможно, адмирал, – сказала Проуп, – люди с «Ивы» лучше себя чувствуют в городе. Не каждый родом из сельской местности, как вы.
Фестина гневно посмотрела на нее.
– Спасибо, капитан. Принимаю ваши слова как комплимент. Что касается опасностей, которыми, по мнению горожан, полна сельская местность… – Она пренебрежительно махнула рукой. – Самые опасные сейчас существа на Трояне – мандазары, и я могу гарантировать, что дворец в Уншуммине кишит солдатами. Независимо от того, кто выигрывает или проигрывает войну, кто-то должен обладать там мощным военным присутствием – чисто из символического стремления владеть троном ее величества и время от времени сидеть на нем. Окажись я где-нибудь неподалеку, я бы рванула прочь из города в спокойное местечко, не имеющее никакого стратегического значения.
– Ах, дорогая Фестина, – прошептала Кайшо, – а если, предположим, у тебя нет выбора?
Она показала на экран. Карта сменилась реальным фотографическим изображением Уншуммина с большой высоты. Дворец казался не крупнее моей ладони, но его своеобразные очертания – силуэт королевы – были легко узнаваемы. Искусственные каналы образовывали концентрические круги, разделявшие город на кольца, а прямо от дворца по радиусам уходили широкие улицы, пересекавшие каналы по более чем ста мостам. Вся планировка города выглядела словно мишень для дартса, в центре которой находилась королева, – что, если подумать, было не самым приятным местом.
Насколько я мог понять, город практически не пострадал, несмотря на двадцать лет войны, – единственным видимым следом разрушений была большая выжженная полоса между четвертым и пятым каналами. Конечно, могли быть и другие повреждения, которых не было видно на фотографии. Мы застали город на заходе солнца – с запада на восток тянулись длинные тени, искажая перспективу. С помощью имевшихся в ее распоряжении компьютерных мощностей Кайшо вполне могла отфильтровать эти тени, показав кристально чистую картинку, но, похоже, она предпочитала театральный эффект наступающей ночи.
– Дворец Уншуммина, – прошептала она. Мозг корабля выделил центр изображения, сделав его ярче. – Источник сигнала.
На фоне Дипломатического квартала вспыхнула яркая голубая точка. Я прищурился, пытаясь разглядеть, действительно ли это фасскистерское посольство. Да, именно так оно выглядело… хотя фасад здания отсутствовал, словно кто-то вдавил его внутрь. Впрочем, ничего странного, учитывая, как народ Трояна относился к этим чужакам, скорее было удивительно, что они не разрушили его до основания.
– Периметр, – сказала Кайшо. Над Водами Процветания, четвертым от центра каналом, появилось зеленое кольцо. Естественно, это не был периметр самого города – далее располагались еще десять каналов, даже если не считать территорий, раскинувшихся за их пределами.
– Периметр чего? – спросил Тобит. – Зоны пожара? Воды Процветания текли по внутренней стороне выжженной территории, которую я видел.
– Можно назвать это и зоной пожара, – ответила Кайшо. – На самом деле это периметр обороны – обороны дворца. Они взорвали все мосты, превратив канал в оборонительный ров. Насколько я могу представить, они сожгли все, что находилось внутри кольца, чтобы иметь хорошо простреливаемое пространство на случай, если кто-то попытается напасть. Потому что именно там находится враг.
Изображение расцвело красными точками – их были тысячи, возможно, миллионы, покрывавшие весь город за пределами зоны пожара. Они не просто блокировали радиальные дороги, они были повсюду, вдоль каналов, на мостах, внутри зданий, перекрывая все возможные выходы.
Город был наводнен врагами. А наши разведчики оказались в ловушке – в самом эпицентре.

Глава 33
ОЦЕНИВАЕМ РИСК

– Ты уверена? – спросил Дэйд у Кайшо. – Я имею в виду – датчики ведь просто указывают на источники тепла. Так каким образом можно отличить одну группу солдат от другой? И как вообще можно понять, что это солдаты? Все эти живые существа за периметром точно так же могут быть и мирным населением.
Кайшо издала тихий смешок, словно ожидала, что он задаст именно этот вопрос, на который у нее уже был готов ответ.
– Мозг корабля, следующее изображение. Экран разделился на две половины. Воины слева укрывались под защитного цвета тентом, но угол зрения был таким, что их можно было разглядеть спереди: на панцирях в области плеч были нарисованы черные пятна, чем-то напоминавшие погоны; вооружение представляло собой деревянные арбалеты с большими уродливыми стрелами.
Воины в правой половине экрана, пробиравшиеся вдоль домов, прячась в закатной тени, тоже были вооружены арбалетами, кроме того, к их клешням были прикреплены острые стальные шипы. Погон на них не было – ни черных, ни каких-либо других.
– Те, с черными отметинами, – сказала Кайшо, – находятся вне периметра. Те, что без отметин, – внутри. И, прежде чем вы спросите, Дэйд, – нет, я не проверяла каждого воина, но считаю, что видела достаточно многих, чтобы сделать выводы. Армия черных окружила значительно меньшую по силам группировку, базирующуюся во дворце. Обе стороны скорее удерживают собственные позиции, чем пытаются перебить друг друга.
– Перемирие? – предположила Фестина. – Возможно, их лидеры пытаются договориться о капитуляции.
– Подозреваю, что у армии во дворце нет лидера, – ответила Кайшо. – Позвольте мне изложить вариант сценария.
– О господи, – пробормотал Тобит. – И кто-то еще думает, будто она сумеет что-то объяснить?
Кайшо кивнула, тряхнув волосами.
– Задачей «Ивы» было найти какую-нибудь королеву. Где разведчики стали бы искать в первую очередь? Королевы могли находиться практически в любом месте планеты. Стали бы вы заявляться в каждый армейский лагерь, который обнаружили бы ваши датчики, и спрашивать: «Прошу прощения, нет ли у вас здесь королевы?» Или отправились бы по известному адресу, где наверняка обитает королева?
– Дворец в Уншуммине, – предположила Фестина.
– Именно. Его легко найти, и можно быть уверенным, что какая-то из королев наверняка объявила его своей собственностью. Именно туда прежде всего и отправились люди с «Ивы» и нашли королеву, которая охотно полетела бы на Целестию, поскольку оказалась в весьма глубокой заднице. Я представляю все примерно таким образом, – продолжала Кайшо. – «Ива» посылает Флебона и Олимпию Мелл, чтобы договориться с королевой. Королева, естественно, заявляет, что она вполне разумное существо и никогда никому в своей жизни не причиняла зла. Разведчики же считают, что королева лжет, и потому решают, что, когда «Ива» улетит, они останутся. Не имеет значения, что дворец окружен, – лучше уж рискнуть иметь дело с армией черных, чем оказаться наверняка убитыми Лигой.
– И потому они тут застряли, – кивнул Тобит. – Видимо, вверили свою судьбу дворцовой охране, уговорив королеву замолвить за них словечко, прежде чем она улетит. Непосредственная опасность им не угрожает, но они до сих пор окружены черными и ждут, когда топор упадет на их головы.
– Если не считать, что топорами никто не размахивает, – заметила Фестина. – Что чертовски странно. Сколько времени прошло с тех пор, как «Ива» забрала королеву? Три с половиной недели? Без королевы дворцовой охране не за что сражаться – так почему бы им не сдаться? А если охранники чересчур упрямы, чтобы капитулировать, почему Черная армия не захватит дворец? У них наверняка достаточно сил, чтобы сокрушить обороняющихся. Так чего же все ждут?
– Нас, – спокойно ответил я. – Они ждали нас.
Капитан Проуп резко выпрямилась в кресле.
– Нас? – пробормотала она. – Да… нас. Мы – то самое недостающее звено.
Выражение лица у нее было такое, словно она хотела сказать: «Ну вот, так я и знала, что без меня не обойдется», – будто все происходящее во вселенной сразу же обретало смысл, стоило лишь воспринимать его как часть личной биографии Проуп.
Фестина бросила на нее раздраженный взгляд, а затем повернулась ко мне.
– Откуда они могли знать о нашем прибытии, Эдвард? Даже если всем было известно, что здесь остались разведчики с «Ивы», никто не мог ожидать, что мы попытаемся их спасти. Адмиралтейство придерживается нерушимого правила – никогда не забирать никого с воюющей планеты, пока не закончатся боевые действия. Полный карантин. Наша группа может спуститься туда, поскольку я считаю это необходимым ради признания флота разумным, но в нормальных обстоятельствах флот бросил бы этих разведчиков подыхать.
Я не мог ей ничего возразить, но знал, что я прав. Сэм говорила, что Умеренность была последним оплотом против новой королевы. Сестра предполагала, что я воспользуюсь отцовским кодом доступа и прикажу одному из кораблей флота доставить меня на Троян. А затем я должен был высадиться и «присоединиться к ней во дворце ее величества». Вот только дворец был сейчас одним из тех мест, которые сторона Сэм не контролировала.
Так что произойдет, если Фестина, я и остальные попытаемся высадиться во дворце, как мне было сказано? Черная армия придет в бешенство. Они увидят в небе «хвост» и решат, что прилетели чужаки, чтобы помочь сторонникам Умеренности, по призыву самой королевы, которую в последний раз видели улетающей на корабле Технократии. Черные войска перейдут в атаку, надеясь захватить дворец, прежде чем это успеем сделать мы, и в последующей битве, когда в воздухе повиснет густой, словно дым от горящего дома, запах боевого мускуса, все живое в округе будет уничтожено. Атакующие солдаты не станут колебаться ни секунды. Они растерзают в клочья всю нашу группу, считая нас наемниками, пытающимися вмешаться в дела мандазаров.
Именно так все бы и кончилось. Нас бы всех перебили. И об этом бы говорилось как о жестокой случайности войны, тяжелой трагедии. Новая королева принесла бы извинения Технократии, вложив в них всю невыразимую горечь: «Какая ужасная неприятность. Давайте организуем постоянный канал связи, чтобы такого больше не повторилось». Адмиралтейство согласилось бы, облегченно вздохнув; избавившись от меня и Фестины, они могли наконец замять историю с «Ивой». Вскоре на Целестии снова начали бы действовать вербовщики, возможно, они даже открыли бы филиал на Трояне.
В конечном счете все были бы счастливы. За исключением тех из нас, кого не было бы в живых.
И все же есть кое-что, чего я не понимаю. Моя сестра никогда не втянула бы меня в преднамеренную бойню. У нее наверняка имелся какой-то другой план, о котором мне просто не хватало ума догадаться. Но у меня вдруг отчаянно засосало под ложечкой, и это ощущение не проходило.


***

– Так мы будем высаживаться или нет? – спросил Дэйд, глядя на Фестину. На нее смотрели все, кто был на мостике, – даже члены экипажа, которым положено было не спускать глаз со своих мониторов.
– Попробуем, – наконец сказала адмирал, – но только быстро – туда и обратно. Самое большее – пять минут, и будем надеяться, что те, кого мы ищем, находятся именно там, откуда пришел их сигнал.
– Как только мы выпустим «хвост», – бесстрастно произнес Тобит, – обе армии поднимут жуткий переполох. Каждая из них решит, что другая сторона замышляет какую-то хитрость.
– Знаю, – вздохнула Фестина. – Капитан, – обратилась она к Проуп, – как только мы высадимся, я бы хотела, чтобы «Палисандр» передал сообщение на всех волнах, в котором говорилось бы, что мы сохраняем нейтралитет и прибыли лишь затем, чтобы забрать группу гражданских лиц. У нас мирные намерения, и мы не поддерживаем ни одну из группировок.
– Они никогда этому не поверят. – Проуп покачала головой. – Именно на такую в точности уловку пошли бы инопланетные захватчики.
Похоже, капитану «Палисандра» были хорошо известны все возможные разновидности лжи.
Фестина не сдавалась.
– Даже в этом случае мы должны послать сообщение – чтобы показать нашу разумность.
Она посмотрела на экран, который все еще показывал две расположенные рядом картинки, солдат с черными погонами и дворцовых охранников, пребывавших в тревожном ожидании.
– Когда появимся мы, у солдат могут просто не выдержать нервы. Мы можем лишь надеяться, что они достаточно дисциплинированны, чтобы не сорваться, но никакой гарантии нет. Если есть возможность сделать хоть что-то, чтобы избежать тотального взаимоуничтожения, нужно попытаться. Я согласна, что сообщение по радио – не лучшая идея, в конце концов, все их радиоприемники могли сожрать фасскистерские наниты. Если у кого-то есть другие предложения – я готова выслушать.
Она окинула взглядом помещение. Все молчали. Наконец Дэйд откашлялся.
– Гм… а это вообще имеет значение?
– Что ты имеешь в виду? – спросила Фестина.
– Эти ребята, – он ткнул в экран, – воюют, то есть убивают друг друга, верно? Значит, их нельзя считать разумными. Даже те, кто не находится на передовой – повара, интенданты и прочие, – если они помогают армии, они сознательно поощряют неразумные действия, что делает неразумными и их самих. Так что, с точки зрения Лиги, какое имеет значение, что случится с кем бы то ни было в Уншуммине? Я не желаю им смерти, но если мы спровоцируем одну толпу неразумных на драку с другой, великой и блистательной Лиге будет на это по большому счету наплевать.
– Бог с тобой, Бенни! – простонал Тобит. – Это же первое правило разведчика: всегда предполагай что угодно разумным, пока не доказано обратное.
– Но обратное уже доказано, – возразил Дэйд. – В течение двадцати лет обе армии демонстрируют лишь то, насколько они неразумны. Разве мы не вправе предположить…
– Что во дворце нет детей? – спросил я. – Что, пока королева Умеренность жила там, она не продолжала откладывать яйца каждые двенадцать недель? Что там нет других детенышей от случайно оказавшихся вместе воинов и самок? Что во дворце нет ни одного мандазара, который просто прибежал туда в поисках защиты, когда появилась Черная армия? Что с обеих сторон нет воинов, самок и рабочих, которые искренне верят, что все, что они делают, – исключительно ради защиты их семей, и других, которые, возможно, и жаждали когда-то крови, но теперь хотят мира куда больше любого из нас, никогда не переживавших десятилетий войны? Разве мы не вправе этого предположить?
Дэйд покраснел и потупил взгляд… точно так же, как и я. Мне никогда прежде не приходилось говорить подобного; мне даже показалось, будто мной снова овладел дух, и я попытался пошевелить пальцами, чтобы убедиться, что владею собственным телом. Пальцы шевелились, значит, слова были моими собственными. Просто я не знал, что иногда могу быть и таким.
Фестина похлопала меня по плечу, затем посмотрела на остальных.
– Что-нибудь еще?
Заговорила Проуп, предпочитая не встречаться ни с кем взглядом.
– Мой долг – сделать официальное замечание относительно ваших выводов, адмирал. Наша посадка может спровоцировать две враждебные группировки на сражение друг с другом; если это произойдет, число жертв может оказаться чудовищным. – Она сделала паузу и удостоверилась, что все ее слушают – как члены экипажа, так и мы, гости. – Можно привести доводы в пользу того, что данная высадка является неразумным поступком, поскольку существует риск, что она может повлечь за собой массовые убийства. Внеземной флот не станет принуждать никого из вас к участию в этой миссии вопреки вашей совести.
Я подумал о том, говорил ли то же самое капитан «Ивы» своей команде. Возможно, да – устав флота требует от командира корабля соответствующих действий в рискованных ситуациях. Но сейчас Проуп не столько руководствуется этическими соображениями, сколько прикрывает собственную задницу, надеясь, что эта речь поможет ей выкрутиться перед Лигой Наций. Даже если Лига убьет всех нас в следующий раз, когда мы будем пересекать границу, возможно, они пропустят Проуп, поскольку она говорила правильные слова: «О да, я предупреждала их, что это неразумно…»
– Спасибо, капитан, – сухо поблагодарила Фестина. – Вы совершенно правы. Любой, кто считает эту высадку неуместной, может остаться на корабле. – Она снова посмотрела на экран: солдаты все больше превращались в темные тени, по мере того как заходило солнце. – Через тридцать минут внизу наступит ночь, – сказала она. – Начинаем собираться. Если кто-то из вас не появится возле камер со скафандрами, я не буду никого посылать на поиски.
Она кивнула, не обращаясь ни к кому конкретно, и молча покинула мостик. Долгое время никто из нас не двигался с места.

Глава 34
ЖДЕМ В ТРАНСПОРТНОМ ОТСЕКЕ

В небольшом помещении перед четырьмя камерами, где находились скафандры, появились все, кто мог бы прийти: Тобит, Дэйд, Кайшо, Советница, Зилипулл, Хиб, Ниб и Пиб.
И конечно, я. Нельзя сказать, чтобы я долго раздумывал над моральной стороной того, что мы собирались предпринять. Большую часть времени я был занят тем, что убеждал Проуп (словами, не феромонами) разрешить мне записать сообщение, которое должно быть передано во время нашей высадки; в нем говорилось, что я – маленький безгрешный отец, который прибыл в Уншуммин, чтобы забрать своих друзей. Вряд ли это чересчур хорошо звучало, особенно если учесть, что эти слова должны были слышать по всей планете, на всех радиоволнах, повторяющимися снова и снова; но насколько хорошо я исполнил свою роль, было далеко не главным. Следовало убедить мандазаров, что не стоит беспокоиться из-за появившегося в небе «хвоста», и тайно сообщить моей сестре, что я вернулся на Троян. Я сам не знал, какой эффект я хотел этим произвести, – может быть, просто посмотреть, что станет делать Сэм.
Где-то в глубине моего разума таились всевозможные ужасные подозрения, и мне было просто необходимо дать сестре шанс доказать, что я ошибаюсь.


***

Фестина пришла последней. Она едва сдержала улыбку, увидев всех нас.
– Что ж, – сказала она, – слишком много добровольцев. – Она показала на четыре камеры. – Четыре места, четыре разведчика. Я, Тобит, Дэйд и Йорк. Остальные останутся на «Палисандре», и просьба не жаловаться.
Однако без жалоб не обошлось. Кайшо и мандазары отчаянно пытались убедить ее в том, что их присутствие крайне необходимо, но для всех было очевидно, что брать их с собой – просто безумие. Кайшо была прикована к креслу, которое могло летать, но двигалось со скоростью беременной черепахи. О том, чтобы вернуться за пять минут, не могло быть и речи.
Не могли отправиться с нами и мандазары. Весь город наверняка провонял боевым мускусом, и от одного его запаха Советница и рабочие застыли бы от ужаса. Что касается Зилипулла, то он выдержал бы запах мускуса, даже если бы тот привел его в боевой настрой, но у него возникло бы множество проблем при встрече с любым из дворцовых охранников. Группа людей могла бы убедить охранников, что мы пришли лишь затем, чтобы забрать своих друзей, – особенно если бы Флебон и Олимпия Мелл за нас поручились. Но если бы среди нас оказался мандазарский воин, говорящий со странным акцентом и не знающий паролей дворцовой охраны, нас почти наверняка арестовали бы как шпионов.
Зилипулл и остальные не слишком склонны были прислушиваться к этим доводам. Я уже предупреждал их, что им могут не разрешить высадиться вместе с нами, но они продолжали возмущаться, спрашивая, зачем в таком случае я потратил столько времени, объясняя им, как вести себя на Трояне, если им не суждено было даже ступить на планету. В конце концов Фестине пришлось воспользоваться служебным положением, сказав, что они могут считать себя находящимися в резерве на случай, если высадившаяся на планету группа позовет на помощь, но в первой группе вместе с настоящими разведчиками они ни в коем случае не отправятся.
Да, Фестина назвала меня настоящим разведчиком. Проносив черную форму тридцать пять лет, я наконец-то этого заслужил.


***

Тобит попытался втолкнуть меня в камеру, но я сказал:
– Извини, но я лучше обойдусь без скафандра.
– Ради всего святого, Йорк! Троян, может быть, и был милой уютной планетой, когда ты там жил, но сейчас там уже двадцать лет идет война. Никто понятия не имеет, какие газы, вирусы и прочее дерьмо они применяли друг против друга. Конечно, они лишились большей части техники еще в самом начале, но тем не менее им удалось сохранить споры балрога, которые они использовали против фасскистеров, верно? Кто знает, что еще они сумели придумать, будучи выдающимися специалистами в медицине? Единственный способ защититься – это надеть скафандр.
– Но… гм…
– Ему нельзя, – вставила свое слово Советница. – Очень важно, чтобы охрана дворца знала, что он – Тилу. Они должны его видеть. И чуять его запах.
Она повернулась и посмотрела на Фестину так, словно они с ней недавно обсуждали этот вопрос и кое о чем договорились. Впрочем, в этом не было ничего удивительного – если бы Фестина начала подозревать что-то насчет меня и феромонов, она бы обратилась непосредственно к тем, кто может ощущать издаваемые мной запахи. Адмирал положила руку на плечо Тобиту и сказала:
– Пусть будет так, Филар. Эдвард принесет нам намного больше пользы, если на нем не будет непроницаемого кокона.
– От меня тоже будет намного больше пользы без скафандра, – сказал Дэйд. – В нем слишком тяжело двигаться, и…
– И не мечтай, парень, – прервал его Тобит. – Если не заткнешься, мы заставим тебя надеть сразу два.


***

Пятнадцать минут спустя мы стояли в транспортном отсеке – Тобит, Дэйд и Фестина в полностью застегнутых скафандрах и я в легком комбинезоне, который представлял собой, по сути, форму разведчика.
Мое лицо и руки слегка пощипывало от маскировочных нанитов – хитроумных мелких созданий, изменяющих цвет, которые были запрограммированы на оттенки окружающего фона и должны были размывать мой силуэт так, чтобы меня практически невозможно было обнаружить, когда я находился в тени. Ими был покрыт и мой комбинезон, и скафандры остальных. Даже в ярко освещенном транспортном отсеке троих разведчиков вполне можно было не заметить. В какое-то мгновение, слушая, как Фестина обсуждает последние детали с Тобитом, я вдруг обнаружил, что Дэйд стоит рядом со мной и тоже слушает. Когда он не двигался, мой взгляд, казалось, проходил прямо сквозь него, не замечая его присутствия. На планете, где уже сгустилась темнота, нас вообще не должно было быть видно.
К сожалению, невидимость не означала необнаружимости. Мой нос улавливал едкий химический запах, исходивший от всех скафандров. Мандазары заметили бы нечто странное, даже если бы нас полностью скрывала тьма. С другой стороны, если они не смогут увидеть, куда целиться, то маскировка оказывалась не столь уж и бесполезной.
Фестина повернулась и крикнула в сторону пульта управления:
– Сообщение готово?
– Записано и сохранено в памяти мозга корабля, – ответила Проуп.
– Якорь на месте, на земле?
– Естественно, – отозвался лейтенант Хакви. Они с Проуп сидели за пультом вдвоем, не подпуская к нему никого из команды. Пока остальные облачались в скафандры, я наблюдал, как Хакви возится с пультом, пытаясь опустить якорь на поверхность планеты. Не знаю, насколько хорошо у него это получалось, но иногда он ругался себе под нос.
Якорь должен был оказаться на поверхности планеты, именно там, где нам требовалось, словно булавка, удерживающая на месте «хвост». Без этого маленького устройства «хвост» болтался бы в воздухе, словно пожарный шланг, и мог выбросить нас где угодно в радиусе тысячи километров.
Не слишком хотелось бы оказаться в океане. Или прямо перед вражеской армией.
– Якорь на месте? – спросила Фестина. – Кто-нибудь внизу его заметил?
– Никак нет, адмирал, – бесстрастно ответил Хакви, словно у него не возникло в процессе установки якоря ни малейших проблем. – Якорь установлен точно на место, в переулке в двадцати метрах от источника сигнала разведчиков. Он находится там уже десять минут, и никто к нему не приближался.
– Значит, – пробормотал Тобит, – либо на земле якорь вообще не видели, либо в точности знают, что происходит, и ждут в засаде.
– Вечный оптимист, – отреагировала Фестина. В голосе ее звучали металлические нотки, поскольку она говорила через передатчик скафандра. Так как на мне скафандра не было, к моему уху был прикреплен маленький приемник, надежно приклеенный, чтобы не отвалился. У меня не было передатчика, но я в нем и не нуждался: остальные прекрасно могли слышать мой обычный голос, пока я находился на достаточно близком расстоянии, а мы вовсе не собирались разделяться.
– Мы готовы? – громко спросил Дэйд. Это была его первая высадка на планету, и он еще легко отделался. Да, на Трояне шла война, но он был намного дружелюбнее большинства прочих мест, где приходилось бывать разведчикам. По крайней мере, мандазарские воины в состоянии были выслушать мольбу о пощаде.
– Готовы, – отозвалась Фестина. – Начинайте, Хакви.
– Есть, адмирал. Даю давление.
Хакви начал повышать давление в отсеке, и у меня заболели барабанные перепонки. Правила требовали, чтобы с нашей стороны давление было выше, чем в атмосфере планеты, куда мы направлялись, – иначе «хвост» начал бы всасывать мусор с планеты. Повышенное давление должно было также дать нам по-настоящему сильный начальный толчок.
– Давление установлено, – объявил Хакви. – Якорь активирован. Начинаю выпускать «хвост».
Я почувствовал, как кто-то положил руку мне на плечо. Фестина!
– Приготовься, Эдвард, – прошептала она. – Хакви из тех, кто может выбросить нас без предупреждения.
Она подтолкнула меня к кормовому входному люку – большой двери, которая могла раскрыться в любую секунду. Все происходит очень быстро – никакого отсчета, просто тебя выбрасывает в люк, как только «хвост» закрепляется на земле. Он хорошо виден всем находящимся внизу – мерцающая лента из разноцветных искр, тянущаяся в небо. В идеале он остается на месте всего несколько секунд, за которые мы должны успеть спрыгнуть на землю и отключить якорь, после чего ускользнет прочь, раскачиваясь во все стороны и сбивая с толку наблюдателей.
– Почти готово, – пробормотал Хакви.
Я бросил взгляд на стоящую рядом Фестину. Сквозь стекло ее шлема было видно, что она закрыла глаза – возможно, молилась. На меня нахлынули жуткие воспоминания, связанные с последним путешествием в «хвосте», которые мне вовсе не хотелось оживлять в памяти. Происходит ли это с каждым разведчиком, летящим сквозь вселенную?
И тем не менее все мы отважно стояли рядом, плечом к плечу.
– Контакт, – сказал Хакви.
Несколько мгновений ничего не происходило. Затем Проуп злорадно произнесла:
– До свидания, Фестина. Люк раскрылся и поглотил нас.

Глава 35
ЗАНИМАЕМ ПОЗИЦИЮ

Я почувствовал, будто превращаюсь в некую бесформенную массу, почти жидкость, вылитую в очень длинный шланг, который должен был выплеснуть меня на темную землю Трояна.
На территорию дворца и Дипломатического квартала. Туда, где был мой дом.
В имении моего отца я всегда был изгоем; что же касается базы, то я считал ее местом ссылки. Моим единственным настоящим домом было то самое место, куда я направлялся, где я жил с Истиной и Сэм, пока обе они не погибли.
Вот только сестра не погибла, так? Не значило ли это, что и королева тоже жива?
«Нет, нет, нет!» – завопил голос у меня в голове. Другая личность пыталась проникнуть в меня, пока я мчался вниз, на планету. Точно так же, как и в прошлый раз, некий дух вторгся в мою собственную память, вынуждая вспоминать то, о чем мне совершенно не хотелось даже думать. Я попытался сопротивляться, но не смог избавиться от возникавших перед моим мысленным взором картин.
Пустая спальня Истины. После того как я сбежал от охранников и отправил Невинность в безопасное место, я вернулся в покои королевы. Оба тела исчезли – на полу осталась лишь лужа крови Сэм. Я вспомнил, как опустился на колени, дотронулся до красного липкого пятна и поднес пальцы к носу…
… только теперь я смог вспомнить запах. Запах крови. Будто мое обоняние стало столь же чувствительным, как и у мандазаров. Я понюхал кровь и понял, что она не настоящая, а искусственная, типа той, что синтезировали для меня врачи, когда я нуждался в переливании. За год болезни мне потребовалось перелить тонны крови. Мой нос знал разницу между настоящей кровью и поддельной.
Кровь на месте гибели сестры была получена искусственным путем. Я это знал. Двадцать лет назад я знал, что смерть Сэм столь же ненастоящая, как и кровь.
Как я мог об этом забыть?
И мое обоняние – столь острое тогда, намного превосходящее человеческое. Но каким-то образом оно снова стало обычным – пока несколько доз яда не пробудили все воспоминания и чувства. Все до единого.
Память возвращалась все быстрее. Я вспомнил, как стоял на коленях в покоях Истины, пытаясь сдержать слезы. Я плакал, потому что все знал. Сигнал бедствия, позвавший меня туда… моя сестра, лежащая в луже искусственной крови… мятежные охранники, из-за которых мне пришлось поспешно оставить помещение, не успев внимательнее приглядеться к телу Саманты, и которые ждали, когда я приведу их к Невинности…
Все это было подстроено. Подстроено Сэм и мятежниками. Чтобы одурачить старого глупого Эдварда, который был близок к юной королеве и мог знать, где она прячется.
Двадцать лет назад я бы лишь утер слезы и отбросил прочь любые дурные мысли о сестре – отбросил раз и навсегда. Ибо иначе мне пришлось бы задать вопрос, кто на самом деле убил Истину, кто освободил незаконных королев и кто обеспечил, чтобы любые мирные инициативы никогда не увенчались успехом…
В это мгновение меня вышвырнуло из «хвоста».


***

Четверо разведчиков оказались в узком темном переулке. Я ударился о ближайшую стену и свалился на землю. Остальных троих, в больших раздутых скафандрах, подкинуло, словно на батуте. Дэйду и Фестине удалось удержаться на ногах; Тобит отскочил от стены и упал, сначала приземлившись на задницу, потом его перевернуло на живот и несколько раз подбросило на мостовой. Если с «Палисандра» за ним сейчас наблюдали через спутник, то наверняка смеялись до упаду.
Удар о стену почти оглушил меня, но голова оставалась достаточно ясной для того, чтобы понять, что я нахожусь ближе всего к якорю. Всех остальных отбросило на несколько шагов дальше. Шатаясь, я выбросил вперед ногу и ударил по выключателю устройства. Мерцающий «хвост» промелькнул мимо моего лица, рассыпавшись мириадами искр, и унесся в небо, подобно северному сиянию. При некотором везении Хакви мог размахивать им над всем Уншуммином, отвлекая обе армии. Тем временем мы должны были забрать якорь с собой и, когда включили бы его снова, «хвост» вернулся бы к нам, предоставив быстрый путь к отходу.
– Все целы? – послышался шепот Фестины в приемнике у меня в ухе.
– Все отлично, – ответили Тобит и Дэйд. Я лишь кивнул. На корабле Фестина сказала мне, чтобы я по возможности молчал – поскольку на мне не было скафандра, солдаты могли меня услышать.
Фестина жестом показала, что все в порядке, затем подняла взгляд к небу.
– «Палисандр», как меня слышите?
– Прием нормальный, адмирал, – ответил Хакви.
– Приступаем, – сказала Фестина. – Дэйд, берешь якорь. Эдвард, оставайся рядом со мной. – Она повернулась к Тобиту. – Ты определил, в какую сторону идти?
Тобит отстегнул с пояса тугодум и просканировал окрестности.
– Сигнал пришел оттуда. – Он показал на стену, о которую я ударился. – Изнутри здания. – Филар посмотрел вверх. – Для надежности они могли подняться на крышу. Естественно, сейчас их там может и не быть – с момента подачи сигнала прошел час.
– Если они ушли, то наверняка вернутся, – ответила Фестина. – Они не могли не заметить «хвост».
«Хвост» все еще болтался над городом, прыгая от здания к зданию, хлеща по мостовой, ударяясь о стены, взмывая высоко над крышами и кружась, словно лассо, прежде чем снова устремиться вниз в россыпи разноцветных искр. Я слышал отдаленные голоса командиров, отдававших приказы своим войскам, или просто солдат, что-то кричавших друг другу. Некоторые кричали: «Спокойно!», другие: «Похоже, оно живое!», а некоторые даже «Найзо!» – видимо, уставшая дворцовая охрана, готовая сдаться кому угодно.
– Давайте поднимемся на крышу, – предложила Фестина. – Флебон и Олимпия могут быть все еще там. Если их нет, они поймут, что должны спешить туда, откуда передавали сигнал. А с крыши нам легко будет вернуться назад на корабль.
– Конечно, Рамос, – проворчал Тобит. – Легко. Просто ерунда. За всю историю корпуса разведки ты хоть раз слышала о высадке, которая прошла бы абсолютно гладко?
– Все когда-то бывает в первый раз, – ответила Фестина. – Идем. Бессмертие нас ждет.


***

В конце переулка Тобит выставил сканер своего тугодума за край стены, так мы могли «заглянуть» за угол, не высовывая головы. На экране появился фасад фасскистерского посольства – вернее, то, что от него осталось. Он весьма серьезно пострадал, словно от взрыва или артиллерийского обстрела. Большая часть каменной стены была выломана, открывая взгляду все четыре этажа. Погода в Уншуммине достаточно умеренная – большую часть года можно ходить в рубашке с коротким рукавом, – но тем не менее природа успела потрудиться над внутренностями здания. Все полы явно прогнулись, а некоторые осыпались по краям. Вероятно, там полно было насекомых и джифпипов – многоногих существ, которые прыгали и лазали, словно белки. (Мандазары почему-то считают джифпипов очень милыми и симпатичными – возможно, потому, что те являются их отдаленными родственниками, примерно как лемуры по отношению к людям. Что касается меня, то при виде джифпипа мне всегда хотелось стукнуть его чем-нибудь тяжелым.)
В моем наушнике послышался голос Дэйда:
– Вы действительно думаете, что разведчики вели передачу из этого здания? Здесь довольно опасно.
– Возможно, именно поэтому они его и выбрали, – ответила Фестина. – Полы выглядят достаточно прочными, чтобы выдержать человека, но, возможно, не мандазара. Флебон и Олимпия могли спокойно войти и настроить свою аппаратуру, зная, что никто их не потревожит.
– Кто мог бы их потревожить? – удивился Дэйд. – Я думал, разведчики успели подружиться с дворцовой охраной.
– Подружиться – это одно, – сказал Тобит, – но охранникам все равно могло не понравиться, если бы они узнали, что люди передают сообщения по радио всему миру. Какие-нибудь параноики могли бы заподозрить, что они передают разведданные врагу. Так что лучше уж настраивать передатчик, когда тебе никто не мешает.
– Кроме того, – добавила Фестина, – мы не знаем наверняка, насколько у наших друзей действительно хорошие отношения с охраной. Вполне возможно, что им приходится скрываться. Всегда стоит предполагать худшее, и… так-так…
На экране тугодума появились двое воинов, направлявшихся к нам. Они осторожно двигались со стороны дворца, в противогазах на головах и с крепко сжатыми в грудных клешнях арбалетами. Палец лапы-чиджрит каждого из них лежал на спусковом крючке, так что они могли мгновенно выпустить стрелу.
Воины прошли мимо разрушенного посольства, заглядывая в проломы в кирпичной кладке. Видимо, они что-то искали… и я подозревал, что нас. Наверняка наблюдатель во дворце заметил «хвост», висевший несколько секунд в окрестностях этого места, и туда на разведку послали группу воинов.
– Что будем делать? – спросил по радио Дэйд.
– Пригласим их на чай, – сказал Тобит. – Нет, погоди… лучше отобьем им их чертовы яйца. – Он отдал мне тугодум и вытащил станнер. Фестина тоже достала свой. Дэйду не позволили взять с собой оружие – один раз на фасскистерской орбитальной станции он уже решил пострелять, и этого хватило.
Мне же просто не хотелось брать станнер. Впрочем, никто мне его и не предлагал.
Шаги воинов приближались. Фестина подняла руку, показывая три пальца. Она загнула один палец, потом второй, третий… и вместе с Тобитом нырнула в переулок.
Стрелы свистнули почти одновременно со стрекотанием станнера, но воины стреляли чересчур высоко, они оказались не готовы к появлению людей, которые к тому же могли броситься плашмя на землю. Станнеры снова выстрелили в унисон, и этого было достаточно. Я услышал, как ударились о камни арбалеты, а мгновение спустя – два глухих удара падающих тел.
– Все? – возбужденно спросил Дэйд.
– Мы же больше не стреляем, верно? – ответила Фестина.


***

Когда я рассказываю об улицах и переулках, возможно, вы представляете себе какой-нибудь из знакомых вам городов – центр города поздно ночью, когда тротуары пусты и вокруг царит тишина.
Ничего подобного!
Прежде всего в Уншуммине было темно. В городе хватало уличных фонарей, но ни один из них не работал – на планете не было электричества с тех пор, как фасскистеры выпустили на свободу свой Рой, за исключением химических батарей и, возможно, нескольких механических генераторов, защищенных плотными облаками нанитов. Единственный свет виднелся в стороне дворца, где, насколько я понял, солдаты жгли костры; но дворец находился позади посольства, а мы спереди, так что здание перекрывало большую часть света. На небе не было ни одной из троянских лун, так что нам приходилось ограничиваться звездами, а после яркого света на «Палисандре» моим глазам требовалось время, чтобы привыкнуть к полумраку.
Далее вы наверняка представляете себе обычную улицу, покрытую асфальтом, цементом, гравием или камнем. Отнюдь. Все дороги на Трояне были выложены каменистым веществом под названием «айпу» – нечто вроде коралла, состоявшее из множества крошечных моллюсков, как живых, так и мертвых. Они были биологически сконструированы так, чтобы расти в виде длинных ровных полос, получая большую часть питательных веществ прямо из воздуха. Каждые несколько месяцев по дорогам проезжали распылители с удобрениями и минеральными добавками, а каждый год обочины обрызгивали химическими препаратами, не дававшими «айпу» распространяться за пределы дорог. Это было дешево, просто и изящно – но, возможно, с началом войны «айпу» оказались обречены. Нашлось ли хоть у кого-то время на то, чтобы распылять удобрения, когда все сражались друг с другом или миллионы миль дорог медленно погибали от нехватки витаминов? Впрочем, после двадцати лет, в течение которых погибали разумные существа, сожалеть о дорогах и тротуарах казалось чем-то ужасным. Наверное, для этого действительно нужно было быть полным идиотом.
Так или иначе, есть еще одно, относительно чего вы можете ошибаться, мысленно представляя себе дипломатический квартал: здания. Если вам на ум пришла человеческая архитектура – подумайте еще раз. Да, фасскистерское посольство было построено из кирпича, но особого, хрустального, так же как и хижины-купола на орбитальной станции. Могу сказать, что это не стекло: несмотря на то что передняя стена здания была полностью разрушена, ни один из кирпичей в ней не пострадал. Все они, целые и невредимые, валялись на земле. Грани кирпичей казались ровными и чистыми, несмотря на прошедшие годы, и я не заметил на них ни следа известки. Не спрашивайте меня, каким образом держались стены без какого-либо раствора… но боковые и задняя стены не пострадали, и на них я тоже не видел ни раствора, ни штукатурки. Лишь ряды хрустальных кирпичей, в которых мерцали отражения звезд, благодаря чему я не чувствовал себя полностью слепым.
Впрочем, каким бы тусклым ни было освещение, разведчики могли прекрасно все видеть. В шлемах их скафандров имелись усилители зрения, благодаря которым ночь казалась такой же светлой, как и день. Мне приходилось по пятам следовать за Фестиной, чтобы не наткнуться на стену или не угодить в выбоину, но даже при этом я постоянно терял ее из виду, ориентируясь в основном по звуку ее шагов и запаху ее скафандра – словно истинный мандазар, руководствующийся собственным чутьем.
Между тем мы начали подниматься по наклонному пандусу, видимо находившемуся в середине здания. Большинство нечеловеческих рас, включая мандазаров, не слишком хорошо чувствовали себя на лестницах, и ни одна инопланетная раса не любила чужие лифты – механизмы оказывались слишком тихими или слишком шумными, кабины – слишком большими или слишком маленькими, двигались слишком быстро или слишком медленно, а внутри всегда пахло не тем, чем хотелось бы. Поэтому было принято дипломатичное решение – строить посольства с наклонными пандусами внутри, чтобы не раздражать важных посетителей.
Мы медленно поднимались, поворачивая в противоположную сторону на каждом из четырех этажей. На уровне второго этажа одна сторона лестничной клетки была разрушена, и оттуда открывался вид на улицу – дипломатический квартал во всей его красе. Остальные здания производили впечатление вполне сохранившихся, несмотря на то что выглядели темными и пустыми, – прозрачный стеклянный шар кашлингов, теперь уже не светившийся разноцветными огоньками; посольства дивианских рас, туе-туе – в каменной скале, уломов – в гигантском дереве и в конце квартала – аллея посланников Лиги.
Когда-то по одну сторону аллеи горело пятидесятиметровой высоты пламя, а по другую бушевал еще более высокий смерч; и то и другое было вполне настоящим, но никогда не двигалось с места. Ошеломленные туристы часто спорили, действительно ли посланники жили среди смерчей и пламени, или же это была лишь яркая диковинка, призванная произвести впечатление на более низкоразвитые расы. Никто из нас никогда не узнал правду – но в ту ночь, когда погибла королева Истина, пламя и смерч исчезли бесследно в то же самое мгновение. Это был знак – если в нем кто-то нуждался – того, что высшие эшелоны Лиги покидают Троян. К утру все остальные посольства тоже эвакуировались – никто не хотел оставаться на тонущем корабле.
И теперь мы снова были здесь.
Вероятно, лестничную клетку от крыши когда-то отделяла дверь, но она исчезла в процессе всеобщего разрушения. Тем не менее сама крыша вполне неплохо сохранилась – по крайней мере, ее задняя часть. Мои глаза уже привыкли к темноте, и когда мы подошли к последнему пандусу, я увидел плоскую поверхность, выложенную гладкими хрустальными кирпичами, без промежутков или провалов, тянувшуюся до задней стены здания.
Филар сверился с тугодумом и объявил:
– Опасности нет. Если, конечно, доверять мнению этой глупой машины.
– Никаких следов разведчиков? – спросил Дэйд. Его старший товарищ покрутил какие-то ручки, вглядываясь в экран тугодума.
– Нет… нет, погоди. Там, в тени, – сказал он, показывая на дальний конец крыши. – Похоже на снаряжение разведчика.
Дэйд тотчас же шагнул вперед, но Фестина схватила его за руку.
– Вы с Тобитом останетесь здесь. На случай, если крыша окажется не такой прочной, как мы думаем.
– И на случай ловушки, – пробормотал Филар.
– Откуда там ловушка? – спросил Дэйд.
– Потому что ловушкой может оказаться все, что угодно! – прорычал Тобит. – Мы ни черта не знаем о том, что здесь происходит. Кто-то может поджидать нас здесь, подав ложный сигнал, чтобы затем разорвать в клочья. И не говори, что это не имеет никакого смысла, парень, – даже то, что кажется совершенно бессмысленным, вполне может смешать тебя с дерьмом.
Фестина между тем уже шла по крыше. Поскольку меня никто не остановил, я пробежал несколько шагов и поравнялся с ней. Мы вместе направлялись к задней части крыши, и чем дальше мы шли, тем больше меня беспокоил…
Запах тостов с маслом, чувствовавшийся в воздухе.
От фасскистерского посольства рукой было подать до изгороди из алмазных деревьев, окружавших дворцовую территорию. Оттуда исходило сияние, которое я поначалу принял за свет костров.
Угол обзора оказался достаточным, чтобы разглядеть все «тело» от стеклянных куполов оранжерей, вдоль «туловища», до самой «головы» и вытянутых «клешней».
Мох. Балрог. Каждый квадратный миллиметр здания был покрыт мхом, который ярко светился в темноте, словно весьма довольный собой.

Глава 36
ЛЕЖИМ НА КРЫШЕ

– Вот дерьмо, – прошептала Фестина.
Я молча кивнул. От запаха тостов с маслом мне стало нехорошо.
– Королева, – продолжала адмирал. – Та самая, которая подбросила споры фасскистерам. Видимо, она оставила их и здесь, чтобы дворец стал непригодным для Черной армии.
– Не слишком честно по отношению к ее собственной охране, – сказал я.
При мысли об этом у меня по коже побежали мурашки. Я еще мог представить, что королева подготовила на прощание неприятный подарок для врагов, но только не в том случае, если это вредило и ее собственным подданным. Защита собственных граждан всегда должна быть главной задачей, разве не так? Король, который не ставит безопасность своего народа выше собственной ды мести…
Королева. Я имел в виду – королева, которая не ставит безопасность своего народа выше собственной жажды мести…
Впрочем, не важно.
– Чертова Кайшо, – проворчала себе под нос Фестина. – Она должна была об этом знать.
– Откуда?
– Она делала снимок со спутника. Вся передняя часть дворца должна была светиться, черт побери. Но на той картинке, которую она нам показала, ничего не светилось. Видимо, она специально приказала компьютеру убрать красный цвет. – Адмирал недовольно фыркнула. – А я даже не проверила. Меня интересовало лишь место высадки и точка, откуда пришел сигнал, но на дворец я не обратила никакого внимания. Дура ты, Рамос. Действительно, дура.
– Ты же не знала.
– Я знала достаточно, – огрызнулась она. – Кайшо в очередной раз обвела нас вокруг пальца, а я позволяла ей это делать, надеясь, что когда-нибудь она зайдет чересчур далеко и мы сможем ее законным образом наказать. Но, похоже, с меня хватит. – Адмирал нажала на кнопку на запястье, меняя канал радиопередатчика. – Тобит, Дэйд, – режим полной паранойи.
Голос Дэйда прозвучал прямо мне в ухо, хотя он стоял позади, возле лестничной клетки:
– Я думал, мы уже в режиме полной паранойи. Фестина вздохнула.
– Ну что ты будешь с таким делать?
– Гм, – сказал я, – если хочешь, я могу проследить за…
И тут начали стрелять пушки.


***

Настоящий солдат, вероятно, не назвал бы эти пушки дальнобойными – они стреляли с крыши дворца в сторону мертвой зоны за Водами Процветания. Расстояние составляло всего около километра; с точки зрения артиллериста, это была практически дистанция стрельбы прямой наводкой. Но с того места, где мы стояли, казалось, будто снаряды проносятся мимо нас и улетают вдаль, прежде чем взорваться.
Естественно, стояли мы не слишком долго.
Я бросился ничком на крышу. Фестина упала плашмя, затем снова вскочила на ноги, подняв кулаки, словно повинуясь какому-то рефлексу, заставлявшему вступать в бой, едва коснувшись земли. Секунду спустя она снова бросилась на крышу, ругаясь на непонятном языке. Учитывая, насколько спокойно она ругалась по-английски, сейчас, похоже, она действительно пребывала в бешенстве.
Еще один выстрел. Еще не успело утихнуть эхо, как в моем наушнике раздался голос Дэйда.
– Все в порядке, – возбужденно пробормотал он, – они стреляют над нашими головами. Они бьют по врагу.
– А что будет, – прорычал Филар, – когда враг начнет отстреливаться? Стоит им нацелить пушки на несколько градусов ниже, и мы окажемся на линии огня. Каким образом, по-твоему, было разрушено это здание?
Хорошая мысль. В фасад посольства могли угодить снаряды, предназначенные дворцу, – недолет всего лишь на несколько сотен метров, вот и все. Как давно это было? Когда черные впервые окружили королеву Умеренность? Или раньше, во время какого-то другого сражения, – возможно, когда Умеренность сама захватила дворец у той, кто занимал его до нее.
– Что будем делать? – крикнул Дэйд. – Уходим?
– Нет, – хором ответили Тобит и Фестина.
– Мы здесь для того, чтобы забрать своих товарищей-разведчиков, – добавила адмирал. – И мы останемся, пока действительно не придется уходить.
– Угу, – вставил Тобит. – Другого шанса у нас уже не будет.
Он был прав. Если из дворца стреляли, значит, Черная армия атаковала защитный периметр, переходя в последнее наступление. Как только они увидели наш «хвост», кто-то наверняка подал сигнал к атаке.
Кто-то. Сэм, для которой ожидание закончилось?
Через несколько часов война должна была завершиться – там же, где и началась, внутри королевского дворца. Наверняка будут бои в залах, так же как и в ту ночь, когда погибла Истина, – преданная дворцовая охрана без королевы, пытающаяся лишь дожить до рассвета. Я ощутил чувство вины, поняв, что вскоре мне снова предстоит их покинуть. Мы заберем двоих разведчиков или же решим, что они не появятся, и вернемся на «Палисандр». Так или иначе, я бросал здесь своих воинов, в то время как мне следовало быть с ними, помогать им, стать их командиром…
Стоп, какого черта? Никаким вождем я никогда не был.
Снова выстрелили пушки. Я закрыл уши руками и попытался ни о чем не думать.


***

Фестина поползла на животе назад, к Тобиту и Дэйду. Выглядело это не слишком изящно, особенно в скафандре, но двигалась она удивительно быстро, и стоило отвести от нее взгляд хотя бы на мгновение, как она исчезала. Маскировка действовала превосходно. Я тоже начал было ползти, но остановился. Снаряжение разведчика все еще лежало на крыше позади меня – Фестина даже не успела на него взглянуть. Я развернулся и пополз к нему, сосредоточенно принюхиваясь.
От ранца пахло той же дрянью, что и от скафандров, плюс запах человека-мужчины. И ни следа женского запаха. Возможно, Флебон был здесь час назад, чтобы послать сигнал, но без Олимпии Мелл.
Плохо это или хорошо? Я не знал.
Я снова принюхался, не вполне уверенный в том, что делать дальше. Даже если в ранец была заложена бомба, я не знал, как пахнет взрывчатка. Так или иначе, я ощущал целую смесь ароматов: что-то вроде радиопередатчика, продуктовый набор, якорь…
Мои пальцы дернулись – помимо моей воли. Так… похоже, мною снова овладел дух.
Я смотрел, как мои руки вытягиваются вперед и открывают ранец. Ничего не взорвалось, и то хорошо. Плохо же было то, что моя рука начала шарить среди содержимого рюкзака, а затем вытащила маленькую коробочку якоря.
– Эдвард! – раздался в моем наушнике крик Фе-стины. – Что, черт побери, ты делаешь?
Дух, овладевший мною, ничего не ответил. Он поставил якорь на крышу и щелкнул выключателем.


***

Я даже не заметил, как появился «хвост», – до этого он был где-то у меня за спиной, все еще раскачиваясь над Уншуммином и окрестностями, словно подвешенная на веревочке игрушка. Секунду назад он находился в десятке километров отсюда, в следующее же мгновение устремился к якорю, прильнув к боковой грани ящичка, так что остался свободным лишь край входного отверстия.
В моем ухе громко прозвучал голос Фестины:
– Выключи якорь, Эдвард. Выключи якорь!
Слишком поздно. Отверстие на конце «хвоста» внезапно расширилось, выплюнув целую толпу новоприбывших – Советницу, Зилипулла, Хиба, Ниба и Пиба, которые попадали на твердую крышу из хрустального кирпича. Я чувствовал силу ударов – вероятно, они сотрясали мандазаров до самых костей. Сразу же за ними последовала Кайшо в своем кресле; ее закрутило в воздухе и едва не перевернуло вверх тормашками, пока не включились стабилизаторы и, взвыв двигателями, не выправили положение аппарата.
«Видимо, они ждали, – подумал я. – Они наверняка оставались в транспортном отсеке «Палисандра», готовые к тому моменту, когда включится якорь».
Откуда они знали, что должно произойти? Неужели все это подстроил овладевший мною дух?
Но дух сыграл со мной еще одну шутку. Прежде чем я успел среагировать, моя нога взмыла в воздух и затем резко опустилась на якорь.
Электронная начинка разлетелась во все стороны. Сверкающий «хвост» унесся прочь и скрылся из виду.


***

– Дэйд, быстрее! – закричала Фестина. – Включи другой якорь!
– Что? – удивился Бенджамин. – Зачем?
– Включи этот гребаный якорь! – взревела Фестина. Якорь стоял на крыше возле лестничной клетки.
Дэйд бросился к нему, но, споткнувшись, упал на живот, подпрыгнул и приземлился на расстоянии вытянутой руки от ящичка. Он ударил по выключателю… но ничего не произошло.
Ничего!
Я поднял голову. «Хвоста» нигде не было видно.
– О, черррт! – простонал Тобит и побежал через крышу к Дэйду. Он начал быстро водить по ящичку сканером, видимо пытаясь найти неисправность.
Тем временем Зилипулл пытался выпрямиться во весь рост. Падение на твердую поверхность, видимо, несколько оглушило его и его соплеменников, учитывая, что вес мандазара намного превосходил человеческий.
– Тилу, – выдохнул он, – помочь как?
– Помочь? – спросил я. Овладевший мною дух незаметно исчез. – Помочь как кому?
– Тебе, Тилу. Звал ты по радио на помощь.
– Я не вызывал помощь. У меня даже нет передатчика.
– Но капитан сказала…
– Ах, капитан…
Дальше можно было не слушать. Если Проуп солгала мандазарам о том, что получила от меня призыв о помощи, если она поспешно отправила их и Кайшо в транспортный отсек и дождалась, пока «хвост» снова зацепится за якорь, – значит, она знала, что дух внутри меня включит якорь, а затем разобьет его, чтобы освободить «хвост».
Это означало, что Проуп была заодно с духом. Возможно, ее побудили к этому феромоны – но более вероятно, что дух воспользовался кодами доступа моего отца, чтобы послать соответствующие инструкции от имени Адмиралтейства. Именно это я и сделал, когда обнаружил себя сидящим перед капитанским терминалом: дух приказал Проуп высадить нас здесь и так и оставить.
Но зачем? Я думал, что дух на моей стороне. На Целестии он мне помогал – фактически спас жизнь мне и Фестине. Так почему же сейчас он выступил против нас? Если только его целью не было сохранять нам жизнь, пока мы не окажемся на Трояне…
Я снова посмотрел на ночное небо. Пляшущего искрящегося столба нигде не было видно, словно «Палисандр» смотал его, будто леску, и отправился домой. На противоположной стороне крыши возились с якорем Дэйд и Тобит, но я знал, что он вполне исправен. «Палисандр» просто улетел. Поскольку Кайшо и мандазары остались на Трояне, никто на корабле не поднял бы шума из-за того, что о нас забыли.
С самого начала Проуп было приказано забросить меня в какую-нибудь дыру. Но я никогда не подозревал, что сам ей в этом помогу.

Глава 37
УХОДИМ

С пандуса донеслись быстрые шаги. Фестина перевернулась на спину, держа обеими руками станнер, но тут же опустила его.
Человек! И его кожа, и его форма были черными – он не был замаскирован, как мы, но тем не менее его нелегко было разглядеть. Но даже при этом я сразу понял, что это самый настоящий разведчик. У него отсутствовала нижняя часть лица, на месте подбородка находилась лишь небольшая шишка, не крупнее кадыка. Я был даже отчасти рад, что не слишком хорошо вижу его в темноте.
– Фестина? – спросил незнакомец низким, очень отчетливым голосом. Заметно было, что ему приходится прилагать усилия, чтобы говорить разборчиво. – Я вообще не ожидал, что кто-то явится меня спасать, и уж тем более – моя дорогая адмирал.
– По поводу спасения – не спеши, а то сглазишь, – сказала Фестина. У нее был включен маленький внешний громкоговоритель в скафандре, чтобы ее было слышно без радиоприемника. Я заметил, что она понизила громкость до минимума. – Как дела, Флебон? Где Олимпия?
– Ее больше нет. – Выражение его лица практически не изменилось, но в глазах отразилась боль. – Когда не стало королевы Умеренности, некоторые из ее дворцовой охраны перешли на сторону врага. Они забрали с собой Олимпию в качестве ценного заложника, которого можно было бы предложить Черной королеве в обмен на собственные жизни.
– Черт. – Фестина сжала кулаки. – Есть шанс, что она еще жива?
Флебон покачал головой.
– Два дня спустя… – У него перехватило голос, и он судорожно сглотнул. – Два дня спустя они установили виселицу с ее трупом на передовой. Вот что значит расходный материал…
Он не договорил. Остальные усердно старались смотреть куда угодно, только не на него.
– Так или иначе, – помолчав, продолжил он, пытаясь взять себя в руки, – если это может хоть как-то утешить – изменников тоже повесили. И их тела выглядели куда хуже, чем тело Олимпии.
– Это безумие, – пробормотала Советница. – Нормальная армия не станет убивать перебежчиков, наоборот, станет демонстрировать, что они счастливы, в безопасности и сыты. Таким образом можно убедить сдаться и других.
– Но только не в том случае, если ты не хочешь, чтобы твои враги сдавались, – тихо сказал я. – Что, если тебе нужно, чтобы все оставалось как есть и война не закончилась на три с половиной недели раньше?
О смерти других всегда нелегко думать. Перебежчиков убили, чтобы продолжить войну, задержать ход событий до моего появления. Что касается Олимпии Мелл… это объясняло, каким образом моя сестра узнала, что «Ива» находится в системе Трояна. Олимпия рассказала черным обо всем, что было ей известно – возможно, под пытками, а возможно, просто болтая с Сэм. А затем, когда разговоры закончились, Олимпию убили и выставили на всеобщее обозрение – чтобы гарантировать, что дворцовая охрана останется на своих постах до самого конца.
Кем бы ни была эта Черная королева, она могла добиться легкой победы много недель назад, но ей нужна была бойня. А Сэм – ближайшая советница королевы. И что после этого можно было сказать о моей сестре? Что?


***

– Якорь вполне исправен, – объявил Тобит. – Но «Палисандр» не отвечает на вызовы. Они нас бросили.
Фестина медленно выдохнула.
– Черт бы их всех побрал, – с трудом сдерживаясь, сказала она. – Уже второй раз Проуп засовывает меня в какое-то дерьмо. Что ж, в следующий…
Я так и не услышал, что будет в следующий раз. Ее слова заглушил рев отряда воинов, ворвавшихся на крышу. Похоже, перекрытия в посольстве все же были достаточно прочными, чтобы выдержать вес мандазаров.


***

О людях и прочих существах многое можно сказать по тому, как они реагируют на появление солдат.
Фестина и Тобит врубили на максимум громкость динамиков в скафандрах и заорали на высокопарном ман-дазарском:
– Привет, мы разумные граждане Лиги Наций и просим вас о гостеприимстве, – одновременно с этим вытаскивая станнеры.
Дэйд несколько секунд таращился на солдат, а затем поднял руки, сдаваясь. Советница сделала то же самое, за исключением того, что сложила лапы в жесте, которому я ее научил, и закричала:
– Найзо! Найзо!
Зилипулл шагнул вперед, демонстративно разминая клешни, и начал испускать боевой мускус. Я не мог различить всех запахов, но основной смысл был ясен: «Я не стану нападать, но буду защищаться».
Хиб, Ниб и Пиб отошли к краю крыши и восхищенно перешептывались, глядя на Зилипулла:
– Какой он сильный!
– Какой он статный!
– Справится ли он с ними?
Кайшо ничего не сказала – просто оставалась на месте, и ее ноги светились ярко, словно лазеры.
Что касается меня, то я наблюдал за остальными, готовясь взять инициативу на себя и сосредоточившись на том, чтобы пахнуть по-королевски. Половина солдат была в противогазах, половина без них. Мне еще не вполне удавалось управлять своими феромонами, но я решил, что в худшем случае смогу воздействовать на тех, что без масок, и натравить их на их же товарищей.
Но тут вперед шагнул Флебон, размахивая руками и крича:
– Найри ул Гашван! – «Гашван – мой друг!» Акцент Флебона был ужасен даже для трех коротких слов; у меня возникло впечатление, что он заучил эту фразу наизусть, даже не понимая ее смысла. Тем не менее солдаты слегка расслабились – арбалеты они не опустили, но некоторые убрали пальцы со спусковых крючков.
На какое-то мгновение я подумал о том, чтобы все же подойти к ним и с помощью феромонов переманить часть из них на нашу сторону. Но на тех, кто был в масках, это бы не подействовало и им могло не понравиться, что их товарищей одурманивают химическим оружием. Недовольно ворча себе под нос, я прекратил вырабатывать запах и позволил ему развеяться по ветру.


***

Солдаты вытолкали нас вниз на улицу, не давая никакой возможности поговорить друг с другом. Они постоянно твердили: «Джуш, джуш!», что означает: «Заткнитесь и шагайте».
Флебона, похоже, не слишком беспокоило подобное отношение – видимо, он полагал, что нам ничто не угрожает. Его друг Гашван, вероятно, была весьма влиятельной персоной.
«Кто бы это мог быть?» – размышлял я.
Имя Гашван было женским, но единственной Гашван, кого я когда-либо знал, была врач, которая ухаживала за мной, когда я болел желтухой… вернее, когда меня отравили ядом наниты. Неужели это та самая Гашван, остававшаяся во дворце все двадцать лет? Возможно. Сколько бы королев ни сменилось в Уншуммине за последние два десятилетия, все они могли пользоваться услугами опытного врача. О самой Гашван я почти ничего не знал – она была из тех докторов, кто предпочитает чтение историй болезни личным беседам с пациентами, – но, если она оказалась в свите Истины, то, вероятно, считалась мастером своего дела.
На улице к нам подбежал еще один воин и прошептал что-то капралу во главе нашей группы. Капрал обернулся ко мне, вытянув антенны вверх, словно громоотводы. Похоже, меня узнали. Либо кто-то вспомнил меня по прежним временам, либо они видели мое лицо, когда «Палисандр» передавал мое короткое сообщение. («Просьба не беспокоиться, нейтральная миссия, сохраняйте спокойствие».) Теперь они поняли, что я – маленький безгрешный отец. Я не знал, как к этому отнесутся солдаты, и солдаты, похоже, тоже этого не знали. Наши сопровождающие все как один уставились на меня, услышав новость, но не произнесли ни слова.
Хотя нет. Одно слово они произнесли. «Джуш!» И еще быстрее погнали нас в сторону дворца.


***

Мы быстрым маршем прошли вдоль дипломатического квартала к армейскому КПП в том месте, где раньше находились Ворота инопланетян – большая арка во внешней изгороди дворца, возведенная почти столетие назад и украшенная скульптурными изображениями различных инопланетных рас, сделанными мандазар-скими художниками. Ни одна из рас не была выставлена в выгодном свете – люди, например, были изображены тонкими и хрупкими, без различий между мужчинами и женщинами, с огромными глазами, крошечными ртами и чудовищными копнами волос на головах, – но тем не менее эти фигурки чем-то мне нравились. Именно такими видели нас мандазары много лет назад, когда нас воспринимали скорее как экзотические диковинки, чем как обыденных братьев по разуму. Сэм говорила мне, будто мужчина на воротах сделан по образу и подобию нашего отца, когда он еще был начинающим дипломатом на Трояне. Я не замечал сходства, но моей сестре нравилось считать, будто все на свете имеет к ней хоть какое-то отношение.
Ворот теперь не было – возможно, их снесли те, кто занимал дворец, поскольку большую открытую арку очень тяжело оборонять. На месте ворот находился проход, за которым тянулась дорожка, постоянно извивавшаяся и покрытая странными буграми, вероятно для того, чтобы помешать мандазарским воинам атаковать на полной скорости. Дорожка уходила вверх, поднимаясь до уровня второго этажа; оказавшись внутри стен, приходилось снова спускаться по нескольким неудобным пандусам, полностью открытым для пушечного и арбалетного обстрела со стороны дворца.
Мне стало интересно, как давно были предприняты подобные оборонительные меры. Затрудняя атакующим проникновение во дворец, обороняющиеся тем самым затрудняли и себе возможность вылазок и контратак. Вероятно, те, кто находился во дворце, оставили все надежды на возможность сражения на открытой территории; дворец стал их последним оплотом. Если даже у них и не было шансов остаться в живых, им тем не менее хотелось забрать с собой как можно больше врагов.
Капрал взял у охранника фонарь и повел нас через темную территорию дворца. Когда-то здесь росли стеклянные лилии и небоцветы. Теперь вокруг была лишь голая земля, опутанная мономолекулярной проволокой, настолько острой, что она могла бы рассечь даже панцирь воина. За проволокой тянулись бесконечные траншеи, а за ними – дворец, откуда арбалетчики и артиллеристы готовы были стрелять по любому, подошедшему слишком близко.
Или, возможно, одни арбалетчики – пушки из дворца больше не стреляли. Я сомневался, что Черная армия отказалась от атаки; скорее всего, у них просто закончились снаряды.
Мы вскарабкались по пандусу к задней двери дворца. Поскольку здание имело форму королевы, а вход находился прямо посередине хвостовой секции, Сэм всегда шутила, что эта дверь ведет прямо в королевскую задницу.
Не так уж и смешно, если подумать.
Здесь на камнях не было мха балрога, большая часть стен выглядела обожженной, словно кто-то провел по ним огнеметом. Видимо, дворцовая охрана не знала, что споры разумны – или их это просто не волновало. Запах горелой растительности был настолько силен, что ощущался даже человеческим носом.
Та же вонь заполняла и коридор за дверью. Эту часть здания когда-то украшали изображения пейзажей планеты – большого водопада в Филоне, океанского грота в Пеллихаве, священного алтаря в горах Джоаланг, – но теперь все картины обуглились и пол был покрыт толстыми хлопьями пепла. Балрог, видимо, пытался проползти здесь, подобно плющу, и его остановили.
Мы прошли через залы, в которых воняло гарью и боевым мускусом. Пока что это был лишь уксусный запах мускуса А, означавший общую напряженность, но не панику. Но даже этого было достаточно, чтобы подействовать на Советницу – ее антенны судорожно дергались вперед и назад, вибриссы непрерывно дрожали. Я поравнялся с ней и испустил стандартный феромон рабочего, говоривший: «Иди спокойно. Все будет в порядке».
Похоже, это помогло – мгновение спустя она обхватила своей тонкой коричневой лапкой мою руку.
– Спасибо, Тилу, – пробормотала она, прежде чем солдаты в очередной раз не заткнули ей рот своим «Джуш!».


***

Мы свернули в боковой коридор и направились по пандусу на третий этаж. Там находился королевский лазарет, где я провел свой последний год на Трояне. По мере того как мы поднимались, запах сгоревшего балрога начал вытесняться запахом мандазарской крови. Судя по нему, лазарет продолжал работать, пропуская через себя огромное количество больных и раненых.
Наверху пандуса нас остановила самка средних лет, ругая солдат за то, что они привели грязных хуманов на территорию госпиталя – мол, вы что, хотите заразить тут все инопланетными микробами? Нашему капралу потребовалось секунд тридцать, чтобы прервать ее тираду:
– Извините, доктор… извините, доктор… нам срочно нужно видеть Гашван.
– …
– Но, доктор… но, доктор… но, доктор… Я глубоко вздохнул и шагнул вперед.
– Тишподин ридд ха ваалистин пим, – сказал я, с трудом подавляя смущение от подобного бахвальства. «Я – маленький безгрешный отец». – Гашван химай-джа, шика мо. – «С вашего позволения нам нужно видеть Гашван».
Самка рассерженно повернулась ко мне. Она впервые отчетливо увидела меня – единственным источником света был фонарь капрала, а я до этого стоял в тени. На мгновение мне показалось, что доктор сейчас снова начнет кричать о грязных хуманах – разносчиках заразы, но глаза ее широко раскрылись, и вибриссы вздрогнули.
– Тилу, – прошептала она.
По всему коридору послышались ошеломленные вздохи мандазаров. Я и сам едва не задохнулся от удивления. Одно дело, когда молодежь с Целестии по ошибке называла меня «ваше величество», но этой самке не стоило ошибаться. Я не был королевой, я был принцем-консортом. Называть меня «Тилу» означало примерно то же самое, что падать ниц перед королевским водопроводчиком.
– Прошу вас, – сказал я ей, судорожно пытаясь придумать, как бы сказать ей, что она не права, и при этом не обидеть. Но самка неправильно истолковала мое секундное колебание.
– Да, Тилу, – ответила она, все еще подрагивая вибриссами. – Одну минуту, Тилу. – Она метнулась в соседнюю комнату.
– Гм, – сказал я остальным. – Простите.
– Не извиняйся, Тилу, – прошептала Советница.
– Не стоит в самом деле меня так называть, – сказал я ей. – Так обращаются только к королевам.
– И к тебе, – не раздумывая, ответила она.
– Джуш, – пробормотал один из солдат. Однако голос его не звучал столь же уверенно, как прежде. Возможно, он думал, не грозят ли ему неприятности за подобное обращение с супругом королевы. В каком-то отношении это даже казалось забавным – чер-нопогонники собирались перебить нас всех, а эти ребята боялись, что я могу повысить на них голос.
– Все в порядке, – сказал я им по-мандазарски. – Никто на вас не будет сердиться.
– Йорк! Мне будет куда приятнее, если ты будешь пользоваться понятным мне языком.
Адмирал держала свой станнер нацеленным не совсем на меня, но и не совсем в сторону. (Солдаты не пытались отобрать у нее оружие – к счастью для них.) Но меня обеспокоил не столько станнер, сколько ее голос – жесткий и ледяной. Фестина злилась на меня, причем всерьез. Она видела, как я включил якорь, а потом разбил его, и думала, что я ее предал. Хуже всего, что я мог совершить подобное лишь в том случае, если был в сговоре с Проуп.
Видимо, это и разозлило Фестину больше всего. Она могла простить мне всевозможные недосмотры и глупости, но только не сотрудничество с капитаном «Палисандра».
Гм…


***

Из лазарета, шаркая ногами, вышла пожилая самка, настолько старая, что ее коричневый панцирь потемнел почти дочерна. Каждый шаг, похоже, давался ей с усилием: она изредка стонала и из ее носа вырывалось тяжелое дыхание.
Конечно, ее нос – я вспомнил! У доктора Гашван вдоль всего носа тянулся страшный шрам, словно кто-то когда-то воткнул ей нож в ноздрю и протащил до самой щеки. Это была старая рана времен ее молодости; но даже сейчас, в тусклом свете фонаря, уродливая отметина бросалась в глаза.
Стоявшая рядом со мной Фестина подняла руку к лицу.
– Гашван.
Флебон поклонился, но старая самка не обратила на него внимания.