она переняла у вырастивших ее людей.
– Тилу, – прошептала она. – Я могу хотя бы сопровождать тебя? На Троян?
– Это опасно, – сказал я. – Там все еще идет война.
– Еще больше поводов для того, чтобы полететь с тобой. Вы, люди, будете выглядеть подозрительно, и вас могут принять за врагов. А я не буду привлекать особого внимания.
– Нет, будешь, – возразил я. – Ты слишком многого не умеешь. Не знаешь, как себя вести. А обычаи, которым тебя учили, не свойственны мандазарам. Ты будешь столь же выделяться, как и любой человек.
– Не буду, если ты меня научишь. Полет на Троян занимает десять дней, а я учусь быстро. Я буду учиться у тебя каждую свободную секунду.
– Но если я позволю тебе лететь со мной, – сказал я, – Зилипулл наверняка захочет тоже. И Хиб, Ниб и Пиб.
– Ну конечно, – ответила она, словно никто никогда в этом не сомневался. – Нам всем придется полететь вместе. – Она соблазнительно шевельнула вибриссами. – Ты ведь не хочешь, чтобы я была одна? – Вибриссы замерли. – Не хочешь?
В ее последнем «не хочешь» прозвучало такое томительное желание, словно она до сих пор надеялась, что я восприму ее всерьез. Но ведь я же не мог… не потому, что она была инопланетянкой, но потому, что она была столь молода и невинна…
И еще потому, что кроме нее были и другие женщины.
Если бы я сказал все это Советнице прямо, это смертельно бы ее обидело, так что я решил дать ей хотя бы одно, не имея возможности дать другое.
– Ладно, – сказал я. – Я поговорю с адмиралом Рамос насчет того, чтобы взять ваш улей с собой на Троян.
Тотчас же послышались радостные возгласы, и из соседней комнаты вывалились Зилипулл и трое рабочих.
– Троян! – завопил Зилипулл. – На Троян полетим, на Троян поглядим, на Троян полетим, на Троян поглядим!..
Возможно, он даже пел. И танцевал. У мандазаров это сложно определить.
– Я же тебе говорил, она сумеет убедить Тилу, – прошептал Хиб, гордо толкая Ниба в бок. – И ей даже не пришлось с ним спать.
– Разве ты не знаешь? – ответил Ниб. – Ей хотелось с ним спать.
– В конце концов, – добавил Пиб, – он король.

Глава 21
ОТБЫВАЕМ

Фестина вернулась на следующий день около полудня. К тому времени рабочие уже собрали вещи, Советница договорилась с соседними ульями, чтобы те присмотрели за овощными полями, а Зилипулл постоянно досаждал всем, путаясь под ногами. Из всех мандазаров он был наиболее взволнован, к тому же почти без перерыва рассказывал мне о том, что ему хотелось бы увидеть на Трояне, о местах, где ему хотелось бы побывать, о делах, которые ему хотелось бы сделать. В конце концов я не выдержал:
– Пойми, если нам повезет, наша нога даже не ступит на эту планету. Мы свяжемся по радио с пропавшими разведчиками, заберем их и улетим. Высаживаться мы будем только в том случае, если возникнут какие-то проблемы.
– Но Троян это, – настаивал он. – Это Троян. Это дом.
– Был дом! Никто не знает, что там произошло за последние двадцать лет. Возможно, там вообще все разрушено до основания. Знаменитые произведения искусства сожжены или похищены. Природа изуродована, земля изрыта окопами и бункерами.
Он отказался меня слушать. Из всех членов улья у Зилипулла были наиболее романтические представления о планете, которую он покинул в младенчестве. Воспитанию юного мандазара в духе его предков посвятили себя две пожилые женщины, сестры Уилла и Уолда. Насколько я понял, у них не было никакого представления о мандазарской цивилизации – все их знания о Трояне ограничивались десятидневной экскурсией, которую они совершили, когда им было лет по тридцать. Похоже, впечатления от этой поездки остались у сестер на всю жизнь, и именно потому они воспользовались возможностью приютить маленького мандазара и познакомить его с легендарной культурой его народа.
Неудивительно, что Зилипулл плохо говорил по-троянски и еще хуже по-английски. Он начал изучать человеческий язык слишком поздно – сестры не хотели «осложнять его умственное развитие чуждым влиянием». Когда они наконец поняли, что ему придется выучить английский, чтобы общаться со своими собратьями-мандазарами – остальные детеныши говорили именно на нем, – Уилла и Уолда стали учить Зилипулла использовать английские слова, сохраняя троянский синтаксис, чтобы не «разрушать связи в его мозгу», отвечающие за инопланетную грамматику. Впрочем, у меня возникло ощущение, что Зилипулл мог бы нормально говорить по-английски, если бы хотел, но поступает иначе исключительно из политических соображений. Он даже убедил других воинов изъясняться в той же манере, словно это был некий секретный код, доказывающий принадлежность к кругу своих.
Советница и рабочие явно недолюбливали Зилипулла за то упрямство, с которым он цеплялся за подобное коверканье слов и фраз. Самцы – даже если они крупные красные ракообразные – порой делают немало глупостей, думая, что таким образом произведут впечатление на девушек.


***

В этот день никто не занимался прополкой корнеплодов: когда скиммер Фестины опустился на дорогу, все мандазары, жившие в долине, сбежались на него посмотреть – разноцветная орда красных, коричневых и белых существ, и все они толпились и толкались, чтобы лучше рассмотреть происходящее. Я вспомнил слова Сэм, наблюдавшей за мятежом с балкона дворца: «Словно аквариум в ресторане с морепродуктами – омары, сбившиеся в кучу».
Сейчас мне казалось, что сестра выразилась тогда чересчур жестоко, но в чем-то она была права. Мандазары действительно сбились в кучу, и это им нравилось. Они предпочитали всегда держаться вместе – спать в обнимку и толпиться в одном углу, вместо того чтобы равномерно распределиться по помещению, – и здесь, на дороге, они чуть ли не лезли друг другу на голову, пока скиммер садился на дорожное покрытие.
Люк открылся. Из него выпрыгнула Фестина и улыбнулась, увидев меня.
– Эдвард! Ты выглядишь намного лучше. Отлично. Просто отлично. – Она окинула меня взглядом с ног до головы. – Ты нас слегка напугал, когда свалился без чувств прошлой ночью.
– А я не испугалась, – послышался голос изнутри скиммера. – Он просто переутомился.
Кресло Кайшо выплыло из люка и опустилось на дорогу. В ярком свете оранжевого солнца уже не казалось, будто ноги Кайшо светятся сами по себе – они просто были покрыты густым слоем мха, не таившего никакой угрозы.
– Ну что ж, – сказала Фестина, все еще рассматривая меня, – ты выглядишь просто превосходно для того, кто вчера умудрился отравиться. Ты готов лететь?
– Гм… – Я наклонился и прошептал: – Не против, если я возьму с собой кое-кого еще?
– Кого?
Я показал назад. Советница, Зилипулл и рабочие выстроились в ряд, чистые и сверкающие, за исключением Ниба, который до этого пытался нарисовать плакат «Счастливого пути» и его белые лапы были измазаны зеленой краской. Рабочий, что с него взять… Естественно, багаж тащил Зилипулл; большая часть пожитков улья висела на ремнях за его спиной, сложенная в деревянный ящик с надписью «Лук».
Фестина тяжело вздохнула.
– И сколько их будет?
– Пятеро.
Советница и остальные весело помахали нам – как усиками, так и лапками.
– Я же тебе говорила… – прошипела Кайшо подруге.
– Мне следовало догадаться, – ответила та. – Они нормальные?
– Проблем с ними не будет, – пообещал я.
– Я не об этом. – Фестина кивнула Кайшо. – Проверь их.
Кресло Кайшо скользнуло к пятерым мандазарам… и внезапно вся остальная толпа попятилась назад, освобождая пространство между собой и покрытыми мхом ногами женщины. Не знаю, дошли ли до них слухи о балроге, или они просто все одновременно решили, что им не нравится запах мха. Так или иначе, они прилагали все усилия к тому, чтобы держаться от него подальше; и, судя по выражениям их морд, Советница и остальные четверо тоже поджали бы хвосты, если бы не считали, что это может помешать им увидеть Троян.
– Что сейчас делает Кайшо? – шепотом спросил я у Фестины.
– Говорят, будто балрог может определить, является ли существо разумным – возможно, потенциальный убийца испускает некие психические волны, свидетельствующие о его неразумности. Слава богу, этот чертов мох – не лучший телепат, но иногда ему все же удается каким-то сверхъестественным образом проникнуть в чужой мозг.
«Нешуточное дело», – подумал я, вслух же произнес:
– Ты действительно считаешь, будто мандазары – опасные неразумные твари?
– Нет. – Фестина посмотрела на меня, словно извиняясь. – Но мы должны быть уверены, Эдвард, чтобы не разделить судьбу «Ивы».
– Значит, ты не доверяешь мандазарам, но доверяешь балрогу?
– В данном, конкретном случае я доверяю мнению балрога. Это не значит, что я доверяю ему вообще – этот моховой ублюдок вызывает у меня ужас. Но в нашем предстоящем полете на карту поставлена и жизнь самого балрога.
– Почему?
– Кайшо летит с нами на Троян. Если один из твоих мандазаров окажется неразумным и балрог солжет нам об этом, именно балрог погибнет, когда корабль пересечет границу. Мы же, люди, не пострадаем – Лига не станет обвинять нас в том, что нас ввело в заблуждение более высокоразвитое существо.
Фестина мрачно улыбнулась… и вдруг мне показалось, что, возможно, она надеется именно на то, что Лига вынесет свой приговор балрогу. Если нет другого способа избавиться от твари – если ее невозможно отодрать от носителя, – то, возможно, стоит попытаться создать ситуацию, в которой балрог погибнет, не причинив вреда человеку.
За несколько мгновений до этого я собирался спросить Фестину, почему она хочет, чтобы Кайшо полетела с нами на Троян… но теперь я решил, что мне не стоит этого знать.


***

Кресло по очереди проплыло вокруг каждого из мандазаров – Советницы, пытавшейся выглядеть невозмутимо, Зилипулла, пытавшегося выглядеть храбро, рабочих, пытавшихся выглядеть совершенно неприметными и незначительными – в то время как Кайшо едва удостоила их всех взглядом. Да и зачем? Все равно сквозь завесу из волос ей ничего не было видно, так к чему притворяться, будто она на кого-то смотрит?
– Почему она прячет лицо под волосами? – спросил я Фестину. – У нее там мох? Или она…
Я не договорил. Принимая во внимание пятно на щеке адмирала, задавать вопрос было не слишком вежливо. Но Фестина догадалась, о чем я хотел спросить.
– Уродлива? – предположила она. – Или обезображена?
– Гм… извини.
– За что? Ты задал вполне нормальный вопрос. Особенно учитывая, что Кайшо в свое время была разведчиком, значит, у нее должны быть хоть какие-то отклонения от нормы.
Я почувствовал, что краснею, и поспешно отвел взгляд.
– У Кайшо действительно были… проблемы с внешностью, – продолжала адмирал. – Подробности тебе знать не обязательно. Но когда она подцепила балрога, уродство исчезло. Балрог, по сути, слегка поработал над ее генами и гормонами – возможно, просто для того, чтобы сделать ей приятное; он достаточно хорошо умел читать мысли Кайшо, чтобы понять, насколько она ненавидела свои… дефекты. В каком-то смысле он сделал ей свадебный подарок, продемонстрировав, что союз с балрогом – не так уж плохо. Но ее лицо, со всеми его недостатками, являлось частью ее жизни, личности. И эту личность мимоходом уничтожил инопланетный паразит… Представь себе, например, что тебе сделали пластическую операцию, так что ты перестал быть похожим на себя. Не имеет значения, что ты стал намного красивее, чем мог когда-либо надеяться. Особенно если твое прежнее, пусть и отвратительное, лицо помогало тебе чувствовать себя разведчиком – и это было единственным, чем ты мог в своей жизни гордиться. Вздохнув, женщина отвернулась.
– Уверена, – пробормотала она, – что Кайшо чувствует себя именно так. Ее разум с каждым днем все больше и больше сливается с разумом балрога, но она до сих пор испытывает гнев и горечь из-за того, что этот чертов мох сделал с ее лицом. Он сделал ее «нормальной», и ей не хочется, чтобы кто-нибудь увидел ее такой.
Странно. Скрывать и стыдиться того, что ты стал выглядеть намного лучше, чем раньше? Конечно, «лучше» – понятие относительное… но, будь я на месте Кайшо, я бы прятал свои ноги, а не лицо.


***

Процедура осмотра заняла не слишком долгое время. Кайшо облетела по кругу каждого из мандазаров, а затем объявила:
– Возражений нет. Они не в большей степени убийцы, чем все прочие.
Фестина поморщилась.
– Хороша рекомендация, нечего сказать.
– А чего ты ожидала? И люди, и мандазары в лучшем случае на грани разумности. Когда с генами все в порядке и никакие стрессы не выводят из себя, можно оставаться разумным всю свою жизнь. Если же не повезет – тест на разумность дает отрицательный результат. Впрочем, беспокоиться не о чем – оба ваших вида до сих пор развиваются в верном направлении. Вам просто нужно пройти по этому пути чуть дальше, чтобы достичь уровня… скажем так, некоей мохообразной расы, названия которой скромность не позволяет мне упоминать.
– Развиваться, развиваться, развиваться и превратиться в мох, – пробормотал Зилипулл.
– Ладно, – объявила адмирал, повернувшись к собравшимся мандазарам, – как вам, вероятно, известно, меня зовут Фестина Рамос, и я… я отправляюсь на Троян, где, надеюсь, найду то, что поможет решить вашу проблему с вербовщиками.
Послышался радостный ропот, но недолгий, исключительно из вежливости – словно всем хотелось услышать больше, прежде чем прийти в неподдельный восторг.
– Тем временем, – продолжала она, – вербовщики наверняка затаились. Прошлой ночью они убили одного из вас, когда этот парень отважно защищал принца Эдварда и меня; после подобного самопожертвования полиция уже не может игнорировать ваши проблемы так, как она делала это в прошлом. Если повезет, все мандазары Целестин смогут потребовать более надежной защиты и полиции придется отнестись к этому серьезно.
Снова послышались радостные возгласы, на этот раз чуть громче. Я мог представить себе, насколько разочарованы были мандазары, раз за разом получая отказ после своих жалоб в Службу гражданской защиты. Теперь у полиции не оставалось выбора, кроме как надавить на вербовщиков.
– Итак, я надеюсь, – продолжала адмирал, – что с вами ничего не случится, пока нас не будет. На всякий случай я оставляю вам этот скиммер, который я оснастила прошлой ночью приспособленным для мандазара креслом. Вы сможете летать над долиной, наблюдая за всеми, кто покажется вам подозрительным, – в нем установлены лучшие датчики, способные уловить тепло человеческого тела с высоты в десять километров. Никто не сможет уйти от вас незамеченным.
Все в толпе сияли от радости – особенно самки, которые наверняка уже готовы были к спору о том, кто будет управлять скиммером. Все самки обожают дорогие машины, и каждая из них убеждена, что она лучший водитель во вселенной.
Возможно, не так уж и плохо, что я летел на Троян, ибо в ближайшем будущем на Целестии могло стать по-настоящему опасно. Особенно в ее воздушном пространстве.
– Значит, решено. – Фестина кивнула. – Надеюсь, что мы будем отсутствовать не больше трех недель, но всякое может случиться. Что бы ни произошло, мы постараемся вернуться, как только сможем. Оказывайте содействие полиции, но не теряйте бдительности. Вербовщики серьезно себя дискредитировали прошлой ночью, опустившись до убийства, и неожиданно лишились многих друзей. Даже компании, покупающие рабов у работорговцев, дважды подумают, прежде чем связываться с убийцами. Так что есть шанс, что в ближайшем будущем вербовщики в отчаянии могут натворить немало глупостей.
– Если это правда, – сказала самка из толпы, – почему ты забираешь от нас Тилу?
Фестина посмотрела на меня.
– Хочешь ответить или это сделать мне?
– Гм…
Вдруг мною вновь овладело то же самое «нечто». Мне стало не по себе – я надеялся, что это всего лишь некий странный результат отравления. Почему это происходило сейчас, когда я чувствовал себя совершенно здоровым?
– Дети Трояна, – произнесли мои губы, – следующие несколько недель могут оказаться трудными для каждого из вас, но если наша миссия увенчается успехом, вам никогда больше не придется бояться вербовщиков. Не менее важно и то, что на родной планете оказались брошены хорошие люди и они заслуживают того, чтобы их спасли… если они все еще живы. Им уже давно приходится обороняться от врагов, и пришло время сделать хоть что-то, чтобы им помочь.
– Тилу, – прошептала Кайшо, – ты говоришь о наших несчастных потерявшихся разведчиках или о ком-то другом?
Фестина с любопытством посмотрела на нее. Кайшо лишь усмехнулась. Ноги ее замерцали, словно балрог тоже смеялся.


***

Толпа отодвинулась назад, освободив пространство рядом со скиммером. Фестина вышла на середину площадки и поставила на землю маленький черный ящичек, покрытый золотой инкрустацией в форме подков. Подобное устройство мне уже приходилось видеть – это был якорь, предназначенный для того, чтобы притягивать и захватывать «хвост» со звездного корабля.
Фестина щелкнула переключателем на крышке ящичка и сразу же отступила на шаг. В течение трех секунд ничего не происходило; затем в небе, словно воронка торнадо, возникла молочно-белая труба, которая устремилась вниз, беззвучно прильнув к одной из золотистых подков. Труба была туманной и колеблющейся, с мерцающими в ней синими и зелеными искорками – словно столб дыма, уходивший прямо в голубое небо, – достаточно прозрачная для того, чтобы сквозь нее я мог видеть испуганные морды мандазаров по другую сторону.
– Не бойся, – шепнул я Советнице, что означало: я вновь владел собственным телом; оказывается, пока я таращился на трубу, наваждение мое прошло, а я этого даже не заметил. – Не бойся, – повторил я, – это просто что-то вроде лифта, который доставит нас на корабль.
– Корабль на орбите? – спросила она.
– Да.
– Но ведь до него должно быть несколько сотен километров?
Я кивнул.
– «Хвосты» очень эластичны и могут растягиваться на тысячи километров.
Советница судорожно сглотнула.
– И что мы должны делать?
– Гм… Если сунуть руку в открытый конец трубы, тебя… засосет в корабль.
– Кто-то будет тащить меня за руку несколько сотен километров…
– Это не причинит тебе никакого вреда, – пообещал я. – Как только ты сунешь в трубу хотя бы палец, внешняя вселенная как бы втолкнет тебя туда. Тебя не будет тащить, тебя будет толкать. И как только ты окажешься внутри трубы… да, ощущения весьма необычные, но ничего страшного не случится.
Советница вздрогнула.
– Мне это не внушает доверия, Тилу.
– Тогда смотри.
Я повернулся к Фестине.
– Мне идти первым?
– Да, – ответила она. – Я пойду последней, чтобы убедиться, что с остальными все в порядке.
Я кивнул и опустился на колени. Честно говоря, мне никогда прежде не приходилось бывать в «хвосте». Настоящие разведчики пользовались им постоянно, но я всегда путешествовал в обществе дипломатов. «Дипломаты, – сказала мне Сэм, – никогда не унижаются. А тут одного названия достаточно, чтобы унизить кого угодно. К тому же путешествие по ней выглядит весьма отталкивающим, а дипломаты терпеть этого не могут; мы предпочитаем держаться в стороне от физической реальности».
Возможно, часть этих слов была лишь шуткой, но Сэм тем не менее имела в виду именно то, что хотела сказать. Она и остальные дипломаты всегда спускались с корабля на поверхность планеты в челноках, а не по скользкой белой трубе.
Интересно, что же подразумевала моя сестра под «весьма отталкивающим»?

Глава 22
МЧИМСЯ ПО ТРУБЕ

Хлюп!
«Хвост» поглотил меня, перенеся из привычной мне вселенной в искусственную, которая подрагивала и пульсировала, увлекая меня с собой. Все мое тело превратилось в воду, прокачивавшуюся через трубу, которая изгибалась, поворачивала, сужалась, расширялась, сворачивалась в петли. Я будто лишился костей, даже вообще каких-либо твердых частей, превратившись в жидкость и пар, мчавшиеся под высоким давлением. И еще я чувствовал, что я не один. Я ощущал присутствие кого-то еще, так же мчавшегося рядом со мной; казалось, нас разделяет лишь тончайшая мембрана. Видимо, именно оно периодически овладевало мной – дух, призрак, инопланетный паразит или некая сущность, вселившаяся в мое тело и время от времени бравшая управление на себя.
«Кто ты? Чего ты хочешь? Почему именно от меня?» В ответ последовала яркая вспышка эмоций – гнев и грусть, сожаление и решимость, и все это было спутано в плотный клубок воспоминаний. Моих воспоминаний.
Тело Саманты, ее одежда, пропитанная кровью, все еще льющейся из пробитой груди. Красная лужа, расползающаяся по полу. Красные пятна на моих пальцах.
Голова королевы Истины, брошенная на тарелку посреди королевского обеденного стола… и ее тело, лежащее в десяти шагах, из ядовитых желез сочится зеленая жидкость.
Я бегу сквозь ночь с тяжелым черным мешком на плече, в то время как во дворце за моей спиной раздается эхо выстрелов. Вбегаю в садовую беседку, приподнимаю доску на полу, вижу маленький черный ящичек с золотой инкрустацией в форме подков и узкое отверстие трубы, тянущейся по подземному каналу. Вкладываю один конец мешка в это отверстие и, затаив дыхание, смотрю, как тяжелый груз исчезает в невероятно маленькой дырочке, устремляясь одному богу известно куда. Бью ногой по коробочке-якорю, освобождая хвост, который ускользает прочь, так что никто не сможет отправиться следом…
Никто…
Невинность. Моя дочь.
Которую я не видел двадцать лет.
Которую я оставил на воюющей планете.
И это меня считали «маленьким безгрешным отцом»? Если бы я сейчас не находился внутри «хвоста» – если бы сейчас я обладал телом, – меня бы вывернуло наизнанку.


***

Воспоминания продолжали врываться в мой мозг, повторяясь раз за разом, словно по замкнутому кругу. Сэм, залитая кровью; мертвая Истина; я, уносящий в мешке юную Невинность; снова Сэм и ее кровь. Словно то, что мчалось вместе со мной, пыталось заставить меня увидеть нечто такое, чего мне просто недоставало ума понять.
Кровь сестры. Я дотрагиваюсь до красной лужи. Подношу пальцы к носу…
Чей-то голос в моей голове закричал: «Нет!», борясь с моей памятью, борясь с неизвестным существом, пытавшимся заставить меня вспомнить. Голос казался мне чужим, так же как и сила, накачивавшая меня моими собственными воспоминаниями, но мне очень хотелось закричать «нет!» самому. Что угодно, лишь бы избежать жуткого повторения самой страшной ночи в моей жизни. И я закричал: «Нет, нет, уходи, хватит, хватит, хватит!» Я чувствовал, как с отчаянным воем рассыпаются в прах мои видения, отброшенные к хрупкому барьеру, разделявшему их и мой разум; но прежде чем они успели полностью исчезнуть, я вывалился обратно в нормальное пространство и рухнул на что-то мягкое.


***

Не знаю, сколько времени я лежал, пытаясь привести мысли в порядок. Впрочем, недолго – подушка из упругого пластика с каким-то студенистым веществом внутри была мягкой и податливой, но чем дольше я на ней оставался, тем холоднее она становилась и тем сильнее вибрировала. Видимо, это было сделано специально, учитывая, что непосредственно за мной следовали другие, для которых требовалось освободить место. Другие. Кайшо.
Я попытался рывком оттолкнуться от подушки, которая зашипела и забулькала, поглощая мое движение; я оттолкнулся сильнее, но моя рука лишь утонула в складках оболочки.
«Словно пытаешься сражаться с надувной куклой». Заставив себя успокоиться, я подтянул руки к груди и перекатился на бок, свалившись с подушки как раз в тот момент, когда из трубы вылетела Кайшо.
Ее покрытые мхом ноги едва меня не зацепили. Я был уверен, что именно потому она отправилась сразу после меня – в расчете на случайное столкновение. Балрог врезался бы в меня, а затем изголодавшиеся красные споры просочились бы сквозь мою кожу…
«Парень, – сказал я себе. – Не будь идиотом. Балрог вряд ли захотел бы овладеть человеком, у которого не все в порядке с головой. Особенно учитывая, что мною уже наполовину овладел кто-то еще».
– Помоги мне подняться, – прошептала Кайшо, лежа на студенистой подушке. – Пожалуйста.
За время полета волосы Кайшо пришли в полнейший беспорядок, приоткрыв лицо, и теперь я наконец смог увидеть, как она в действительности выглядит. Она была из тех, кого обычно называют «симпатичными», поскольку женщину уже не назовешь прекрасной после того, как появятся первые морщины. У Кайшо действительно виднелись морщинки вокруг карих глаз, однако в них чувствовалось некое очарование. Невозмутимый, хотя и несколько озадаченный вид. Выдающиеся скулы, чувственный рот…
Она заметила мой взгляд. Полуулыбка застыла на ее губах – но не от неожиданности, а скорее от желания сохранить точно такое же выражение лица, пока она не сможет его спрятать. Чувствовалось, что женщина силой заставляет себя не спешить; очень медленно она стряхнула волосы на глаза, а затем несколько раз провела по ним пальцами, не оставляя в вуали ни единого просвета.
– Может быть, когда-нибудь ты перестанешь прятаться, – сказал я.
– Может быть, когда-нибудь так и будет, – ответила она своим обычным шепотом. – Когда балрог поднимет мой интеллект до такого уровня, что я перестану вести себя по-детски. – На какое-то мгновение ее пальцы, которыми она расчесывала волосы, сжались в кулаки – то ли в гневе, то ли от стыда, не знаю. Она вся дрожала; я чувствовал, как искажено сейчас ее лицо под волосами, глаза крепко зажмурены, кожа идет пятнами…
Прошло десять долгих секунд, прежде чем она, тряхнув головой, со стоном протянула ко мне руки:
– Помоги мне, Тилу…
Это был уже не шепот – отчаянная мольба.
Но в следующее мгновение по всему ее телу прошла дрожь, и, хотя ее поза почти не изменилась, от прежней страсти не осталось и следа.
– Помоги мне подняться, пожалуйста. Фестина обещала дать мне время на то, чтобы прийти в себя, но скоро из этой трубы вывалится трехсоткилограммовый омар с большими острыми клешнями.
Я уставился на нее. Что все это значило? Сначала она сама просила: «Помоги мне», потом балрог заткнул ей рот? Или все это было лишь игрой – балрог забавлялся со мной, заставляя волноваться, или пытался обманом склонить меня к чему-то такому, о чем я бы вскоре пожалел?
Узнать это было невозможно. Но Кайшо была права в одном – если Зилипулл вылетит из трубы, пока она еще здесь, его клешни могут пронзить насквозь. Я поспешил к ней, чтобы оттащить в сторону… но понял, что, если подниму ее на руки, ее ноги соприкоснутся с моими. Вместо этого я обошел ее сзади и, взяв под мышки, поволок назад.
– Чертовски непристойная поза для высокоразвитой формы жизни, – пробормотала она.
Меня удивило, насколько она оказалась легкой – словно ребенок. Что бы ни находилось под слоем мха, оно не весило и половины того, что могли бы весить человеческие плоть и кости. Тем не менее мох был достаточно прочным, поскольку выдержал удар о подушку, не говоря уже о моей попытке волочь его по полу. Нормальный мох давно бы уже развалился на куски. Впрочем, балрог ведь не был нормальным мхом, не так ли?
Когда я опустил Кайшо на пол в безопасном отдалении от подушки, женщина подняла руку и коснулась ладонью моей щеки.
– Спасибо тебе, Тилу, – прошептала она.
– На самом деле меня не следует так называть, – сказал я. – Это титул только для королевы.
– Вот как! – Поцеловав свои пальцы, Кайшо провела ими по моим губам. – Спасибо, что объяснил, Тилу.


***

Пока мы ждали следующего «пассажира», у меня появилась возможность поближе познакомиться с окружающей обстановкой. Мы прибыли в транспортный модуль звездолета – большое пустое помещение с входным люком в одном из его концов. Люк был широко открыт, а за ним тянулось призрачно-белое поле, уходя вдаль, до самой планеты.
В верхней части задней стены отсека находилось окно из прозрачного розоватого пластика, за которым располагалась рубка управления, откуда кто-то наверняка наблюдал за процессом транспортировки. Меня несколько удивило, что человек за пультом не произнес ни слова – ни приветствия, ни даже предупреждения о том, что следует уйти с приемной подушки и освободить место другим. Конечно, я понимал, что его работа требовала максимума сосредоточенности, но тем не менее даже простое «добро пожаловать» никому бы не помешало.
Прежде всего мне хотелось знать, что это за корабль. Стены были разрисованы изображениями разноцветных деревьев, но я не мог понять, к какой разновидности они принадлежат – что-то тропическое и цветущее. По крайней мере, это были не ивы и не хвойные, в последнем случае это означало, что мы на «Сосне» или «Золотистом кедре», принадлежавшим к адмиральским флагманам.
– Интересуешься, где мы? – прошептала Кайшо. Либо она прочитала мои мысли, либо заметила, куда устремлен мой взгляд. – Это бывший корабль Фестины – «Палисандр».
«Палисандр»? Корабль, капитаном которого была Проуп, приказавшая отправить меня куда-нибудь подальше с глаз долой? На мгновение мне показалось, что все это один большой трюк, способ от меня отделаться. Если они побоялись просто похитить меня, поскольку мандазары сразу же подняли бы шум, почему бы не сочинить повод для того, чтобы отправить меня с планеты? Сделать вид, будто я улетаю с некоей важной миссией, подождать немного, а потом сообщить на Целестию: «Простите, с вашим Тилу на Трояне случилось несчастье и он никогда не вернется».
Мой отец счел бы подобное весьма искусной стратегией – получить желаемый результат, не вызвав всеобщего возмущения. Но ведь Фестина, хоть и адмирал, была не из таких?
– Ты плохо выглядишь, – прошептала Кайшо. – Что-то случилось?
– Сутки назад капитан «Палисандра» приказала от меня избавиться. Думаешь, с тех пор что-то изменилось?
– Да, – сказала Кайшо. – Фестина взяла командование на себя, воспользовавшись чрезвычайным правом адмирала в ситуации, угрожающей жизненным интересам внеземного флота. Это означает, что она попросту спасает задницу Совета. Коротко говоря, если Фестина считает, что руководство настолько напортачило, что рискует навлечь на себя гнев Лиги, то у нее есть все права на то, чтобы делать что угодно, лишь бы восстановить порядок вещей.
– И другие адмиралы не против?
– Другие адмиралы исходят слюной от бешенства, но не могут ее остановить. Лига Наций требует, чтобы наш флот вел себя так, как подобает разумным существам. Это вовсе не означает вести себя хорошо, морально или пристойно по человеческим меркам; практически любой адмирал – ублюдок и сволочь, и ты прекрасно это знаешь, балласт.
То самое прозвище, которое дал мне отец. Значит, балрог знал, кто я такой. Впрочем, Кайшо это, похоже, не волновало; она сразу же перешла к подробным объяснениям, что к чему.
– Суть в том, что Высший совет вынужден соблюдать букву закона Лиги, а это включает в том числе и соблюдение принципов разумного поведения. Прошлой ночью Фестина связалась с адмиралом Винсенсом и сказала: «У меня есть основания полагать, что один из высокопоставленных адмиралов совершил хладнокровное убийство, и я требую немедленно предоставить мне корабль для расследования этого случая». В такой ситуации Совет просто не может ей воспрепятствовать. Если они попытаются помешать ей или даже просто заткнуть рот, это будет означать умышленное содействие потенциально неразумному существу. Кайшо пожала плечами.
– Самое большее, что может сделать Совет, – попытаться доказать, что Фестина ошибается. Если они добросовестно рассмотрят все нюансы дела и придут к выводу, что ее опасения необоснованны, они могут понизить ее в звании или вышвырнуть со службы. Но до этого они вынуждены ей верить и даже оказывать содействие. Фестине нужен корабль? Она получает ближайший из доступных, «Палисандр». И плевать на все предыдущие приказы, если это мешает делу. – Она повернулась к розовому окну высоко над нами. – Разве не так, капитан?
Три секунды было тихо. Затем в громкоговорителях раздался голос, который я уже слышал прежде:
– Мне приказано оказывать содействие адмиралу Рамос все время, пока действует чрезвычайная ситуация, – холодно произнесла капитан Проуп. – В случае прекращения действия этого приказа я не могу предполагать, какие новые распоряжения я могу получить. Или какие прежние распоряжения могут снова вступить в силу.
Иными словами, я все еще мог очутиться на необитаемой планете, если Фестина потерпит поражение.

Глава 23
ЧУВСТВУЕМ СЕБЯ КАК ДОМА

Между тем в транспортном модуле один за другим появлялись мандазары – каждый по-своему.
Рабочие были в восторге и возбужденно обменивались впечатлениями. О чем именно шла речь, в точности понять было невозможно – они общались на своем наречии, смеси английского, троянского и слов собственного изобретения. Рабочие, которые воспитывались вместе, всегда придумывают язык, который никто больше не в состоянии понять, что порой доводит воинов и самок почти до бешенства.
Советница никак не могла решить, как отнестись к путешествию, которое явно ее напугало, однако ей хотелось воспринимать его как некое религиозное испытание – полет сквозь вселенную, где ее панцирь гнулся словно резина. Самки испытывают нечто вроде мистического страха перед возможным повреждением панциря. Если самка теряет достаточно большой кусок своей брони из-за болезни или ранения, ее считают «благословленной звездами» и относятся к ней как к пророку – некоей ужасной разновидности пророка, на девять десятых безумной и на одну десятую пребывающей в неземном блаженстве. (Троянское слово «благословенный» – «улли» – означает также «обнаженный» и «опасный».)
Так что, возможно, она считала, что боги наделили ее неким великим откровением, которое явится ей, стоит лишь получше поискать в собственной душе.
Зилипуллу же никакая божественная истина не открылась – ему просто крайне не понравилось все то, что он ощущал. Едва коснувшись подушки, он разразился длинной тирадой из мандазарских ругательств – причем слова эти он произносил безо всякого акцента. В следующее мгновение он разодрал оболочку подушки, и ее студенистое содержимое разбрызгалось по всему помещению. Зилипулл раздраженно заявил, что это всего лишь случайность – мол, его клешни пронзили подушку, когда он свалился на нее, и не его вина, что из «хвоста» он появился именно таким образом. Мне же показалось, что он действовал вполне преднамеренно, в порыве гнева, но, учитывая характер Зилипулла, я оставил свое мнение при себе.
Фестина была единственной, кто еще оставался на Целестин, и вместо мягкой подушки ей теперь предстояло приземлиться в лужу холодного желе. Не слишком достойное прибытие для адмирала. Я поспешно начал собирать желе обратно в разорванный мешок, но Кайшо сказала, чтобы я не тратил силы зря.
– Ты недооцениваешь нашу доблестную предводительницу.
– Но ведь она свалится прямо в…
– Нет, – пообещала Кайшо. – Только не на глазах у Проуп.
Так оно и случилось. Мы все вылетали из «хвоста», словно из пушки, не владея собственным телом; но Фестина приземлилась на обе ноги, даже не споткнувшись, и теперь стояла перед нами со спокойным и уверенным видом.
Она посмотрела в сторону розового окна в задней стене транспортного отсека.
– Капитан Проуп, – невозмутимо произнесла она. – Адмирал на борту.
– Так точно, адмирал, – послышался голос Проуп. Я не мог видеть капитана, но был уверен, что сейчас она скрежещет зубами.


***

Входной люк транспортного модуля закрылся. Мгновение спустя отодвинулась дверь в задней стене и оттуда вышел Филар Тобит, улыбаясь во весь рот. Он уже собирался заключить Фестину в объятия, когда в громкоговорителях раздался голос Проуп:
– Разведчик Тобит! Стоять смирно, когда приветствуете адмирала!
Филар не остановился, хотя и замедлил шаг, а затем сделал вид, будто споткнулся, зацепившись правой ногой за левую, и обрушился на Фестину, обхватив ее руками за плечи, якобы чтобы не упасть. Она рассмеялась и прошептала:
– С днем рождения, старина! – И поцеловала его в щеку.
– Целовать чужаков – никогда, – пробормотал Зилипулл.
Я попытался стукнуть его по лбу, но он увернулся.


***

В течение следующего часа мы обустраивались. Двое разведчиков, Тобит и Бенджамин, показали нам наши каюты; капитан Проуп и красавчик лейтенант по имени Хакви обозначили свое присутствие («Приветствуем на борту "Палисандра", для нас большая честь оказать гостеприимство адмиралу, принцу и разумному паразиту…»), но сразу же после этой речи поспешно покинули нас («Нам необходимо быть на мостике, чтобы подготовиться к старту на Троян»). После того как они ушли, мне показалось, что Фестина пробормотала: «Скатертью дорога», но, возможно, я плохо расслышал ее слова.
Мандазарам предоставили пять отдельных кают, но они оставили четыре из них пустыми, набившись в пятую; Тобит и Фестина ушли поболтать о старых добрых временах; Кайшо получила новое кресло и развлекалась тем, что делилась некоторыми интимными подробностями, пока перепуганный Бенджамин пытался усадить ее туда, не дотрагиваясь до ее ног. («Мне сто десять лет, но у меня снова начались месячные! Видимо, это значит, что у меня может быть ребенок… если я найду подходящего мужчину. Дорогой мой Бенджамин, как тебе идея – родить ребенка с мхом вместо волос, у которого голова светится в темноте?»)
Что касается меня, то я оказался в точной копии каюты, которую занимал на «Иве». Ничего особо удивительного, поскольку дизайн кают был стандартным, но тем не менее мне было несколько не по себе. Пока я сидел в одиночестве, размышляя о том, зачем во все это ввязался, на экране появилось лицо Проуп, на которое падала уже знакомая мне полутень.
– Вниманию пассажиров и экипажа. Корабль покидает орбиту Целестин. Следующая остановка… – драматическая пауза, – Троян.
Мои нервы были настолько напряжены, что даже от столь дешевых театральных эффектов меня пробирала дрожь.


***

Есть определенная процедура, которой положено следовать, когда оказываешься на новом корабле. Я бы о ней не вспомнил, если бы не проходил то же самое не так давно на «Иве» – тогда две женщины из службы связи провели меня через весь рутинный процесс, пользуясь любой возможностью как бы случайно потереться о меня. (Чем больше я об этом думал, тем лучше понимал, насколько все на «Иве» находились на грани нервного срыва и причиной тому была отнюдь не скука.)
Подойдя к находившемуся в каюте терминалу, я представился мозгу корабля, сообщив свое имя, звание и код доступа, чтобы компьютер мог получить мои данные из центральной базы данных флота – нельзя сказать, что там содержалось слишком много сведений обо мне, но, по крайней мере, упоминалось о желтушной чахотке и аллергии на яблоки, последняя досталась мне по наследству. Врач, который генетически модифицировал Сэм и меня, предлагал устранить этот недостаток, но отец приказал оставить все как есть. Ему не хотелось, чтобы его дети лакомились сочными яблоками, в то время как сам он делать этого не мог. Это кое-что говорит о моем отце и еще больше – его слова, обращенные к нам: «Я мог бы сделать вас полностью совершенными, но не хотел, чтобы у вас была возможность наслаждаться тем, чем не могу насладиться я».
Передавая свои данные, я полагал, что для ответа потребуется некоторое время – ближайшая копия архивов флота находилась на базе Ирис, на расстоянии световой минуты отсюда. Но едва я завершил процесс идентификации, как компьютер объявил, что мне поступило предназначенное только для моих глаз сообщение. Это означало, что никто не мог прочитать сообщение до меня – хотя по давней флотской традиции считалось, что, если ты принадлежишь к флоту, ему же принадлежит и вся твоя переписка. Единственными, кто имел право посылать сугубо личные сообщения, были адмиралы, а адмиралов, которых мог интересовать разведчик второго класса Эдвард Йорк, было только двое:
1. Вице-адмирал Фестина Рамос. Но если ей хотелось что-то мне сообщить, она просто могла зайти ко мне в каюту.
2. Адмирал флота Александр Йорк. Мой отец. Если на «Палисандр» поступило сообщение от отца, то когда он его отправил? Вероятно, несколько раньше – когда его командир должен был избавиться от меня. Возможно, там могли содержаться извинения: «Прости, что мы вынуждены так поступить, сын, но Адмиралтейство не может позволить, чтобы ты вернулся домой». Нет, вряд ли. Скорее всего, ему хотелось в последний раз заявить, что я не оправдал его надежд, прежде чем вышвырнуть меня туда, где очень холодно и нет воздуха.
– Внимание, мозг корабля, – пробормотал я. – Я один, так что можешь отобразить сообщение.
Замерцал экран, и оказалось, что у сообщения мог быть еще один отправитель, которого я не принял во внимание.
– Сюрприз! – раздался с экрана голос Саманты.
– Стоп! – крикнул я. Изображение застыло. Это была Сэм!
Каштановые волосы, смеющиеся голубые глаза, веснушчатый нос… прошло двадцать лет, но она почти не постарела. Одному богу известно, каким образом ей удавалось принимать «таблетки молодости» на воюющей планете, но если кому-либо это и могло удаться, то именно ей.
Моя сестра была жива. Но в моей памяти навсегда запечатлелась страшная картина: намокшая от крови золотистая форма, дыра с рваными краями, пробитая в грудной клетке…
– Это неправда, – сказал я вслух.
Что-то было неправдой. Или смерть Сэм много лет назад, или изображение, которое было сейчас у меня перед глазами. Всем известно, что специалист легко может подделать компьютерную картинку. Я не мог доверять тому, что видел. Но кто мог оказаться настолько жестоким, чтобы послать мне такое сообщение – если оно не было реальным? И кто обладал правом посылать сообщения со статусом «получателю лично»?
– Мозг корабля, – сказал я, – назови отправителя сообщения.
– Нет данных.
– Нет имени? Нет информации о передаче? Ничего?
– Информация отсутствует. Запись датирована по троянскому календарю, 23 катшина.
Значит, Сэм сделала запись на следующий день после того, как «Ива» забрала меня с базы… если дата не была тоже поддельной. Заскрежетав зубами, я приказал мозгу корабля:
– Продолжить воспроизведение.
Изображение Сэм снова ожило.
– Бедный Эдвард, – сказала она, – надеюсь, у тебя не случилось сердечного приступа или чего-то в этом роде. Для тебя это наверняка жуткое потрясение, но тебе приходилось переживать и куда худшее.
Сэм говорила так, как она всегда говорила со мной. В качестве дипломата сестра могла сыпать направо и налево цветистыми фразами, но за закрытыми дверями наедине со мной… что ж, полагаю, по-настоящему хороший дипломат всегда подбирает соответствующие слова в соответствующей аудитории.
Если это действительно была Саманта. Мне пришлось напомнить себе, что это может быть всего лишь подделка. Но если так, то ее создатель должен был в точности знать, как именно Сэм разговаривала со мной без посторонних.
– Все дело в том, Эдвард, – продолжала она, – что я, как видишь, жива. Сейчас мне слишком сложно все объяснить, но когда-нибудь, обещаю, я это сделаю. Пока же мне хотелось бы лишь быть уверенной, что с тобой все в порядке… а это значит, что мы с тобой встретимся на Трояне.
Она протянула руку к объективу камеры и повернула его в сторону. Я увидел яркий солнечный полдень и хорошо знакомое мне место – парк Молчаливого Бога в окрестностях города Уншуммина всего в полутора десятках километров от дворца Истины. Мы с Сэм часто ходили туда гулять, особенно во время миграции красной рыбы каждой весной; ручей в парке становился красным от тысяч новых мальков, а воздух наполнялся острым запахом сахарного сиропа из котлов, которые разогревали на берегу мандазары. Красная рыба, сваренная в сахарном сиропе… мы ели ее каждый год, сидя на берегу ручья под алмазными деревьями.
Деревья были на месте – я видел их на экране. За двадцать лет они стали выше и их покрывала густая зеленая листва.
– Почти никаких следов войны, верно? – тихо сказала Сэм. – Это потому, что она почти закончилась. Власть в свои руки взяла одна из королев, и я – ее любимый советник. К тому времени, как ты прилетишь, здесь уже будет мир и я смогу защитить тебя от этих ублюдков из Высшего совета.
Она развернула камеру обратно и посмотрела прямо на меня.
– Если хочешь знать правду, Эдвард, – мне известно все, что с тобой случилось. Я узнала и про «Иву», и про то, как они пытались тайком вывезти королеву. Эти идиоты забрали королеву Умеренность, Эдвард, – последнюю из королев, препятствовавших достижению мира. Она одна из королев-изгоев и чуть ли не самый жестокий тиран на всей планете, несмотря на столь мирно звучащее имя. Так что я знаю, что будет дальше, – продолжала Саманта. – «Ива» заберет тебя, затем направится к Целестин. Глупая идея – как только «Ива» пересечет границу, Лига Наций уничтожит Умеренность и большую часть экипажа корабля. Возможно, даже всех. Тебе ничто не угрожает, брат, поскольку во всей вселенной нет более невинного существа, чем ты… но когда «Ива» причалит к базе Ирис и флотские увидят трупы, с Высшим советом случится истерика. Они немедленно постараются от тебя избавиться, Эдвард. Именно так рассуждают адмиралы: их первая реакция – упрятать свидетелей куда-нибудь подальше. А я не хочу тебя потерять.
Она снова улыбнулась, и мне захотелось улыбнуться ей в ответ, несмотря на десятки беспокойных мыслей, роившихся у меня в голове. Если Сэм не хотела меня потерять, почему она допустила, чтобы я просидел двадцать лет на базе, и ни разу не пыталась со мной связаться? Будучи ближайшим советником правящей королевы, она вполне могла найти способ послать мне весточку. Но я даже не знал о том, что она жива, пока неожиданно не покинул систему Трояна, и именно тогда она вдруг объявилась.
Словно ей доставляло удовольствие не вспоминать о моем существовании вплоть до момента, когда я направился домой.
Но сообщение продолжало воспроизводиться, и Саманта продолжала улыбаться – моя умная и красивая сестра, научившая меня всему тому, что я знал.
– Насчет «Ивы» я пока выяснила не все, – сказала она. – Я знаю лишь, что они взяли тебя с собой. Но я посылаю за тобой своих людей, Эдвард, чтобы вернуть тебя обратно. Так уж получилось, что у меня есть корабль, команда которого состоит из моих друзей-мандазаров. Если хочешь знать правду, когда-то он принадлежал флоту – небольшой фрегат под названием «Тополь». Но… гм… – Она наклонилась к камере и громко прошептала: – Я похитила корабль, Эдвард. Перед самой войной. Я знала, что флот перекроет все движение на Троян и с него, и мне хотелось оставить себе путь к бегству, на случай, если дела станут совсем плохи.
– Стоп! – бросил я. Моя сестра замерла, не успев моргнуть, с полузакрытыми глазами. Картинка получилась не слишком симпатичная, но в данный момент меня не особо интересовала внешность Сэм.
Значит, у нее был корабль – тот самый, похитивший «Иву». Видимо, команда корабля надеялась, что я все еще на борту, и они взяли «Иву» на буксир, чтобы доставить меня обратно на Троян.
Таким образом, Сэм оставила меня в одиночестве на базе, но едва она услышала, что я улетел с Трояна, как тут же послала за мной свой корабль.
И каким образом Сэм сумела его похитить? Вряд ли это было сложно – моя сестра была высокопоставленным дипломатом и дочерью адмирала. Она легко могла оказаться в числе приглашенных на борт, возможно, с несколькими помощниками, а затем опоить команду снотворным, оглушить газом или обездвижить с помощью станнеров… но это было не самым трудным. Что она сделала с членами экипажа после захвата корабля? Команда фрегата – сто человек. Если бы пришлось иметь дело лишь с одним-двумя, их можно было бы заставить молчать угрозой или подкупом, но с сотней такое бы не прошло. Кто-нибудь наверняка отказался бы сотрудничать. Как могла поступить с ними Сэм, чтобы никто никогда не узнал о том, что она совершила?
Я надеялся, что мне просто не хватает ума для того, чтобы узнать верный ответ, – наиболее очевидные варианты заставляли меня содрогаться от ужаса.
«Сэм! Что же ты сделала?»
И почему она спокойно мне об этом рассказывает? Неужели она думала, что я настолько глуп, что не стану задавать вопросов?
На какое-то мгновение у меня промелькнуло в голове: «Да, было время, когда подобные вопросы у меня бы не возникли», но мысль тоже внушала мне страх, и мне не хотелось на ней задерживаться.
– Продолжить воспроизведение, – велел я. Саманта моргнула и заговорила снова:
– Итак, я посылаю свой корабль за тобой. Если повезет, то ты все еще будешь на «Иве», когда «Тополь» достигнет Целестии, – и тогда вернуть тебя назад будет просто. Если же нет, моя команда будет предполагать, что тебя отправили куда-то в другое место, и «Тополь» разошлет это сообщение по всем кораблям флота в системе Целестии, с пометкой «лично получателю». – Она улыбнулась, словно маленькая девочка. – Папа показал мне, как войти в компьютерную сеть флота под видом адмирала. Высший совет зажарил бы его живьем, если бы там об этом узнали, но полагаю, их дети тоже в курсе – на случай крайней необходимости.
Она на секунду замолчала, затем демонстративно посмотрела по сторонам, словно проверяя, не подслушивает ли кто ее. К подобному жесту мы часто прибегали в детстве – знак «только между нами» означал, что Сэм собирается сказать нечто действительно очень важное. Она наклонилась к камере, пронизывая меня взглядом; глаза ее заблестели.
– А теперь, Эдвард, я хочу, чтобы ты внимательно меня выслушал. Самое главное для тебя сейчас – ускользнуть от флотских. Понимаешь? – Сэм говорила медленно и отчетливо… неужели она всегда разговаривала со мной именно так? – Если тебе говорят, что отвезут тебя домой, – не верь. Беги, Эдвард, ты должен бежать. Не дай им поймать себя в ловушку или причинить тебе какой-то вред…
Саманта на мгновение опустила взгляд и перевела дыхание. Потом снова посмотрела на меня:
– Я хочу дать тебе нечто очень ценное, Эдвард. Специальный код доступа отца к компьютерной сети флота. Ты можешь воспользоваться им, чтобы притвориться адмиралом, адмиралом из Высшего совета, облеченным чрезвычайной властью. Ты сможешь отдавать приказы, просматривать конфиденциальные файлы, делать все, что сочтешь нужным. Но без глупостей – если привлечешь к себе слишком много внимания, у тебя будут очень серьезные неприятности. Рассуждай здраво и обязательно беги.
Ее взгляд еще несколько мгновений сверлил меня, затем она расслабилась и улыбнулась.
– Как только сумеешь сбежать, Эдвард, возвращайся ко мне. На Троян, во дворец ее величества в Уншуммине. Хорошо? Иди прямо во дворец, и я буду тебя ждать. Все будет хорошо, как когда-то. Королева Умеренность была последней преградой на пути новой королевы; теперь, когда Умеренности не стало, ничто не препятствует миру, кроме остатков лишенных командования войск. К тому времени, когда ты окажешься здесь, Эдвард, мы закончим наводить порядок и никому больше не нужно будет сражаться.
Она поднесла пальцы к губам и поцеловала их, все это время глядя прямо в камеру.
– Возвращайся домой, Эдвард. Возвращайся в Уншуммин, во дворец. Прошу тебя. Здесь твое место. Здесь тебе будет хорошо. Здесь все будут тебя любить.
Лицо Саманты оставалось на экране еще несколько мгновений, и, даже несмотря на улыбку, в нем чувствовались грусть и боль. Затем экран потемнел, и мозг корабля сообщил мне, что к сообщению присоединены данные – секретный код доступа. Я велел компьютеру сохранить их, а затем снова опустился в кресло.
Долгое время я просто сидел, покусывая костяшку пальца.

Глава 24
ПРОХОЖУ ОБСЛЕДОВАНИЕ

Не знаю, как долго я сидел так в задумчивости, когда раздался стук в дверь. Естественно, не настоящий стук: кто-то за дверью коснулся пластинки входного сигнала и мозг корабля интерпретировал его как стук. Дверной сигнал можно было запрограммировать на любой звук – колокольчик, звонок, собачий лай… словом, на что хватало фантазии. Сэм всегда нравился настоящий стук, тихий и почтительный, словно стоявший за дверью застенчиво просил разрешения отнять несколько минут твоего времени. Естественно, если подобным сигналом пользовалась обожаемая мною сестра, то и мне хотелось такой же. Я не помнил, чтобы просил в качестве сигнала именно стук, но она ввела эту информацию в мои персональные данные, полагая, что это именно то, что мне нужно.
Внезапно мной отчего-то овладело смутное беспокойство. Возможно, мне следовало сменить стук на колокольчик. Или звонок. Или что-нибудь вроде птичьего щебета. Вот только чем больше я об этом думал, мне все сложнее казалось выбрать нечто новое, в то время как стук выглядел как раз к месту.
Стук повторился. Я посмотрел на дверной монитор и увидел Тобита, который стоял за дверью, сердито уставившись в глазок камеры.
– Пусть войдет, – сказал я мозгу корабля.
Войдя в каюту, Филар окинул ее мрачным взглядом и проворчал:
– Совсем как моя, разве что трусы с носками повсюду не разбросаны. – Он посмотрел на меня. – Нормально устроился? Или хочешь, чтобы я надавил на интенданта – пусть притащит сюда каких-нибудь безделушек, чтобы было повеселее? У него еще осталось несколько стеклянных фигурок, эти штуковины так здорово разлетаются на куски, когда швыряешь их о стенку!
– Нет, спасибо. – Я бросил взгляд на экран на столе, но он был пуст. Видимо, сообщение Сэм после воспроизведения было автоматически удалено из базы данных.
– Если ты не занят, Фестина хочет, чтобы ты спустился в лазарет. Поскольку ты близко общался с королевским ядом, она желает убедиться, что с тобой все в порядке. – Тобит закатил глаза. – Меня назначили тебе в сопровождающие на случай, если от яда у тебя начнутся судороги и тебя придется тащить на своем горбу.
– Никаких судорог у меня не начнется.
– Рад слышать. Ненавижу таскать тяжести.
Он подтолкнул меня к двери. Она открылась перед нами, и я уже собирался шагнуть за порог, когда Тобит схватил меня за воротник рубашки и, рванув так, что затрещала ткань, втащил меня обратно в каюту и развернул лицом к себе.
Я невольно вскинул кулаки. В голове у меня промелькнула дикая мысль: за мной шпионили, пока я слушал сообщение Сэм, и теперь Фестина, Проуп и все остальные намереваются меня схватить. Еще мгновение, и я ударил бы разведчика прямо в набухший с красными прожилками нос… но он быстро попятился, показывая на пол за дверью.
Палуба была покрыта ковром – учитывая, что эта часть корабля предназначалась для важных гостей, – украшенным изображениями красных палисандровых деревьев в окружении разноцветных спиралей. Сначала я ничего не увидел в том месте, куда показывал Тобит, но затем на одном из ближайших к двери палисандров заметил маленькое светящееся красное пятнышко.
– Мозг корабля, – сдавленно произнес Филар, – отключи освещение в коридоре.
Стало темно – за исключением пяти красных спор, мерцавших посреди ковра. Они расположились прямо на пяти красных палисандрах в ковровом орнаменте, из-за чего их трудно было заметить – и легко на них наступить.
– Кгм… – Я судорожно сглотнул.
– Кайшо, похоже, разбрасывает семена, – пробормотал Тобит. – Хорошо, что я заметил какое-то мерцание, прежде чем ты успел шагнуть.
Присев на край моей койки, он поднял ноги, проверяя подошвы ботинок. Никаких следов красных точек на них не было.
– Либо мне просто повезло, – сказал он, – либо он чересчур осторожен для того, чтобы меня кусать: у меня в крови осталось еще достаточно алкоголя, чтобы отравить любой поганый грибок, который попытается на мне укорениться.
Светящиеся пятнышки – одно прямо перед моей каютой и еще два по сторонам, так что я на них наверняка наступил, в какую бы сторону ни отправился.
– Думаешь, Кайшо специально хотела… В смысле, ведь это моя дверь…
– Йорк, старина, этот чертов мох по тебе сохнет. Или Кайшо. Или оба. Если ты попытаешься ее допросить, она наверняка поклянется, что это была всего лишь «маленькая милая шутка». Просто чтобы подразнить – споры бы на самом деле тебя не сожрали. Просто лизнули бы слегка и оставили в покое… этакий флирт со стороны балрога. – Он нахмурился. – Советую смотреть под ноги, приятель; похоже, слишком многим ты пришелся по душе.
В голосе его прозвучали язвительные нотки, словно он был неравнодушен к некоей женщине, вот только меня она любила куда больше. Но единственными женщинами на «Палисандре» были Проуп, Кайшо и Фестина…
Да уж…
– К черту! – с отвращением буркнул Тобит, вытирая ботинки о пол, хотя на подошвах и так ничего не было. – Давай вызовем пылесос и пошли отсюда. Нас ждут в лазарете.
Я молча кивнул.


***

– Вообще-то нам это делать не положено. – Вересиан, молодой флотский офицер – ему было лет тридцать, что не так уж и много для доктора медицины, – изучал мою медицинскую карту. – Там есть отметка: «Медицинскому обследованию не подвергать, за исключением экстренных случаев». Распоряжение Адмиралтейства. Официальное.
Фестина нахмурилась.
– Странно. Все на флоте проходят регулярные медицинские проверки.
– Прошу прощения, адмирал, но это не совсем так, – заметил Вересиан. – Бывают и исключения. Обычно по религиозным соображениям – например, оптеры.
Врач не мог прямо спросить, кому или чему я поклоняюсь – учитывая действовавшие на флоте строгие правила относительно религиозной терпимости, – но оптеры никогда не стеснялись говорить о своей вере. Их бог не приемлет никаких медицинских процедур; предполагается, что лишь небесам дано решать, выздоровеешь ты или нет.
(Только не спрашивайте меня, зачем бог сотворил вселенную, полную лекарств, а затем не велел их употреблять. Боги порой обожают создавать нечто великое и подсовывать его прямо вам под нос, а потом заявлять: «Если ты воистину любишь меня – никогда к этому не прикасайся». Примерно так, как моя сестра, когда прятала у меня в комнате свой дневник, чтобы отец его не нашел.)
– Я не оптер, – сказал я. – Я… гм… другой.
– Ты разведчик, старина, – ответил Тобит. – Мы все другие.
Но я был другим незаконно. Об этом я, естественно, не стал говорить вслух – если что-то и удалось вбить мне в голову, так это то, чтобы я всегда молчал о том, как стал таким. Не просто потому, что я был генетически модифицирован. Если уж говорить правду, то я в некотором роде был клоном собственного отца.
Ужасно, верно?
Конечно, не в точности им – врач, который меня проектировал, начал с отцовской ДНК, а затем внес в нее изменения с тем, чтобы сделать меня еще лучше. То же можно было сказать и про Саманту – та же самая личность, клон отца, за исключением того, что у нее была X-хромосома там, где у меня была хромосома Y. Что означало, что той же самой личностью она быть никак не могла. Вам, конечно, известно о генетических пороках, связанных с полом, когда если ты девочка – с тобой все в порядке, но если мальчик, то у тебя обязательно обнаруживаются какие-то недостатки. Сэм как-то раз пыталась мне рассказывать про различия X– и Y-хромосом, но у меня не было особого желания слушать. Все равно ведь ничего не изменить, верно?
Даже если сестре и не удалось объяснить мне, почему я получился таким глупым, она недвусмысленно дала мне понять, что я должен хранить свое происхождение в тайне. Клонирование в Технократии было запрещено уже много столетий, а генетические модификации строго ограничивались «устранением катастрофических нарушений», так что, если вам просто хотелось, чтобы ваши дети были красивее или умнее, вас могли посадить в тюрьму.
Хуже того, такие дети считались «потенциально неразумными», поскольку никто не мог предсказать, каким образом изменения в ДНК могут повлиять на «моральные характеристики». Слишком много факторов приходилось принимать во внимание и слишком много чудовищных примеров имело место в течение многих лет, когда люди пытались получить идеальное потомство, а в итоге получали монстров – психопатов, убийц или таких, у кого с мозгами дела обстояли куда хуже, чем у меня. Если бы на флоте знали правду о Сэм и обо мне, нас никогда больше не допустили бы ни на один корабль – из опасения, что мы можем внезапно свихнуться и стать неразумными существами, в которых уже нет ничего человеческого.
Чем больше я об этом думал, тем больше сожалел, что позволил Тобиту привести меня к доктору. Но мне просто не хватило тогда сообразительности.
– Гм…
Я пытался сочинить какую-нибудь причину, из-за которой меня нельзя обследовать. Неплохо, конечно, если бы отец меня предупредил о подобном распоряжении, так что оно не застало бы меня врасплох, но он, естественно, этого не сделал. Все, что я смог, это пробормотать:
– Моему отцу не нравилось, когда врачи слишком мной интересовались.
Фестина сочувственно посмотрела на меня. Вероятно, она решила, что мой отец был оптером, что окончательно повергло меня в замешательство.
– Не волнуйся, – сказала она, – если тебе разрешено проходить медицинское обследование в экстренных случаях, считай, что сейчас именно такой случай и имеет место. Ты получил две дозы яда королевы, Эдвард, а это дело серьезное. Лишь немногие из людей когда-либо подвергались действию этого яда, но для некоторых из них оно повлекло хронические расстройства здоровья. Верно, доктор?
Вересиана вопрос явно смутил. Трудно быть флотским врачом: на каждой новой планете, которую посещают люди, есть тысячи незнакомых болезней, с которыми до сих пор никому не приходилось сталкиваться. В медицинские базы данных занесены миллионы способов лишиться здоровья, и для многих из них зафиксировано лишь по три-четыре случая. Вряд ли Вересиан был в состоянии удержать все эти сведения в своей голове. Как и любой врач, он искал то, что нужно, когда это действительно было нужно, и в данный момент ничего не знал о мандазарском яде.
– Да, отвратительная штука этот яд, – пробормотал Вересиан. Он снова взглянул на Фестину и решил, что вряд ли ошибется, если согласится с адмиралом. – Этот случай определенно можно считать экстренным. Определенно. – Он повернулся ко мне. – Не могли бы вы снять футболку, разведчик?
– А надо?
– Давай, – проворчал Тобит, – забудь о том, что твой папаша терпеть не мог докторов. Сколь бы полоумным ни был твой старик, вряд ли он захотел бы, чтобы ты отправился в «Ох, дерьмо».
«Ох, дерьмо» – так у разведчиков было принято называть смерть, «погибшие» – ушедшие в «Ох, дерьмо». Разведчики часто выкрикивали эту фразу за мгновение до того, как их микрофон умолкал навсегда. Что такое они увидели, прежде чем передача прервалась, – узнать это удавалось редко.
«Вряд ли мой папаша особенно расстроился бы», – подумал я.
С другой стороны, отец иногда все же позволял мне общаться с врачами. И на экране вовсе не вспыхивала надпись «Генетически модифицированный клон», стоило мне лечь на смотровой стол. Вряд ли Вересиан нашел бы что-то подозрительное, если только не стал бы полностью расшифровывать мой геном… только зачем ему это?
– Ладно, – пробормотал я.


***

Фестина и Тобит наблюдали за тем, как доктор прослушивал мне сердце и заглядывал в горло. На самом деле, пока Вересиан возился со стетоскопом, датчики по всему помещению снимали куда более точные сведения и сравнивали их со всей доступной информацией в базах данных – но Сэм всегда говорила, что многим нравится привлекать внимание к собственной персоне. «Медицина – на девять десятых игра на публику, – как-то раз сказала она мне, – и дипломатия тоже».
Впрочем, на публику сейчас играл не только доктор. В конце концов, я был здесь единственным без футболки, и ни Фестина, ни Тобит не сделали даже попытки уйти, когда начался осмотр. Нет, они особо на меня не таращились, но смотрели весьма пристально, особенно когда Вересиан заставлял меня глубоко дышать. Видимо, они были родом из тех частей Технократии, где люди не стеснялись собственного тела. Но даже в этом случае, если бы осмотр продолжился ниже пояса, мне вовсе не хотелось присутствия толпы зрителей и особенно Фестины.
Вересиан закончил с простыми процедурами и подошел к терминалу, чтобы ознакомиться с показаниями датчиков. Пока он просматривал отчет, у меня вдруг зачесалось с внутренней стороны локтя – видимо, там трудились наниты, проникнув под кожу и отсасывая кровь из вены – мало чем отличаясь от нанитов-«глаз», пробравшихся в ядовитые мешки королевы.
В лазаретах всех кораблей флота плавают в воздухе отряды нанитов, словно маленькие лаборатории, берущие анализы крови, образцы тканей и прочее. Медицинские компьютеры, вероятно, отрядили микроскопические датчики в мои внутренние органы, легкие и желудок, в поисках новых данных. Я не был уверен в том, сколько им для этого потребуется времени: не так-то просто было найти, например, селезенку, тем более проделать над ней ряд анализов, – но они наверняка сейчас пересылали информацию в главный компьютер, бит за битом, сообщая ему данные о моих потрохах.
– Так, – сказал Вересиан всего лишь через несколько секунд. – Так, так, так.
– Что – так? – спросила Фестина.
Доктор бросил взгляд на нее, затем снова на экран.
– Просто… э… наверное, диагност пора заново откалибровать. – Он нажал несколько кнопок на панели управления, затем фальшиво улыбнулся. – Иногда такое случается.
Фестина посмотрела на него.
– И как часто такое случается?
– Не часто, но бывает.
Никто на внеземном флоте не застрахован от неполадок машин – ни врачи, ни разведчики, ни адмиралы, – так что Вересиан имел полное право сомневаться. Тобит наблюдал, как доктор возится с панелью управления, в то время как Фестина просто бросала по сторонам сердитые взгляды. Наконец она посмотрела на меня и спросила:
– Ты хорошо себя чувствуешь?
– Прекрасно.
Адмирал слегка улыбнулась.
– Ты действительно прекрасно выглядишь.
Затем она перевела взгляд с моей обнаженной груди на продолжавшего копаться в своей аппаратуре Вересиана.
Пять минут спустя доктор закончил с перекалибровкой, перенастройкой, перепрограммированием, перезапуском. Еще через пять минут он сказал:
– То же самое, те же результаты, что и в прошлый раз. Пациент определенно не является человеком.

Глава 25
МНЕ СТАВЯТ ДИАГНОЗ

На мгновение мне захотелось броситься прочь из лазарета. Но я этого не сделал, лишь открыл рот, намереваясь что-то пробормотать в свое оправдание – какую-нибудь трусливую чушь насчет того, что во всем виноват мой отец. Однако я не произнес ни слова – мною вновь овладел все тот же таинственный дух, заставив молчать.
– Что значит – не является человеком? – требовательно спросил Тобит, бросив на меня быстрый взгляд, словно мог определить мою видовую принадлежность лишь по внешнему облику.
– Все ткани в теле разведчика Йорка содержат компоненты, отсутствующие у вида «хомо сапиенс». Эти гормоны, ферменты, белковые структуры я не могу классифицировать.
– Может быть, они соответствуют другому виду? – спросила Фестина. – Например, балрогу?
Я содрогнулся – и не только я, но и тот, кто сейчас владел моим телом, – при мысли о том, что балрог все-таки подсадил в меня свою спору и теперь его маленькие посланники путешествуют по моей кровеносной системе.
– Нет, не балрогу, – сказал Вересиан, посмотрев на экран. Мы все облегченно вздохнули. – Но определить точнее крайне сложно. – Он показал на какое-то место в отчете. – Например, этот липид… у людей он отсутствует, но достаточно распространен у инопланетных видов. Он встречается у двадцати трех из известных нам разумных рас и у миллиардов низших существ с тех же планет.
– Мандазары среди них есть? – спокойно спросил я. Вернее, не я, а управлявший моим телом дух.
– Есть, – ответил Вересиан, просматривая данные.
– Если вы проверите другие чужеродные структуры, – продолжало существо внутри меня, – то, думаю, обнаружите, что все они встречаются у мандазаров.
– Гм… да. Да.
– Думаешь, это из-за яда королевы? – спросил Тобит.
– Нет. – Я покачал головой. – На Трояне я подхватил болезнь под названием «желтушная чахотка». Я проболел целый год и десяток раз чуть не умер. Группа мандазарских врачей пыталась меня лечить разными способами – в том числе пересаживали мне чужие ткани, предварительно напичкав нанитами, которые не давали организму отторгнуть трансплантат.
Глаза Вересиана расширились.
– Они пересаживали инопланетную ткань человеку? И вы при этом не погибли? И трансплантат действительно может выжить за счет питательных веществ в человеческой крови?
Я не был уверен в том, как именно меня лечили, но решил, что дух, скорее всего, говорит правду. За весь тот ужасный год я пережил столько операций и осмотров, и все они обычно сводились к просьбе: «Ляг ненадолго вон в ту машину, Эдвард». Вероятно, я прошел все медицинские процедуры, какие только можно себе представить. Естественно, доктору я об этом говорить не стал. Я вообще ничего не сказал. За меня ответил дух:
– Вы же знаете мандазаров. Стоит привлечь к решению проблемы достаточное количество самок, и они отлично с ней справятся.
Доктор посмотрел на меня так, словно не до конца мне верил… но ничего другого ему не оставалось. До войны на Трояне существовала наиболее развитая медицина. Это была основная область деятельности мандазаров – они не создавали звездолетов, роботов или нанотехнологий, но специализировались во врачевании представителей любых видов и в любое время. Можно сказать, именно они изобрели практически все, что находилось здесь в лазарете, даже если Вересиан об этом и не знал, – Троян пребывал в изоляции уже двадцать лет, намного дольше, чем этот парень занимался медицинской практикой.
– Если они действительно проделали это с вами, почему об этом нет никаких записей в вашей карте? – Он показал на экран, который я не видел, поскольку врачи всегда сажают вас под таким углом, чтобы вы не могли заглянуть им через плечо. Не дай бог, пациент что-нибудь увидит, тем более – сведения о самом себе.
– Видимо, записи не дошли, – ответил дух, управлявший моей речью. – Когда началась война, была неразбериха… и важные документы вполне могли пропасть.
– Но если вы болели этой желтухой целый год, – сказал Вересиан, – значит, чтобы составить рапорт, времени было вполне достаточно. Как только любой служащий флота заболевает инопланетной болезнью, необходимо уведомить об этом Адмиралтейство без каких-либо исключений.
– Да, – добавила Фестина, – это требование Лиги.
Это я знал – Лига требовала от нашего флота постоянного контроля над любыми угрозами для человеческой жизни. Высший совет не мог смотреть на это сквозь пальцы, поскольку иначе весь флот был бы обвинен в преступном пренебрежении безопасностью каждого.
– К сожалению, я был тогда не в состоянии отправить рапорт, и мне неизвестно, почему этого не сделали другие. Возможно, из-за несогласованности – каждый в дипломатической миссии думал, что это сделают за него.
Так сказал овладевший мною дух. Но я был уверен, что это вовсе не случайный промах. Во главе миссии стояла Сэм, и она отвечала в том числе и за меня. Составить рапорт было ее задачей, и, видимо, она этого не сделала.
Почему? Потому что не хотела, чтобы мною занялись флотские врачи, обнаружив мою модифицированную ДНК? Или…
У меня промелькнула некая мысль, но тут же исчезла.


***

Доктор потратил еще час, ломая голову над моей анатомией, но особого успеха не добился. Насколько он мог понять, обе дозы яда не принесли никакого видимого вреда, но поскольку он не знал, каким должен быть нормальный химический баланс моего организма, то не мог сказать, произошли ли в нем какие-либо изменения вообще.
– Сейчас вы почти