с криком, как будто из нее изливалась потоком первобытная звериная ярость.
Вопль оборвался столь же неожиданно, как и начался. Проуп захлопнула рот – слышно было, как слегка лязгнули зубы, – и, шаркая ногами, ушла прочь, даже не оглянувшись, словно сомнамбула.
Из громкоговорителя над головой раздался голос мозга корабля:
– Есть проблемы? Нужна помощь? Есть проблемы? Нужна помощь?
– Мозг корабля, – сказал я, – пусть робот снимет все белье с моей койки. Не важно, будет ли это робот-уборщик, или робот для работы с ядовитыми веществами – какой сочтешь нужным. Сними простыни и оставь их в каюте Кайшо; если потребуется, взломай дверь.
– Боюсь, что это не…
– Делай, что говорю! Мой отец – адмирал флота Александр Йорк, а он не любит, когда чересчур дерзкий искусственный интеллект не подчиняется приказам. Мне нужны результаты, а не оправдания.
Я развернулся и быстро зашагал по коридору – словно от мозга корабля можно было уйти. Каждые две секунды я проходил мимо очередного громкоговорителя, но возражений больше не слышалось. Видимо, тот, кто программировал корабельную систему, предполагал возможность угроз со стороны умственно отсталого адмиральского сына.


***

Фестины в ее каюте не было, несмотря на уже почти полночь по времени «Палисандра». Я нашел ее в спортзале, где она в одиночестве лупила по тяжелому мешку. Причем лупила всерьез – не как на обычных тренировках, когда по двадцать раз повторяешь один и тот же прием или пытаешься за две минуты нанести как можно больше ударов. Она работала локтями и коленями, высоко подпрыгнув, выбрасывала вперед ноги, била торцом и ребром ладони, в общем, издевалась над несчастным мешком, выкрикивая что-то кровожадное. Для меня это отнюдь не выглядело настоящим боевым искусством, но, возможно, ей просто хотелось к чему-то приложить все имеющиеся у нее силы.
Я ничего не сказал, подождав, когда она сама меня заметит. Фестина прыгала вокруг мешка, нанося удары под разными углами, и в конце концов оказалась лицом ко мне. Увидев меня, она остановилась, слегка запыхавшись.
Несмотря на то что Фестина тяжело дышала и вся вспотела, выглядела она вполне неплохо в легкой футболке и свободных хлопчатобумажных брюках – и то и другое адмиральского серого цвета, но простое и без излишеств. Столь простую одежду во флотских спортзалах встретишь нечасто – обычно надевают нечто из хитроумных волокон, поддерживающих температуру тела, или намазываются мазями, быстрее сжигающими жир. Впрочем, Фестина всегда подчеркивала, что во многом отличается от обычных офицеров флота.
– Я думала, ты с Проуп. – Она старалась не встречаться со мной взглядом.
– Это Проуп была со мной, а не наоборот. И вела она себя, мягко говоря, странно.
Фестина посмотрела на часы на стене спортзала. Внезапно у меня возникло странное ощущение, будто она пытается сообразить, как долго я пробыл с Проуп и хватило ли нам времени для того, чтобы… ну, вы поняли.
– В моей каюте оказались споры балрога, – смущенно пробормотал я. – Словно мина-ловушка. Мне повезло, что я почувствовал необычный запах.
– Вот как? Никогда не замечала, что балрог чем-то пахнет. – Женщина все еще не смотрела мне в глаза. – Возможно, у тебя нюх получше моего.
Я пожал плечами.
– Я ведь на три процента мандазар – должна же быть от этого хоть какая-то польза.
– Это тебя беспокоит?
– Мне нравятся мандазары, – сказал я. – Просто как-то странно думать, что я не совсем человек.
– Привыкнешь, – ответила она. – Ощущать себя не вполне человеком – нормальное состояние для разведчика.
– Но ведь ты человек.
Она посмотрела на меня – впервые с тех пор, как я вошел в зал, – но через полсекунды снова отвела взгляд и ударила кулаком по висевшему перед ней мешку.
– Господи, – пробормотала она, – похоже, в воду что-то подмешали.
– О чем ты?
Она снова стукнула по мешку.
– Эдвард, мне сейчас хочется зубами содрать с тебя одежду. Настолько сильно… – Она наклонилась и прижалась лицом к жесткой коже мешка. – Наверное, тебе лучше уйти, пока у меня не поехала крыша. Если она уже не поехала.
Я лишь молча смотрел на нее.
– Как я вижу, ты не уходишь, – сказала она несколько секунд спустя. В такой позе она ничего не могла видеть.
– Ты действительно хочешь, чтобы я ушел? – спросил я.
– Конечно нет. Я хочу, чтобы ты швырнул меня на ближайший мат и оттрахал до полусмерти. Знаю, это совершенно на меня не похоже, но… – Фестина покачала головой. – Я едва могу говорить связно. Со мной множество раз бывало похожее, но все же не настолько… – Она рассмеялась – странным смехом, словно опасалась, что иначе заплачет. – Знаешь, насколько я была вне себя от ревности, когда думала, что вы с Проуп…
– Между нами ничего не было, – быстро сказал я.
– Тем лучше для тебя. И тем хуже для Проуп. Господи, эта женщина готова была раздеть тебя прямо за обеденным столом – словно ей впервые в жизни по-настоящему захотелось раздеться и потереться о каждую симпатичную ямочку на твоем… – Фестина снова сдавленно рассмеялась. – А мне отчаянно хотелось врезать ей в рожу, чтобы ты весь мог принадлежать мне. Если бы у мандазаров не случился приступ… Впрочем, мне самой хотелось им сказать: «Ребята, я знаю, что с вами, я сама свихнулась». – Она помолчала, затем продолжила: – Я ведь несу чушь, да? Настоящую чушь. Я никогда так не разговаривала с мужчинами. И самое отвратительное, что я делаю это лишь потому, что мне страшно хочется, чтобы ты возбудился. Мужчина ведь хочет, чтобы женщина бросалась ему в ноги, верно? Верно? Просто скажи, и я, скорее всего, сделаю все, что ты хочешь. Три минуты назад я потеряла всяческий стыд.
Возможно, она и потеряла всяческий стыд, но я – нет. У меня горели щеки. Сначала Проуп, теперь Фестина… словно обе они были пьяны или находились под действием наркотиков. Но подобное казалось безумием.
Фестина наконец показалась из-за мешка и повернулась ко мне. Лицо ее покрывал румянец, по щекам текли слезы.
– Эдвард! – Она судорожно сглотнула. – Прошу тебя, уйди. Уйди и забудь, что ты здесь был. Видит бог, возможно, я и сама об этом забуду – у меня чертовски кружится голова. Просто… уйди, пока я не совершила что-либо непростительное. Пожалуйста.
Я подумал о том, что, по ее мнению, может быть непростительным. Броситься мне в объятия? Что в этом такого ужасного? Или это для нее это будет означать, что она воспользовалась своим преимуществом над… таким, как я?
Внезапно я вспомнил о Советнице, о том, как она предложила мне себя прошлой ночью, а я отказался – потому что решил, что она всего лишь ребенок, который не может отвечать за свои поступки и которого нужно оберегать, поскольку он еще глуп. Словно отправиться с ней в постель для меня значило то же самое, что и изнасиловать умственно отсталую.
А теперь Фестина оберегала меня.


***

Мне вдруг захотелось крикнуть: «Почему ты думаешь, что мне не хотелось бы швырнуть тебя на мат? Может быть, я тоже мечтал раздеться догола и тереться о твои ямочки. Почему ты считаешь, что это некий ужасный грех?»
Неужели Фестина думала, что это будет изнасилованием умственно отсталого?
Я не хотел, чтобы она меня оберегала. Но я должен был оберегать ее. Она была пьяна или что-то в этом роде.
Молча повернувшись, я вышел из спортзала. За дверью я остановился и подождал. До меня доносились тихие всхлипывания. Потом она снова начала колотить по мешку. Очень, очень сильно.
Мне вдруг настолько захотелось спать, что я почувствовал – еще немного, и я сейчас упаду. Жаль, что моя каюта была заражена балрогами.
Мандазары не пользовались четырьмя из своих пяти кают, но мозг корабля не пустил бы меня туда в их отсутствие. Возможно, компьютер полагал, что я могу что-то украсть.
Я направился в переднюю часть корабля и остановился у двери рядом с мостиком.
Проуп еще не спала. Когда она ответила на мой стук, я понял, что она плакала. Не думаю, что прежде ей часто приходилось плакать. И на всем корабле не было никого, кто мог бы обнять ее, пока она не перестанет рыдать.
Ну что ж… Она как раз собиралась ложиться в свою большую кровать.


***

Я проснулся, чувствуя запах собственного пота – и пота женщины, которая лежала позади меня на своей большой кровати, разметав по подушке влажные волосы. Она крепко спала, медленно и глубоко дыша. В рассказах, которые я читал, женщины после секса всегда спят с легкой улыбкой на губах, но, слава богу, в реальности это не так. Не думаю, что я смог бы вынести подобное.
Что касается меня, то оказалось, что я сижу голый за терминалом капитанского компьютера. Я ничего не помнил о том, как там очутился. Мне было холодно, словно я сидел там уже довольно долго.
На экране передо мной был список файлов, извлеченных из памяти мозга корабля. Мои собственные личные файлы, в которых почти ничего не содержалось – лишь официальные данные из базы флота, и моя до смешного маленькая личная адресная книга. (В ней не было ни одной записи, кроме имени отца. Когда-то там было еще имя сестры, но одна женщина, с которой я познакомился на базе, заставила меня его стереть.)
Я тупо смотрел на экран, не обращая внимания на имена файлов… пока не сообразил, что чего-то не хватает.
Поиск. Поиск. Но файл, который я искал, исчез. Файл, содержавший секретные коды доступа, которые дала мне Саманта.
А я сидел за служебным терминалом Проуп, не помня ничего о событиях последних нескольких часов. Весь дрожа, я пытался понять, что же я наделал.


Часть четвертая
ВСТУПАЮ ПОД СВОДЫ СОБОРА

Глава 28
ЛЕТИМ СКВОЗЬ КОСМОС

Я ушел из капитанской каюты еще до того, как она проснулась, и провел остаток ночи в кают-компании. Утром две женщины из службы жизнеобеспечения разбудили меня и сказали, что я ужасно выгляжу. Они вели себя вполне любезно, но отнюдь не производили впечатления ненасытных или озабоченных. Что бы ни произошло со мной ночью – похоже, все закончилось, не оставив последствий.
Днем Фестина и Проуп пытались делать вид, будто ничего не случилось, но первая еще долго не смотрела мне в глаза, а взгляд второй, напротив, всегда был устремлен на меня, когда ей казалось, будто я этого не замечаю.


***

«Палисандр» мчался сквозь безмолвие космоса. Ничего не произошло, когда мы пересекли границу системы Целестии – впрочем, с некоторых лиц исчезло напряженное выражение, а многие вдруг вспомнили о сплетнях и анекдотах, которые собирались рассказать друг другу.
Мы все остались живы. Жизнь продолжалась.


***

Как и предполагал Тобит, Кайшо заявила, что подложила споры мне под дверь и в постель просто ради шутки.
– Я хотела увидеть, какое будет у тебя лицо, Тилу.
Это прозвучало пугающе – как она могла видеть мое лицо, если ее самой не было поблизости? Она поклялась, что балрог с самого начала знал, что я найду споры, не наступив на них, так что ничего страшного случиться не могло.
Фестина тем не менее основательно ее отругала, и Кайшо пообещала, что больше так шутить не будет. Никто из нас ей всерьез не поверил, но адмиралу не хотелось запирать ее под замок или изобретать какое-либо другое наказание. Разведчики не любят выносить сор из избы, и чересчур запугивать балрога тоже не стоило: если его разозлить, никто не мог сказать, как он поступит в ответ.
Мы сделали вид, будто все в порядке. Я проводил время в обществе разведчиков – Фестины, Кайшо, Тобита и Бенджамина, отвечая на их расспросы насчет Трояна. Вскоре они поняли, что я ничего не знаю о двадцати годах войны, по крайней мере ничего полезного, и мы переключились на другие темы, вроде того, как обездвижить воина, не убивая его, и на личности королев Стойкости, Чести и Доброты. Поскольку эти королевы занимали свои посты дольше всех, возможно, одна из них пробилась на самый верх – если не считать того, что они являлись также наиболее очевидными мишенями для незаконных королев, так что, вполне возможно, их давно уже не было в живых.
Никто не мог этого знать. Все записи, которые вели наблюдатели на базе, имели гриф «Строго секретно», и даже у Фестины не было к ним доступа. Кто-то из высокопоставленных адмиралов не хотел, чтобы мы знали, что происходит на Трояне, – вероятнее всего, тот самый, кто содействовал вербовщикам и миссии «Ивы». Или мой отец, пытавшийся скрыть неудачу Саманты. За дни, проведенные на «Палисандре», я окончательно понял, насколько безумной была идея поставить неопытную двадцатилетнюю девушку во главе дипломатической миссии, а затем держать ее на этом посту в течение последующих пятнадцати лет, несмотря на все более ухудшавшуюся ситуацию. Чем, черт побери, думал отец? И почему подобное допустили другие адмиралы? Вероятно, отец направлял в Совет сфабрикованные доклады, так что никто не знал, что дела у Сэм идут не лучшим образом. Отец хотел защитить свою дочь, и себя тоже – в конце концов, это он назначил ее на должность, с которой она не смогла справиться.
Прежде у меня никогда не возникало мыслей о том, что Саманта провалила свою миссию. Возможно, я стал умнее. Фестина в некотором роде намекнула мне об этом после того, как мы провели вместе несколько дней – по ее мнению, мне следовало пройти тест на интеллект, поскольку она не верила в низкие показатели, содержавшиеся в моих официальных данных.
– Твой интеллект намного выше, – сказала она. – Может быть, сам ты так и не считаешь, но это правда.
Я знал, что на самом деле все было совсем иначе – отец подделал мои истинные показатели в сторону увеличения, чтобы они соответствовали минимальным требованиям, предъявлявшимся на флоте. Впрочем, даже если я и стал умнее, меня это не волновало; всю мою жизнь я был тем, кто я есть, и ненавидел саму мысль о каких-либо переменах.
Но я действительно менялся. Находясь рядом с Кайшо, я постоянно чувствовал тот самый запах тостов с маслом. Никто другой ничего не замечал. А с течением времени я стал ощущать и другие запахи, причем весьма странные.
От капитана Проуп пахло свежей зеленью – именно самим цветом. Не могу сказать, как можно чувствовать запах цвета – похоже, у меня в мозгах на самом деле все перепуталось. Но каждый раз, когда Проуп бросала на меня взгляд, воздух заполнялся туманным зеленым ароматом.
От Фестины пахло грозой – не запахом грозы, но ее звуками – раскатами грома, шумом ветра и дождя. А иногда от нее пахло радугой. Я ощущал запах грома каждый раз, когда в каюту входила Фестина Рамос.
От Тобита пахло морщинистой поверхностью грецкого ореха – ее структурой, а не запахом. А Бенджамин… Бенджамин вызывал у меня странное ощущение, от которого мне хотелось зевнуть и потянуться, и почему-то от этого мне становилось не по себе; я спокойно относился к людям, от которых пахло зеленью, грозой или грецким орехом, но Бенджамин по-настоящему действовал мне на нервы.
Сколько бы я ни зевал и ни потягивался, ощущение не проходило.


***

Проведя очередное утро в обществе разведчиков, днем я занимался тем, что обучал мандазаров основам их собственной культуры, чтобы они могли сойти за местное население, если вдруг это потребуется. Советница и рабочие воспринимали мои слова словно божественное откровение, независимо от того, насколько они противоречили их прежним представлениям о родной планете. Зилипулл оказался более упрямым, заявляя, что Уилла и Уолда говорили, будто королева Предусмотрительность объявила Континентальный указ в ответ на угрозу со стороны гринстрайдеров, пытавшихся колонизировать…
Но возражения обычно длились недолго. Секунд через тридцать он неожиданно захлопывал рот и шепотом извинялся: «Прости, Тилу. Знание – ты, невежество – я. Прости. Прости».
Когда я в первый раз это услышал, у меня отвалилась челюсть. Воины никогда не уступают оппоненту в споре, если только…
Я понюхал воздух. Мой новый сверхчувствительный нос ощутил странный запах, исходивший от моей кожи, – сильный и резкий, словно запах эфира.
У меня возникло сильное подозрение, что это королевский феромон.


***

Теперь, когда я мог ощущать запахи феромонов, они преследовали меня повсюду. Они исходили не только от мандазаров, но и от членов экипажа… и вообще от всех.
И от меня. Каждую секунду. Феромоны чем-то напоминали фанатичных слуг, готовых исполнить мою малейшую прихоть – даже если мне самому этого совершенно не хотелось.
Мне не хотелось выигрывать споры с Зилипуллом, оглушая его химическим молотом, но я ничего не мог поделать. Если он возражал мне дольше нескольких секунд, феромон вырабатывался помимо моей воли. Что еще хуже, Зилипулл принимал это как должное, словно у меня имелось полное право заставить его сменить свое мнение.
По сути, это ничем не отличалось от промывки мозгов – словно я одурманивал его наркотиками, пока он не забывал о своих прежних убеждениях и не начинал послушно принимать на веру все то, что я ему говорил.
От этого меня едва не тошнило. Но с людьми было еще хуже.
По утрам, когда мы собирались в зале для инструктажей вместе с Фестиной, Кайшо и остальными, они обсуждали свои проблемы разведчиков, планы на случай непредвиденных обстоятельств или что делать, если не удастся найти людей с «Ивы»… а мои мысли в это время были заняты совсем другим. Иногда я вдруг обнаруживал, что смотрю на Фестину, думая о том, что она выглядит весьма привлекательно, несмотря на пятно на лице; я вспоминал ее слова в спортзале насчет мата и думал, что, возможно, сделал глупость, отправившись в каюту к Проуп, вместо того чтобы остаться с женщиной, о которой по-настоящему мечтал.
В следующее мгновение я начинал ощущать запах феромона – сильный, ничем не разбавленный аромат секса, словно лассо готовое заарканить добычу. Фестона краснела настолько, что пятно на щеке становилось почти незаметным, и начинала переминаться с ноги на ногу, словно не могла стоять спокойно. Мне приходилось извиняться и идти в душевую, где я обливался холодной водой, пока запах феромона не исчезал.
А потом, когда я возвращался, Кайшо всегда спрашивала: «Ну как, легче, ваше величество?», с неприкрытой усмешкой в голосе. Вероятно, балрог мог читать мои мысли и пробовать феромон «на вкус». Что касается людей, они даже не замечали, что ощущают какой-то запах, но таяли, будто масло, когда этот запах проникал в их мозг.
Фестина никогда не появлялась ночью у двери моей каюты – ей хватало силы воли. Что касается Проуп, то она продержалась лишь два дня, а на третий вечер явилась ко мне, якобы «удостовериться, что со мной все в порядке». Забавно, что я ни разу не воздействовал на эту женщину «сексуальным феромоном», за исключением той первой ночи, когда феромон, судя по всему, сочился из всех пор моего тела, а я по собственной глупости этого не заметил. Но тем не менее капитан пришла, с несколько смущенным видом, словно сама не понимала, зачем это сделала. Возможно, ей хотелось извиниться за свое развязное поведение, а может быть, напротив, она хотела доказать себе самой, что вполне могла бы затащить меня к себе в постель совершенно хладнокровно и без лишних эмоций.
Так или иначе, она определенно намеревалась провести со мной еще одну ночь, даже если ей пришлось бы пойти наперекор собственным инстинктам. У меня вдруг возникло странное чувство – словно Проуп была маленькой девочкой, пытавшейся выглядеть отважной, несмотря ни на что.
Родительские чувства – у старины Эдварда… Возможно, унизительно было думать так о взрослой женщине, но в последнее время мне казалось, что я воспринимаю всех подряд как бедных и несчастных, которых нужно защищать и оберегать.
Так что же делать с Проуп? Естественно, снова переспать с ней я не мог; не следовало поступать так и в первый раз. Можно было с легкостью издать какой-нибудь отвратительный запах, который прогнал бы ее прочь, – все, что требовалось, это подумать о том, чего мне хочется, и от моего тела начало бы нести тухлыми яйцами, или мертвечиной, или чем-нибудь еще похуже, но это выглядело бы чересчур грубо. Мне не хотелось подавлять эту женщину или подчинять ее своей воле, мне нужно было лишь, чтобы она оставила меня в покое.
Тем временем капитан присела на край койки и начала говорить о какой-то неполадке в оборудовании, о котором я никогда не слышал, и что на ремонт потребовалось два часа, хотя предполагалось, что потребуется всего час сорок пять минут, и почему на флоте не готовят нормальных техников…
Все время, пока она говорила, ее рука то тянулась к застежке форменного кителя, то снова отдергивалась – словно она обещала себе, что начнет раздеваться, как только войдет в каюту, но теперь ей не хватало решимости. Ее поведение выглядело вполне соблазнительно, и вскоре она наверняка нашла бы в себе силы, чтобы сорвать одежду. Мне отчаянно хотелось придумать какой-нибудь выход, прежде чем это произойдет.
Как ни странно, я его нашел. Пока она продолжала говорить что-то насчет вконец обленившейся команды, я подумал: «А что будет, если я начну пахнуть зеленым?»
Тридцать секунд спустя от меня пахло именно так. Мне не нужно было хмурить брови и сосредотачиваться, все произошло само собой – словно мое тело знало, что делать, без какого-либо участия разума. Странно, удивительно и пугающе – но я начал пахнуть в точности так же, как и сама Проуп, только сильнее, словно я был ее братом, или сестрой, или матерью, или отцом. У людей ведь есть инстинкт, заставляющий избегать близкородственного спаривания, верно? Правда, существовала вероятность, что Проуп захочет воспользоваться уникальным шансом переспать сама с собой, но я лишь скрестил пальцы, надеясь, что феромоны пересилят ее тщеславие.
Голос капитана оборвался. Она посмотрела на меня, и ее лицо исказила слабая гримаса боли. Секунд десять она смотрела мне прямо в глаза, потом пробормотала:
– Ладно, мне завтра рано вставать. – И выскочила вон из каюты, словно ее внезапно начало тошнить.
Возможно, так оно и было. В каком-то смысле это заставило меня задуматься о семье Проуп.


***

На этом все не закончилось. В последующие дни капитан еще несколько раз пыталась явиться ко мне, словно ненавидела себя за то, что пошла на попятный, и отчаянно хотела доказать, что сумеет добиться своего. Обычно я чувствовал ее приближение по запаху и сам начинал пахнуть зеленым, заставляя ее позорно бежать прочь; но однажды она застала меня врасплох и в порыве внезапной решимости прижала к ближайшей переборке. Она крепко поцеловала меня в губы и начала тереться о меня бедрами – раз, другой, третий… Неподалеку послышались чьи-то голоса, и она отпустила меня.
– Позже, – прошептала она и самоуверенно зашагала прочь, словно наконец удовлетворив свое тайное желание.
После этого я решил, что буду пахнуть зеленым утром, днем и ночью, пока не покину корабль. Но Фестина начала на меня ворчать, а лейтенант Хакви стал повсюду следовать за мной по пятам. Когда я в тот день встретился с мандазарами, Советница с болью посмотрела на меня:
– О, Тилу… тебе это действительно нужно?
В конце концов я избавился от запаха Проуп и держался до конца полета, насколько хватало сил.

Глава 29
ВХОДИМ В СИСТЕМУ

Оказавшись в системе Трояна, мы не обнаружили никаких признаков ни «Ивы», ни черного корабля. Впрочем, это ничего не значило – звездолеты легко могут маскироваться, просто отключив все источники энергии. Стоит вывести корабль на орбиту вокруг газового гиганта, и его легко можно принять за обломок космической каменной глыбы.
Никто не стрелял в «Палисандр», когда мы вышли на орбиту планеты. Дэйд заявил, что это хороший знак. В последние несколько дней он не раз высказывал мнение, что ни у кого на Трояне не осталось ракет «земля – космос», о чем позаботились наниты фасскистеров. Он признавал, что, возможно, каким-то ракетным базам и удалось избежать Роя – если они были достаточно хорошо загерметизированы и защищены от гигантских облаков нанитов, – но в этом случае ракетами уже наверняка давно бы воспользовались, разве не так? В условиях, когда все остальные сражались мечами и копьями, воздушные бомбардировки должны были оказаться настолько действенными, что ни одна армия не стала бы держать свои снаряды и ракеты в законсервированном состоянии в течение двадцати лет, особенно в условиях постоянной угрозы со стороны нанитов Роя. Любой здравомыслящий командир использовал бы бомбы, пока они еще были на что-то годны.
– А как насчет ракеты, которая едва не попала в базу? – спросил тогда Тобит. – Это что, лишь игра воображения Йорка?
Бенджамин пожал плечами.
– Но ведь она не попала в базу, верно? Идеальный промах – достаточный для того, чтобы напугать людей и заставить их эвакуироваться, но никому не принесший вреда. А затем – сюрприз! – как только персонал базы начинает разбегаться, появляется «Ива» со своей тайной миссией.
– О господи, – сказала Фестина, хлопнув ладонью по лбу.
Я не вполне понимал, что имеет в виду Дэйд.
– Гм… хочешь сказать, это «Ива» стреляла в нас? Чтобы все разбежались?
Дэйд кивнул.
– Они вполне могли модифицировать стандартный снаряд-зонд сразу же по прибытии в систему. Таким образом, пока они находились в глубоком космосе, у них на борту не было смертоносного оружия и у Лиги Наций не возникло бы никаких подозрений. «Ива» выпустила снаряд по вашей базе, но так, чтобы он не причинил никаких серьезных повреждений. Никто из разумных существ не подвергся опасности, так что Лиге было попросту наплевать на случившееся.
– Ненавижу говорить такое, – проворчал Тобит, – но парень, похоже, прав.
– Значит, я все-таки могу отправиться с вами? – спросил Дэйд.
Он перевел взгляд с Тобита на Фестину и обратно. Те переглянулись, но промолчали.
– Я знаю, о чем вы думаете, – сказал Дэйд. – Вы не хотите, чтобы я высаживался на Троян вместе с вами, потому что я не настоящий разведчик.
Фестина и Тобит никогда ему такого не говорили – по крайней мере прямо. Но, планируя нашу миссию, они то и дело намекали, что, возможно, обойдутся без него. Постоянно слышалось: «Тобит, ты с этим справишься», или «Эдвард, будешь делать то-то и то-то», но ни разу: «Бенджамин, а вот задание для тебя».
– Ты – кадет, – спокойно пояснила Фестина. – Ты здесь на практике. И с нашей стороны было бы слишком безответственно рисковать твоей жизнью, взяв тебя с собой на воюющую планету, в то время как Филар, Эдвард и я – опытные разведчики.
– Вы не разведчик, вы адмирал, – ответил Дэйд, не обращая внимания на стальной взгляд женщины. – А Йорк – и вовсе не настоящий разведчик, он и в Академии-то никогда не был. Так что остается только Тобит, а в группе, высаживающейся на планету, должно быть не менее двух разведчиков…
– Бенни… – начал Тобит.
– Не называй меня Бенни, – огрызнулся Дэйд. – Истинная причина, по которой ты против меня, – потому что я… я не похож на разведчика. Разве не так? Я просто нормальный парень, который никогда не испытывал того же, что и вы, поскольку у меня нет ни родимого пятна, ни изуродованной руки, ни… – Он махнул в мою сторону. – Не важно. Мне жаль, что флот поломал вам жизнь, но это не моя вина. И это уже старая история. Я просто имею в виду, – он показал на Фестину, – вот я здесь, с той самой женщиной, которая положила конец этому дерьму, а вы объявляете меня человеком второго сорта только потому, что у меня нет никаких уродств. Послушайте, адмирал, – я ведь здесь именно благодаря вам. Именно благодаря вам флот вынужден принимать в Академию разведки всех желающих. Вам удалось устранить давнюю несправедливость, и я решил: «Может, и я смогу чем-то помочь?» Чем быстрее такие, как я, вольются в корпус, тем быстрее флот перестанет считать разведчиков обреченными, расходным материалом. Но, должен сказать, я не получал ничего, кроме огорчений, с тех пор, как подписал контракт. Преподаватели в Академии, другие кадеты – все вы считаете меня досадной помехой, от которой неплохо было бы избавиться. Так вот, я никуда не уйду – я намерен стать разведчиком. Я просто хочу, чтобы вы это поняли и начали относиться ко мне как к одному из членов команды.
Тишина. Я не видел выражения лиц других, поскольку мой взгляд был прикован к носкам моих собственных ботинок. Воздух был насыщен смесью эмоций – гнева, чувства вины, негодования, смущения, шедших со всех сторон.
Наконец Фестина вздохнула.
– Дэйд, когда-то я сказала бы, что любой, кто сам хочет стать разведчиком, слишком безумен для того, чтобы быть принятым в корпус. Ты меня беспокоишь. Возможно, в тебе и есть что-то, чего я не замечаю, но ты определенно кажешься мне юным романтиком, чересчур наивным для того, чтобы понимать, насколько опасен реальный мир. Жизнь тебя чертовски избаловала, несмотря на все ее кажущиеся трудности, и все тренировки в Академии не научили тебя заботиться о себе самом. Но, – продолжала она, – ты никогда этого не поймешь, пока не увидишь сам. Так что поздравляю: ты можешь высадиться вместе с нами на Троян. Хотелось бы надеяться, что пребывание на опустошенной войной планете откроет тебе глаза, не погубив при этом всех нас. Меня, конечно, несколько пугает подобная перспектива, но я все же намерена рискнуть. Иначе я могу начать считать, что Адмиралтейство все же было право, выбирая разведчиков лишь из тех, кто знает, что вселенная жестока и беспощадна. Из тех, кому это известно с рождения.
Она многозначительно наклонила голову, демонстрируя Бенни свое родимое пятно.
– Я выросла, уже зная кое-что такое, чего ты не знал, Дэйд. Так же, как и Тобит и Кайшо. И даже Йорк, хотя он до сих пор не считает, что достоин носить форму разведчика. Йорк никогда не учился в Академии, но форма ему вполне к лицу. Что же касается тебя, Дэйд, – я даю тебе шанс, поскольку не думаю, что за всю свою жизнь ты хоть раз проходил настоящее испытание. Возможно, каким-то чудом ты действительно окажешься истинным разведчиком. Если же нет… что ж, учитывая, что мы высаживаемся в зоне военных действий, твоя будущая карьера беспокоит нас меньше всего.
Она немного подождала, затем совершила самый неожиданный поступок, какой только может совершить разведчик: подняла руку, отдала Дэйду честь и сухо сказала: «Свободен». Парню потребовалось несколько мгновений, чтобы вспомнить, что Фестина – адмирал; затем с каменным лицом он отдал честь в ответ и на негнущихся ногах вышел за дверь.
Все остальные секунду сидели неподвижно, затем медленно выдохнули.
– Как думаешь, Кайшо? – тихо спросила Фестина. – Есть шанс, что парнишка поумнеет?
Кайшо подняла обе руки к волосам и неожиданно откинула их, словно ей вдруг стало жарко. Я успел заметить ее красивое, хотя и покрытое легкой сеткой морщин лицо, чуть влажное от пота; затем она снова отпустила волосы, и они упали на прежнее место.
– В парне действительно кое-что есть, – прошептала она. – Но не думаю, что вам это понравится..

Глава 30
ЗАГЛЯДЫВАЕМ К СОСЕДЯМ

Мы совершили три витка вокруг Трояна, но так и не сумели принять никаких сигналов от его обитателей.
– Что, если радиостанции разведчиков тоже сожрали наниты фасскистеров? – шепотом спросил я у Фестины.
Она покачала головой.
– Как только мы узнали о Рое, наши специалисты разработали оборудование, которое неуязвимо для этих тварей. Иначе весь флот оказался бы отдан на милость фасскистеров.
– Угу, – вмешался Тобит, – с нашей техникой все должно быть в порядке. Конечно, – добавил он, – фасскистеры вполне могли изобрести новый Рой, который может сожрать и ее. Но будем надеяться, ничего такого на Трояне нет.
– Не должно быть, – сказала Фестина. – Если разведчики с «Ивы» ничего не передают, значит, они просто осторожны. В зоне военных действий слишком опасно вести постоянную передачу, даже если сообщение закодировано и выглядит как помехи. Рано или поздно какая-то из армий сочтет тебя подпольным агентом, который пересылает разведданные противнику, и оглянуться не успеешь, как тебя окружит целый взвод вооруженных до зубов солдат.
К счастью для нас, имелся и резервный способ связи. Когда команда разведчиков получает назначение на корабль, им выделяется «секунда для связи» – одна секунда в стандартных двадцатичетырехчасовых сутках, предназначенная для передачи аварийного сигнала, если они окажутся на планете, где долго находиться в эфире слишком опасно. Потребовались некоторые подсчеты, чтобы перевести время «Ивы» во время «Палисандра» и учесть релятивистское смещение, но в конце концов Фестина и Тобит пришли к выводу, что находящиеся на Трояне должны выходить на связь в 23:46:22 по времени «Палисандра». Поскольку сейчас по корабельным часам было лишь утро, нам предстояло ждать почти целый день.
– Как-то надо убить время, – сказал Тобит. – Кто-нибудь умеет играть в покер?
– Достаточно хорошо для того, чтобы понять, что с тобой я играть не сяду, – ответила Фестина. – Как насчет того, чтобы слетать в гости?
– Куда?
Вместо ответа она повернулась ко мне.
– Эдвард, ты знаешь, чем занималась «Ива» все пять дней, которые провела в этой системе? Ты наблюдал за ней?
– Я вообще не наблюдал. На мониторы базы лишь выводились данные о находившихся поблизости кораблях. «Ива» появилась в этом списке и оставалась в нем, пока они не забрали меня, чтобы отвезти домой.
– Значит, «Ива» могла все это время и не оставаться возле Трояна. Они могли летать и куда-нибудь еще.
– Но в этой системе лететь больше некуда, – сказал Дэйд. – Во всяком случае, других обитаемых планет здесь нет.
– Ошибаешься, – сказала Фестина. – На околосолнечной орбите есть поселение, где живут фасскистеры, которые не хотят его покидать, опасаясь, что Лига их убьет. – Она мрачно усмехнулась. – А теперь подумай: если кто-то в галактике сумел создать специализированных нанитов вроде тех, на «Иве», которые похищали яд королевы, кто это мог бы быть?
– О, – сказал Дэйд. – Ну да.
Фестина кивнула.
– Предположим, что «Ива» побывала в том поселении, когда находилась в системе Трояна. И предположим, что во время этого визита фасскистеры подбросили на «Иву» нанитов. Кто-нибудь будет спрашивать – зачем?


***

Как и большинство орбитальных поселений, станция представляла собой огромный цилиндр, усеянный ячейками солнечных батарей. Но в отличие от большинства солнечные батареи были расположены тянувшимися вдоль цилиндра рядами с белыми промежутками между ними, так что весь цилиндр был покрыт длинными черно-белыми полосами.
– Вот ублюдки, – пробормотала Фестина. Мы сидели на обзорной галерее на мостике, глядя, как «Палисандр» медленно приближается к поселению фасскистеров.
– Что не так? – спросил я.
– Знаешь, почему они оставили некоторые полосы чистыми – хотя могли бы получать больше энергии, покрыв ими всю поверхность?
– Нет, – сказал я.
– Это сделано для того, чтобы было видно, что станция не вращается, – ответила она. – С любого приближающегося корабля заметно, что полосы неподвижны – то есть фасскистеры не создают искусственную гравитацию с помощью старой доброй центробежной силы.
– Так у них там что, вообще нет силы тяжести?
– Есть, они используют какое-то хитроумное силовое поле, которое круглые сутки пожирает энергию. На таком расстоянии от солнца на этот счет можно не беспокоиться, но все же я бы не назвала такое ее использование слишком разумным.
– Адмирал, – Проуп повернулась к ней в своем кресле, – они не отвечают на наши запросы о стыковке.
– Но мы можем пристыковаться?
– Можем, но вряд ли им это понравится. Стыковка без разрешения может быть воспринята как пиратские намерения.
Фестина поморщилась.
– Пошли им сообщение на английском, фасскистерском и мандазарском. Скажи, мол, нас беспокоит, что с ними, поскольку они не выходят на связь. Если мы не получим ответа в течение пяти минут, то будем полагать, что у них серьезные проблемы, и поспешим к ним на помощь.
– Прошу прощения, адмирал, – сказала Проуп, хотя извиняться явно не собиралась, – но пираты ведут себя точно так же. Даже если их цель работает в эфире на полную мощность, пиратский корабль заявляет: «Мы ничего не слышим» и продолжает приближаться. Наивные жертвы думают, что у них не работает радио, и впускают пиратов к себе на борт. Более опытные же считают, что на них напали, и принимают меры к защите.
– Какого рода меры?
Проуп пожала плечами.
– Фасскистеры полагают, что им нельзя покидать систему, поскольку Лига считает их неразумными. В такой ситуации они могут решить, что им нечего терять, и вооружиться смертоносным оружием. Особенно учитывая, что рядом воюют мандазары. Фасскистеры могут на законных основаниях утверждать, что опасались возможного нападения.
Адмирал побарабанила пальцами по подлокотнику кресла и, помолчав, сказала:
– Отправь им сообщение и все равно причаливай. Прими любые меры предосторожности, какие сочтешь нужными. Ответственность беру на себя.
– Есть!
Проуп попыталась изобразить сомнение в голосе, но, насколько я знал эту женщину, она всю жизнь надеялась, что ей повезет в честном космическом бою.


***

Мы причалили без каких-либо происшествий, подойдя к люку на той стороне орбитальной станции, которая не была обращена к солнцу, и отключили поле, чтобы можно было протянуть «хвост». Проуп терпеть не могла оставаться без поля; наши капитаны чувствуют себя чуть ли не голыми, когда не могут улететь со сверхсветовой скоростью от любой неприятности. (Вероятно, она чувствовала себя униженной и оскорбленной, когда черный корабль сорвал поле с «Палисандра» возле базы Ирис – словно с нее на публике содрали всю одежду.) Проуп раз за разом твердила Фестине:
– На орбитальной станции – один час, и ни секунды больше, если мы хотим восстановить поле и вернуться на Троян ко времени 23:46:22.
Фестину явно не радовало подобное временное ограничение, но, учитывая обстоятельства, возразить она не могла. Одного часа должно было хватить.


***

Адмирал объявила, что на станцию могут отправиться только разведчики. Мандазары пытались было ворчать, но Фестина стояла на своем: учитывая напряженные отношения между мандазарами и фасскистерами, брать с собой улей вряд ли следовало.
Кайшо тоже хотела пойти с нами.
– Зачем? – поинтересовалась Фестина.
– Увидишь.
– Послушай, хватит говорить загадками. Либо отвечай прямо, либо оставайся на «Палисандре».
– Извини, – ответила Кайшо, – но балрог обожает, когда низшие существа оказываются застигнуты врасплох. И между нами говоря, этот чертов мох просто вне себя от счастья, когда это происходит с людьми.
– Черт побери, – проворчала Фестина. – Хотя бы раз встретить инопланетянина, который обожал бы давать четкое объяснение всему, что творится.


***

Скафандры мы надевать не стали – фасскистеры считали их вид крайне отвратительным, хотя и никогда не говорили почему. В отношениях с любыми инопланетянами всегда есть определенная область, где они лишь бормочут: «Ты что, не понимаешь, что это неприлично?» и отказываются вдаваться в подробности. Так или иначе, датчики в переходном люке сообщали, что внутри станции нормальный воздух, и у нас не было времени на то, чтобы одеваться. Конечно, там могли оказаться какие-нибудь микробы, но если фасскистеры хотели вернуть себе право называться разумными, они должны были гарантировать, что ничто не может причинить нам вреда.
– Пошли, – сказала Фестина, когда мы повисли в невесомости перед люком шлюза.
Она нажала кнопку, открывающую дверь. Один за другим мы пересекли порог, и сразу же включилась искусственная гравитация, так что внешняя часть цилиндра оказалась внизу. Если бы я этого не ожидал, я мог вывалиться обратно из люка, но, к счастью для меня, Фестина шла первой, и я видел, как она схватилась за поручни сразу за дверью.
Я вошел внутрь без особых проблем, а за мной последовали Тобит и Дэйд. Все трое сразу же коснулись горла, включая имплантированные в шеи радиостанции. У меня такого импланта не было… но ведь, в конце концов, я не был настоящим разведчиком, верно?
Тем временем послышались обычные слова: «Проверка связи, прием, прием», и лейтенант Хакви с «Палисандра» ответил: «Слышу вас, прием нормальный». Голос Хакви раздавался из приемников, висящих у нас на ремнях. Приемники могли также работать как передатчики, если нажать соответствующую кнопку, но в этом не было необходимости при наличии импланта в горле.
Фестина изучала шлюз, пока остальные стояли рядом, стараясь не нервничать. Возле дальней двери шлюза находился маленький экран, который не работал – либо фасскистеры преднамеренно отключили камеры, либо система вышла из строя за последние двадцать лет и никто не озаботился тем, чтобы ее починить. Когда я был на базе, то знал, что транспортный корабль прилетает к фасскистерам лишь раз в три года, так что, возможно, их особо и не беспокоили неработающие камеры в шлюзе.
– Готовы? – спросила Фестина, прежде чем нажать кнопку, открывающую внутреннюю дверь.
Дэйд попытался было вытащить станнер, но Тобит ударил парня по запястью. Брать с собой оружие само по себе не выглядело чересчур дружественным жестом, а уж держать его наготове!..
Дверь открылась. Мгновение спустя мои ноздри заполнил запах тостов с маслом. Перед нами вел вверх наклонный пандус, и этот пандус был покрыт светящимся красным мхом.

Глава 31
ЗНАКОМИМСЯ С ШАССКИСТЕРАМИ

– Кайшо! – взревела Фестина.
В наших приемниках раздался смех.
– Есть проблемы, Фестина?
– Ты сама знаешь!
– Конечно.
– И ты нам ничего не сказала.
– Как я уже говорила, – ответила Кайшо, – балрог обожает сюрпризы. Тем и хороша способность к предвидению, что всегда знаешь, когда кто-то другой наступит на банановую кожуру.
– Мы ни на что не собираемся наступать! – прорычала Фестина.
Мох полностью покрывал пандус, начинаясь в нескольких шагах от двери шлюза. Невозможно было пройти вперед, не набрав его на ботинки, если только не ползти по стенам подобно жукам.
Из наших приемников снова послышался голос Кайшо:
– Если хотите, я могу перенести вас в своем кресле.
– Нет, – ответила Фестина. – Я не хочу даже видеть тебя рядом с нами. Тебе всегда сложно было доверять, а в последнее время ты стала просто несносна.
– В таком случае что вы собираетесь делать? – спросила Кайшо с легкой усмешкой.
– Дайте секунду подумать, – пробормотал я.
Я мысленно представил себе вонь, которая могла бы заставить мох содрогнуться – нечто такое, что по-настоящему валило бы с ног, если бы не действовало только на балрогов. Балроги, естественно, могли ощущать запахи, которых не ощущали люди, подобно королевскому феромону, так что, возможно, я смог бы испустить аромат столь отвратительный с точки зрения бал рога, что мох съежился бы в комок. Не умереть – я не хотел, чтобы он умирал. Я просто хотел вывернуть ему желудок наизнанку. Если начать с его собственного запаха тостов с маслом, а потом представить эти тосты зелеными и заплесневевшими…
– Тилу, – послышался резкий и громкий голос Кайшо. – Прекрати!
– Прекратить что? – невинным тоном поинтересовался я.
– Ты знаешь что! Но ты не знаешь, что делаешь. Может случиться так, что ты сам причинишь вред разумному существу.
– О чем это она? – спросила меня Фестина.
– Тилу и я играем в небольшую игру, – ответила Кайшо, – и он не осознает свою собственную силу. Биохимия – это не только запахи, ваше величество: что для одного вида феромон, то для другого яд. Если ты перестараешься, ты можешь повредить другим – и это вполне могут оказаться люди.
– Что? – Фестина уставилась на меня. – Что ты делаешь?
– Это такая своеобразная дипломатия, – пояснила Кайшо. – Говорить спокойно и при этом жутко вонять.
Судя по виду адмирала, ей требовался более содержательный ответ, но в это мгновение мох перед нами откатился в стороны, словно светящееся красное море разделилось пополам, оставив посередине чистый проход – голый каменный пол, огороженный с обеих сторон грудами мерцающего мха. Запах тостов с маслом стал острее – так, будто даже более высокоразвитое существо все же можно было вывести из себя.
– Твоя работа? – обратилась ко мне Фестина.
Я покачал головой.
– Это сделала я, – ответила Кайшо. – Вернее, это сделал балрог по моей просьбе. Идите – мох вас не тронет. Обещаю.
– Она обещает, – пробормотал Тобит. – Меня прямо-таки переполняет доверие.
– Вы, двое, останьтесь здесь, – сказала Фестина Тобиту и Дэйду. – Мы с Эдвардом войдем внутрь. Если с нами что-то случится – например, нам в ноги вопьются споры, – арестуйте эту сволочь за покушение на адмирала. Даже если балрог разумен, я верю, что Высший совет сумеет изобрести достаточно суровое наказание. – Она поднесла руку к импланту в горле. – Слышала, Кайшо?
– Вы, низшие, такие подозрительные. Я сказала, что балрог вас не тронет, и так оно и будет, пока вы на этой станции.
– Великолепно, – пробормотала Фестина. – Напоминает обещания, которые боги всегда давали в греческих мифах, – перегруженные словами фразы с множеством скрытых смыслов. Но, – продолжала она, глядя на дорожку посреди мха, – мне бы очень хотелось спросить кого-нибудь из фасскистеров, что же, черт побери, здесь произошло.
Она посмотрела на меня, словно я обладал неким правом решающего голоса. Я подумал о том, что сказала бы капитан Проуп, если бы мы сбежали при первых признаках опасности, – не то чтобы меня заботила моя собственная репутация, но мне не хотелось, чтобы Фестина оказалась в дурацком положении.
– Пошли, – сказал я.


***

Пандус вел к еще одному люку, которому полагалось быть закрытым, но его, похоже, заклинило, и между створками остался посередине промежуток. Наша дорожка посреди мха вела прямо в эту щель и дальше.
– Похоже, балрог повредил шестеренки… – Фестина осмотрела люк.
– Разве в дверях бывают шестеренки?
– Не понимай все столь буквально.
Мы протиснулись в щель и оказались в освещенном красным сиянием мире. Когда-то, видимо, это была стандартная орбитальная станция-поселение – сорок квадратных километров земли на внутренней поверхности цилиндра, большая часть которой была отведена под парки и сельскохозяйственные угодья. Орбитальные поселения всегда изобилуют полями и лесами, так что люди не ощущают себя в замкнутом пространстве; даже если ты и видишь над головой другую сторону цилиндра, все не так уж и плохо, если тебя окружают деревья и трава.
Так что, скорее всего, мир фасскистеров в свое время был густо заполнен их родными низкорослыми лесами, лужайками и небольшими поселками. Теперь же его заполнял собой балрог, и потому казалось, будто мы находимся в аду в его классическом изображении – все вокруг было цвета огня, лавы и крови.
На орбитальной станции имелось собственное солнце, нечто вроде люминесцентной трубки, тянувшейся в центре цилиндра; но здесь, на поверхности, его свечение повсюду было окрашено в красные тона, насколько хватало взгляда, словно мы оказались внутри раскаленной муфельной печи. На самом деле здесь было даже несколько прохладно, но от самого вида этого места меня бросило в пот.
– Данте мог бы гордиться, – пробормотала Фестина, глядя по сторонам.
Красный свет бил с земли прямо ей в лицо, отбрасывая странные тени и придавая глазам жутковатый блеск. Мне стало не по себе.
– Что будем делать? – спросил я.
– Черт побери, не знаю, – ответила она и добавила, посмотрев направо: – Там, похоже, поселок. Пойдем посмотрим, есть ли там кто.
Как только мы направились в ту сторону, мох перед нами расступился, давая нам пройти. Под ним виднелась голая земля. Видимо, когда-то здесь росли трава, овощи или что-то в этом роде, но балрог сожрал все дочиста, вплоть до самой почвы. Вероятно, он сожрал и прочую живность – всех червей, насекомых и бактерий, необходимых для нормального существования почвы в орбитальном поселении. Вся эта мелочь была неразумной, так что воспринималась не более чем пища, но тем не менее я вздрогнул, представив, как ее переваривают пищеварительные соки мха.
Дорожка расступалась перед нами – и смыкалась сзади, отчего становилось несколько неуютно. Но мох держался на расстоянии, расползаясь, словно тающий снег, по мере того как мы приближались к поселку.
Хижины поселка представляли собой полусферические купола, отлитые из хрусталя, с множеством отражавших свет граней. Свет был, естественно, красным, и каждый из куполов казался стеклянным котлом, опрокинутым над горящим костром. Всего их было двенадцать, и рядом никого не было видно – пока мы не дошли до центральной площади и не увидели одинокую грузную фигуру. Когда фасскистеры не изображают из себя представителей других видов, они живут внутри так называемых «вспомогательных роботов» – в яйцеобразных туловищах со всевозможными разновидностями рук и ног. Действительно всевозможными – есть чисто механические, а есть и те, которые имитируют конечности других рас. Например, если приходится иметь дело с человеческой технологией, полезно иметь человекоподобную руку с человеческими пальцами, которыми удобно нажимать кнопки, поворачивать рычаги и так далее. Поэтому вспомогательный робот рассчитан на то, чтобы иметь всего по одному – человеческую руку, человеческую ногу, мандазарский чиджрит, клешню, щупальце, псевдоподию и тому подобное.
Естественно, они не являлись точными копиями реальных конечностей; поскольку у робота не было головы, каждая из них обладала своими собственными глазами – а возможно, и ушами с носом. Не знаю, каким образом фасс-кистер, сидящий в его туловище, умудряется следить за шестнадцатью глазами сразу. Так или иначе, для данного конкретного фасскистера это не имело значения – все его глаза, конечности и прочее были полностью покрыты мхом. Видимо, он был слеп, к тому же, похоже, прикован к месту, словно мох заполнил все его сочленения.
– Бедный Железный Дровосек, – пробормотала Фестина. – Смазка не нужна?
Изнутри послышался сдавленный звук – возможно, реальный голос фасскистера: то, что получается, если отключить электронные усилители, которые они обычно используют для разговора. На слова это не было похоже, по крайней мере на английские. Я слышал, будто фасскистеры всегда говорят на своем собственном языке, а затем электроника их роботов переводит их речь на язык, понятный собеседнику.
Фестина поднесла руку к горлу.
– Кайшо, – сказала она, – можешь очистить этого типа?
В наших приемниках послышался голос Кайшо:
– Зачем?
– Чтобы не выводить меня из себя, – последовал ответ. – Раз. Два. Три…
Словно сыплющийся в песочных часах песок, споры начали отваливаться от стоящего перед нами фасскистера, освобождая его верхние конечности и медленно сползая все ниже, оставляя за собой голый металл и пластик. Я не знал, что казалось более ошеломляющим – то, что неодушевленный мох движется сам по себе, или что оставшаяся на «Палисандре» Кайшо вполне может знать, кто именно из фасскистеров сейчас перед нами. И каким-то образом она или ее балрог говорит сейчас спорам: «Разойдитесь, пожалуйста, спасибо большое».
Споры продолжали осыпаться. Неожиданно одна из металлических рук фасскистера дернулась. Ее запястье описало полный круг, затем она согнулась в локте, пока стеклянный глаз на большом пальце не уставился прямо на Фестину и меня. Из груди робота раздался низкий мужской голос:
– Люди?
– Приветствую, – слегка поклонившись, сказала Фестина. – Мы – разумные граждане Лиги Наций. Просим вас оказать нам гостеприимство.
Фасскистер размахнулся и едва не снес ей голову.


***

Женщина не просто уклонилась – она отразила удар, быстро блокировав его предплечьем, а затем молниеносно захватила робота за запястье, резко рванув чужака на себя. В то же мгновение ее колено взлетело вверх и раздался громкий металлический лязг.
Человеку подобный удар переломал бы ребра. На роботе же не осталось даже вмятины, но я расслышал глухой звук, словно от столкновения существа из плоти и крови с окружавшей его механической оболочкой.
Я бросился на помощь, схватив робота еще за две руки – одну легкую и паучью, другую толстую и мохнатую.
– Поднимай! – завопила Фестина, и мы вдвоем оторвали фасскистера от земли. Он весил немного, но начал отчаянно размахивать конечностями, не пытаясь с нами сражаться, скорее в панической попытке вырваться, но я все же успел его несколько раз хорошенько стукнуть.
Адмирал ухватила его свободной рукой еще за одну конечность и крикнула в сторону яйцеобразного туловища:
– Успокойся, иначе швырнем тебя в мох! Мы не хотим сделать тебе ничего плохого, но если ты не умеешь себя вести, мы тебя бросим и найдем другого, кто умеет.
Фасскистер продолжал молотить конечностями по воздуху. Мы переглянулись и начали его раскачивать, как это делают ребятишки, собираясь швырнуть кого-нибудь в бассейн.
– Последний шанс, – предупредила Фестина. – Этот мох точно проголодался.
Балрог перед нами вспыхнул ярко-красным светом, словно адское пламя, готовое пожрать очередного грешника. Фасскистер испустил громкий стон и полностью обмяк. Мох медленно и с сожалением снова потускнел до своего обычного состояния.
– Вот так-то лучше.
Продолжая крепко держать робота за руки, мы опустили его на землю. Балрог отступил на несколько шагов, так что посреди площадки оставалось небольшое свободное пространство.
– Бежать некуда, – продолжала Фестина, отпуская запястье робота. – Веди себя хорошо, и все тоже будет хорошо.
– Он хороший? – спросил фасскистер, показывая на меня.
– Конечно, – ответил я, сбитый с толку вопросом. – Почему бы мне не быть хорошим?
– Я знаю тебя, – сказал он. – Ты точно не хороший.
Глаза Фестины удивленно расширились. Я и сам было удивился, но потом вспомнил, каким образом фасскистеров из этого орбитального поселения изгнали с Трояна еще перед войной. Вполне возможно, что тот, кто сейчас стоял перед нами, был внутри робота-королевы, когда Сэм заставила меня раздавить стеклянный шарик, чтобы всех их одурманить. Или он мог быть одним из многих фасскистеров, персонально изгнанных с планеты ее величеством, пока я с серьезным видом стоял возле трона Истины. Он мог просто презирать меня за то, что я имел отношение ко всей монархической системе, или за то, что я был братом дипломата Саманты – фасскистеры никогда ее особо не любили. Так что причин, из-за которых я пришелся этому типу не по душе, могло быть много.
– Я буду хорошим, – сказал я ему. – Честное слово. Проблема с фасскистерами заключается в том, что, поскольку они все заперты внутри своих роботов, выражения их лиц увидеть невозможно. У них даже нет языка жестов, если только они специально не заставляют робота потрясти кулаком. Но даже при всем этом, просто стоя на месте словно каменная глыба, этот фасскистер вполне недвусмысленно давал понять, что нисколько мне не доверяет.
– Ладно, – сказала Фестина, – мы все просто замечательные друзья. А теперь расскажи мне, как друг другу, откуда взялся этот чертов мох?
– Люди, – ответил он. – И одна из граггак.
«Граггак» было фасскистерским словом, которое они считали столь непристойным, что их автоматические переводчики никогда его не переводили. Этим же словом они называли мандазарских королев.
– Как давно? – спросила Фестина. Пауза.
– Двадцать четыре ваших стандартных дня, – ответил фасскистер. Я немного посчитал – я пробыл на «Иве» десять дней пути с Трояна до Целестии, затем два дня болтался на базе Ирис, день на Целестии и еще один день на возвращение сюда… таким образом, «Ива», судя по всему, посетила это поселение непосредственно перед тем, как подобрать меня с базы.
Фасскистер продолжал говорить.
– Они пришли оттуда. – Он показал в сторону шлюза одной из своих маленьких рук. – Граггак и четверо людей. Все в форме вашего флота.
– Черная форма? – спросила Фестина.
– Нет. Двое в синей, двое в зеленоватой.
Синий цвет означал Службу связи; «зеленоватый» – вероятнее всего, оливковый цвет Службы безопасности. Как раз та компания, которую послали бы с «Ивы» для встречи с инопланетянами, если бы разведчики с корабля уже остались на Трояне.
– Чего они хотели? – спросила Фестина.
– Мести! – Английское слово прозвучало совершенно спокойно, но изнутри робота послышалось нечто вроде вопля. Фасскистер выкрикнул это слово на своем родном языке. – Граггак заявила, что она последняя из своей касты и что она хочет принести извинения за все, что совершил прежний режим Истины. На самом деле она хотела заразить нас всех вот этим! – Чужак развел всеми своими руками, показывая на окружавший нас мох. – Оно появилось, как только граггак ушла. Она хотела всех нас уничтожить.
Вероятно, так оно и было: как правило, королевы предпочитали расправляться со своими врагами, а не извиняться перед ними. Если королева Умеренность покидала Троян и считала, что никогда туда больше не вернется, она вполне могла придумать для «Ивы» какую-нибудь историю насчет того, что якобы хочет помириться с фасекистерами, а затем бросить на землю несколько спор балрога, незаметно для людей и фасскистеров.
– Откуда, по-твоему, королева взяла споры? – шепотом спросил я у Фестины.
– У Кайшо. Наша любимая подруга наступила на балрога двадцать пять лет назад, еще до того, как началась война. Когда человеческие врачи не смогли ей помочь, флот обратился к мандазарам – лучшим специалистам в области медицины. Они забрали с собой образцы спор, чтобы выяснить, можно ли каким-то образом отделить балрога от его носителя, но ответа так и не нашли. Образцы, вероятно, хранились в какой-нибудь пробирке на Трояне, пока королева с «Ивы» не наложила на нее свои клешни.
– Если она занесла сюда споры всего лишь двадцать четыре дня назад, – сказал я, – что-то уж слишком быстро эта дрянь растет.
– Молниеносно, – произнес фасскистер, направляясь к одной из хрустальных хижин. Балрог неохотно уступал ему дорогу, а мы с Фестиной двигались следом. – Зараза обрушилась на нас без предупреждения, – продолжал чужак. – Щупальца расползлись по траве, такие тонкие, что их было почти не видно. Стоило сделать неосторожный шаг, и мох неожиданно начинал ползти вверх, покрывая панцирь и блокируя все двигательные системы. Однако систему жизнеобеспечения он не трогал и даже обеспечивал нас пищей, но я много дней не мог двинуться с места!
– Думаешь, везде то же самое? – спросила Фестина.
Фасскистер безвольно опустил руки.
– Не знаю. Наш поселок ближе всего к шлюзу, откуда выпустили эту заразу. Нас застали врасплох. Возможно, у других было время подготовиться…
– А возможно, и нет, – закончила Фестина. – Когда сюда прилетел наш корабль, по радио никто не отвечал.


***

Хижина была ярко освещена – свет шел прямо сквозь хрусталь купола. На полу я заметил несколько покрытых мхом бугорков, но не мог понять, что это – машины, мебель или живые существа. Балрог не позволял нам подойти достаточно близко – мох впустил нас в дверь, но не давал пройти дальше.
– Твоя семья? – сочувственно спросил я, глядя на бугорки на полу.
– Мой экран и звуковая система! – ответил фасскистер. – Клянусь, я замучаю эту граггак до смерти!
– Это будет непросто, – сказала адмирал. – Она уже мертва. – Женщина поджала губы и на мгновение задумалась. – Ты был среди тех, кто встречался с людьми и с королевой?
– Да. – Фасскистер все еще размахивал конечностями, вращая встроенными в руки глазами. – Эти ублюдки пришли прямо к нам в поселок.
– Потому что он ближе всего к шлюзу, – пробормотала Фестина. – Не думаю, что вы подсадили им каких-нибудь ваших нанитов – так же, как королева подсадила вам споры.
– Что ты имеешь в виду? – спросил фасскистер.
– Наниты в виде маленьких глаз, – вмешался я. – Ну… во всяком случае, в виде человеческих глаз. – ¦ Я выскользнул за дверь, присел и нарисовал на земле картинку – большую голову нанита и длинный извивающийся хвост. – Они были запрограммированы на то, чтобы проникать в ядовитые мешки королевы, похищать оттуда каплю яда и сматываться, прежде чем их поймают.
– Да, – сказала Фестина. – Если вы создали нанитов, то зачем? Зачем вам нужно было похищать яд? И даже если вам действительно был нужен яд, как вы собирались вернуть нанитов, когда «Ива» направилась к другой звездной системе?
Несколько секунд фасскистер молчал. Затем изнутри робота раздался тонкий стрекочущий звук, словно белка бранилась на кого-то, разорившего ее гнездо. Механические руки начали изгибаться и дергаться, словно в судорогах – или словно находившийся внутри фасскистер истерически раскачивался вперед-назад, случайным образом ударяясь о рычаги управления.
Из громкоговорителей робота послышался сухой голос автоматического переводчика:
– Ха-ха-ха. Ха-ха-ха. Ха-ха-ха.
Фасскистер буквально покатывался со смеху.
– Что тут такого смешного? – требовательно спросила Фестина.
– Ты думаешь… ха-ха-ха… мы могли сделать… ха… таких нанитов… ха-ха… за столь короткое время? Граг-гак пробыла здесь… ха… всего час. Чтобы сделать эти ваши глазки… ха-ха… целая команда должна работать годы.
– Значит, ты знаешь про тех нанитов?
– Конечно. Почти все из нас здесь работали над этим проектом.
– Как давно?
– Много ваших лет назад. Рад слышать, что они до сих пор действуют.
– С какой целью вы их делали?
– Для одного клиента, – сказал фасскистер. – Не знаю, для кого именно. Начальство заявило, что эти сведения строго секретны – в задании имя не упоминалось.
Допрос продолжался.
– В чем заключалось задание?
– Разработка интегрированной нанотехнологической системы, способной тайно входить и выходить, принимать некоторые независимые решения, обладающей множеством встроенных стратегий маскировки… в общем, стандартные требования. Мы получаем множество заказов на разработку нанитов, которые могут незамеченными проникать в разные места и покидать их.
– Не сомневаюсь, – пробормотала Фестина.
– Самым сложным было настроить их на его ДНК. – Чужак указал на меня.
Я подпрыгнул.
– Мою?
У Фестины отвалилась челюсть.
– Эдвард? Наниты были настроены на Эдварда?
– Да. На этого альфонса.
Я судорожно сглотнул.
– И что наниты должны были делать?
– Найти какую-нибудь королеву, – сказал фасскистер. – Взять у нее дозу яда. Потом отыскать тебя, где бы ты ни был, и впрыснуть яд тебе в глотку. Как мать-иллим, которая набивает себе брюхо едой, а потом отрыгивает ее в рот детенышу.
– Значит, – пробормотала Фестина, – нанитов с самого начала на «Иве» не было?
– Не знаю, что такое эта «Ива», – сказал фасскистер, – но я знаю этих нанитов. Они следуют за супругом граггак, куда бы он ни направился, и впрыскивают ему яд, как только им удается похитить хотя бы каплю у какой-нибудь королевы. Это их работа. И они неплохо с ней справляются с тех пор, как началась война.


***

Я стоял как дурак, ничего толком не понимая. Значит, это я был переносчиком нанитов. Возможно, мне не следовало удивляться – можно быть окруженным целой стаей нанитов и ничего не замечать, точно так же как не замечаешь миллиарды бактерий в воздухе вокруг. Полное наносканирование обнаружило бы «наездников», но я никогда не проходил даже самого простого обследования – ни когда отправлялся с Трояна на базу, ни когда меня подобрала «Ива». Если подумать, подобное выглядело чертовски легкомысленным, но к тому времени «Ива» оставила своих разведчиков на Трояне, а с наибольшим фанатизмом ко всевозможным дезинфекциям относятся именно разведчики. Остальные же на «Иве» просто полагали, что я вполне чист.
Впрочем, сам я полагал то же самое. За двадцать лет, проведенных на базе, мои спутники-наниты никак себя не проявили. Они начали действовать лишь тогда, когда я обнаружил мертвую королеву в трюме «Ивы». Им сразу же нашлось занятие – заполнять свои маленькие шарики-глазки ядом и впрыскивать его в меня. Неудивительно, что я заболел – вероятно, я бы умер, если бы не окружил ядовитые мешки королевы защитными облаками, которые не позволили нанитам набрать больше яда.
Главный вопрос: почему я не умер на Трояне? Если наниты следовали за мной по пятам, они наверняка трудились бы без устали, пока я жил в одном дворце с королевой Истиной. Они пичкали бы меня ядом утром, днем и ночью – но я прекрасно себя чувствовал, пока не подхватил желтушную чахотку…
Так-так…
На самом деле это была никакая не чахотка, а отравление ядом. Именно в ту ночь, когда я заболел, наниты принялись за дело. И единственными, благодаря кому я не умер, была команда лучших врачей на Трояне. Возможно, под конец, когда я стал чувствовать себя лучше, у меня просто выработался иммунитет к этой дряни. Но до этого времени в меня постоянно впрыскивали новые ферменты, гормоны и прочее, выворачивая меня наизнанку и практически меня убивая…
Зачем? Кому это было нужно? Фасскистеры наверняка вложили немалые средства в столь непростой проект – но кто потратил бы такую кучу денег лишь затем, чтобы убить вашего покорного слугу? Я отнюдь не был важной персоной. И даже если кому-то действительно хотелось меня прикончить, почему он выбрал для этого столь странный и сложный способ?
Вероятно, те же самые вопросы возникли и у Фестины. Когда я повернулся к ней, женщина задумчиво смотрела на меня.
– Эдвард, похоже, ты оказался в самом центре каких-то весьма дерьмовых событий, – сказала она. – Твоей вины в этом нет, но меня это пугает до смерти. – После паузы адмирал продолжила: – Я хочу задать тебе один вопрос и рассчитываю получить честный ответ. Хорошо?
Мне вдруг стало настолько страшно, что я лишился дара речи и лишь кивнул.
– Вы с сестрой были созданы искусственно, с помощью генной инженерии?
Хотя я и ожидал чего-то ужасного, мне никогда не приходило в голову, что она коснется моей самой сокровенной тайны. Мгновение я надеялся, что мною вновь овладеет некий дух, который скажет какую-нибудь убедительную ложь или выпустит какой-нибудь волшебный феромон, который заставит ее забыть о том, что она вообще затрагивала эту тему. Но никто не пришел мне на помощь, и я пробормотал:
– Угу…
– Что ж, это многое объясняет. – Женщина мягко погладила меня по руке. – Наниты, мандазары, война… – На ее губах появилась кривая улыбка. – И даже то, что произошло тогда в спортзале. – Она быстро приподнялась на цыпочки и поцеловала меня в щеку. – Но ты вел себя исключительно по-джентльменски. Настоящий принц. – Она хихикнула. – А теперь давай возвращаться на «Палисандр».
– Эй, – сказал фасскистер. Это его «эй» прозвучало совершенно спокойно, поскольку автоматический переводчик, похоже, не умел передавать интонации. Но внутри оболочки робота послышался резкий визгливый звук. – Вы собираетесь просто так уйти? Как будто уже решили все ваши проблемы? Забыли о моем экране и звуковой системе?
– И об остальных, – добавил я.
– Верно, – поспешно согласился чужак. – Об остальных. Нас на этой станции сотни.
– Чего ты от нас хочешь? – спросила Фестина.
– Вы избавили меня от мха, – сказал он. – Сделайте то же самое с остальными. Со всеми. – Фестина поколебалась, но он добавил: – Я ведь помог вам, верно? Я ответил на ваши вопросы. Так что теперь пришло время оказать услугу и мне. Уберите этот проклятый мох.
– Ладно, – вздохнула Фестина и поднесла руку к горлу. – Кайшо, ты слышала?
Из приемников раздался шепот:
– Да.
– Вынуждена согласиться с этим типом, балрог уже перешел все границы дозволенного. Рано или поздно Фасскистерский союз об этом узнает – они наверняка заметят, что целое орбитальное поселение не выходит на связь. В результате поднимется шум на всю вселенную. Они потребуют объявить тебя неразумной.
– Пусть, – ответила Кайшо. – В самых высших кругах Лиги хорошо известно, что балрог намного разумнее всех остальных рас, вместе взятых.
– Что-то не очень на это похоже, – вмешался я. – Впечатление такое, будто… в общем, та королева с «Ивы» была опасным неразумным существом, верно? И именно она притащила балрога на эту станцию, чтобы отомстить фасскистерам. Балрог сделал именно то, чего ей хотелось. Так что впечатление такое, будто ты помогаешь и содействуешь опасному неразумному существу.
Кайшо усмехнулась.
– Красиво рассуждаешь, Тилу. Тебе вполне пошла бы форма дипломата. Но королева здесь совершенно ни при чем. Фасскистеры знают, почему им самое место внутри их драгоценных металлических оболочек, где полностью удовлетворяются все физиологические нужды, но мозги постепенно сходят с ума.
– О чем ты? – спросила Фестина. Ответа не последовало. – Давай, Кайшо, хватит болтать попусту, объясни, в чем дело.
Кайшо продолжала молчать, но фасскистер явно понял, что она имела в виду. Внутри робота раздался тонкий писк, он неожиданно развернулся и поспешил к двери, но сумел сделать лишь два шага, прежде чем достиг края свободного пространства, нетронутого мхом. Дальше идти было некуда – фасскистер в панике замахал конечностями, всеми своим глазами ища безопасный путь. Мы увидели, как мох двинулся вперед, словно прибрежная волна.
Если не считать того, что волна не оставляет на ногах красного мха.
Столь же быстро, как они осыпались с металлической оболочки фасскистера, споры устремились вверх; конечности перестали дергаться, растопыренные пальцы застыли, скованные мхом, словно в пушистых перчатках.
Писк раздавался еще несколько секунд, затем звук оборвался, спустя некоторое время возобновился. Я шагнул вперед, но Фестина схватила меня за руку, удерживая на месте, и показала вниз – балрог начал приближаться к нам, не давая подойти к фасскистеру.
Пришлось отступить перед мхом, который изгонял нас из поселка, вынуждая меня и Фестину идти по узкой дорожке, неохотно расступавшейся перед нашими ногами. Не оставив нам выбора, балрог вытеснил нас в люк и обратно на «Палисандр».

Глава 32
НАБЛЮДАЕМ ЗА ПЛАНЕТОЙ

Остаток дня я провел в карантине, как и все мы, пройдя полную очистку от нанитов. По крайней мере, это оказалось не столь болезненно, как обработка защитным облаком: дезинфекционная камера особо не спешила, не пытаясь с ходу вцепиться во все, что показалось ей подозрительным. Она действовала медленно и тщательно, а не быстро и беспощадно.
Однако в других частях «Палисандра» быстро и беспощадно действовали защитные облака. Они очистили мою каюту и зал для совещаний разведчиков, все места, где я мог оставить блуждающих нанитов. Спасательные шлюпки тоже прошли обработку, на случай, если наниты прячутся и там.
Я надеялся, что Проуп тоже обработала защитным облаком свою каюту. Ей следовало бы пройти обеззараживание и самой, учитывая, насколько близки мы были прошлой ночью… но она осталась на мостике, что-то ворча насчет того, что приходится посылать антинанитные облака во все возможные места.
В конце концов, наниты представляли опасность только для меня.


***

К 23:00 мы снова были на орбите Трояна и прослушивали планету с помощью множества микрозондов. Я сидел вместе с другими в обзорной галерее на мостике, время от времени бросая взгляд на Фестину. Пользуясь своим положением адмирала, она стояла на мостике, нависая над плечом Проуп, чем наверняка выводила капитана «Палисандра» из себя.
У нас не было возможности поговорить с тех пор, как мы вернулись на судно, – во всяком случае наедине. Мне хотелось извиниться перед ней за то, что я клон, и попросить ее объяснить, что она имела в виду тогда, на орбитальной станции. Мне казалось, что она знает обо мне несколько больше, чем я сам, и у меня было некоторое желание выяснить, что же именно.
Вот именно, некоторое. О чем бы она ни догадывалась, я был уверен, что мне это не понравится.


***

В 23:46:22 наши зонды приняли сигнал. Естественно, не настоящий – лишь кратковременный