и быстро совещался с другими людьми на скиммере. Наконец в громкоговорителе снова щелкнуло и уже другой голос поинтересовался:
– Вы уверены, что это было убийство?
– Я сама видела, – ответила адмирал, и я тоже кивнул. Все воины мрачно переглядывались, видимо пытаясь понять, кого из них нет рядом.
Полицейский тяжело вздохнул – достаточно громко, чтобы это было слышно в динамике.
– Ладно, – сказал он. – Пусть мандазары возвращаются по домам, а адмирал Рамос и разведчик Йорк останутся здесь и расскажут нам, что случилось. Остальных мы тоже потом допросим, но пока – просто расходитесь. – И, после паузы: – Пожалуйста.
Воины не двинулись с места. Они смотрели на меня, словно ожидая моего согласия.
– Можете идти, – произнес я, – все будет хорошо.
Но воины все еще не проявляли желания расходиться – словно не доверяли полицейским или просто хотели остаться, чтобы узнать, что будет дальше. Зилипулл вышел вперед, направился прямо ко мне, а затем склонился, коснувшись головой моего ботинка.
– Уйти не могу я, Эдвард Йорк, – сказал он. – Поклялся защищать, поклялся охранять, поклялся сражаться.
– Ладно, – вздохнул я и, поскольку все остальные воины уже готовы были броситься ко мне, демонстрируя свою преданность, поднял руки над головой: – Одного телохранителя мне вполне достаточно. Прятаться среди целой армии недостойно принца-консорта.
Эту фразу мне давным-давно подсказала Саманта, когда Истина хотела назначить для моей охраны целый взвод телохранителей. Тогда это оправдание сработало, сработало оно и сейчас – воины страшно обижаются, когда ты намекаешь на то, что они унижают твое достоинство.
Медленно и с неохотой они скрылись в лесу. На поляне остались только трое – Фестина, Зилипулл и я. Мы отошли к краю поляны, так что у полиции было вполне достаточно места для приземления. Несмотря на это, их скиммер не спешил – он обшаривал площадку прожекторами, проверяя, нет ли на ней крупных камней, и дожидаясь, когда воины действительно уйдут.
Когда скиммер наконец коснулся земли, оттуда выскочила группа вооруженных людей – большинство с дубинками, но у некоторых были ружья и пистолеты, и даже пулемет. В мире Технократии никогда не встретишь полицейских с огнестрельным оружием, если только им не приходится иметь дело с опасными преступниками, которые сами вооружены до зубов. С другой стороны, возможно, эта команда уже слышала о Смеющемся Ларри, и в этом случае наличие оружия было вполне оправданным.
Среди вооруженных полицейских мое внимание привлек человек с ястребиным носом. Он был одет так же, как и остальные, но обмундирование на нем выглядело весьма небрежно: шлем с поднятым стеклом сдвинут на затылок, бронежилет расстегнут, не до конца зашнурованные ботинки болтались на ногах. На его форме я не заметил никаких знаков различия, но и без того было ясно, что это капитан. Никто другой не мог выглядеть столь неряшливо и оставаться при этом безнаказанным.
Полицейский подошел к нам и коротко кивнул Фе-стине.
– Адмирал Рамос? – Он уставился на красное пятно на ее лице, в ярком свете прожекторов отчетливо выделявшееся на смуглой коже.
– Здравствуйте. – Фестина так же коротко кивнула. – А вы?
– Капитан Адам Теккахоуни, региональная полиция Большого Брэдфорда. Где жертва убийства?
– Следуйте за мной, – велела адмирал.
Она направилась туда, откуда мы пришли, и все остальные двинулись за ней. Теккахоуни шагал рядом с нами, в то время как его подчиненные пытались окружить нас движущимся кольцом. Поскольку они не знали, куда именно мы идем, им приходилось постоянно маневрировать каждый раз, когда Фестина сворачивала в ту или иную сторону, – те, кто шел впереди, неожиданно оказывались сбоку, пытаясь не споткнуться в кустах или не налететь на дерево. Пару раз даже казалось, будто адмирал специально уходит в сторону от места преступления лишь для того, чтобы заставить полицейских побегать, но, скорее всего, она просто обходила топкие места или иные препятствия.
Пока мы шли, Фестина негромко разговаривала с Теккахоуни.
– Капитан, я, естественно, не сожалею о том, что вы появились, но кто вас вызвал?
– Кто только нас не вызывал? – прорычал Теккахоуни. У него был вид человека, которому часто приходилось злиться, – ему было лет сорок с небольшим, но его лицо уже изрезали темные морщины. – Нашу станцию засыпали звонками чуть ли не все эти чертовы мандазары, что-то вопя насчет вербовщиков… но подобные вызовы к нам поступают пять раз в месяц, и все без исключения оказываются ложной тревогой. Стоит забрести в поле бродячей собаке, или скиммеру пролететь слишком низко, или ветру прошуметь слишком громко, как эти глупые ракообразные начинают орать, будто кто-то хочет их похитить.
Вибриссы Зилипулла сердито дернулись. Прежде чем он успел наброситься на нас, я сказал Теккахоуни:
– Сегодняшняя тревога – не ложная.
– Гм… – Капитан выглядел не слишком убежденным. – Потом поступил еще один вызов, от женщины по имени Кайшо. Она заявила, что прежде была разведчиком, и сообщила, что ее высокопоставленная подруга, адмирал Фестина Рамос, передает сигнал бедствия из этого района. Должен сказать, что эта Кайшо угрожала нашему начальнику полиции, что ваш флот блокирует всю планету, если мы не окажем любую возможную помощь.
– Кайшо, Кайшо, Кайшо, – пробормотала Фестина себе под нос и сказала, обращаясь к Теккахоуни: – Кайшо действительно бывший разведчик и живет сейчас на Целестии – именно она предупредила меня о проблемах с вербовщиками и помогала мне вести расследование. Но я строго наказала ей оставаться на другой стороне планеты – она теперь прикована к инвалидному креслу, и лезть в самое пекло ей совершенно ни к чему. – Фестина усмехнулась. – Впрочем, когда Кайшо меня слушалась? Она наверняка последовала за мной на своем скиммере.
Теккахоуни посмотрел на адмирала.
– То, что она говорила насчет блокады, – серьезно?
– Когда имеешь дело с Адмиралтейством, ничего нельзя утверждать заранее. Порой они бывают просто непредсказуемы. Когда кто-то или что-то угрожает жизни адмирала, Высший совет иногда лишь устраивает никому не нужные дебаты, а иногда, напротив, реагирует совершенно неадекватно, блокируя звездные системы, захватывая корабли, накладывая санкции на все, что шевелится. Насколько мне известно, они крайне непостоянны – если ты чем-нибудь досадишь флотским, никогда не знаешь, во что это тебе обойдется.
– Но, – сказал Теккахоуни, – среди адмиралов вы на последнем месте, верно? – Он вовсе над ней не издевался, скорее говорил об этом как о широко известном факте. Но я все равно не мог себе представить, чтобы такое можно было сказать прямо в лицо адмиралу. С моим отцом никто и никогда так не разговаривал. – Возможно, Целестия и не часть Технократии, – продолжал Теккахоуни, – но слухи доходят и до нас, Рамос. Говорят, будто Высший совет придумал чин вице-адмирала специально для вас, как знак того, что у вас нет и не будет никаких шансов пробиться в круг приближенных.
– Совершенно верно, – согласилась Фестина, – но если кому-то все же удастся меня убить, у всех будет хороший повод выразить свои соболезнования. «Бедная Фестина – мы никогда не были знакомы с ней лично, но всегда любили ее и уважали». И что бы там ни говорили о «круге приближенных», я тем не менее ношу серую форму. Так что лучше послать сообщение на Целестию и прочие миры-паразиты, цепляющиеся за подол Технократии: «Ни с одним адмиралом не должно случиться ничего плохого».
Теккахоуни что-то проворчал в ответ. В тусклом звездном свете я не мог разглядеть его лицо, но ясно было, что он начинает злиться. Наверняка он думал о том, пытается ли Фестина лишь напугать его, или же действительно существует вероятность того, что флот может прибегнуть к суровым мерам.
Что касается меня, то я думал о том же самом. На Трояне Саманта постоянно прибегала к сфабрикованным угрозам в качестве средства для достижения своих целей. Она могла сказать королеве Истине, что флот требует того-то или настаивает на том-то, и никто никогда не знал, то ли Сэм действительно передает информацию, полученную от Высшего совета, то ли просто сочиняет. Много раз она говорила мне потом: «Конечно, на самом деле ничего этого не было, Эдвард, но, знаешь, забавно порой видеть, как многого я могу добиться».


***

Зилипулл начал глухо ворчать задолго до того, как мы добрались до места преступления. Судя по тому, как он сопел – громко и через нос, – я понял, что он чует запах крови убитого воина. Я положил руку ему на плечо и шепотом спросил:
– Можешь сказать, кто это был?
Он покачал головой.
– Кишки слишком воняют. Знаю я своих друзей по запаху кожи, не потрохов.
Даже когда мы вышли на поляну, он не смог опознать мертвого воина по запаху. Ему пришлось подойти прямо к трупу и взглянуть на морду мертвеца, пока один из полицейских светил ему фонариком.
– Вифтим это, – наконец сказал Зилипулл. – Вифтим из улья Силивон.
«Вифтим» означало «всегда готовый», а Силивон – небольшое озеро, неподалеку от которого в свое время находилось имение Истины. Возможно, именно поэтому улей Вифтима взял себе это имя – в память о давно погибшей королеве.
Я хотел объяснить это женщине-полицейскому, которая записывала показания Зилипулла. Кто-то ведь должен был сказать ей, что все имена здесь что-то значат, а не являются пустым набором звуков. Но я опасался, что она лишь посмотрит на меня так, как обычно смотрят полицейские, совершенно непонимающим взглядом – с чего я взял, что подобное может иметь хоть какое-то значение?
Но все же нужно было ей об этом сказать. Обязательно.

Глава 16
ЗНАКОМЛЮСЬ С БАЛРОГОМ

Полицейские занялись осмотром места преступления, устанавливая большие яркие прожектора, делая голографические снимки и все такое прочее. Капитан Теккахоуни отвел нас в сторону, а затем начал с кем-то связываться по портативному коммуникатору. Я не знал, с кем он разговаривает – он ушел на дальний конец поляны, так что мы не могли слышать его слов, – но иногда он наклонялся вперед, чуть ли не крича в экран, а иногда откидывался назад с совершенно бесстрастным выражением лица, словно общался то с подчиненными, то с начальством, рассказывая всем о смерти Вифтима.
– Чушь и ничего, – проворчал Зилипулл. – Никогда не интересовались вербовщиками раньше. Могу я поклясться, и сейчас ничего, кроме делания вида.
Адмирал Рамос покачала головой.
– На этот раз вербовщики совершили убийство.
Вибриссы воина дернулись.
– Похищают мандазаров, убивать тоже могут.
– Нет. – Фестина покачала головой. – Похищения и промывка мозгов – отвратительное дело, но последствия хотя бы поправимы – стоит снова собрать всех в смешанных ульях, и они вернутся к прежнему сбалансированному образу жизни. Даже если бы это было не так, убийство – намного более серьезное преступление, чем все то, чем вербовщики занимались прежде. Убийство наверняка привлечет внимание Лиги Наций.
– Лига? – Голос Зилипулла был полон горечи. – Ничего, ничего, ничего они не делают.
Адмирал снова покачала головой.
– Они делают только одно, причем безупречно: не позволяют опасным формам жизни путешествовать от одной звездной системы к другой. Для наиболее высокоразвитых рас Лиги люди и мандазары – не более чем бактерии, на которые можно не обращать внимания, пока они не начинают доставлять неприятности вроде болезни. И даже в этом случае Лига не тратит силы на то, чтобы нас истребить, – она просто не дает нам распространяться.
Зилипулл собрался было продолжить спор, но я заставил его замолчать, приложив палец к его носу. Мне вовсе не хотелось, чтобы он поднимал шум в присутствии полицейских – те считали мандазаров нарушителями спокойствия, и ни к чему было это мнение подтверждать.
– Поверь мне, Лиге абсолютно наплевать на то, что низшие существа похищают друг друга и промывают друг другу мозги. – Адмирал, понизив голос, обращалась к Зилипуллу. – Высшие эшелоны Лиги слишком высокомерны, и их образ мысли чересчур чужд нам, так что будь уверен, их не беспокоят подобные мелочи. Однако убийство – это другое. Умышленное убийство разумного существа автоматически причисляет убийцу к неразумным – и если правительство не уделяет должного внимания контролю за неразумными тварями, оно тоже объявляется неразумным.
Она махнула рукой в сторону полицейских, сосредоточенно выковыривавших из земли окровавленные стрелки.
– Власти Целестии могли делать вид, что ничего не замечают, пока вербовщики просто порабощали местное население, но ни одно правительство не может игнорировать преднамеренное убийство. Лига этого не допустит. Если полиция не приложит всех усилий к тому, чтобы поймать убийцу, все обитатели Целестии могут быть объявлены неразумными – что означает прекращение любых связей с планетой до проведения соответствующих оздоровительных мер. И я имею в виду отнюдь не блокаду силами внеземного флота, который просто берет корабли под арест; Лига по-настоящему будет играть мускулами, уничтожая целые экипажи, пока смысл ее действий не дойдет до каждого.
Я кивнул.
– Так же, как они убили всех на «Иве».
– Что? – Фестина резко повернулась ко мне. – Что произошло на «Иве»?
Она заставила меня рассказать ей все – про вечеринку, королеву, нанитов, черный корабль, даже про то, как женщина в костюме адмирала умерла, целуя меня. Сейчас, когда полицейские осветили поляну, я увидел, что настоящая адмирал Рамос вовсе не похожа на нее и лишь в темноте мне казалось, будто я встретил привидение. Тем не менее я испытывал крайнее смущение, когда рассказывал о том поцелуе – словно я был одним из тех, кто использовал голографические костюмы, чтобы заниматься грязными делами в облике знаменитостей. Я заикался и извинялся, говоря, что поцелуй был не моей идеей, но его страстно хотела отчаявшаяся женщина-Адмирал остановила меня, подняв руку, и затем погладила меня по щеке.
– Все нормально, Эдвард. – Она улыбнулась. – К тому же ты такой симпатичный, что любой бы отдал жизнь ради того, чтобы поцеловать тебя хотя бы раз.
Гм… Наверняка ее последние слова были лишь шуткой.


***

Едва я успел закончить свой рассказ, как за моей спиной послышался свистящий звук. Я быстро повернулся, решив, что это, возможно, Ларри вернулся для нового захода; Фестина встала в боевую стойку. Даже Зилипулл щелкнул выставленными вперед клешнями.
Однако источником звука оказалась женщина в инвалидном кресле.
Конечно, обычные инвалидные кресла не издают подобного свиста, но у этого под сиденьем был вмонтирован маленький двигатель, способный приподнимать его на полметра над землей, так что оно могло лететь вдоль склона холма, не цепляясь за ветки и кусты. Медленно и плавно кресло приблизилось к нам; из-за отбрасываемых деревьями теней я не мог отчетливо видеть женщину – за исключением ее ног. Они светились тускло-красным, словно угли в костре, одна целиком до пояса, другая от ступни до колена. Свечение казалось туманным и расплывчатым; по мере того как кресло с женщиной приближалось ко мне, становилось видно, что ее кожа покрыта чем-то вроде толстого слоя светящегося мха.
Что это, новая мода – украшать собственные ноги красной плесенью? Или какое-то лекарство, которое восстанавливало повреждения, не позволявшие ей ходить?
Женщина вплыла на освещенное прожекторами пространство, но я все еще не мог разглядеть ее лица, скрытого под длинными прямыми волосами, словно она была настолько некрасива, что не хотела, чтобы на нее смотрели. Сами волосы отнюдь не были некрасивыми – ис-синя-черные с проседью. Одежда женщины тоже была черной с серебристыми пятнышками, плотно облегающей и без швов, словно кто-то обрызгал черной краской все ее тело от шеи и ниже, вплоть до самой границы светящегося красного мха, а потом, пока краска еще не высохла, осыпал серебристыми блестками, сверкавшими в звездном свете.
Вероятно, ее одежда была вовсе не из ткани, а представляла собой тонкий слой нанопокрытия, запрограммированного так, чтобы оно плотно прилегало к ее телу, при этом поддерживая то, что нужно было поддерживать, и обтягивая то, что нужно было обтягивать. Мой отец всегда носил его под одеждой, потому выглядел стройным и мускулистым.
Фестина сочла нужным сообщить нам:
– Это Кайшо, моя старая приятельница, которая работает моим осведомителем, но почему-то иногда забывает о том, кто ей платит. – Адмирал опустила руки, но на щеках у нее все еще играли желваки. – Ты что, с ума сошла? – спросила она женщину в кресле. – Разве я не приказала тебе оставаться там, где тебе ничего не угрожает?
– Дорогая моя Фестина, – шепотом ответила Кайшо, – приказам мы больше не подчиняемся. Балрогам это несвойственно. У нас было предчувствие, что тебе грозят неприятности…
– У тебя было предчувствие, но ты мне ничего не сказала?
– Нельзя говорить о предчувствиях, пока они не сбудутся. Иначе Мать Времен вырвет твой язык.
Зилипулл толкнул меня в бок.
– Сумасшедший хуман, – пробормотал он – с его точки зрения, достаточно тихо для того, чтобы женщина его не услышала.
– Неверно во всех отношениях, воин, – сказала Кайшо. – Не сумасшедший и не хуман. Почти не хуман. – Я заметил мелькнувшую под завесой длинных волос улыбку – в темноте блеснули белые зубы и столь же быстро исчезли. Вероятно, она мало что видела – волосы полностью закрыли лицо и глаза, – но у меня возникло ощущение, что ей это не очень-то и нужно.
– Кайшо не совсем обычный человек, – сочла нужным сообщить Фестина. – Двадцать пять лет назад, когда она была разведчиком, ей… гм… была оказана честь стать носителем высокоразвитой формы жизни.
– Если быть точным, – вмешалась Кайшо, – я просто наступила на то, на что наступать не следовало. Красный мох немедленно прожег подошвы моих ботинок и внедрился в обе мои ступни. – Она снова улыбнулась. – Я окрестила его балрогом, и с тех пор он держит меня мертвой хваткой. Можно даже сказать, он меня медленно пожирает.
Я сглотнул комок в горле.
– И врачи ничем не могут помочь?
– Нет, – ответила Фестина. – Если отделить балрога от тела носителя, он погибнет. А это недопустимо, потому что… в общем, этот мох разумен. И он стоит на несколько ступеней эволюционной лестницы выше как людей, так и мандазаров. Он обладает зачатками телепатических и телекинетических способностей и, возможно, даже умеет предвидеть будущее…
– О нет, – прошептала Кайшо, – мы избегаем заглядывать прямо под юбку Матери Времен. Но по сравнению с вашими расами мы и в самом деле куда лучше соображаем, каковы могут быть последствия наших действий.
Я посмотрел на нее… вернее, на густые черные волосы, закрывавшие ее лицо. Может быть, красный мох был и там – толстые красные хлопья, покрывавшие щеки, лоб, глаза, и именно поэтому она пользовалась волосами в качестве вуали? И не потому ли ее голос звучал подобно тихому шепоту, что мох распространился по ее горлу, окутав голосовые связки? Мне хотелось спросить ее, но я опасался, что от ответа меня вывернет наизнанку. Вместо этого я лишь сказал:
– Как этот самый мох может быть разумным, если он тебя пожирает? Разумные существа не причиняют вреда другим.
– Разумные существа не убивают других, – поправила Кайшо, – а балрог заботится о том, чтобы моей жизни ничто не угрожало. Я счастливо проживу отведенный мне срок, который, увы, составляет лишь еще восемнадцать лет, двадцать три дня, шесть часов и сорок две минуты. У меня неизлечимое заболевание печени. Или будет к тому времени. Или можно сказать, что я была больна с момента моего зачатия, и потребуется лишь сто тридцать лет для того, чтобы болезнь сделала свое дело.
– Ты наверняка это знаешь?
– Барлог знает, значит, и я тоже.
– Глупый хуман, – пробормотал Зилипулл, – верить паразиту.
– Паразиты бывают у других, – ответила Кайшо, – у меня же – весьма полезный симбионт. – Она тихо хихикнула. – Или, вернее, мы оба – друг у друга. Мы теперь – синтез человека и балрога. Еще не окончательный, но мы постепенно приближаемся к… объединению наших разумов.
– Жрет он тебя, – прорычал мандазар, – и портит твой мозг!
– Скорее, совершенствует.
Зилипулл пренебрежительно фыркнул.
– Слышал я ту же сказку от вербовщиков. «Счастье только мы вам принесем».
Кайшо пожала плечами.
– Я понимаю твою мысль. Если бы меня в свое время спросили: «Ты хочешь, чтобы чужеродный организм изменил для неких своих тайных целей твой разум и тело, медленно пожирая твою плоть?» – что ж, как бы соблазнительно это ни звучало, я, скорее всего, сказала бы «нет». Но теперь я такая, какая есть. Это моя личность. Даже если я никогда об этом не просила.
– Глупая личность.
– А разве у вас иначе? Ты считаешь, будто у тебя с мозгами все в порядке; но я разговаривала с воинами, которые живут в бараках, где нет представителей других каст, и они убеждены, что мозги промыли именно тебе. Им нравится объединяющий их боевой дух, они готовы всегда подчиняться приказам, не страдая от угрызений совести; и они заявляют, будто лишь из-за неестественного человеческого воспитания ты остался эгоистичным ребенком, вместо того чтобы превратиться в храброго и преданного воина. Конечно, ты с этим не согласишься. Для тебя чересчур ценна твоя нынешняя личность, и ты будешь сражаться с каждым из вербовщиков, который попытается сделать тебя другим. А как насчет тебя, моя дорогая Фестина? – продолжала Кайшо, повернувшись к адмиралу. – Ты никогда не скрывала, насколько ты презираешь Адмиралтейство за то, что они помешали тебе жить нормальной жизнью. Тебе методично вдалбливали в голову всю ту паранойю, которая требуется для исследования чужих планет, но, зная обо всем этом, тем не менее гордишься тем, что ты разведчик. Не странно ли это? Уверена, что в детстве ты ненавидела тех, кто лишал тебя права выбора, – я знаю, что так оно и было; но сейчас, когда ты, разведчик, это составляет самую суть твоей личности. Тебе никогда этого не хотелось, но теперь ты даже представить не можешь, что могла бы быть кем-то другим. – Она сделала паузу. – Так же, как и я.
Фестина отвернулась, пряча лицо. Даже мандазар оказался достаточно чутким для того, чтобы не смотреть на Фестину, пока она… впрочем, я тоже на нее не смотрел и не знал, плачет она или злится. Повисла напряженная тишина, которую в конце концов нарушил Зилипулл.
– А Тилу? – прорычал он. – Все в порядке с ним, с Тилу. Не промывал мозги никто, не портил разум никто.
Кайшо повернулась ко мне.
– Что скажешь, Тилу? – дразнящим шепотом спросила она. – Никто не копался у тебя в голове? Ты сам выбрал, кем быть, и никто тебя не заставлял?
Волосы скрывали ее лицо, но я мог представить, как блестят ее глаза, – словно она только что рассказала анекдот, понятный только нам двоим, и только она считала его смешным. Знала ли она, что я – ошибка генной инженерии с неполноценным мозгом? Могла ли она читать мои мысли и видеть мое прошлое? Или, может быть, она даже предвидела мое будущее?
Губы Кайшо приоткрылись, и мне на секунду показалось, будто она собирается ответить на мои незаданные вопросы. Свечение на ее ногах вспыхнуло ярче, словно некое предупреждение. Женщина покачала головой.
– Мать Времен говорит, что я не могу открыть чужую тайну.

Глава 17
ИЗУЧАЕМ СНАРЯЖЕНИЕ

Кайшо, развернув кресло, подплыла к адмиралу.
– Фестина, дорогая, – все так же шепотом сказала Кайшо, – если ты закончила плакать…
Адмирал тут же подняла голову – не похоже, что она плакала.
– Ну? – напряженно спросила она.
– Просто хочу сказать, что кое-что заметила в лесу. Или, возможно, балрог заметил – трудно сказать, где заканчиваюсь я и начинается балрог. Не уверена, что вообще помню, каково это – видеть обычными глазами.
Зилипулл дернул вибриссами, как это обычно делают мандазары, когда им что-то не по душе. Балрог явно был ему неприятен… и, возможно, Кайшо специально хотела ему досадить.
Фестина сохраняла невозмутимость.
– Что ты видела? – деловым тоном спросила она. Кайшо бросила многозначительный взгляд в сторону полицейских, все еще возившихся неподалеку.
– Лучше я просто покажу.
Слегка поколебавшись, Фестина кивнула.
– Ладно. Веди.


***

Полицейские не обратили никакого внимания на то, что мы направились к деревьям. Возможно, они даже рады были от нас избавиться – им легче было заниматься своим делом без посторонних глаз.
Кайшо медленно двигалась впереди в своем кресле. Я вдруг обнаружил, что смотрю на ее светящиеся ноги, безжизненные и бесполезные под слоем мха. Может быть, они вообще состояли только из него? Может быть, именно таким образом балрог пожирал ее, замещая человеческие мышцы и кости собственным веществом? Или мох все же просто покрывал кожу, а под ним была обычная женщина, пусть даже парализованная и исхудавшая, но все же из плоти и крови? Я представил себе, как касаюсь ее светящегося бедра и нажимаю сильнее, пронзая ногтями влажный мох, глубже и глубже, пока мои пальцы не коснутся голой кости… или, может быть, даже пройдут насквозь, до самого кожаного сиденья, так и не встретив никакой преграды…
Чья-то рука коснулась моего собственного бедра, именно в том месте, где я мысленно дотрагивался до Кайшо. Я едва не подпрыгнул. Подняв взгляд, я понял, что Кайшо смотрит на меня из-под своей вуали из волос.
– Не беспокойся, – прошептала она. – Меня не смущает, когда кто-то смотрит на мои ноги. Я знаю, что они великолепны.
– Э… – сказал я. – Гм…
– И, – продолжала она, – многие испытывают непреодолимое желание их потрогать.
– Эта штука… она с них стирается?
Женщина покачала головой.
– Я наступила на балрога, когда он пребывал в рассредоточенном состоянии, занимаясь активным поиском нового носителя. Сейчас же он составляет со мной единое целое, и его инстинкт размножения подавлен – почти полностью. Он распространится на кого-то другого только в том случае, если для него это окажется слишком многообещающей возможностью, чтобы ею воспользоваться, – ради большего блага вселенной. – Под ее волосами промелькнула улыбка. – Ты считаешь, что годишься для этого, Тилу?
– Нет.
Кайшо явно подзадоривала меня, чтобы я до нее дотронулся, а Саманта еще в детстве учила меня никогда не поддаваться соблазнам.


***

Кресло Кайшо опустилось на колеса возле группы невысоких деревьев. Деревья не слишком отличались от всех прочих, мимо которых мы проходили, – почти такие же, как и на Земле, за исключением черных листьев и коры, похожей на деревянную пену.
Если не считать звезд и трех крошечных лун, единственным источником света являлось сияние, исходившее от ног Кайшо. Тем не менее отчетливо было видно, что землю основательно утоптали мандазарские воины, которые проходили здесь, преследуя стеклогрудого.
– Смотрите! – Кайшо указала на землю между двумя стоящими рядом деревьями. Мы с Фестиной наклонились; Зилипулл тоже попытался взглянуть, но деревья росли слишком близко, чтобы он мог просунуть между ними свои широкие плечи. Видимо, именно поэтому здесь земля осталась нетронутой, когда воины промчались мимо – им приходилось огибать деревья, поскольку между ними они не смогли пройти.
В мягкой земле виднелся круглый отпечаток, напоминавший след от большой тяжелой банки, которую поставили здесь настолько давно, что она ушла в грунт под собственной тяжестью. Насколько я мог понять, больше смотреть тут было не на что, но Фестина тихо сказала: «Ха!» и схватила обрывок нитки, зацепившейся за ствол дерева.
– Что это? – спросил я.
– Черная нитка, – ответила адмирал. – Вероятно, со штанов того вербовщика. Они ведь были черными, верно?
Я не помнил – тогда я был слишком занят тем, что таращился на его обнаженные легкие и почти ничего больше не замечал.
– Думаешь, он что-то тут делал? – спросил я.
– Какое-то время он прятался среди этих деревьев, – ответила Кайшо. – Хорошее место для укрытия, его тень должна была сливаться со стволами. – Она повернулась к Фестине. – Узнаешь этот след на земле?
Адмирал кивнула.
– В точности такого же размера, как и тугодум.
– Тугодум? – переспросил Зилипулл. – Что это?
– Входит в снаряжение разведчика, – объяснил я. Жаль, что тугодум Фестины был уничтожен, иначе я мог бы ему показать. – Он размером с небольшой котелок, только вместо крышки у него экран. В него встроены камеры, датчики и прочее, так что он может показать окружающую картину в инфракрасных лучах или работать как телескоп или микроскоп…
– Не говоря уже о том, что он может принимать и записывать любое электромагнитное излучение, от гамма-волн до радио, – добавила Кайшо.
– Значит, вербовщик – разведчик был? Флотский хуман-разведчик? – В голосе воина чувствовалась ярость.
– Конечно нет, – раздраженно ответила Фестина. – Я знакомилась с данными обо всех разведчиках, и ни у кого из них нет прозрачной груди. Возможно, у этого вербовщика и имелось снаряжение разведчика, но он не имеет никакого отношения к нашему корпусу. – Она повернулась к Кайшо. – Думаешь, это действительно тугодум? Все, что от него осталось, – круг на земле…
– Балрог уверяет меня, что это настоящий портативный сборщик и анализатор информации широкого спектра. Он оставляет на земле характерный металлический привкус. Столь же специфический, как и отпечаток пальца.
Я уставился на нее, размышляя, каким образом красный мох может ощутить вкус почвы. Кайшо касалась земли ногами? Или балроги могли ощущать вкус на расстоянии, так, как иногда можно ощутить вкус дыма от костра или уксуса в крепком маринаде, прежде чем поднесешь его ко рту?
– Полагаю, – продолжала Кайшо, – что вербовщик поставил здесь свой тугодум, пока сам был занят чем-то другим. Вероятно, у него было устройство для управления Смеющимся Ларри, пока тот преследовал нашу дорогую Фестину. Он оставался здесь, пока не услышал, что сюда приближается мандазарское ополчение… – Она посмотрела на Зилипулла. – Вы ведь шли за ним по запаху, верно?
– Чуяли мы его, – гордо заявил тот. – Сначала громкий смех слышали, переплыли воду. Потом запах хумана на земле. Охотились за ним мы. Спугнули его мы.
Кайшо кивнула.
– Вербовщик схватил тугодум и побежал, а воины гнались за ним по пятам. И направлялся он к другой поляне, где его ждал скиммер, который должен был его подобрать.
Фестина нахмурилась.
– Я видела его на веревочной лестнице, – сказала она. – Тугодума при нем тогда не было. Значит, он, видимо, потерял его, когда убегал от воинов. Или он специально бросил его, чтобы бежать быстрее, или зацепился за что-то ремнем и у него не было времени его отцепить. – Она язвительно усмехнулась. – Когда я думаю о том, насколько часто я сама цеплялась своим тугодумом за кусты… что ж, в конце концов справедливость восторжествовала.
– Ты в самом деле была разведчиком? – спросил я. – С тугодумом и всем, чем положено?
В первый раз, когда Фестина упомянула о том, что была разведчиком, прежде чем я успел хоть что-то спросить, появился Ларри. Мне трудно было поверить, что разведчик когда-нибудь может стать адмиралом. Во времена моей молодости путь к повышению для разведчиков был закрыт и никто из них не мог стать даже капитаном корабля, не говоря уже об адмирале. Такова одна из причин, по которой отец заставил меня надеть черную форму: чтобы быть уверенным, что мне никогда не придется ни за что отвечать. (Или, возможно, просто потому, что среди членов Высшего совета не нашлось никого, кто сказал бы отцу, что от меня не будет никакого толку.)
– Да, Эдвард, – ответила Фестина. – Но историю своей жизни я расскажу тебе позже, а пока что у нас есть более насущные дела. Если мы найдем тугодум того вербовщика, в его памяти могут оказаться кое-какие полезные сведения.
Она устремилась вперед, прослеживая путь убегавшего от мандазарского ополчения вербовщика. Вскоре она крикнула Кайшо, чтобы та двигалась перед ней, – таинственные органы чувств балрога позволяли ориентироваться в темноте куда лучше, чем обычные человеческие глаза. Что касается Зилипулла, то у него не было никакого желания тащиться со скоростью инвалидной коляски, и он тут же обогнал нас. Могло показаться, что ему не так-то просто учуять след, учитывая, что здесь прошла целая орда воинов, но Зилипулл даже ни разу не отклонился от курса. Впрочем, неудивительно – ведь он сам прошел здесь всего полчаса назад и по тому же самому пути среди деревьев.
Вероятно, стеклогрудому пришлось туго, когда он бежал по склону холма сквозь ночную тьму, стараясь не споткнуться о бревно или не запутаться в кустах. К тому же местная растительность была не менее колючей и жгучей, чем земные терновник или крапива. Вербовщик наверняка все время цеплялся на бегу за сучья и ветки, пока в итоге не лишился своего снаряжения.
– Тугодум!
Фестина, присев, разглядывала лежащую в грязи большую сумку с множеством застежек и пряжек, из тех, что обычно вешают на плечо, прицепив к ней всякие мелочи. Она застряла в кустах с торчавшими во все стороны шипами размером со швейную иглу. Стекло-грудый, видимо, зацепился за кусты и запутался в них; в темноте у него не было никаких шансов высвободить сумку, не изранив в кровь руки, особенно если учесть, что его преследовала стая разъяренных воинов. Все, что ему оставалось, – отстегнуть ремень и бросить свое имущество.
Находка могла бы дать нам немало ценных сведений вроде содержимого памяти – если бы ее не втоптали в землю два десятка промчавшихся здесь мандазаров.
Куст с шипами был вмят в землю. То же произошло и с тугодумом – от него не осталось ничего, кроме расплющенного куска металла. И единственными данными, которые можно было с него считать, были отпечатки ног воинов.


***

Фестина продолжала ковыряться в земле, извлекая раздавленные останки содержимого сумки вербовщика. Большая его часть напоминала флотское снаряжение – служебный коммуникатор, набор инструментов и даже универсальная карта – экран, который мог разворачиваться из коробочки размером с ладонь в квадрат со стороной в метр.
Все это было покрыто грязью, и адмирал делала все возможное, чтобы не испачкать поверхности еще сильнее. Я присел рядом, разглядывая обломки. Пластиковый футляр набора инструментов раскрылся, показывая исковерканные внутренности – складной нож, ножницы, кисточка, несколько электронных ключей… Я вспомнил, где мог видеть такие ключи.
– Такими инструментами пользуются в Службе безопасности.
Все офицеры Службы, охранявшие отца и Саманту, носили при себе подобные штучки.
Фестина отломала пару веток и с их помощью приподняла футляр. Когда она придвинула его ближе к светящимся ногам Кайшо, стало видно, что он оливково-зеленый – цвет Службы безопасности флота.
– Инструменты Службы безопасности, – пробормотала Фестина, – и тугодум разведчика. А универсальными картами пользуются только в Дипломатическом корпусе.
– Так или иначе, но все это – флотское снаряжение, – согласилась Кайшо. – Там должны быть серийные номера.
Адмирал пошарила веткой среди обломков. Несмотря на вмятины и повреждения, обнаружить выбитые на каждом предмете коды оказалось достаточно легко. Во флоте всегда тщательно относились к учету и контролю собственного имущества.
– У тебя коммуникатор с собой? – спросила Фестина у Кайшо.
– Конечно.
– Тогда свяжись с базой Ирис и сверься с реестром материальной части. Свои личные коды доступа я тебе дам. Выясни, кто зарегистрирован в качестве владельца этого снаряжения.
Ноги засветились чуть ярче.
– Это приказ, дорогая адмирал? – с невинным видом спросила она.
– Знаю, знаю – балрог не подчиняется приказам низших существ. Считай это моей скромной просьбой.
– Мы к вашим услугам, – улыбнулась Кайшо.

Глава 18
РАЗМЫШЛЯЮ ОБ АДМИРАЛАХ

Кайшо шепотом бормотала в коммуникатор серийные номера, отдавая команды поиска компьютерам базы Ирис. Зилипулл сосредоточенно обнюхивал землю; Фестина направилась дальше, и, поскольку мне все равно нечего было делать, я двинулся за ней.
Увидев, что я иду следом, она подождала, пока я ее догоню, и даже слегка улыбнулась, когда я подошел. Я не помнил, чтобы адмиралы когда-либо дарили мне свои улыбки – да, иногда они смеялись, но не улыбались. В детстве отец, как правило, старался убрать меня куда-нибудь с глаз долой, когда к нам приходили другие адмиралы, но если кто-то оставался погостить на несколько дней, спрятать меня было невозможно, и тогда отец устраивал «семейные» завтраки, делая вид, будто мы – он, Сэм и я – каждое утро проводим за одним столом; вероятно, он думал, что таким образом сумеет произвести на гостей хорошее впечатление. Когда мы с сестрой стали достаточно взрослыми для того, чтобы поддерживать эту игру, он даже вешал на стену голографию нашей «покойной матери».
(Эта симпатичная блондинка была мне незнакома. Наша настоящая мать всего лишь выносила нас в своей утробе за плату, ее выбрали из-за отличного здоровья и умения хранить тайну. Насколько мне известно, ее изображения отец не хранил.)
Вместе с нами завтракало немало адмиралов – мужчин и женщин, людей и дивиан, но всех их объединяло одно – они смотрели на меня так, словно я был некой тайной, которую им очень хотелось разгадать. Насколько я действительно глуп? Не чудо ли, что я вообще умею управляться с ножом и вилкой? Или все же отец преувеличивает мое слабоумие? Не являюсь ли я неким секретным оружием – может быть, отец хочет, чтобы меня считали полным идиотом, в то время как на самом деле это часть некоего дьявольского плана?
Но Фестина Рамос была другой. Она действительно улыбалась мне, а не просто усмехалась или издевалась, как те женщины на «Иве», которые предлагали показать мне машинное отделение.
– Как ты себя чувствуешь?
Мы шли рядом среди деревьев.
– Нормально.
– Никаких последствий от яда?
– Ничего такого, что я мог бы почувствовать.
– Хорошо. – Она бросила на меня короткий взгляд. – И все-таки, как только появится возможность, тебе стоит показаться врачу.
– Гм… – Врачей я не слишком любил и потому решил сменить тему. – Этот вербовщик, стеклогрудый… у него наверняка была целая куча флотского снаряжения.
– Конечно.
– Откуда, по-твоему, оно у него?
Фестина не ответила. Мы вышли на поляну, где вербовщик встретился лицом к лицу с воинами; из-под земли повсюду торчали камни, что, вероятно, объясняло отсутствие деревьев.
– Что тебе известно об адмиралах?
Странный вопрос!
– Гм… – сказал я. – Вообще-то немного. – Вероятно, она не знала, кем был мой отец, а мне не хотелось ей об этом говорить, по крайней мере сейчас; я боялся, что она тогда начнет смотреть на меня так же, как и те адмиралы за завтраком, оценивая, можно ли использовать меня в своих политических целях.
– Ты знаешь разницу, – спросила она, – между Высшим советом и простыми адмиралами?
«Простых адмиралов к нам на завтрак никогда не приглашали», – подумал я, но вслух произнес:
– Высший совет – это узкий круг приближенных. По одному от каждого подразделения.
– За исключением разведки. Официально разведчики подчиняются непосредственно председателю Совета, что означает, что по большей части до них никому нет дела.
– Но, если ты сама была в свое время разведчиком, – сказал я, – а теперь ты адмирал, получается, что в каком-то смысле ты адмирал, представляющий разведку?
Она повернулась ко мне и снова улыбнулась – все той же очаровательной улыбкой. Даже в звездном свете я мог видеть пятно на ее лице, но к нему я уже привык. На самом деле в этом не было ничего страшного, особенно когда у нее был столь живой взгляд и столь уверенная, легкая и непринужденная походка. Мне даже нравился ее голос – приятный и доброжелательный, и говорила она со мной на равных, не пытаясь унизить. На мгновение у меня возникла мысль, не пахнут ли ее волосы духами, но я тут же мысленно дал сам себе пощечину за подобную глупость.
Слава небесам, Фестина не могла читать мои мысли – так, как это, похоже, умела Кайшо. Продолжая улыбаться, адмирал села на небольшой камень посреди поляны и похлопала рукой по соседнему валуну, словно предлагая мне тоже сесть. Я понял, что ей просто хочется поговорить с коллегой-разведчиком. Испытывая немалое смущение, я сел, удостоверившись, что между нами достаточное расстояние для того, чтобы случайно ее не коснуться.
– Эдвард, – тихо сказала она. – Я никогда не собиралась становиться адмиралом. Как я уже говорила, это задача председателя Совета – адмирала Винсенса. Винсенс никогда и ни с кем не поделился бы хотя бы малой толикой своей власти и никогда никому не позволил бы взять на себя ответственность за разведчиков, даже если их судьба абсолютно его не волнует.
Она вздохнула и посмотрела в темноту.
– Таков уж Высший совет, Эдвард. Адмиралы, находящиеся в самом низу служебной лестницы, – в основном обычные профессионалы, которые обеспечивают, чтобы корабли долетали до пункта назначения и были снабжены всем необходимым. Но ублюдки, которые пробивают себе дорогу наверх и остаются там в течение десятилетий… иногда мне кажется, будто все они – клоны одной-единственной сволочи, которая захватила власть четыреста лет… Что случилось?
Я едва не вскочил на ноги и не бросился в темноту. Разговор о клонах всегда вызывал у меня непреодолимое чувство вины.
– Извини, – сказал я, стараясь не выглядеть бессовестным лжецом. – Я просто заметил какую-то тень… как будто волк или еще что-то…
– На Целестии до сих пор девонский период, и на ней нет никакой местной жизни, кроме насекомых. – Она встала. – Возможно, стоит немного оглядеться по сторонам, на случай, если вербовщики вдруг вернулись.
– Нет-нет! – воскликнул я. – Ничего такого, просто тень. Или дерево покачнулось на ветру. Извини.
Фестина еще несколько мгновений смотрела во тьму, затем медленно села.
– На чем я остановилась? – спросила она.
– Гм… – Я хорошо помнил, о чем она говорила, но мне не хотелось ей об этом напоминать. – Что-то про адмиралов…
– Ладно. – Она ненадолго задумалась. – Ты спрашивал, откуда у вербовщика могло взяться флотское снаряжение. – Она откинулась назад, опираясь на локти и глядя на звезды. – Адмиралтейство потратило немалые средства на то, чтобы на Целестию двадцать лет назад прибыли миллионы поселенцев, но с тех пор они получают от этого хорошие доходы. Вложение оказалось весьма выгодным. – Она посмотрела на меня. – Тебя это не удивляет?
– В общем… нет.
Когда Сэм рассказывала, как отец тайно отправил на Целестию двадцать миллионов человек, она ничего не говорила о финансовой стороне этой истории; но, естественно, Адмиралтейство наверняка придумало некий способ получать свои проценты со всего, что зарабатывали поселенцы.
– Так вот, – продолжала Фестина, – членам Высшего совета необходимо было обеспечить, чтобы их бизнес на Целестии постоянно приносил прибыль. А в последнее время наиболее выгодно стало…
Брошенный на меня взгляд был более чем красноречив.
– Вербовать мандазаров? – предположил я.
– Именно, – кивнула она. – Дешевые рабочие, умные служащие и фанатики-охранники для поддержки порядка.
– Значит, Высший совет поддерживает вербовщиков? – ужаснулся я.
– Вербовщики приносят доход Высшему совету, но сомневаюсь, что он целиком их поддерживает. Я предполагаю, что вербовщиков спонсирует один-единственный адмирал.
– Кто?
– Не знаю, – ответила Фестина. – Но именно он решил снабдить вербовщиков флотским снаряжением.
– Чудовищно!
– Обычное дело для адмиралов из Высшего совета, – вздохнула она. – Но это еще не самое худшее.
Мне не хотелось слышать о самом худшем. Но я лишь сглотнул и сказал:
– Расскажи.
Несколько мгновений Фестина молчала, глядя на звезды над головой, потом наконец произнесла:
– Видишь вон то созвездие в виде большого креста? Вторая звезда от середины вверху справа – солнце Трояна.
Я быстро посмотрел на небо. Крест легко было различить, но в звезде, на которую она показывала, не было ничего особенного. Почему-то мне казалось, что она должна быть ярче любого другого светила, а не выглядеть обычной точкой, как остальные. Я лег на спину рядом с Фестиной, чтобы лучше было видно.
– Эдвард, – тихо спросила она, – почему кто-то распорядился доставить королеву с Трояна на Целестию?
– Не знаю. – Мой голос глухо отдавался в моих собственных ушах; я смотрел на звезду, пытаясь ощутить с ней некую связь. Троян. Планета, которая долгое время была моим домом. Но мое сердце не начало биться быстрее.
– Вербовщикам становится все труднее находить новые жертвы. – Голос женщины звучал тихо, так что вряд ли кто-то еще мог бы нас услышать. – Сообщества мандазаров, подобные тому, что здесь, сами обеспечивают свою безопасность – ополчение, патрули, охрана и прочее. К тому же мандазарам начинают сочувствовать люди и другие расы на Целестии – те, кто может воздействовать на политиков или поднять шум в прессе.
И потому бандам вербовщиков все сложнее набирать рабочую силу.
Она приподнялась на локте и посмотрела на меня.
– А теперь подумай, Эдвард. Как изменится ситуация, если на стороне вербовщиков окажется королева?
– Ты хочешь сказать, что… «Ива» везла сюда королеву, чтобы помочь вербовщикам?
– «Ива» исполняла приказ, отданный кем-то из Высшего совета, – кто еще осмелился бы послать корабль на планету, где идет война? И кто-то в Высшем совете, судя по всему, снабжал вербовщиков флотским снаряжением. Вполне вероятно, что это одна и та же личность.
Я немного подумал.
– Если этот адмирал отдал приказ «Иве», разве где-то не должны были сохраниться записи или что-то в этом роде? Я имею в виду, если это официальный приказ…
Женщина покачала головой.
– В наших компьютерных системах столько дополнительных входов, секретных кодов доступа и намеренных дыр в безопасности… – Она вздохнула. – Адмирал из высших кругов может отдать распоряжение, а затем уничтожить любые его следы. Я, конечно, проверю, просто на тот случай, если по чьей-то небрежности хоть что-то осталось, но, вероятнее всего, даже адмиралы в Высшем совете не знают, кто именно из них послал «Иву» на Троян.
– Но ты уверена, – спросил я, – что «Ива» везла ту королеву именно к вербовщикам?
– Я предполагаю, – ответила Фестина. Лицо ее было скрыто в тени. – А теперь скажи: что произошло бы, если бы на стороне вербовщиков оказалась королева?
Я содрогнулся. Мандазары обладают невероятно сильным инстинктом, заставляющим их исполнять все приказы королевы. Даже если королева сказала бы нечто весьма странное, например: «Сдайтесь вербовщикам», немалая их часть подумала бы: «Если королева хочет, чтобы нас завербовали, наверное, так и надо поступить. Возможно, мы просто чего-то не понимаем, и глупо пытаться вести себя так, как прежде».
Хотя более вероятно, что королева не стала бы вести себя столь откровенно. Вербовщики могли с ее помощью постепенно вводить мандазаров в заблуждение, заманивать воинов в ловушки, уменьшая их численность, пока ульи не лишились бы возможности защищаться. Эти ребята были настолько наивны, что одной королевы вполне хватило бы, чтобы обмануть их всех. Достаточно вспомнить, с каким энтузиазмом слушали меня воины, лишь потому, что от меня пахло недельной давности ядом и когда-то я носил цветистый титул.
Да, для вербовщиков королева оказалась бы бесценным даром… если бы у нее имелось желание с ними сотрудничать.
– Но зачем это королеве? – спросил я. – Зачем причинять вред ее собственному народу?
– Может быть, лишь затем, чтобы вырваться с Трояна, – предположила Фестина. – Допустим, королеве не повезло в войне – ее окружили враги, уничтожили ее войска, лишили ее ресурсов. А потом появляется «Ива» с предложением – бесплатная доставка на Целестию и шанс начать все сначала на новой планете. И все, что от нее требуется, – немного помочь вербовщикам. Разве королева не согласилась бы?
– Да, – отозвался я. – А потом обманула бы вербовщиков, как только представился бы шанс.
– Ей не дали бы шанса. Держали бы под прицелом всю ее оставшуюся жизнь – если бы Лига не убила ее и всех остальных на «Иве», прежде чем это случилось.
Фестина снова легла на спину рядом со мной, глядя на троянское солнце.
– Вот почему мне кажется, что это дело рук лишь одного адмирала, а не всего Совета. Да, это сборище жаждущих власти ублюдков, но они не настолько глупы. Перевезти королеву из одной звездной системы в другую, когда королева уже двадцать лет ведет войну? Это безумно рискованно. Лига почти наверняка считала королеву опасным неразумным существом, так что любому идиоту было бы ясно, что они убьют и ее, и экипаж «Ивы». Если бы Совет сообща согласился отдать «Иве» подобный приказ, точно так же сочли бы неразумными и их. А в этом случае Лига могла бы стереть в пыль весь наш флот, включая самих адмиралов. Это вполне реальная угроза, и в высших кругах прекрасно об этом знают. Нет, Эдвард, наши благородные лидеры обладают развитым инстинктом самосохранения и никогда не пойдут на то, чтобы навлечь на себя гнев Лиги. Но кто-то один из адмиралов вполне мог так поступить – если ставка для него или нее была слишком высока.
– Кто? – поинтересовался я.
– Не знаю. Тот, кто никогда больше не сможет покинуть Новую Землю, – он или она определенно причислен к неразумным. Впрочем, никто из высокопоставленных адмиралов не покидает Новую Землю, все они боятся, что против них в их отсутствие могут подстроить какой-нибудь заговор.
– Значит, ты даже не можешь предположить, кто это?
Я приподнялся на локте и склонился над ней. Глаза Фестины широко распахнулись – возможно, ее просто удивило, с чего меня вдруг так заботит, кто бы это мог быть. Несколько мгновений она смотрела на меня…
…И тут до меня дошло, что я лежу рядом с адмиралом, молодой женщиной-адмиралом, весьма привлекательной молодой женщиной-адмиралом, посреди леса, посреди ночи. И я не просто лежал рядом с ней, я лежал почти на ней… ради всего святого…
Как раз в этот момент на поляне появился Зилипулл.
– Ох, эти хуманы! Всегда только секс, секс, секс.

Глава 19
ВЫЯСНЯЕМ, КТО И КАК ПОСТУПИЛ

Я вскочил на ноги, чувствуя, что мое лицо пылает столь же ярко, как и ноги Кайшо. Фестина же лишь шаловливо улыбнулась и протянула мне руку, чтобы я помог ей подняться.
На самом деле в помощи она вовсе не нуждалась, так как наверняка могла перекувырнуться назад из положения лежа и оказаться в итоге на ногах. Но тем не менее она протянула мне руку, и у меня не оставалось выбора. Прикосновение было таким теплым… Мне пришлось приложить все усилия к тому, чтобы… Однако все обошлось – я легко поднял женщину, а затем быстро отпустил ее руку. Она снова улыбнулась – мое смущение явно ее забавляло.
– Спасибо, – поблагодарила она, а затем повернулась к Зилипуллу. – Да?
Уши Зилипулла дернулись, что у мандазаров означало нечто вроде усмешки. Но он лишь сказал:
– Проверила Кайшо серийные номера. Идем. Идем.
Фестина бросила на меня озорной взгляд, и на мгновение мне показалось, будто она снова хочет вогнать меня в краску, взяв за руку или как-нибудь еще. Но, видимо, она решила, что поддразнивать меня больше не стоит.
– Ладно, – кивнула она Зилипуллу. – Пойдем посмотрим, что там у Кайшо.


***

Пока нас не было, Кайшо по-другому причесала волосы, и теперь они полностью закрывали ее лицо, подбородок и горло до самой груди. Я не мог понять, как она вообще хоть что-то видит, но когда мы подошли к ней, она сказала:
– Дорогая, у тебя довольный вид.
– Наслаждаюсь свежим ночным воздухом, – ответила Фестина. – Что тебе удалось найти?
Кайшо подняла руку и начала загибать пальцы.
– Коммуникатор: якобы в наличии, приписан к складу на Новой Земле. Универсальная карта: в наличии, приписана к Моглину. Тугодум: в наличии, приписан к Хи-Барру.
Адмирал нахмурилась.
– Три разных склада, в десятках световых лет друг от друга. И к тому же в десятках световых лет от Целестин.
Обе женщины кивнули, словно для них все было вполне очевидно. Я задумался. Если в компьютерных файлах утверждалось, что тугодум все еще на Хи-Барре, но на самом деле он находился здесь, втоптанный в грязь… значит, кто-то похитил прибор и сделал так, что недостача никак не отразилась в базах данных. Это могло означать, что вор – кто-то из местной интендантской службы, но трудно было представить, чтобы трое воров из трех разных мест снабжали украденным снаряжением одного вербовщика. Проще было предположить, что вор один – кто-то из высокопоставленных чинов флота, имеющий доступ к любым складам, а также владеющий соответствующими кодами, чтобы скрыть кражи.
Другими словами – кто-то из адмиралов.
– Так кто же это? – Кайшо почему-то уставилась на меня.
– Что кто? – требовательно произнес Зилипулл, бросая яростные взгляды на остальных, словно мы преднамеренно скрывали от него некую тайну.
– Кто снабжал вербовщиков флотским снаряжением, – пояснила Фестина. – И кто приказал «Иве» доставить с Трояна королеву. Это мог быть только адмирал из Высшего совета, оказывающий поддержку вербовщикам – ради денег, или ради власти, или ради реализации неких пока неизвестных нам планов.
– Адмирал? – прорычал Зилипулл. – Хуманам верить нельзя никогда. – Он злобно посмотрел на Фестину, затем на меня. – Тилу исключение, – пробормотал он. – Не совсем хуман.
Кайшо хихикнула. Я даже не думал, что результат симбиоза человека и балрога способен хихикать. Фестина удивленно взглянула на нее, а затем строго сказала:
– Давай разберемся. Некий адмирал помогает вербовщикам?
– Ах, дорогая моя Фестина, – вздохнула Кайшо, – ты всегда готова говорить только о деле, и ни о чем другом. – Неожиданно она наклонила голову, и, когда заговорила снова, в голосе ее зазвучали самодовольные нотки, словно она поняла нечто такое, чего не поняли другие. – Жаль, что никого с «Ивы» не осталось в живых, – сказала она. – Возможно, они знали, кто из адмиралов приказал им лететь на Троян.
– У тебя есть какие-нибудь мысли? – спросила Фестина. – А может быть, это балрога вдруг осенило?
Мох на ногах Кайшо на мгновение вспыхнул ярче, словно принимая комплимент.
– Кто из разведчиков был на «Иве»? – спросила Кайшо.
– Флебон и Олимпия Мелл, – ответила адмирал.
– Ты была с ними знакома?
– Я знала Флебона. Он был другом моего бывшего партнера Яруна; они считали себя родственными душами, поскольку у них обоих…
Адмирал замолчала, потупив взгляд, словно внезапно смутившись, и медленно провела рукой под подбородком. Я понятия не имел, что она имела в виду, но Кайшо поняла. Повернувшись ко мне, она спросила:
– Среди трупов на «Иве» тебе не попадался мужчина с изуродованной челюстью?
Я тупо уставился на нее, пытаясь сообразить, о чем она спрашивает. Стоявшая впереди меня Фестина вытаращила глаза на Кайшо, затем резко развернулась и схватила меня за руку.
– Эдвард, прошу тебя… подумай. Не было ли там очень высокого и темнокожего мужчины без нижней половины лица? Если ты его видел, ты не смог бы его забыть. У него почти отсутствовала челюсть.
Все еще не до конца понимая, чего от меня хотят, я попытался вспомнить мертвые тела в кают-компании.
– Нет, – сказал я, – человека со странной челюстью на корабле нигде не было. – Ни в кают-компании, ни на мостике, ни в любом возможном укрытии. – Я уверен.
Фестина облегченно вздохнула. Кайшо развела руками, словно говоря: «Чего еще можно было ожидать?»
– Служба разведки вновь оказалась на высоте, – с гордостью заявила она.
– Таинственные, непонятные, надоедливые хуманы, – проворчал Зилипулл. – Что, что, что это значит?
– На «Иве» были двое разведчиков, – ответила Фестина, – и по крайней мере один из них отсутствовал на борту, когда корабль возвращался на Целестию.
– Вероятно, оба, – вмешалась Кайшо. – Если Флебон остался на Трояне, его партнерша наверняка поступила так же.
– Зачем им было оставаться на Трояне? – спросил я.
– Потому что разведчикам хватает ума, – сказала Кайшо. – Потому что они считали королеву неразумной и понимали, что Лига убьет королеву и всех, кто помогал ее перевозить. Флебон и Олимпия не желали иметь к этому никакого отношения.
Зилипулл неодобрительно фыркнул.
– Бегство это. Если приказ есть, нет страха.
– Неправда, – ответила Фестина. – Адмиралтейство может отдавать приказы на грани неразумности, но если они ее переступают – ты не обязан подчиняться. Собственно, в официальном уставе говорится, что ты не должен подчиняться. Конечно, Высшему совету хочется, чтобы их подчиненные молчали и делали то, что им говорят, но Совет вынужден поддерживать хорошие отношения с Лигой, а это означает, что приходится разрешать людям руководствоваться совестью. «Персонал флота во всех случаях обязан поступать в соответствии со стандартами поведения разумного существа, даже когда это влечет отказ от выполнения непосредственного приказа». Это цитата из устава внеземного флота – с меньшим Лига просто бы не согласилась. Так что, если Флебон и Олимпия считали, что королева виновна в военных преступлениях, у них имелось полное право заявить: «На нас не рассчитывайте». – Фестина на секунду замолчала. – Интересно, поступил ли так кто-то еще из экипажа «Ивы»?
– Теперь уже не выяснить, – сказала Кайшо. – Корабля нет, все записи на нем стерты…
Я посмотрел на нее. Откуда Кайшо об этом знала? Она появилась лишь после того, как я все рассказал Фестине. Но прежде чем я успел открыть рот, заговорила Фестина – возбужденно и весело:
– Флебон и Олимпия должны знать, кто из адмиралов руководил миссией «Ивы». Любой уважающий себя разведчик потребовал бы объяснений, кто именно отдал столь безумный приказ. Черт побери, если надо, то они вломились бы в капитанскую каюту лишь для того, чтобы взглянуть на подпись на официальных документах.
– Значит, – пробормотала Кайшо, – если мы найдем Флебона и Олимпию, мы узнаем, кто из адмиралов поддерживает вербовщиков.
– И в итоге поднимем шум в Высшем совете, – сказала Фестина, – обвинив этого ублюдка в хищении собственности флота. И за передачу этой собственности тем, кто убил несчастного Вифтима и пытался убить меня. Совету это не понравится. Собственно говоря, Совет потребует крови лишь из-за того, что кто-то из них обделывал свои делишки у них за спиной. Мы оглянуться не успеем, как они схватят виновного и выпустят ему кишки, требуя имя, звание и личный номер каждого вербовщика на Целестин. Поступить по-другому будет означать укрывательство убийцы, а даже в Адмиралтействе сидят не полные идиоты.
Кайшо тихо рассмеялась.
– Зная Высший совет, можно сказать, что они устроят целое шоу, арестовывая каждого из вербовщиков поодиночке. Они продемонстрируют свои добрые намерения, послав Силы безопасности прямо на базу вербовщиков. Стоит загнать Совет в угол, как они разворачиваются на сто восемьдесят градусов, становясь центром всеобщего внимания и выступая в роли защитников слабых.
– Это в их стиле. – Кивнув, Фестина поморщилась, словно уже видела подобное много раз. – Но наша задача – остановить вербовщиков.
– Нужно выяснить имя этого адмирала, верно? – вставил я свое слово. – А единственные из тех, кто его знает, сейчас на Трояне.
– Верно, – согласилась Фестина. – Ты превосходно понимаешь ситуацию.
Глаза ее блеснули в сиянии ног Кайшо. Обе женщины смотрели на меня. Даже не видя лица Кайшо, я понимал, что она улыбается.
– Гм, – сказал я. – Значит, ты полетишь на Троян?
– Не только я, – ответила Фестина и положила руку мне на плечо. – Мне ведь понадобится проводник из местных, не так ли?
Кайшо рассмеялась. От ее смеха мне стало не по себе.

Глава 20
ЛЕЖУ РЯДОМ С СОВЕТНИЦЕЙ

Из того, что было дальше, я помню не многое – неожиданно я почувствовал себя настолько уставшим, что не в состоянии был даже думать. Смех Кайшо звучал подобно хохоту Ларри, становясь все громче и громче, пока не вытеснил из моего разума все остальное.
«Это опять яд», – успел подумать я, и все вокруг закружилось в лихорадочном вихре, а само время будто сошло с ума.
Сначала я лежал лицом вниз на земле, ощущая, как под носом у меня сновали мелкие насекомые; потом я вдруг оказался по шею в воде, а Зилипулл и адмирал тащили меня через канал. Затем я снова лежал на циновке рядом со столом королевы Мудрости и, кажется, заснул или просто лишился чувств на час или два…
Когда я очнулся, уже с несколько более ясной головой, было все еще темно, а рядом со мной уютно расположилась Советница.
Несколько ее ног нежно обнимали мое тело. Одна из ее верхних лапок поглаживала меня по щеке; шесть тонких пальцев были покрыты мягкой коричневой кожей. Пальцы были слишком длинными и лишены ногтей, но их прикосновения не казались мне необычными, скорее наоборот: каждую ночь королева назначала служанку, которая оставалась рядом со мной, пока я спал, на случай, если мне что-нибудь потребуется.
– Ты хорошо себя чувствуешь, Тилу? – прошептала Советница.
Комната, где мы лежали, была не освещена, но из-за соседней двери сочился тусклый свет – вполне достаточно для того, чтобы Советница могла наблюдать за мной, пока я спал. Мандазары это обожают – вероятно, потому, что сами практически не спят. Им кажется весьма любопытным тот факт, что люди полностью лишаются чувств на время сна, и они воспринимают это как нечто странное и даже магическое. Некоторые из служанок на Трояне принимали анестетики, прежде чем улечься в постель рядом со мной: им хотелось лишиться сознания, чтобы почувствовать, каково это – «спать вместе».
Конечно, они не понимали, что эти слова означают для людей, – не в большей степени, чем Советница понимала, что ощущает мужчина, когда он просыпается и чувствует, как кто-то поглаживает его по лицу. Мандазары вообще никогда не думают о сексе, за исключением брачного периода. Они знают, что у людей с этим по-другому, но не слишком хорошо представляют, насколько… гм… насколько часто… насколько постоянно некоторые мысли возникают в воображении представителей вида «хомо сапиенс».
Стоит закрыть глаза, и голос самки будет звучать почти так же, как и голос обычной женщины. Таким же кажется и прикосновение ее лапки. Такое нежное…
Глядя на Советницу и ощущая, как ее пальцы касаются моей щеки, я вдруг обнаружил, что вспоминаю тот поцелуй на «Иве», запах духов, женщину, обнимавшую меня… Женщину, которая выглядела так же, как и адмирал Рамос, хотя и не была ею… И саму Фестину, которая лежала рядом со мной в темном лесу, глядя на звезды…
«Кажется, у меня до сих пор не в порядке с головой».
Фестина, конечно, была женщиной симпатичной, даже очаровательной, но она адмирал; что касается Советницы, то она лежала со мной в одной постели лишь потому, что я был болен. Откуда эти идиотские размышления по поводу каждого существа женского пола рядом со мной? А ведь у меня возникали мысли даже о Кайшо, в облегающей одежде и с опасно светящимися бедрами…
– Тилу, – прошептала Советница. – Ты о чем-то беспокоишься?
Я приподнялся и, взяв ее за лапку, осторожно отвел ее от моего лица.
– Может, все же не будешь называть меня Тилу, хорошо? Звучит как-то… – Я хотел сказать «кощунственно», но это бы ее расстроило. – Не стоит злоупотреблять этим словом.
– Прекрасно. Есть еще что-нибудь, что я должна или чего не должна делать? – спросила она шепотом, продолжая держать меня за руку с совершенно невинным видом.
Когда ты устал и одинок, то… вдруг она на самом деле имела в виду…
Нет. Этого не может быть.
«Не будь идиотом, – сказал я себе, – она всего лишь большое коричневое ракообразное».
Не помогло. Когда я жил среди мандазаров, они относились ко мне намного лучше, чем люди. Снова лежа рядом с одной из них, я вспоминал золотые дни, когда еще не началась война, и Сэм была жива, и все мы были на двадцать лет моложе…
Я высвободил руку из лапки Советницы и перевернулся на спину, чувствуя себя крайне неловко.
– Где адмирал Рамос? – спросил я.
– Она ушла с другим человеком – с той, со страшными ногами.
– Они вернутся?
– Утром. Но адмирал собирается улетать. На Троян.
Советница наклонилась к моему лицу, подрагивая вибриссами. Ее мордочка слегка коснулась моей щеки, мягкая и прохладная. У самок нет шипа на носу, лишь мягкая кожа, слегка пахнущая имбирем.
– Ты действительно улетаешь с ней?
– Адмирал Рамос хочет взять меня с собой. Она думает, будто я все там знаю.
– Ты знаешь, – сказала Советница. – Ты был супругом ее величества.
– Это было двадцать лет назад. До войны. – Я закрыл глаза. – Находясь на базе, я делал все возможное, лишь бы не слышать о том, что творится на планете. Впрочем, наблюдатели и так мало что, могли сказать – из-за нанитов на Трояне не работали ни компьютеры, ни радио. Наши спутники следили за передвижениями войск, но когда не знаешь, кто стоит во главе чьей армии… в общем, большую часть времени наблюдатели просто писали в отчетах отсебятину, чтобы они не выглядели чересчур скудными. Никто на самом деле не знает, что там происходит.
Советница несколько секунд лежала молча. Мне хотелось увидеть выражение ее мордочки, но решил, что смотреть ей в глаза все же не стоит: она могла снова взять меня за руку или начать поглаживать по щеке.
– Адмирал Рамос выясняет, чем занимаются вербовщики, – наконец прошептала Советница. – Женщина с красными ногами говорит, что адмирал пытается предотвратить события, заслуживающие сожаления, и что у вас это называется «специалист по улаживанию конфликтов».
Я не знал, что во флоте есть подобные специалисты, но был рад тому, что на этот пост назначили такого человека, как Фестина.
– Она считает, что вербовщикам помогает какой-то другой адмирал, – сказал я. – Ее это крайне злит, и она пытается как-то все уладить.
– Значит, адмирал Рамос – хороший хуман, – прошептала Советница. – Даже если она хочет забрать тебя от нас.
– Гм…
Когда я посмотрел на Советницу, мордочка ее была грустной – она всеми силами пыталась этого не показывать, но скрыть свое настроение ей явно не удавалось.
– А ты сам хочешь улететь? – спросила Советница.
– Нет, – ответил я. – Но адмирал Рамос считает, что на Трояне могут знать, кто стоит за вербовщиками. Она сказала, что таким образом можно решить ваши проблемы.
– Мне она говорила то же самое. Но это очень больно – и обрести, и потерять тебя в один и тот же день.
Неожиданно она наклонилась и коснулась своим мягким рыльцем моих губ. Поцелуй. Я никогда не видел, чтобы самки поступали так на Трояне. Вероятно, она научилась этому на Целестии – жест, позаимствованный у людей, которые воспитывали ее в детстве. Неуклюже, словно маленькая девочка, подражающая взрослым, она обняла меня за шею, уткнувшись в меня носом – не двигая ртом, просто плотно прижав его к моему лицу, словно не знала, что поцелуй может выглядеть как-то иначе.
Я отодвинулся от нее, чувствуя себя столь же смущенно и неуклюже.
– Все хорошо, – прошептал я. – В самом деле. Все будет хорошо.
Она опустила голову и посмотрела мне в глаза. Ее черные глаза изредка моргали – мандазары не плачут, когда им грустно, но тем не менее могут при этом выглядеть просто душераздирающе.
– На Трояне война. Тебя могут убить… и что тогда будет с нами?
Что я мог сказать? Что я вовсе не спаситель, каким она меня себе представляла? Мне не хотелось возвращаться на Троян, но и на Целестии толку от меня было не много. Вскоре все поймут, что я не стратег, не умею произносить вдохновенные речи и вообще ничем никому не могу помочь.
– Если адмирал Рамос считает, что от меня будет польза на Трояне… – начал я.
– Адмирал Рамос, – прервала меня Советница, – она твоя любовница?
Я вздрогнул. Видимо, Зилипулл разболтал о том, как он застал нас с Фестиной в лесу.
– Нет. Она не моя любовница.
– Ты собираешься сделать ее своей любовницей?
– Нет. Я не могу никого сделать своей любовницей – у людей так не принято. К тому же она адмирал.
– Тилу, – прошептала Советница. – Тилу, Тилу, Тилу, ты что, не знаешь, что можешь сделать кого угодно кем хочешь? – Она приподняла мой подбородок слабыми верхними лапками, глядя мне прямо в глаза. – Разве ты не знаешь, что ты можешь сделать своим сердце любого?
Будь она человеком, ее слова прозвучали бы как приглашение, может быть, даже как мольба. В течение многих лет другие женщины делали мне подобные предложения – поскольку им нравилась моя внешность, или им было просто скучно, или потому, что кто-то другой их обидел и они думали: «По крайней мере, Эдвард хотя бы не поступит жестоко». Они говорили мне это прямо в лицо – я был для них «симпатичным», «безопасным» и «воспитанным».
И много раз я соглашался. За двадцать лет, которые я провел на базе, там периодически появлялся новый персонал, и, даже зная, что они снова улетят через полгода, я порой пытался убедить себя, что полгода – это все же длительный срок, забывая о том чувстве одиночества, которое я испытывал, когда они улетали, о тех жутких мгновениях, когда они начинали охладевать ко мне, еще до отлета, о том, как они иногда относились ко мне, словно всего лишь к некоему лекарству, не дававшему им сойти с ума.
Да, все это касалось человеческих женщин – но не мандазаров. Самки никогда не флиртовали, даже с представителями своего собственного вида, не говоря уже о людях. Даже в брачный период самки ни в кого не влюблялись – они лишь повиновались инстинктам, никого не пытаясь соблазнить и просто демонстрируя свою доступность. Но, что бы ни старалась мне дать понять Советница, я воспринимал это исключительно по-человечески – как нечто вроде предложения, о котором ты мечтаешь после стольких лет одиночества.
– Советница… – Я обнял ее за плечи, чувствуя, как прогибается ее тонкий панцирь, хрупкий, словно яичная скорлупа, по сравнению с броней воина. Она положила лапки мне на плечи и поясницу, затем уткнулась носом мне в шею – возможно, это был еще один поцелуй, а возможно, ее нос оказался там просто случайно. – Я вовсе не такой особенный, как ты думаешь. Истина взяла меня в супруги из политических соображений, а не потому, что я был каким-то там героем. А то, как вы ко мне относитесь, – всего лишь из-за запаха яда, вот и все. Рано или поздно вы станете злиться на меня потому, что я не оправдаю ваших надежд.
Она слегка отодвинулась, посмотрев мне в глаза.
– Ты маленький безгрешный отец и значишь намного больше, чем мы надеялись, и намного больше, чем понимаешь сам. Мне очень жаль, что ты не можешь стать одним из моего вида хотя бы на эту ночь… чтобы ты перестал относиться ко мне как к детенышу, которому нельзя причинять вред. Меня воспитывали люди, Тилу; я не настолько наивна, как ты думаешь.
Она снова склонилась надо мной и поцеловала – легко и быстро, в щеку, – а затем мягко выскользнула из моих объятий. Я отпустил ее, ошеломленный тем, что она предлагала. Я не мог этого сделать, не мог – хотя она и была уже взрослой, она не могла знать… ее сбил с толку запах яда, вот в чем дело. И ее человеческое воспитание. После сказок вроде «Белоснежки» или «Золушки» Советница могла фантазировать о том, чтобы отдаться прекрасному принцу, но мандазары не могли по-настоящему чувствовать… не могли желать…
Или могли?
Она все еще была рядом, я мог ощущать ее легкий имбирный запах – и она ждала, когда я позову ее. Чтобы потянуться к ней, поцеловать ее. Но этого не стоило делать. Чего бы, по ее мнению, она ни хотела, это было противно ее природе. Я не мог воспользоваться своим преимуществом, сколь бы соблазнительным ни казалось просто отдаться, подчиниться, затеряться…
Советница, видимо, все поняла по моему лицу; она тихо вздохнула – еще одна манера, которую