даже самая большая, не сможет победить их.
Но не верьте этому…»

При этих словах Рурк фыркнул.
- Он мог бы повторить это прямо здесь и сейчас, - сказал он вполголоса, однако недостаточно тихо, чтобы не мешать Хэлу читать, - и повторять до тех пор, пока эта мысль не дойдет до самых тупоголовых на Старой Земле!
Он поймал на себе взгляд Хэла.
- Прости. Эти слова лишь вторят тому, о чем кричат эти горлопаны там, внизу: «Стоит ли нам о чем-либо заботиться? У нас есть дорсайцы, и они любят воевать».
Он кашлянул:
- Извини меня, пожалуйста.
«…Не верьте этому, - продолжил Хэл. - Это всегда было ложью, которая навязывалась нам экзотами и дорсайцами, преследующими в этом лишь свою выгоду. Что же касается огромной армии, то вам всем известно, что у нас ее нет…»
- Неправда, - прокомментировал Амид. - Прости. Теперь моя очередь извиняться, Хэл. Продолжай.

«…у нас ее нет. Но мы можем создать ее. Мы создадим армию, которая по численности и силе никогда и не снилась населению Старой Земли. Мы не те нищие молодые народы, которые Старая Земля с помощью Доу де Кастриса пыталась безуспешно покорить в первом столетии нашей колонизации. Сейчас на девяти мирах нас насчитывается почти пять миллиардов. Разве могут побороть мужество и сопротивление таких людей даже четыре миллиона обученных и закаленных битвами воинов, которых Старая Земля получила в лице дорсайцев…»

Услышав эти цифры, Рурк снова фыркнул, но на этот раз сдержался и промолчал.

«…Объединившись, мы, народы девяти миров, непобедимы. Мы встретим нашего врага во всеоружии - и на этот раз, с помощью Господа, мы сокрушим эту деградирующую возгордившуюся планету, столь долго угрожавшую нам; и мы сделаем все, что нужно, чтобы население Старой Земли больше никогда не смогло предпринять попытки угрожать нашим жизням, нашим домам и жизням и домам тех, кто придет после нас.
И, чтобы помочь свершиться этому, я и мои соратники готовы на все. Мы не любим привлекать к себе всеобщего внимания; но в связи со сложившейся неотложной ситуацией я лично опросил всех тех, кого вы называете Иными, и они, согласившись со мной, попросили довести до вашего сведения, что готовы выполнить любую работу или занять любую должность, на которой они смогут быть полезны, чтобы избавиться от этой невероятной угрозы.
Нечестивцы со Старой Земли говорят, что они выступят против нас. Пусть выступают, если они настолько глупы. Надо покончить с этим демоном раз и навсегда. Они даже не подозревают, что это будет началом их конца!
…Подписано, Блейз Аренс».

Никаких титулов, просто одна подпись.
Хэл передал послание Рух, которая стояла к нему ближе других. Та пробежала его глазами и передала по кругу остальным слушателям.
- Кстати, насчет четырех миллионов готовых к бою опытных солдат! - заметил Рурк. - Могу сказать, что я предвижу здесь серьезную проблему со стороны землян. Нам предстоит проделать чертовски сложную работу, чтобы заставить их понять, что мы привезем с собой наши семьи - целые семьи! И, если среди нас наберется шестьсот тысяч боеспособных и годных по возрасту дорсайцев, считайте, что нам повезло; к тому же по меньшей мере двум третям из них понадобится пища и кров, не говоря уже о больных или выведенных из строя, что может случиться в любой момент. А откуда брать пополнение, когда мы начнем нести потери? И они еще думают, что мы должны охранять границы, которые по своей протяженности значительно превосходят периметр самой Земли? Подождите, что будет, когда они поймут, что для защиты такой большой территории им придется послать на передовую гораздо больше своих сограждан, чем все прибывшее с Дорсая население.
- Это вопрос будущего, придет время, и мы решим его, - сказал Хэл. - Как только они поймут, что нужно сделать для того, чтобы выжить, появятся и те, кто будет готов прийти на помощь. Но я надеюсь, что здесь, на Энциклопедии, мы найдем другой способ, который поможет нам выиграть; не стоит гадать, сколько миллионов солдат понадобится Блейзу и сколько он сможет поставить, чтобы прорваться через лепестковую диафрагму защитного экрана, когда мы будем вынуждены на мгновение приоткрыть ее для атаки, прежде чем нам удастся снова закрыть ее. Сейчас не время думать об этом. Если вы уже все посмотрели это послание…
Да, все уже успели ознакомиться с ним. Даже Нонна изучила этот клочок бумаги.
- Ведь это же один из тех случаев, о которых ты говорил, предполагая, что Блейз может допустить ошибку, сделав свой шаг либо преждевременно, либо слишком поздно! - радостно воскликнул Джейсон. - Он явно опоздал с этим своим посланием, не так ли? Если бы он обратился с ним хотя бы месяц назад - разумеется, если бы речь в нем шла о той же самой коалиции против нас, даже в том случае, если бы он не смог использовать сам факт переселения дорсайцев на Землю, - ему бы удалось заронить зерно сомнения и посеять панику среди многих землян, заставив их принять более жесткую позицию, которая закрыла бы дорогу дорсайцам прежде, чем они добрались сюда…
Он прервался на полуслове. Его глаза с восхищением смотрели на Хэла.
- И именно поэтому ты так старательно насаждал среди нас идею переселения дорсайцев на одну из планет экзотов!
- Это так, - кивнул Хэл.
- Он, должно быть, схватился за пистолет, узнав, что мы направляемся сюда… - задумчиво протянул Рурк. - Нет, вряд ли у него было время для того, чтобы узнать об этом и успеть опубликовать это воззвание так, чтобы его копия попала к нам в руки.
- Нет, это вполне возможно, - отозвался Амид. - На Маре и Культисе для экстренной доставки информации между этими планетами мы пользуемся методом, который гораздо быстрее, чем вы можете себе представить, и заключается он в том, что нужно расставить корабли между планетами таким образом, чтобы они находились друг от друга на расстоянии одного фазового сдвига. Когда необходимо передать послание, с планеты стартует корабль и после сдвига передает сообщение первому кораблю в цепочке. Этот корабль тоже делает один сдвиг - и так далее. Время поиска контакта в заданном районе каждого сдвига сводится к минимуму, так как каждый сдвиг очень короткий; и необходимые расчеты для каждого корабля выполнены уже заранее. А поскольку каждый пилот делает только один сдвиг, проблем, связанных с психическим воздействием на человека слишком частых многократных фазовых сдвигов, не возникает. Единственным требованием для такой системы является наличие достаточно большого количества кораблей, простаивающих без дела в этой цепочке в ожидании вашего сообщения, если вы можете себе это позволить. Мы могли себе это позволить тогда. Блейз мог бы позволить себе это сейчас.
- Хм-м, - протянул Рурк.
- Да. - Амид взглянул на него. - Я думаю, Донал Грим самостоятельно пришел к аналогичной системе и пользовался ею в последние годы, когда в его распоряжении появилось достаточно кораблей для такой системы передачи сообщений. В любом случае, если у Блейза есть подобные наблюдатели на всех мирах, которые потенциально враждебны ему, ему бы сообщили о старте первого дорсайского транспортного корабля уже через двадцать четыре часа по стандартному времени; и примерно столько же времени ему потребовалось бы для того, чтобы узнать о появлении первого из них на орбите Земли. И что ни один из них не появился у Мары или Культиса.
- Выходит, он запаниковал и сделал поспешный ход, - сказал Джейсон. - Я думаю, это послание совсем на него не похоже.
- Я бы не назвал это паникой, имея дело с человеком типа Блейза, - отозвался Хэл. - Я думаю, этим своим посланием он хотел смягчить известие о переброске дорсайцев на Землю. И он достиг своего - хотя потерял в другом - и, поскольку он решил, что Земля для него потеряна, во всяком случае сейчас, он мог просто не брать в расчет тот эффект, который его послание произведет здесь, хотя он и не мог предполагать, что люди Земли так быстро его прочтут.
Он помолчал.
- Что же касается того, похоже это на него или нет, - продолжал Хэл, - в нем имеются такие стороны, о которых никто даже не подозревает.
Его слова приковали к нему всеобщее внимание. Он продолжал:
- Я хочу вам сказать еще кое-что. Блейз прислал мне сообщение с предложением встретиться с ним с глазу на глаз, и я ответил ему, что согласен встретиться с ним внутри оболочки защитного экрана. Мне интересно знать, почему он хочет поговорить со мной именно сейчас. Это…
Он показал на листок, лежащий на столе рядом с Рурком.
- …свидетельствует о том, что ему что-то нужно. И по моему мнению, он хочет выяснить, какова реакция землян на прибытие к ним дорсайцев. Как только Джимус сообщит мне, что он уже здесь, я собираюсь тут же с ним встретиться, и это может произойти в любой момент.
- Но, если он должен сначала получить твое сообщение, затем стартовать с Новой Земли… - прервал его Рурк и задумался.
- Его могло и не быть на Новой Земле, - пожал плечами Амид. - Даже если он и был там, учитывая, что Сириус находится отсюда на расстоянии девяти световых лет, он мог бы совершить перелет всего лишь за два стандартных дня, выполнив серию фазовых сдвигов и поддерживая себя старыми добрыми наркотиками.
- Как он узнает, что нам об этом уже известно? - требовательно спросил Рурк.
- Я не думаю, что для него является большим секретом, что у нас есть новое, более быстродействующее средство связи, - пояснил Амид. - Он просто пока не знает, как мы это делаем.
- Нам уже почти пора выходить в эфир, - прервала их Рух. - Хэл, у тебя готово выступление?
- Я его не писал, но я знаю, что хочу сказать, - ответил Хэл, в то время как остальные задвигали стульями и убрали лишние плавающие кресла из кадра. Он нажал клавишу в подлокотнике своего кресла.
- Джимус, как только техники будут готовы, мы выходим со своими обращениями в эфир.
- Мы ждали в коридоре, - донесся из дверного переговорного устройства голос Джимуса. - Уже можно войти?
- Заходите, - пригласил Хэл.
В комнату из коридора вошла бригада техников.
- Ты будешь будить Аджелу? - спросила Хэла Рух. - Она собиралась тебя представить, но ей нужно пару минут, чтобы прийти в себя.
- Я думаю, да, - сказал Хэл с неохотой.
Он встал, подошел к Аджеле и погладил ее по голове. Она продолжала спать. Он осторожно потряс ее за плечо. Какое-то время казалось, что она не чувствует даже этого, но потом ее глаза вдруг широко открылись.
- Я не спала.
Веки ее дрогнули и опустились, и она снова погрузилась в сон.
- Меня может представить Джимус. - Хэл поднял Аджелу, отнес ее в одну из двух имевшихся в этих апартаментах спален и положил на кровать. Когда он это делал, она проснулась.
- Говорю тебе, я не сплю! - пробормотала она.
- Хорошо. Просто полежи здесь.
- Ладно! - Она плотно закрыла глаза, повернулась на другой бок и снова провалилась в сон.
Хэл вышел, закрыв за собой дверь спальни. Он снова занял свое место и посмотрел на техников.
- Сначала ты один, Джимус. - Он обратился к ним и поднял вверх один палец. - Готовы… начали!
На видеокамерах, направленных на стоящего рядом со стулом Хэла Джимуса, зажглись маленькие контрольные лампочки.
- Меня зовут Джимус Уолтерс, - сказал Джимус. - Я главный инженер Сектора связи Энциклопедии, и сегодня мне выпала честь представить вам нового директора Энциклопедии, информацию о котором вы прочтете в пресс-релизе, только что выпущенном Энциклопедией.
- Люди Земли, позвольте представить вам директора Абсолютной Энциклопедии. Хэл Мэйн!
Контрольные лампочки погасли. Джимус отошел назад, выйдя из кадра. Лампочки загорелись вновь. Хэл смотрел прямо в горящие перед ним маленькие ярко сияющие глазки:
- Сегодня я буду краток, потому что сейчас на Абсолютной Энциклопедии мы все очень заняты. С чем это связано, вы узнаете из пресс-релиза, о котором только что упомянул Джейсон, и, я думаю, Рух Тамани, которая выступит после меня, возможно, тоже затронет эту тему.
Я очень горд тем, что Там Олин, бывший директором Энциклопедии более восьмидесяти лет, выбрал меня в качестве своего преемника на этом посту. Как вы знаете, единственным директором до Тама Олина был Марк Торре; человек, который задумал, спланировал и наблюдал за ходом строительства этого великого сооружения, начиная с самого начала его создания на Земле в городе Сент-Луисе, в северной части западного полушария этой планеты.
Марк Торре, как вы знаете, намеревался создать инструмент для исследования пограничных районов самого человеческого разума, построив хранилище для всей имеющейся информации, касающейся того, что было создано или познано человеком с момента зарождения человеческого разума. Он верил и надеялся, что это хранилище человеческих знаний и творений послужит материалом и со временем инструментом для изучения того, о чем никто и не мечтал и что всегда было сокрыто от человеческого взора, подобно тому как никто из нас без посторонней помощи не может заглянуть внутрь своей собственной головы.
Этому исследованию Там Олин, как и Марк Торре до него, посвятил всю свою жизнь. На протяжении всего своего долго срока пребывания на посту директора он был столь же верен этой цели, как и Марк Торре.
Сегодня я могу вам сказать лишь то, что разделяю ту же веру, те же намерения и сохраняю ту же преданность, что и они. Но мне повезло больше, чем эти двум людям, посвятившим до меня свои жизни этому исследованию, - я могу внести в начатое ими дело свой дополнительный вклад. Мне кажется, у меня есть причины надеяться на то, что долгие годы исследований, проведенных здесь, на Энциклопедии, приблизили нас к заветной цели. Мы сейчас наконец подошли и стоим почти на пороге, по крайней мере, почти на пороге этого мира неизведанного, в который так мечтал войти Марк Торре, и скоро мы пожнем плоды, которые дает это исследование - то внутреннее исследование человеческой расы, к которому мы» никогда не прекращали стремиться - сначала бессознательно, позднее сознательно - с самого начала сотворения мира.
Когда придет время переступить этот порог, жизнь каждого из нас полностью изменится. Возможно, мы находимся накануне величайшего момента, какого еще не знала история человечества. И что касается меня, то я нисколько не сомневаюсь, что то, что мы искали на протяжении целых тысячелетий, будет найдено; и это произойдет не через века или десятилетия, а при нашей с вами жизни и, возможно, так скоро, что, если бы я имел возможность с полной уверенностью сказать вам когда, вам бы всем это показалось просто невероятным.
Я обещаю вам, что, пока буду директором Абсолютной Энциклопедии, я не допущу, чтобы что-нибудь помешало или замедлило проведение работ, направленных на достижение этого будущего.
Это все, что я хотел сказать вам о себе и о руководстве Энциклопедией. А сейчас позвольте сменить тему и представить вам человека, который, как я думаю, так много значит для многих из нас, что само по себе еще год назад также могло показаться невероятным.
Люди Земли, я счастлив тем, что мне выпала честь представить вам Рух Тамани.
Лампочки на видеокамерах, установленных перед Хэлом, погасли и зажглись перед Рух. Он встал и быстро отошел к двери своего кабинета, с тем чтобы во время ее выступления с ним можно было легко, никому не мешая, связаться из коридора. Он встал у стены, опершись о нее плечом, и тут же был захвачен тем, что она говорила. Любой, кто когда-нибудь попадал на выступление Рух, слушал ее, словно завороженный; и он не был исключением.
- Мне жаль, что я поселила в ваших душах скорбь, - были первые слова, которые она произнесла, обращаясь ко всем людям планеты. - Мне сообщили о том, что многие из вас решили, что я погибла или, по меньшей мере, тяжело ранена; вы поверили. Это явилось причиной вашей скорби. Но вы никогда не должны скорбеть обо мне.
Скорбите о том, что более ценно под Небесами. О том, кто, быть может, посвятил вам свою жизнь, а сейчас страдает или его уже нет в живых. О вашем ранящем душу гневе, о безразличии, способном причинить страдания или уязвить гораздо сильнее, чем не праведный гнев или жестокость.
Скорбите о своем себялюбии, разлучившем и отгородившем вас от друзей и подруг. Скорбите о своей трусости, неверии, бездушии ко всему живому.
Но, скорбя, знайте, что вам не пришлось бы скорбеть, если бы вы сами своими действиями или бездействием не породили эту скорбь.
…Потому что величайший смысл жизни в том, что каждый из вас распоряжается ею самостоятельно; и никому не дозволено лишать вас этого права без вашего согласия…
Кто-то тронул его за плечо.
- Хэл… - раздался позади него шепот Джимуса.
Хэл вышел вслед за начальником Сектора связи в коридор, и они отошли чуть в сторону от двери, из которой только что вышли.
- Он здесь, - сказал Джимус. - В звездолете снаружи защитного экрана Энциклопедии. Я сам с ним не разговаривал. Кто-то с его корабля вышел на связь и просил передать мне, что он готов встретиться с тобой, как только ты сможешь.
Хэл кивнул. Его интуиция, все расчеты интуитивной логики неопровержимо подсказывали: ему не удастся дослушать до конца выступления Рух.
Джимус продолжал говорить:
- Я сказал тому, кто со мной говорил, что ты просил передать о своем прибытии, как только узнаешь, что Блейз здесь. Я объяснил ему, как Блейзу найти в защитном экране лепестковую диафрагму, как войти в нее и как вести себя после того, как он окажется внутри - в особенности я предупредил его, насколько опасно касаться стен. Лепестковая диафрагма сейчас уже открыта, и мы протянули пол по всей ее длине. Тебе, наверное, нужен будет пилот, который доставит тебя к месту встречи, не так ли?
- Нет, - ответил Хэл, затем передумал. - Да. Я бы хотел, чтобы пилотом был Саймон Грим. Ты не можешь найти его?
- Хорошо, - кивнул Джимус. - Твой корабль готов и стоит в отсеке номер три, в нем защитные костюмы и все, что вам может понадобиться. Почему бы тебе не пойти прямо туда, а я через минуту пришлю туда Саймона. Я объяснил тому, с кем разговаривал, где он должен поставить свой корабль, каких бы малых размеров тот ни был, чтобы он ни в коем случае не касался стен диафрагмы у ее входа, и каким образом Блейз должен войти…
- Хорошо, - прервал его Хэл. - Похоже, ты все предусмотрел и все сделал наилучшим образом. Пришли ко мне Саймона. Я пойду вперед.
Корабль, который подготовил Джимус, оказался десятиместным челноком, приспособленным для полетов в атмосфере и в космосе. Не успел Хэл войти в него и занять в передней кабине кресло второго пилота, как появились Саймон и Джимус.
Не говоря ни слова, Саймон занял место у пульта управления.
- Джимус объяснил тебе, в чем дело? - обратился к нему Хэл.
- Да, пока мы шли сюда. - Саймон включил двигатели и оглянулся на Джимуса; но Джимус все еще медлил покинуть корабль.
- Ты уверен, что все правильно понял? - спросил он Хэла.
- Повтори все сначала, если хочешь, - терпеливо отозвался Хэл.
- Хорошо. - Джимус облегченно вздохнул. - Фактически защитный экран состоит из двух оболочек - двух сдвинутых один относительно другого фазовых экранов, установленных на некотором переменном расстоянии друг от друга, с тем чтобы там хватило места для заградительного отряда, на тот случай, если при нападении нам необходимо открыть диафрагму, чтобы выпустить или впустить свои корабли. Когда мы открываем диафрагму, мы, по существу, формируем в нужном нам месте туннель любой ширины, длиной от пятидесяти метров до нескольких километров, в зависимости от того, на какую ширину мы хотим развести в этой точке обе стены…
- Пожалуйста, покороче, если можешь, Джимус, - попросил Хэл.
- Я постараюсь. Я хочу быть уверенным в том, что ты понял, как себя вести у входа в диафрагму и внутри туннеля. В данном случае оба входа в туннель будут иметь нематериальный изобарический воздушный клапан. Ты уже сталкивался с ним на практике. Это как обычная воздушная дверь - ты просто проталкиваешься внутрь сквозь нее. Внутри туннеля мы воссоздадим привычную земную атмосферу, но не только для того, чтобы вы с Блейзом могли дышать, но также для того, чтобы создать перенасыщенную влагой воздушную среду, во избежание случайного статического разряда от стен на кого-нибудь из вас. Статический контакт между тобой и стеной имел бы для тебя столь же гибельные последствия, как если бы ты коснулся стены туннеля рукой. Все время держись середины туннеля. Далее, перенасыщенность атмосферы влагой приведет к образованию в туннеле плотного тумана. Поэтому старайся придерживаться линии, где туман наименее плотный, и можешь быть уверенным, что ты находишься посередине туннеля. Блейз получил от нас такие же инструкции Мы также создали в туннеле плавающий пол вполне достаточной ширины, чтобы вы вдвоем могли спокойно ходить по нему. Кроме того, там будет гравитационное поле.
- Хорошо, - кивнул Хэл. - Спасибо тебе, Джимус. Саймон, мы начинаем полет, как только за Джимусом закроется дверь…
- Ты должен - должен - помнить! - воскликнул Джимус, направляясь к выходу из корабля. - Любой контакт со стеной туннеля будет равносилен прикосновению к самому защитному экрану. Ты мгновенно будешь развеян по безграничному космосу, не имея ни малейшей надежды на восстановление.
- Я понял. Спасибо, Джимус. Спасибо тебе.
Джимус покинул корабль и закрыл за собой дверь. Саймон поднял корабль в воздух, и они вылетели через открывшийся перед ними выход из отсека.

Глава 67

Как только они миновали изобарический воздушный клапан в оболочке Энциклопедии, Хэл тут же поднялся и направился в отсек, где хранились защитные костюмы. Он надел один из них, но тот оказался слишком мал для него, поскольку предназначался, очевидно, для Саймона. Он снял его и надел другой. Это был прозрачный комбинезон из тонкого материала, совсем незаметный, за исключением тяжелого энергетического пояса вокруг талии. Он откинул за спину прозрачный, но жесткий шлем.
- Мы на месте, - Саймон обратился к Хэлу, когда тот вернулся назад в кабину корабля.
Хэл посмотрел на передний экран и увидел нечто, напоминающее округлую блестящую темную дыру, диаметром приблизительно метров десять. В нижней ее части, словно хорда, шла жирная темная линия - торец установленного пола.
- Да, вход освещен прекрасно, - сказал он. И в самом деле, каждая из бесчисленных капелек тумана, заполнявших весь объем туннеля, ярко сияла, отражая свет ламп, вмонтированных в верхнюю и нижнюю поверхности панели, служащей полом, отчего весь интерьер туннеля, казалось, светился.
- Следуя полученным от Джимуса указаниям, я должен зависнуть в пятидесяти метрах от входа, - пояснил Саймон. - Я могу выдвинуть для тебя трап, остановив его в полуметре от диафрагмы, - или, может быть, ты хочешь воспользоваться энергетическим поясом и прыгнуть сам?
- Я прыгну, - кивнул Хэл. - Если Джимус считает, что ты не должен приближаться к ней на расстояние меньше пятидесяти метров, значит, выдвигать трап так близко ко входу, возможно, не самая блестящая идея.
- Я смогу удержать корабль, нет проблем, - пожал плечами Саймон.
- Я знаю, что можешь, - улыбнулся Хэл. - И все же давай не будем рисковать. Если я буду прыгать, то мне придется думать только о самом себе.
Саймон остановил корабль. Хэл закрыл шлем и, пройдя через двойные двери корабля, служащие воздушным шлюзом, шагнул в сторону отверстия в лепестковой диафрагме, корректируя свое направление по мере приближения к нему выбросами энергии из энергетического пояса.
При проходе через изобарический воздушный клапан на входе в диафрагму ему пришлось приложить небольшое усилие, словно он прорывался через невидимую тонкую, но упругую мембрану, и вот уже его ноги коснулись скрытого дымкой тумана пола. Даже несмотря на герметичный костюм, ему ничего не стоило представить себе ощущение прохлады от клубившегося вокруг него белого тумана. Мельчайшие капельки влаги не только скрывали стены и пол туннеля под его ногами, но плавали над ним причудливыми облачками различной толщины и плотности.
Хэл откинул шлем и вдохнул насыщенный влагой воздух. Дышать было тяжело, словно вода заполняла сами легкие; он знал, что это ощущение было не просто игрой воображения, а реальностью, потому что перенасыщенность воздуха в этих далеко не нормальных условиях, была значительно выше, чем могла быть при обычном атмосферном давлении на Земле.
Он двинулся вперед и, пройдя шагов сто сквозь пелену тумана, вдруг заметил движущееся впереди темное пятно, которое быстро приобрело очертания высокого человека, идущего ему навстречу, одетого так же, как и он. Шлем тоже был откинут назад.
Сделав еще пару шагов, они остановились, глядя в лицо друг другу. Сквозь прозрачный костюм Блейза было видно, что он одет в своей обычной манере - в узкие брюки и куртку, и все же в его внешнем облике как будто что-то изменилось.
Хэл не сразу понял, в чем тут дело. Хотя Блейз был все так же тощ и худ, но в защитном костюме он выглядел более грузным и массивным.
И хотя он отдавал себе отчет в субъективности восприятия внешности Блейза, ему казалось, что все эти перемены именно здесь и сейчас несут какой-то особый смысл. Тем не менее было не похоже на то, что этот Иной прибавил в весе. То, что они с Блейзом физически стали еще больше похожи друг на друга, почти ужаснуло его. Их глаза встретились. Блейз заговорил, звук его голоса отразился от стен туннеля и замер, густой воздух и туман приглушили присущую ему резкость.
- Тебе все же удалось заполучить сюда своих дорсайцев и все, что ты хотел от экзотов. Я полагаю, это означает - ты намерен идти до конца?
- Я уже говорил тебе, - сказал Хэл, - другого пути у меня нет.
Блейз чуть заметно кивнул головой:
- Итак, война до победного.
- Да, - ответил Хэл. - Рано или поздно, это должно было случиться потому, что я - это я, а ты - это ты.
- И кто же такой ты? - улыбнулся Блейз.
- Как будто ты этого не знаешь, - сказал Хэл.
- Нет, - покачал головой Блейз. - Я знаю только, что ты уже не тот мальчик, которому когда-то пришлось стать свидетелем смерти воспитателей. Но мне неизвестно, насколько ты изменился. Хотя было бы глупо с моей стороны скрывать тот факт, что я был поражен характером твоего противостояния мне. Ты не настолько глуп, чтобы привести в движение целые миры, и все лишь ради того, чтобы отомстить за смерть своих воспитателей. То, что ты сделал и делаешь, выходит за рамки личной обиды. Скажи, что движет тобой, если ты решился на подобную конфронтацию со мной?
- Что мною движет? - Хэл почувствовал, что он улыбается, совсем так же, как это только что делал Блейз, но это была грустная улыбка. - Мною движут миллионы лет истории и предыстории развития человечества - так же, как они движут и тобою. Если быть более точным, то последняя тысяча лет. Для тебя и меня нет другого пути, кроме как стать противниками. Но, если это хоть немного утешит тебя, я тоже удивлен характером твоего противостояния.
- Ты? - На лице Блейза отразилось притворное изумление. - Почему это ты вдруг должен быть удивлен?
- Потому, - ответил Хэл, - что я есть нечто большее, чем ты мог себе представить, точно так же как в тебе я обнаружил то, чего никак не предполагал найти. Но тогда, когда я представлял себе это время, в котором мы живем сейчас, я сам не понимал истинного значения веры. Это нечто, что выходит далеко за рамки слепого поклонения. Это особый взгляд на веши, свойственный только тем, кто заплатил за него слишком высокую цену. Да ты и сам прекрасно об этом знаешь.
Блейз внимательно наблюдал за ним:
- Я?
- Да, - кивнул Хэл, - уж кому, как не тебе, это знать.
Блейз вздохнул.
- Мне надо было разобраться с тобой, когда ты был гораздо моложе, - словно про себя сказал он.
- Ты пытался, - сказал Хэл. - Но у тебя ничего не получилось.
- Пытался? А, понимаю. Это вывод, который опять же вытекает из твоего понятия веры?
- Вовсе нет. Нет, это всего лишь наблюдение и голые факты. - Хэл все еще внимательно следил за Блейзом, тот тоже не спускал с него глаз. - Но самое главное состоит в том, что я - это я, и я знаю, что я могу сделать.
- Ты ошибаешься, полагая, что я не смог бы устранить шестнадцатилетнего юнца, если бы этого захотел.
- Нет, не ошибаюсь, - сказал Хэл. - Как я уже говорил, ты пытался. Но я не был юнцом даже тогда, когда сам считал себя таковым. Я был умудренным опытом взрослым, у которого были веские причины остаться живым. Я говорил тебе, что понял, что такое вера, несмотря на то что для этого мне потребовалось прожить три жизни. Именно поэтому я знаю, что выиграю сейчас. Точно так же как я знаю, что мой выигрыш будет означать твое поражение потому, что другого пути для тебя нет.
- Похоже, ты думаешь, что знаешь обо мне все. - На лице Блейза снова заиграла улыбка.
- Да, знаю. Чем глубже я постигал самого себя, тем больше я узнавал о тебе, хотя познавать себя я начал задолго до того, как появился ты. - Хэл на мгновение замолчал, собираясь с мыслями, как это делает хирург, прежде чем сделать первый надрез скальпелем - Если бы ты был только тем, кем я считал тебя при первой встрече, то борьба между нами была бы давно уже окончена. Более того, к этому времени я бы нашел способ заставить тебя изменить свои взгляды, наглядно доказав, что нужно для выживания расы.
Улыбка Блейза стала шире. Не обращая на нее внимания, Хэл продолжал говорить дальше:
- Но с того дня в усадьбе я многое узнал о самом себе и, следовательно, и о тебе, и понял, что мне никогда бы не удалось заставить тебя увидеть мир моими глазами, если бы ты сам добровольно не попытался это сделать. А без этого никакие компромиссы между нами невозможны, поскольку исторические силы, которые стоят за тобой и мной, сделали нас равными.
- Я не уверен, что понимаю тебя, - ответил Блейз, - но это все настолько необычно, что я даже заинтригован.
- Ты не можешь понять меня потому, что я говорю о вещах, которые лежат вне твоего жизненного опыта, - сказал Хэл. - Я пришел сюда, чтобы поговорить с тобой - я всегда был открыт к диалогу с тобой потому, что не теряю надежды, что ты все же решишься взглянуть на вещи под другим, нежели сейчас, углом зрения, и изменить свое мнение.
- Ты говоришь так, - в голосе Блейза звучали откровенно издевательские нотки, - словно дед, вразумляющий своего внука.
- Я этого не хотел, - пожал плечами Хэл. - Но все дело в том, что у тебя всего лишь одна жизнь, на основании которой ты делаешь свои выводы. А у меня, как я только что тебе сказал, их было три. Ровно столько их мне потребовалось, чтобы стать полноценным человеком. И потому, что я наконец стал им, мне видно: ты все дальше и дальше отходишь от образа того настоящего человека, которого должна была создать раса - человека, способного преодолеть опасности, которые пока нам даже не снились. Нравится тебе это или нет, но результаты уже налицо, и именно в них кроется различие между нами.
- Только Иные, - сказал Блейз.
- Не совсем, - возразил Хэл. - Если ты помнишь, ты оставил меня одного, чтобы я сам подумал над этим вопросом. Но не будем вдаваться в тонкости. В некотором смысле ты прав. В каком-то смысле я похож на Иного, поскольку являюсь смешением всего нового и в то же время всего старого, что имеется в расе. Иные твоего типа, если выживут, в лучшем случае будут представлять собой переходную форму человека. Мой тип, если выживет, будет вечен.
- Прошу прощения, - высокопарно произнес Блейз, - но я не принадлежу ни к какому типу. Лично я являюсь уникальным результатом смешения экзотского и дорсайского типов, и только.
- Нет, - покачал головой Хэл. - Экзоты и дорсайцы в твоей крови были лишь со стороны отца. Но в семье твоей матери, в которой ты воспитывался на Гармонии, были одни квакеры, и именно эта кровь доминирует в тебе.
Блейз смотрел на него так, словно находился от него за сотни миль.
- И в каких же архивах ты раскопал чти бредни?
- Ни в каких, - сказал Хэл. - В официальных документах о твоем рождении и о дальнейшем жизненном пути говорится лишь то, что ты сам хотел, чтобы в них сохранилось.
- Тогда что заставляет тебя говорить подобную чепуху?
- Безусловное знание, - ответил Хэл. - Абсолютное знание, которое проистекает из сопоставления разрозненных кусочков обычных записей, которые не были фальсифицированы, потому что не было причин для их фальсификации - записей, хранящихся у нас. Я собрал их воедино лишь год назад и затем пришел к этому выводу с помощью того, чему я научился в первой из трех своих жизней. Я называю это интуитивная логика.
Блейз слегка нахмурился. Затем лицо его прояснилось.
- А-а, - сказал он и затем надолго умолк, глядя чуть в сторону от Хэла. Когда он заговорил снова, голос его был задумчивый и отрешенный:
- Я думаю, возможно, ты имеешь в виду то, что я называю дискретным мышлением.
- Название вряд ли имеет значение, - сказал Хэл.
- Да, конечно. Выходит, - теперь Блейз смотрел на него прямо в упор, - мне предстоит узнать о тебе больше, чем я мог предположить. Но скажи, почему ты придаешь такое большое значение тому, что мной было что-то унаследовано и получено при воспитании от квакеров?
- По той простой причине, что это объясняет твои харизматические способности, равно как и способности тех Иных, которые в той или иной степени ими обладают, - ответил Хэл. - Но я предпочел бы, чтобы ты называл себя скорее Хранителем Веры, чем квакером. Потому что я почти уверен, что та сила, которая движет тобою, есть не что иное, как стремление сохранить веру. Ты надел маску прежде всего для того, чтобы усыпить бдительность своего единокровного брата Данно, который, знай он, что у тебя на уме, должен был смертельно бояться тебя.
- Может, и так, - пробормотал Блейз. - Но это отнюдь не означает, что я согласен с этими твоими измышлениями и сказками.
- В твоем согласии нет нужды, - пожал плечами Хэл. - Как я сказал, ты скрывался под этой маской сначала для того, чтобы усыпить бдительность Данно, а затем для того, чтобы убедить остальных Иных, что не используешь их в своих личных целях. В конце концов, ты и сейчас прикрываешься ею, чтобы скрыть от народов подвластных тебе миров свою истинную личную цель, которая сейчас влечет тебя сильнее, чем когда-либо раньше. Ты - Хранитель Веры, поклоняющийся ложному богу, тому же самому богу, но под другой личиной, которому поклонялся в двадцать первом веке Уолтер Блант. Твой бог - это застой. Ты хочешь сохранить расу такой, какая она есть, заставить ее остановиться и застыть в неизменной форме. Это тот конец, к которому ты ее подталкивал все время, с тех пор как эта мысль впервые пришла тебе в голову.
- Даже если это и так. - Блейз снова улыбнулся. - Конец в любом случае - это конец. И он неотвратим. Ты можешь думать обо мне все, что хочешь, но это ничего не изменит.
- И снова, кому, как не тебе, знать, что это не так, - возразил Хэл. - Вся разница между нами в том, что я понял это. Ты создал Иных и заставил поверить их в то, что та власть, которую они приобрели, - это исключительно их собственная заслуга. Но хочу сказать тебе, что мне известно: сделано это было усилиями людей, которые были вовсе не Иными, а урожденными квакерами, обладающими присущим им от природы и развитым в ходе развития их культуры харизматическим даром, и которые, попав под твое влияние, работали по твоей указке. Между тем, прикрываясь личиной радетеля интересов Иных, ты начал насаждать собственную веру в неизбежность необходимого очищения расы, после чего она должна будет остаться неизменной навечно. - Хэл замолчал, ожидая, что Блейз возразит ему. Но Иной не проронил ни слова. - В отличие от своих прислужников и обманутых тобой Иных, - продолжил Хэл, - ты способен понять, что результатом такого застоя, если это произойдет, непременно будет гибель. Но под влиянием темной половины расового инстинкта, лабораторным животным и шахматной фигурой которого ты являешься - впрочем, как, с другой стороны, и я - ты усматриваешь в развитии расы лишь источник всех зол человечества и готов, если нужно, убить больного, чтобы покончить с разъедающей его раковой опухолью.
Он умолк. Тишина, которая воцарилась между ними после этих его слов, была уже совсем другой.
- Ты понимаешь, - наконец тихо промолвил Блейз, - что сейчас у меня нет иного выбора, кроме как уничтожить тебя?
- Ты не можешь позволить себе этого, - сказал Хэл. - Точно так же как и я не могу позволить себе убить тебя. Сейчас разворачивается битва за умы всего рода человеческого. И чтобы раса поняла, каким путем ей идти, я собираюсь доказать ей, что ты не прав. И для этого ты мне нужен живым. Если ты хочешь выиграть эту битву, ты должен доказать, что я не прав, и для этого я тоже нужен тебе живым. Но одной лишь силой ни один из нас в конечном итоге ничего не решит. Ты прекрасно это знаешь так же, как и я.
- Но она может оказать существенную помощь, - улыбнулся Блейз. - Потому что ты прав. Я должен выиграть. И я выиграю. Необходимо положить конец этому сумасшествию, которое ты называешь развитием, но которое означает в действительности, что мы будем все глубже и глубже погружаться в бездну материальной Вселенной до тех пор, пока нити, поддерживающие наше существование, не оборвутся под нашим собственным весом. Только избавившись от него, мы сможем начать развиваться в разумных и безопасных пределах.
- Ты не прав, - покачал головой Хэл. - Этот путь ведет к гибели. Это тупиковый путь, который предполагает лишь внутреннее развитие, развитие за счет отказа от всего того, что, как я говорил, за миллионы лет эволюции сделало нас такими, какие мы есть. Скованные и зарегулированные организмы всегда вырастают чахлыми и уродливыми. Свободные тоже иногда вырастают уродливыми, но в большинстве случаев они вполне здоровы. Потому что цена жизни - это постоянный поиск путей к дальнейшему развитию и эволюции. Лиши их свободы, и все их действия, физические и умственные, замкнутся на самих себе и кончится все тем, что они будут все глубже и глубже увязать в колее, ведущей вновь и вновь по тому же кругу, вплоть до самой их смерти.
- Нет, - сказал Блейз, - это открывает путь к жизни всей расе. Единственный путь, делающий это возможным. Следует положить конец дальнейшему погружению в материальную Вселенную и обратиться к эволюции внутри нее. Это единственное, что может спасти нас. Сейчас необходимо остановиться и оглянуться; лишь покончив с этой бесконечной практикой разрастания вширь, мы сможем обратиться внутрь себя и найти дорогу, которая позволит нам стать неуязвимыми к любым неожиданностям, которые может таить в себе Вселенная.
- Не прав как раз ты, - продолжил Блейз после секундной паузы в его лице и фигуре была такая убежденность и сила, какой Хэл никогда не видел в нем раньше. - Ты заблуждаешься. Тебя захватила прекрасная идея приключений и открытий. Там…
Он указал длинным пальцем назад в серый туман, скрывающий вход в защитный экран с его стороны туннеля.
- …там есть все, что только может быть. А разве может быть иначе? Но среди всего прочего там есть и то, чего нам никогда не завоевать. Разве может быть иначе? Взявший меч от меча и погибнет, а ведь именно к этому мечу ты и тянешься, бросаясь в бездну материальной Вселенной, повинуясь духу приключений и открытий. Разве дух человечества сводится лишь к постоянному поиску нового зайца для травли? Как ты думаешь, сколько других рас в этой бесконечной и вечной Вселенной уже ступили на этот заманчивый путь? И скольким из них удалось, по-твоему, стать властителями Вселенной - достичь той единственной цели, ради которой они и ступили на эту тропу?
Его глаза пылали.
- То, что будет… - продолжал он, - что в конечном итоге произойдет, насколько я это себе представляю, повернет этот процесс вспять. И что бы ты ни пытался предпринять, чтобы остановить его, все будет напрасно. Ты превратил Землю в крепость. Бесполезно. До чего бы ни додумались одни человеческие умы в сфере научных и технологических достижений, найдутся другие, которые непременно разгадают их секреты. Рано или поздно мы найдем брешь в этом вашем защитном экране. Мы снова завладеем Землей и очистим ее от всех тех, кто будет продолжать толкать человечество на этот безумный путь экспансии. Затем мы заселим ее теми, кто разделяет наши взгляды на то, каким должно быть развитие расы.
- А как же Молодые Миры? - сказал Хэл. - Как быть со всеми остальными населенными мирами? Ты что, забыл о них?
- Нет, - ответил Блейз. - Они умрут. Никто не собирается их убивать. Но постепенно, когда раса излечится от этой своей безумной страсти к экспансии и внимание Земли, подлинной Земли будет всецело поглощено самой собой, как и должно быть, - эти другие миры захиреют, а их население сократится. И в конце концов эти планеты снова опустеют, а человечество вернется к тому, с чего оно начало, от чего оно произошло и где остановилось на собственной планете. И тогда, если это будет угодно судьбе, оно научится, как надо жить и любить, чтобы дожить до конца своих дней - или умереть.
Он замолчал. Сила, звучавшая в его голосе, иссякла, словно растворилась в окружающей тишине туннеля. Хэл стоял и смотрел на него, не произнося ни слова. После длительного молчания Блейз заговорил снова.
- Слова для нас двоих ничего не значат, не так ли? - тихо произнес он. - Мне очень жаль, Хэл. Верь во что хочешь, но те, кто думает так же, как ты, не смогут победить. Разве ты не видишь, что ты и те, кто рядом с тобой, до сих пор ничего не смогли сделать со мной и с теми, кто на моей стороне; они всегда лишь проигрывали.
- Ты ошибаешься, - сказал Хэл. - До сих пор мы с тобой еще не вступали в открытую схватку; но теперь это неизбежно и мы ни за что не проиграем.
Блейз протянул руку, и Хэл пожал ее. Это не было обычным дружеским пожатием, они лишь на мгновение задержали свои руки. Сжимая руку Иного, Хэл испытал странное ощущение, как будто он сжимал руку приговоренного человека. Затем они оба развернулись и разошлись в противоположные стороны, идя в тумане, каждый в своем направлении.

Глава 68

Его мысли были настолько заняты только что закончившимся разговором с Блейзом, что он почти не заметил, как дошел до конца туннеля, перепрыгнул в поджидающий его корабль, и они отправились назад, на Энциклопедию. Когда они снова припарковались в том же самом отсеке, откуда вылетели, Хэл рассеянно поблагодарил Саймона и, покинув отсек, поспешил в свои апартаменты, не обращай внимания на встречавшихся на его пути людей, явно желавших о чем-то переговорить с ним.
Войдя внутрь, Хэл вздохнул с облегчением, увидев, что там никого уже нет. Он прошел в спальню для гостей, убедился, что Аджела все еще спит в том же положении, в котором он ее оставил, и, покинув ее, направился в небольшую комнатку, расположенную за его спальней - рабочую кабину.
Переступив порог кабины, он закрыл за собой дверь и опустился в кресло; все четыре окружающие его стены представляли собой сплошной экран. Он коснулся клавиши на расположенном перед ним пульте управления и в следующее мгновение словно бы повис в космосе, царя над Землей, над Энциклопедией и над защитным экраном.
На него, не мигая, смотрели звезды.
Почувствовав, что он наконец-то один, он вспомнил о письме Аманды; и тут же все мысли, связанные с Блейзом и прочими делами, выскочили из его головы. Он полез во внутренний карман куртки и вынул из него ждавший там своего часа конверт.
Какое-то мгновение он сидел, окруженный звездами, держа его в руках нераспечатанным.
От этого конверта вдруг на него повеяло неизъяснимым чувством печали и мрачного предчувствия, словно принесенных в его сознание на крыльях интуиции. Толстая, чуть сероватая, дорсайского изготовления бумага конверта напомнила ему туман в туннеле лепестковой диафрагмы.
Он подцепил большим пальцем запечатанный клапан и вскрыл конверт. Внутри было несколько листков бумаги, первый из которых был датирован лишь пятью днями назад по абсолютному времени.
Он начал читать.

36 мая, 342 Дорс. / 2366 Абс.

Мой дорогой,

Я все время уклонялась от ответа, когда же я прилечу на Землю с Великим Исходом, потому что я должна была принять решение. Прости. Но сейчас решение уже принято и я буду твердо его придерживаться.
Мы - люди долга, и такими мы останемся еще на некоторое время, ты и я. Твое место там, на Энциклопедии; но мое, к сожалению, не рядом с тобой, хотя я бы отдала все, что у меня есть или будет, кроме тебя самого, за то, чтобы быть там, где ты. На Земле я была бы бесполезна, разве что пополнила бы ряды воинов на передовой. Я могу принести реальную пользу где угодно, только не там. Мы подошли к тому моменту, когда по большому счету значение имеют лишь две вещи - цитадель и вражеская территория за ее стенами. И мое место сейчас как раз там, на вражеской территории.
Приходит время, когда важно не только удержать цитадель перед натиском врага, но и не менее важно сохранить в душах тех, кто сейчас находится под пятой Иных, память о свободе. Человеческий дух никогда не будет долго мириться со сковывающими его реалиями, так было всегда, к борьбе, которую будут вести оставшиеся на Дорсае и Квакерских мирах жители этих планет, вынужденные скрываться в труднодоступных районах своих планет, добавятся стихийные восстания против ига правителей типа Блейза. И они будут продолжать свою борьбу, возможно, до бесконечности.
Вы с Земли будете оказывать помощь Молодым Мирам, направляя в такие отряды людей и снаряжение. Вам также понадобятся люди, которые знают, как организовать такую борьбу и как выжить в этих условиях; люди, которые, как вы знаете, думают так же, как вы, если говорить о том, что предстоит сделать, чтобы приблизить этот день, когда вы вернетесь назад из цитадели и снова возьмете в свои руки то, что когда-то потеряли.
Если ты когда-либо думал о том, что тебе предстоит сделать, а я уверена, ты должен был об этом задуматься, то ты уже понял, что вам понадобятся люди, готовые сейчас пойти во вражеский лагерь, чтобы помочь и организовать такие отряды, и что естественный выбор здесь падает на дорсайцев. Мы уже раньше, готовясь на Дорсае к Исходу, сами осознали эту необходимость. И среди нас нашлись добровольцы, готовые взяться за эту работу, и среди них я.
К тому моменту, когда ты получишь это письмо, я уже буду среди звезд, на пути или уже на месте, о котором я сейчас и не подозреваю, и уже начну действовать, пользуясь контактами, которые мне дали квакеры, экзоты и все остальные, кто понимает, что нужно сделать, чтобы помочь тем, кто не смирился и готов бороться за пределами Земли. Но где бы я ни была, когда ты будешь читать эти слова, знай, что в это мгновение, как и всегда, я буду хранить мысль о тебе и моей любви к тебе, как тепло очага, согревающего меня изнутри, который будет гореть во мне всегда, где бы я ни была и что бы ни делала.
Если ты будешь встречаться с теми из нас, кто останется здесь, на этих мирах, и кто сможет передать мне весточку от тебя что бы там ни происходило у тебя, напиши, дай мне знать, что ты одобряешь мой шаг и понял, почему я это сделала. Твое письмо придаст мне силы, когда я прочту в нем об этом.
А сейчас я хочу рассказать тебе, как я люблю тебя…

Строки расплылись перед его глазами, затем снова стали четкими, и он стал читать письмо, страницу за страницей, растворяясь в словах, как будто они обладали какой-то особой силой. Наконец он дочитал его до конца и сидел, уставившись в пустоту невидящим взглядом, а сверху на него смотрели звезды.
Последние пять строк письма буквально горели, словно отпечатавшиеся в его сознании.

Ты знаешь, я люблю тебя; наша любовь такая долгая, что никто даже не может себе этого представить. Ничто не может нас разлучить. Мы всегда рядом, и неважно, какое пространство нас разделяет. Только протяни руку, и ты найдешь меня. А я смогу дотянуться до тебя.
Я безмерно люблю тебя.
Аманда

И он протянул ей руку.
Аманда?..
Словно одна волна заговорила с другой; зов волны, омывающей берег одного континента, был услышан волной, омывающей берег другого, - их разделяло расстояние в полмира, и в то же время соединял океан, частью которого они являлись.
Хэл…
Ее ответ нашел его; и через разделяющее их безбрежное пространство они коснулись друг друга и слились воедино. Они говорили, но это были не слова, а поток чувств и понимания.
Наконец настало время расставания, и он почувствовал, что ее уже нет рядом. Но ее тепло, как тепло очага, о котором она говорила в своем письме, по-прежнему оставалось с ним, поддерживая и согревая его.
Он взглянул на звезды, потом на пульт управления, где лежали его руки. Пальцы дрогнули и забегали по клавишам, набирая слова, которые яркими точками оживали перед его глазами в усеянной звездами темноте.

В церкви разрушенной в латы закованный рыцарь,
Поутру из гроба восстав, с последней постели поднявшись…

Строки стихотворения вернули его к работе, и он стал погружаться в нее все глубже и глубже, пока она совсем не захватила его. Он уходил в нее, становясь ее частью, и наконец остался наедине со звездами, сохранив воспоминание лишь о тепле души Аманды, навечно соединившем их, и отдавшись тому, что наконец овладело им и полностью поглотило его, заставив забыть обо всем остальном.