палитра, очертания предметов, звуки и эхо шагов во время его блуждания по дому, свет из окон и внутреннее освещение длинного коридора, идущего вдоль кабинетов и спален, - все это перекинуло мостик между ним и теми, кто когда-то ходил по этому дому, и наконец-то Хэл окончательно осознал, что также принадлежит дому наравне с ними.
В этом не было никакого чуда, все вполне объяснимо с точки зрения человеческой психики. Тем не менее он чувствовал себя так, как будто нарушил границу чего-то гораздо более таинственного и оказался в области, доселе еще никому не ведомой.
Какой-то внутренний импульс указывал ему на ту часть дома, которую он все это время подсознательно избегал. Как сказала ему Аманда, на Дорсае столовая была тем местом, где принимались решения не только деловые, но и семейные. Оттолкнувшись от этого воспоминания, его мысли наконец обратились к столовой, и он понял, что только там надо искать величайшую разгадку жизни и назначения Донала.
Хэл шагнул в нужном направлении. Но тут же остановился, охваченный страхом, и опустился в одно из стоящих поблизости кресел. Он сидел и смотрел неподвижным взглядом на дверь, ведущую в столовую, пытаясь понять причину необъяснимого, но вполне реального ужаса.
На память пришли уроки Уолтера. Сосредоточившись, он выбросил из головы все эмоции, затем представил свой страх как нечто бесформенное, стоящее перед ним на небольшом расстоянии. Придавая ему очертание, он принялся рассуждать. Сам по себе страх был неважен. Важно лишь было его влияние на него. Но чтобы понять его воздействие, он должен разобраться, что же за ним кроется, в чем его суть?
Дело было не в самой комнате и не в том, что он мог там узнать. Он боялся необратимости воздействия на него того, что он мог там обнаружить. Если он войдет в столовую в том состоянии духа, в котором сейчас пребывает, это может помочь ему наконец понять, какая же часть его существа принадлежит ему, а какая Доналу.
…Он, вероятно, узнает, что должен совершить нечто, после чего ему уже не будет дороги назад. Быть может, сейчас он как раз и стоит перед границей, которой инстинктивно всегда так боятся все мужчины и женщины, - границей, отделяющей возможное от невозможного; а если это так, то, переступив ее, он рискует остаться там навсегда.
Он вдруг понял, что этот страх для него не нов; он жил всегда, и не столько в нем, сколько во всем человечестве. Это был страх покинуть уютное лоно безопасности известного мира и оказаться во мраке неизвестности, таящей в себе все немыслимые опасности, которые могут поджидать там человека. Он понял также, что существует единственный способ противостоять ему, столь же древний. Это неодолимая потребность продолжать начатое, двигаться вперед и рисковать, открывать и познавать.
Осознав это, наконец он впервые ясно увидел, что та судьба, которой он только что так страшился, была выбрана им для себя уже много лет назад раз и навсегда. И как бы в подтверждение правильности его решения, откуда-то из глубин памяти в его мозгу всплыли строки из стихотворения Роберта Браунинга:

…И встали все, как рамой огневой,
Вкруг новой жертвы, замыкая дол.
Я всех узнал, я всех их перечел,
Но безоглядно в миг тот роковой
Я поднял рог и вызов бросил свой:
«Роланд до Замка Черного дошел».

Хэл поднялся с кресла и, медленно приблизившись к двери, открыл ее.
Внутри длинной безмолвной комнаты царил полумрак. Здесь, в отличие от других помещений, в которых он побывал, автоматические датчики оставили шторы из тяжелой мягкой ткани светло-коричневого цвета задернутыми. Они не раздвинулись и сейчас, когда он вошел в столовую. Яркий дневной свет Фомальгаута едва пробивался сквозь них, отчего вся комната была залита мерцающим янтарным сумеречным светом.
И в этом полумраке длинная пустая поверхность стола и выстроившиеся по обе стороны от него резные деревянные стулья с прямыми спинками, один из которых стоял в торце стола рядом с входом на кухню, казались почти черными. Потолок был ниже, чем в гостиной, поэтому воздух здесь казался еще более сонным и застывшим, чем в других частях дома.
Хэлу показалось, что полумрак и тишина, наполнявшие эту комнату, поглотили его целиком, отгородив от остальной части дома. Словно сама столовая говорила: «Все может измениться, лишь я за эти двести лет осталась неизменной».
Шесть небольших старинных двухмерных картин в узких рамках висели на равном расстоянии друг от друга на стене напротив окон. Хэл медленно пошел вдоль прохода между стеной и столом, изредка останавливаясь, чтобы рассмотреть живописные полотна.
Это были пейзажи, на которых в различных ракурсах художник изобразил гору, озеро, узкую долину и морской берег - именно такими они сохранилось в памяти Ичан Хана. Вне всякого сомнения, Хэл видел перед собой земные пейзажи. Бесчисленное множество тонких неуловимых деталей подтверждало подлинность того, что было изображено на каждой из картин. На мгновение они разбудили в Хэле воспоминания, которые уже давно не посещали его; он почувствовал неожиданно острый приступ ностальгии по Скалистым горам.
Хэл медленно подошел к торцу стола и стал чуть сбоку в стороне от него, окинув взглядом всю его длину. Здесь в разные времена собирались они всей семьей с тех самых пор, как впервые были воздвигнуты эти стены. Те, чьи имена он видел на надгробиях, - Ичан Хан, Мелисса и Клетус Грим, Кемаль Грим; Ичан, тот, который был отцом Донала, Мор - брат Донала; Джеймс, Кейси и Ян - его дядья; Лия - жена Яна; Саймон, Кемаль и Джеймс - сыновья Яна… и другие.
Включая Донала.
Донал, конечно же, часто сиживал за ним, вплоть до того самого вечера, когда после окончания Академии он готовился покинуть дом, подписав свой первый контракт. Должно быть, он впервые чувствовал себя вровень со старшими, и в тот вечер для него впервые открылась дверь к четырнадцати мирам. Заглянув в нее, он новыми глазами посмотрел на тех, кто находился рядом с ним.
Хэл медленно двинулся вдоль стены, на которой висели картины, к противоположному концу стола и остановился позади единственного стоявшего там стула. В тот вечер, накануне отъезда Донала, кто мог бы сидеть здесь, в Форали, из тех, кто уже побывал на других планетах?
Кемаль Хан Грим - нет, потому что ко времени отъезда Донала он уже был прикован к постели. Конечно же, Ичан, живший в поместье с тех пор, как получил ранение в ногу, в результате которого уже никогда не мог вернуться к своим обязанностям полевого командира. Медленно, словно по их собственному желанию, в памяти всплывали имена. В то время дома находились Ян и Кейси. И Мор, старший брат Донала, тоже был здесь, поскольку приехал в отпуск с Квакерских миров. Джеймс - нет, он погиб при Доннесворте семь лет назад.
Итак… тем вечером после ужина за столом сидело пять человек. Казалось, что ровный сумеречный свет в комнате стал сгущаться вокруг Хэла. Место во главе стола наверняка занимал Ичан. Ян и Кейси, следующие по старшинству два члена семьи, должны были бы сидеть слева и справа от Ичана. Но близнецы всегда садились рядом, так что в тот вечер, следуя давней привычке, они уселись по левую руку от Ичана, спиной к стене и лицом ко входу. Тогда справа от Ичана должен был бы находиться Мор, а на соседнем стуле, рядом с Мором…
Хэл отошел от стула, стоящего во главе стола, и подошел ко второму стулу справа от Ичана, тому самому стулу, на котором должен был сидеть Донал.
Он сосредоточился, восстанавливая в памяти сцену прошлого, представляя людей, чьи портреты он видел в книгах о Донале. Ичан - высокий и сильно похудевший; глубокие складки вокруг рта и морщины меж прямых черных бровей говорят о том, что этот человек мужественно переносит сильные боли.
Ян и Кейси, похожие друг на друга, словно зеркальное отражение, но абсолютно разные по характеру. Кейси светловолосый, у Яна волосы темные, оба ростом выше Ичана и Мора, их торсы бугрятся натренированными мускулами. Мор худее обоих своих дядьев, лицо молодое и гладкое, но в его глазах сквозит какое-то одиночество и неуемная жажда действия.
И Донал… он на полголовы ниже Мора и выглядит намного стройнее, его отличают крайняя молодость и хрупкость, свойственные людям с узкой костью, так что среди взрослых мужчин, собравшихся за столом, он кажется совсем мальчишкой.
Ичан облокотился на стол, Ян сидит выпрямившись на стуле и широко улыбается, Кейси лишь слегка посмеивается - его обычная манера. Мор наклонился вперед, готовый вступить в разговор. И Донал… внимательно слушающий их всех.
Это был деловой разговор, обсуждались условия воинской службы на тех мирах, откуда они недавно вернулись. Обычный разговор профессионалов. Конечно же, все, о чем они говорили, предназначалось для присутствующего здесь Донала, но делалось это столь деликатно, что никак не походило на прямые наставления…
Звуки их голосов уносились вверх, отдаваясь эхом от деревянных балок потолка, дробясь и затухая. Личные соображения по тому или иному вопросу и ответные реплики. Разговор то затихал, то возобновлялся.
- …Те, кто рвется к власти, подобны вампирам, - задумчиво проговорил Ичан. - Воинская же служба - это настоящее искусство…
- …Скажи, Ичан, - обратился Мор к отцу, - будь ты снова молод и здоров, ты бы остался дома?
- …Ичан прав, - заговорил Ян. - Они до сих пор мечтают о том, чтобы скрутить в бараний рог наш свободолюбивый народ, а затем торговать нами, используя в качестве кнута для остальных миров. Вот где таится опасность…
- …До тех пор, пока Кантоны остаются независимыми от Совета, - сказал Ичан.
- …Все меняется, - заметил Кейси.
При этих последних словах виски, которое они пили, ударило Доналу в голову; и ему показалось, что стол и эти темные суровые лица, которые он видел перед собой, как будто поплыли в полумраке столовой, и могучий бас Кейси стал доноситься до него словно издалека.
Комната вокруг Хэла начала заполняться другими людьми, членами клана Гримов, жившими здесь до и после них, они садились за стол, вступали в разговор; голоса смешивались, и гул усиливался, воздух в комнате словно бы сгустился… и затем внезапно беседа за столом оборвалась. Все разом встали, намереваясь идти спать, поскольку завтра надо было рано вставать. Комната оказалась переполненной высокими могучими людьми и рокотом их голосов; голова у него пошла кругом.
Ему тоже пора было идти. Хэл повернулся, как ему показалось, в сторону двери, ведущей из столовой в гостиную, но которой ему уже не было видно из-за заслонивших ее фигур. Спотыкаясь, он стал пробираться между ними, чувствуя, как силы покидают его.
Чьи-то крепкие руки подхватили его и помогли пройти сквозь этот туман призраков. Внезапно Хэл почувствовал на лице струю свежего воздуха, в грудь ударил порыв ветра. Его правая нога соскользнула со ступеньки, и он ощутил под собой пружинящую поверхность. Руки, что удерживали его, заставили остановиться.
- Дыши глубже, - приказал чей-то голос. - Еще глубже, еще!
Хэл подчинился; зрение постепенно стало проясняться, он снова увидел землю, небо и горы. Прямо перед ним был вход в Гримхаус, а рядом с ним, поддерживая его, стояла Аманда.

Глава 45

- Я лучше провожу тебя домой, - сказала Аманда. Все еще ошеломленный и растерянный, Хэл не протестовал. Он пребывал в этом состоянии всю дорогу почти до самого фал Моргана. Только у самого дома в голове его немного прояснилось, и он понял, что совершенно обессилен, как будто пережитое им крайнее напряжение высосало из него всю энергию до последней капли.
- Извини, - сказал он Аманде, когда, пошатываясь, наконец добрался до гостиной Фал Моргана. - Я не хотел создавать тебе проблем. Просто все это так неожиданно свалилось…
- Я знаю, - ответила она. Ее пристальный взгляд казался непроницаемым и почти жестким. - А теперь тебе нужно отдохнуть.
Словно беспомощного ребенка, она провела его из гостиной в комнату, которую Хэл занимал предыдущей ночью, и усадила на край кровати. И тут же шторы на окнах плотно задернулись, и комната погрузилась в полумрак.
- Теперь спи, - отчетливо донесся в сумраке до него голос Аманды.
Хэл услышал звук закрывающейся двери. Какое-то время он сидел на краю кровати, затем откинулся навзничь. Все еще испытывая озноб, повернулся на бок и натянул на себя лежавшее поверх постели тяжелое стеганое одеяло; в следующее мгновение он уже крепко спал.
Хэл проспал до самого утра следующего дня. Выбравшись из постели, он оделся и отправился на поиски Аманды. Он нашел ее в небольшом кабинете рядом с гостиной; за столом, уставленным стопками, как он предположил, сброшюрованных распечаток контрактов. Аманда внимательно смотрела на встроенный в крышку стола экран, по всей видимости внося корректировки в текст с помощью электронного карандаша. Оторвавшись от работы, она пристально посмотрела на него.
- Проходи. Как ты себя чувствуешь?
- Довольно муторно, - ответил Хэл.
- Тогда лучше садись. - Аманда положила на стол электронный карандаш, не отрывая внимательного взгляда от Хэла.
Хэл поспешил воспользоваться предложением и плюхнулся в мягкое кресло.
- Тебе несколько дней надо как следует отдохнуть, - сказала она. - Что я могу для тебя сделать?
- Подскажи, как организовать мое возвращение в Омалу, - попросил он. - Я и так уже чересчур тебя обременяю.
- Когда ты начнешь обременять меня, я не стану от тебя это скрывать, - произнесла Аманда. - Что касается возвращения в Омалу, то ты пока для таких путешествий недостаточно окреп.
- Но мне нужно вернуться, - упрямо повторил он. - У меня там есть дело. Мне нужно встретиться с кем-нибудь, кто уполномочен говорить от лица Дорсая.
- Тогда тебе нужны Серые Капитаны.
Он удивленно уставился на нее.
- Кто?
Она улыбнулась.
- Это старое выражение. Между прочим, мы говорим именно «серые», а не «седые». Я даже не знаю, известно ли кому-нибудь, откуда оно пришло. Давным-давно, еще во времена Клетуса, слово «капитан» перестало использоваться для обозначения воинского звания, кроме как на космических кораблях. Теперь этим словом называют общепризнанного лидера - не важно кто, мужчина это или женщина, - того, кому люди доверяют принимать решения. И первая, и вторая Аманда входили в число Серых Капитанов.
- А как насчет третьей? - Он с любопытством взглянул на нее.
- Третья тоже, - спокойно ответила она. - Но Серые Капитаны, как правило, не сидят в Омалу. Обычно они предпочитают находиться дома.
- Тогда я должен встретиться с каждым из них в отдельности и уговорить их собраться вместе, чтобы я мог обратиться ко всем сразу.
Несколько секунд Аманда молча разглядывала его.
- Если бы ты был в порядке, - наконец медленно произнесла она, - чего нет в действительности, и то так не следовало бы поступать. А в твоем нынешнем состоянии ты вообще не способен говорить с кем бы то ни было. Прежде всего тебе нужен отдых, не меньше недели.
Хэл покачал головой:
- Ну уж это слишком.
- Именно столько.
- В любом случае, - он уперся ладонями в подлокотники кресла, собираясь встать, - я не могу столько ждать…
- Нет, можешь.
- Ты не понимаешь. - Хэл убрал руки с подлокотников. - Во-первых, я должен передать важное послание, адресованное всему дорсайскому народу, от экзотов. Но, что для меня гораздо важнее, я должен лично переговорить с этими Капитанами. Я хочу, чтобы они поняли, что то, к чему мы идем, может уничтожить все, чем дорожат дорсайцы, и много чего еще помимо этого… не знаю, как убедить вас…
- Ты уже сделал это, - отозвалась Аманда. Он обеспокоенно взглянул на нее.
- Ты мне все уже рассказал, - Аманда спокойно смотрела на него, и он снова поразился бездонной глубине ее бирюзовых глаз, - в ту первую ночь, когда мы приехали сюда.
- Все рассказал? - воскликнул он. - Все?
- Думаю, что все. - Она снова несколько секунд изучающе смотрела на него. - Я знаю, что тебе необходимо сделать, и, в отличие от тебя, знаю, как это сделать. Для того чтобы ты смог встретиться с Серыми Капитанами, они должны собраться в одном месте. И этим местом вполне может стать Форали.
- Форали? - удивился Хэл.
- А почему бы нет? - Она пожала плечами. - Там достаточно места для проведения подобной встречи, к тому же там сейчас никто не живет.
Аманда замолчала и откинулась в кресле. Он тоже какое-то время хранил молчание. От одной мысли о том, что ему придется говорить с этими людьми в Гримхаусе, у него все похолодело внутри.
- Я могу собрать для тебя Капитанов и заручиться, если этого потребует ситуация, поддержкой округа, - продолжила она. - Вся встреча займет не больше суток, если только кому-нибудь из них не захочется переночевать здесь, прежде чем пуститься в обратный путь.
Хэл заколебался:
- И ты думаешь, они приедут?
- Да, - без тени сомнения в голосе заявила Аманда. - Они приедут.
- Но я не могу… - Он старался подобрать слова.
- Не можешь что? Обременять? - Она мягко улыбнулась. - Это ведь делается для нашего же блага, не так ли?
- Да… - все еще смущенно проговорил Хэл, - конечно. И все же…
- Тогда все в порядке, - кивнула Аманда. - Я разошлю приглашения всем, кому нужно. А ты тем временем сможешь отдохнуть.
- Сколько времени потребуется, чтобы собрать их здесь? - спросил он, чувствуя, что события развиваются для него слишком быстро.
- Если дело срочное, то шесть часов. - Она смотрела на него почти холодно. - Но в случаях, подобных твоему, когда особой срочности нет, потребуется по меньшей мере неделя для того, чтобы они смогли найти время и прибыть сюда. Так что через неделю ты сможешь переговорить с двумя третями из них.
- Разве этого достаточно? - удивился Хэл.
- Если тебе удастся убедить большую часть из них, - ответила она, - у тебя потом не будет никаких проблем. Каждый из них принимает решение совершенно самостоятельно, но все они - люди в высшей степени ответственные. Если твои доводы окажутся разумными, большинство из них прислушаются к тебе и передадут твои слова своим согражданам.
- Хорошо, - согласился он, хотя и не был до конца уверен в словах Аманды. К тому же этот в общем-то спокойный разговор очень утомил его.
- Тогда я сразу же займусь этим. - Она внимательно посмотрела на него. - Ты можешь сам приготовить себе что-нибудь поесть? А то у меня сейчас дел невпроворот.
- Ну конечно, - кивнул он.
На короткое мгновение улыбка озарило ее лицо, но в следующий же миг оно вновь обрело прежнее серьезное, деловитое выражение.
- Тогда все в порядке. - Аманда взяла в руку электронный карандаш и склонилась над экраном. - Если тебе что-нибудь понадобится, спрашивай, не стесняйся.
Хэл стоял, озадаченно разглядывая ее. Во всем этом было что-то странное. Когда он впервые появился здесь, Аманда встретила его вежливо, но вполне открыто. Сейчас же она стала и ближе и дальше одновременно, как-будто спряталась в панцирь, отгородившись от него. Он повернулся и на ватных ногах двинулся в кухню, чувствуя, что каждое движение дается ему с большим трудом.
Хэл поел, и тут же его неодолимо потянуло в сон. Он отправился в спальню и рухнул на постель; спустя некоторое время опять поднялся, поел и снова завалился спать.
Аманда оказалась права. Прошло целых три дня, прежде чем он почувствовал себя более или менее в порядке. Таким образом, неделя, отведенная для сбора Серых Капитанов, оказалась для него как нельзя кстати.
Но слабость, которая свалила его на этот раз, отличалась от прежней. Безусловно, все еще сказывались последствия крайнего физического истощения, в котором он находился на Гармонии. И тем не менее причиной его нынешней слабости было нечто другое. Сначала Хэл приписал ее психическому перенапряжению, но потом засомневался в правильности объяснения.
Но Хэл был абсолютно уверен в том, что его нынешнее состояние непосредственно связано с визитом в Гримхаус.
Так что же на самом деле произошло там, в столовой? И объяснение могло быть любым.
Одно из них, поддающееся логическому анализу, заключалось в том, что он нашел в Гримхаусе то, ради чего и приехал туда, а именно понимание семьи Гримов, и в частности Донала, но оно оказалось настолько глубоким, что на какой-то момент он, по крайней мере субъективно, как бы оживил эпизод из жизни Донала. Но было и другое объяснение, при мысли о котором у него поднимались волосы на загривке и по спине пробегала дрожь. Хэл упорно гнал его от себя, хватаясь за спасительную первую версию.
Но все равно приходил к некоему провалу, к какому-то качественному скачку, который вносил в эти рассуждения что-то неизвестное и необъяснимое, почти магическое, и именно это нечто и было повинно в том, что с ним произошло.
Но разве в создании любого произведения искусства не присутствует тот же качественный скачок или магия? Вы можете проследить творческий процесс лишь до определенного предела, а затем происходит что-то, не поддающееся определению, в результате чего и появляется произведение искусства.
Точно так же и Хэл столкнулся с этим качественным скачком сначала в своем сне о похоронах Джеймса, еще там, на Гармонии, а затем в спальне Донала; но ярче всего это проявилось в столовой. Проще всего было бы объяснить все самогипнозом или разыгравшимся воображением. Но в глубине души он и сам не верил в это, а лишь смутно догадывался, в чем тут дело. Он это чувствовал так же, как порой осознавал, что за написанной им стихотворной строкой скрывается нечто большее, нежели просто суммарный смысл составляющих ее слов. Истинная поэзия, использующая этот качественный скачок, открывала дверь в другую вселенную, которую он мог бы ощутить так же реально, как тогда ощущал себя Доналом.
И в этом смысле те короткие мгновения в столовой Гримхауса вмещают в себя гораздо больше, чем все хранящиеся в его подсознании воспоминания о том, что он когда-либо слышал о Гримхаусе. В глубине души, так глубоко, что никакие сомнения не могли поколебать этой уверенности, он знал - как знал, что живет, - что сцена, свидетелем которой он стал в столовой, была не просто реконструкцией возможных событий в ночь после выпуска Донала из Академии, а тем, что происходило там в действительности.
В последующие день или два, по мере того как слабость постепенно оставляла его тело и восстанавливались запасы физической и психической энергии, он стал больше интересоваться Амандой. Обычно она вставала очень рано и первым делом наводила порядок в доме, в конюшне и на всей территории усадьбы, а к десяти часам уже сидела в своем кабинете, работая над контрактами, - обычно до поздней ночи, не считая коротких перерывов на телефонные звонки, для приема пищи и мелких домашних дел, да редких деловых поездок за пределы усадьбы.
Ее работоспособность была просто поразительной. Чем бы Аманда ни занималась, у нее ко всему был выработан свой наиболее рациональный подход. И в то же самое время в ее действиях не было заметно никакой заученности или автоматизма, которые можно было бы ожидать при столь продуманной организации труда; наоборот, все ее движения были легки, как дыхание, и полны непринужденной грации истинного художника, создающего свои творения.
Но совесть все-таки мучила его, и на второй день утром Хэл перехватил ее по дороге на конюшню.
- Могу я чем-нибудь помочь?
- Я скажу тебе, если понадобится, - довольно резко ответила Аманда, затем, посмотрев на него, смягчилась. - Фал Морган - моя забота. Понятно?
- Да, - кивнул он и посторонился, пропуская ее.
На третий день к нему почти полностью вернулись прежние силы и энергия. Большую часть дня он только читал и размышлял, но к вечеру в нем стала нарастать жажда деятельности, неотвратимо, как растет уровень воды в перегороженной плотиной реке. После ужина Аманда по своему обыкновению отправилась в кабинет, а он снова попробовал читать, но мысли его разбегались. Его мучили вопросы, на которые он не мог получить ответа. За эти последние дни он почувствовал, что его все больше и больше тянет к ней, при этом что-то говорило ему, что его чувства находят у нее какой-то отклик. Но если это и так, то после поездки в Форали Аманда по совершенно непонятной ему причине стала все больше и больше отдаляться от него, скрываясь за домашними делами и работой.
После почти трех дней бесконечных размышлений об одном и том же все его естество взбунтовалось против столь затянувшегося безделья. Поужинав, Хэл направился в кабинет Аманды.
Но когда заглянул в приоткрытую дверь, то увидел, что она еще работает. В кладовке рядом с кухней он отыскал толстый свитер, оказавшийся вполне подходящим по размеру; надев его, он вышел во двор.
Сначала Хэл собирался прогуляться поблизости от дома. Высоко в небе светила одинокая, почти полная дорсайская луна, и все вокруг было залито чистым ярким светом. Он подошел к краю уступа, на котором располагался Фал Морган, и окинул взглядом лежащую под ним лощину. Его внимание привлекла игра света и тени внизу, а также каменистый склон на противоположной стороне лощины, и он начал осторожно спускаться вниз.
Хэл нисколько не боялся заблудиться. Окружающие его горные вершины были хорошо видны отовсюду и служили отличными ориентирами, особенно для человека, родившегося в схожей местности. Он пересек привлекшую его внимание лощину и начал взбираться по ее противоположному склону, усеянному камнями.
Хэл совсем забыл о времени. После нескольких дней, проведенных в блужданиях из комнаты в комнату, эта прогулка на открытом воздухе была для него чистым наслаждением. Он совершенно забыл то чувство восторга, которое испытывал, мальчишкой бродя по Скалистым горам; он ни разу не вспомнил о нем даже во время горных походов на Гармонии. И теперь оно вернулось к нему вновь. Возвышающиеся над ним на фоне озаренного лунным светом горизонта горные вершины вовсе не казались зловещими или чужими; наоборот, здесь так же, как и на Земле, в тени этих гостеприимных гигантов он ощущал такую свободу, какую не мог найти больше нигде. Его шаг сделался шире, дыхание стало полным и глубоким; откуда-то из глубины возникло страстное желание позабыть обо всех этих великих целях и предназначениях и просто жить, работая, в каком-нибудь месте, подобном этому.
Очнувшись наконец от своих грез, он спохватился, что гуляет уже по меньшей мере два часа. В ночном воздухе как-то незаметно похолодало, и он почувствовал, что продрог, несмотря на энергичные движения и толстый свитер. К тому же, вернувшись к реальности из страны грез, навеянных горными вершинами, он вдруг ощутил сильную усталость и повернул обратно в Фал Морган.
В доме царила тишина, вполне естественная для столь позднего часа. Аманда наверняка уже кончила работать и давно спит.
Но, оказавшись в коридоре, Хэл с удивлением обнаружил, что в гостиной все еще горит свет. Потом, заметив своеобразную мягкость и неровность освещения, понял, что это догорает огонь в камине; это было так не похоже на Аманду - ложиться спать, не загасив камин.
Может, она специально оставила камин для него, а может, сама еще там, в гостиной. Хэл осторожно двинулся дальше, но не успел дойти и до середины коридора, как услышал ее голос; она тихо, как будто про себя, что-то напевала в освещенной пламенем камина комнате.
Он растерялся и замер на месте; потом снял ботинки и совершенно неслышно, как во время тренировочных занятий по отработке движений, стал прокрадываться вперед, ко входу в гостиную.
Огонь в камине едва теплился; лишь изредка на крупных поленьях в самой его глубине вспыхивали длинные языки пламени, отбрасывая красноватые отблески на пол гостиной. Аманда сидела прямо перед камином на темно-красном прямоугольном ковре, скрестив ноги и положив на колени ладонями вверх расслабленные руки, и глядела на огонь; возле нее стояла полупустая чашка чая с молоком, если судить по светлому оттенку напитка, поскольку кофе она пила только черный.
В свете отблесков пламени она казалась тонкой, стройной тенью. Хэл видел главным образом ее профиль, чуть-чуть повернутый вперед. На ней были темно-коричневые рабочие брюки и мягкая желтая рубашка, в которой он видел ее во время обеда, но сейчас воротник рубашки был расстегнут. Волосы, обычно скрепленные на затылке, были распущены. Аманда сидела с задумчивым видом, слегка наклонив голову к огню. Он стоял настолько близко от нее, что в тишине дома до него отчетливо доносились слова песни, которую она негромко напевала своим чистым мелодичным голосом.

…Водных струй зеленый отблеск на лице твоем.
У подножья водопада мы с тобой вдвоем.
Дремлет пруд под сенью ивы… Сон уже забыт.
Утра яркий свет и птиц призывный свист…

Хэл резко отпрянул назад в темноту коридора, не желая дальше подслушивать. Это было все равно как если бы он увидел ее обнаженной. Так же тихо он вернулся обратно на кухню и остановился в нерешительности.
Доносящееся из гостиной тихое пение прекратилось. Хэл глубоко вздохнул, снова надел ботинки, затем беззвучно прокрался к двери, через которую перед этим вошел в дом. Тихонько открыв ее, затем с шумом захлопнул и, ступая обычным шагом, направился по коридору к гостиной.
Когда он вошел, Аманда стояла возле камина, повернув голову в ту сторону, откуда он появился. Ее взгляд упал на свитер, который был на нем надет, и Хэл заметил, что глаза ее слегка округлились.
- Я выходил прогуляться, - объяснил он. - Я взял его с вешалки. Надеюсь, я не сделал ничего непозволительного?
- Все в порядке, - сказала она. Потом после секундного колебания добавила:
- Это свитер Яна Грима.
- Неужели?
- Да. Он как-то зимой сам связал его. - Аманда мягко улыбнулась. - В зимнюю пору, когда вся усадьба погребена под снегом, мы стремимся хоть чем-то занять свои руки.
Она снова на секунду замолчала.
- Похоже, ты ожил? - Ее глаза, в свете камина ставшие совсем темными, внимательно смотрели на него.
- Да. И сейчас очень хочу спать. - Хэл улыбнулся ей в ответ. Их глаза на мгновение встретились. - Спокойной ночи, - произнес он и направился через комнату к коридору, ведущему в его спальню; он услышал за спиной ее ответное «спокойной ночи».
Войдя в спальню, Хэл закрыл дверь и вдруг ощутил на плечах тяжесть свитера. Он стянул его, затем разделся и повалился навзничь на постель. Когда он провел рукой над прикроватным столиком, датчик послушно выключил освещение, и вся комната погрузилась в темноту.
Некоторое время Хэл просто неподвижно лежал на своей постели. Вскоре он услышал звук ее шагов - Аманда прошла по коридору мимо его двери в спальню. Наконец в доме воцарилась тишина. Он продолжал лежать без сна, глядя в темноту; сердце его разрывалось от тоски и грусти, о причине которых он не осмеливался даже думать.

Глава 46

На следующий день по дорсайскому календарю было воскресенье. Аманда решила объехать несколько ближайших поместий. Их владельцы предложили свою помощь в проведении встречи с Серыми Капитанами в Форали. Хэл отправился вместе с ней.
Возвращаясь после обеда в фал Морган, Аманда немного отклонилась от маршрута, чтобы заехать на смотровую площадку - покрытый травой плоский уступ. Они спешились, и Аманда достала из седельной сумки бинокль.
- Садись, - сказала она Хэлу и первая опустилась на траву, скрестив ноги.
Он сел рядом и взял протянутый ею бинокль.
- Посмотри туда. - Она показала рукой куда-то вниз мимо Гримхауса, крыши которого виднелись слева в тысяче метров под ними.
Хэл приложил бинокль к глазам и увидел небольшую, окруженную деревьями зеленую поляну метрах в восьмистах ниже усадьбы.
- Вижу, - отозвался он. - Что это такое?
- Здесь первоначально располагалась усадьба Форали. Тогда ею владел Ичан Хан. Когда Клетус женился на его дочери Мелиссе, он построил Гримхаус там, где ты видишь его сейчас. Через некоторое время к ним переехал Ичан Хан и Форали опустел, хотя еще год или два там все оставалось по-прежнему. Вероятно, Ичан все не мог решить, что ему делать с ним дальше. Но однажды ночью случился пожар, и усадьба сгорела. С тех пор главной усадьбой Форали стал Гримхаус.
- Понятно, - кивнул Хэл.
- Мы могли бы туда спуститься, - продолжила Аманда, - но смотреть там особенно не на что; к тому же сверху отсюда ты можешь получить более полное представление о том, как выглядела раньше усадьба.
- Хорошо, - согласился он и протянул ей бинокль.
- Нет. Оставь его пока у себя, - сказала она. - Посмотри вон туда - отсюда можно увидеть даже Фал Морган, по крайней мере крыши некоторых из его строений.
- Да, верно. - Хэл снова приложил к глазам бинокль, потом опустил его и опять посмотрел на Аманду. Конечно, она имела все основания предположить, что его заинтересует предыстория Форали и все с нею связанное. И все же он чувствовал: помимо этой, лежащей на поверхности причины есть и другая, не явная.
- Клетус вернулся именно сюда, в первую усадьбу Форали, после того как на планету вторглись войска Доу де Кастриса, - сказала Аманда. - Это тебе известно?
Хэл кивнул.
- Это ведь было очень давно, не так ли? - ответил он. - Около двух столетий назад, когда Земля была расколота на Альянс и Коалицию. Доу принадлежал к числу лидеров Коалиции. Он убедил правительства обоих союзов объединить свои армии под его командованием для того, чтобы он мог завоевать другие планеты. Клетус Грим выступил против Доу. Тогда Доу организовал целую серию контрактов и, когда все опытные воины покинули Дорсай, вторгся на планету, но был остановлен женщинами, стариками и детьми.
Он улыбнулся.
- До сих пор некоторые историки считают, что Доу следовало бы перерезать себе глотку. Ведь это просто немыслимо - отборные войска терпят поражение от гражданского населения!
- Ты никогда не задумывался, почему так произошло? - спросила Аманда.
- Нет, - сразу посерьезнев, ответил он. - Я впервые услышал об этом от Малахии, когда был еще ребенком. И не увидел здесь ничего неестественного, ведь речь шла о дорсайцах.
- Одной только репутацией многого не добьешься, - пожала плечами Аманда. - Каждый регион - у нас тогда еще не было Кантонов - должен был сам решить, как строить свою оборону. Клетус оставил двух своих заместителей - Арвида Джонсона и Билла Этайера, да еще шестерых человек, имеющих специальную подготовку. Оказавшись перед угрозой вторжения, Аманда и другие столь же уважаемые всеми жители региона собрались вместе и рассмотрели несколько вариантов плана обороны.
- И все же… Что было дальше? - спросил он. - Я должен это знать.
- Хорошо, - кивнула Аманда. - Я расскажу тебе. История оказалась весьма простой. Войска Доу высадились на острове и расположились лагерем рядом с Форали-Тауном. Аманде Первой удалось добиться от их командира разрешения на продолжение работы местного завода. Однако, как и было задумано, в атмосферу города и прилегающих окрестностей было выброшено огромное количество паров карбонила никеля. Концентрации этих паров в пределах даже одной десятитысячной доли процента вполне достаточно для того, чтобы вызвать у человека аллергический дерматит и необратимый отек легких и через небольшой отрезок времени - неминуемую смерть.
Некоторое время подозрения захватчиков усыпляло то обстоятельство, что жители Форали-Тауна болели и умирали наравне с солдатами. Даже когда военные наконец поняли, в чем тут дело, им было трудно поверить, что горожане предпочли заплатить своими жизнями за гибель захватчиков.
Случилось так, что Клетус, прибыв на Дорсай, оказался в руках Доу, и тот заточил его в усадьбе Форали под охраной отряда еще здоровых солдат. Аманде вместе с восемью профессиональными военными, оставленными Клетусом, и группой вооруженных подростков удалось освободить Грима.
Каким бы захватывающим ни был рассказ девушки, основное внимание Хэла было приковано не к его содержанию, а к тому, как Аманда рассказывает о событиях далекого прошлого - как будто она сама принимала в них участие. У него снова возникло ощущение, еще более сильное, чем раньше, что за потоком слов скрывается нечто большее, что она пытается сообщить ему о чем-то, чего он до сих пор так и не сумел понять. Он даже разозлился на себя за свою непонятливость.
Он сидел возле нее под ярким утренним солнцем, слушая рассказы не только об обороне округа Форали, но также о смерти Кейси на Сент-Мари. Пока они беседовали, наступил полдень; когда же они вновь въезжали во двор Фал Моргана, Фомальгаут был уже на половине пути к закату.
На следующий день, в понедельник, Аманда отправилась в деловую поездку; весь вторник она отсутствовала в Фал Моргане, занимаясь организацией подготовки Гримхауса к переговорам. Хэл все это время оставался в Фал Моргане, размышляя над загадкой Аманды и над тем, что он скажет, чтобы убедить Серых Капитанов. Из-за какого-то суеверного чувства, которое, как ни странно, похоже, оказалось понятным Аманде, он не хотел появляться в Форали до начала официальных переговоров.
К вечеру вторника начали прибывать Капитаны из наиболее отдаленных районов; в Гримхаусе их встречали Аманда и соседи, согласившиеся помочь ей. Лишь поздно ночью у Хэла появилась возможность повидаться с ней.
- Что ты имела в виду в прошлый раз, когда сказала, что мне надо будет постараться убедить большинство из тех, кто приедет на переговоры? - спросил он, когда они уселись у камина в гостиной. - «Большинство» - это сколько процентов?
Аманда оторвала взгляд от языков пламени и мягко улыбнулась.
- Если ты сумеешь заручиться поддержкой семидесяти процентов прибывших, успех твоей миссии обеспечен, - сказала она. - Голоса тех, кто не сможет явиться на переговоры, после того как они побеседуют с непосредственными участниками встречи, распределятся примерно в такой же пропорции.
- Семьдесят процентов, - эхом повторил за ней Хэл; он медленно вертел в руках низкий стакан из толстого стекла, глядя на огонь сквозь коричневатую жидкость, которую едва успел пригубить.
- И пожалуйста, не жди чудес. - Повернув голову, он увидел, что она в упор смотрит на него. - Никому еще в жизни, за исключением Клетуса и, может быть, Донала, не удавалось заполучить все голоса. Семидесяти процентов тебе вполне хватит. Будь доволен и этим. Я уже говорила тебе, что на Дорсае все привыкли думать собственной головой, а к Серым Капитанам это относится в еще большей степени, чем к кому бы то ни было.
Он согласно кивнул.
- Ты уже знаешь, что собираешься сказать? - после короткой паузы продолжила она.
- Прежде всего то, что просили передать экзоты, - ответил он. - Что касается остального, то у меня пока нет никакого плана.
- Достаточно будет того, о чем ты рассказывал здесь мне в первый свой вечер, - сказала она. Хэл удивленно посмотрел на нее:
- Ты так думаешь?
- Я в этом уверена, - кивнула Аманда. Он продолжал испытующе смотреть на нее, стараясь вспомнить все, о чем говорил тогда.
- Боюсь, я не помню точно, о чем мы разговаривали, - медленно произнес он.
- Ты обязательно вспомнишь, - заверила его Аманда. Ее слова все еще звучали у него в ушах, когда она поднялась, держа в руке полупустой стакан.
- Ладно. Мне пора спать. - Секунду она молча смотрела на него и затем добавила:
- Думаю, тебе тоже.
- Хорошо, - согласился Хэл. - Хотя, пожалуй, я еще немного посижу. Заодно присмотрю за огнем.
- Смотри только, чтобы экран был на месте…
Аманда вышла. Он посидел в одиночестве еще минут двадцать, потом, протянув руку, провел ею над датчиком экрана и затем встал. Экран вплотную придвинулся к очагу; огонь в камине, лишенный притока кислорода, почти сразу же начал гаснуть и вскоре потух совсем. Хэл допил свой стакан, отнес его в кухню и пошел спать.
Переговоры в Форали должны были начаться через час после обеда. За полчаса до этого Хэл и Аманда сели на лошадей и выехали из фал Моргана.
У него не было особого желания общаться, и, похоже, Аманда решила оставить его наедине со своими мыслями. Он ожидал, что его голова будет гудеть от всевозможных доводов, которые он мог бы использовать в ходе переговоров. Но вместо этого он ощущал удивительное спокойствие и полную отстраненность от ситуации, которая ждала его впереди.
Хэл счел разумным не противиться этому настроению и целиком отдался окружающим его звукам, запахам и созерцанию ландшафта.
Когда они достигли склона, на котором расположился Гримхаус, то увидели припаркованные перед особняком с полдюжины небольших челноков, приспособленных для полетов в атмосфере и в космосе. Оставив лошадей в загоне, Аманда и Хэл вошли в дом через главный вход.
В гостиной, сидя в стоящих рядом мягких креслах, мирно беседовали двое: темнокожая женщина с суровым лицом и орлиным носом и невысокий розовощекий мужчина; обоим на вид было не меньше шестидесяти.
- Мириам Сонгаи, Рурк ди Фачино, - представила их Аманда, - а это - Хэл Мэйн.
- Очень приятно, - скороговоркой по очереди пробормотали все трое.
- Я пойду соберу людей. - Ди Фачино поднялся с кресла и направился в коридор. Аманда осталась с Хэлом.
- Значит, ты тот самый парень. - У Мириам оказался неожиданно низкий и звучный голос.
- Я самый, - подтвердил Хэл.
- Садись, - велела она. - Они придут еще не скоро. Откуда ты родом?
- С Земли, со Старой Земли, - сказал Хэл, усаживаясь напротив Мириам.
- И как давно ты ее покинул? Расскажи мне о себе, - попросила она, и Хэл принялся излагать ей кое-какие факты из своей биографии.
Но его рассказ без конца прерывался людьми, по одному и по двое входившими в гостиную, и официальное представление каждый раз повторялось снова. Вскоре Хэл обнаружил, что находится в комнате, уже почти до отказа забитой народом.
- Все в сборе? - уточнил высокий мужчина лет восьмидесяти, не меньше, с мертвенно-бледным лицом. Правда, голос его был на удивление сильным и чистым. - Тогда давайте пройдем в столовую и начнем.
У самого входа в столовую Хэлом вдруг овладело замешательство, но почти сразу же прошло. Сейчас эта просторная длинная комната уже не напоминала то освещенное мерцающим янтарным светом помещение, в котором могли водиться привидения. Шторы наконец-то были раздвинуты, и столовую заливал беспощадный белый свет Фомальгаута, в котором все живые и неживые объекты приобретали необычайно резкие очертания и удивительную рельефность. Очутившись внутри, Хэл увидел Аманду, стоящую возле единственного стула в торце стола; она кивком подозвала его.
Хэл сел на предложенный стул. Аманда расположилась через несколько человек справа от него. Комната быстро заполнялась народом, и вскоре свободных мест за столом уже не было.

Глава 47

Хэл сидел перед ними, глядя в застывшие в ожидании лица. И вдруг на него снизошло озарение, какого раньше он никогда еще не испытывал.
Позже подобные состояния станут для него привычными, но в тот раз это случилось с ним впервые. Ему представилось, что вся Вселенная замерла в неподвижности, и в это мгновение он увидел окружающее как бы с двух точек зрения - своими глазами и одновременно со стороны. Он был и наблюдателем и объектом наблюдения одновременно. В первый раз он подумал о себе как о ком-то принадлежащем другому, постороннему миру. На какую-то долю секунды его отчужденность от собственного «я» стала абсолютно полной, и в это неуловимое мгновение его отстраненный и пытливый разум обрел способность бесстрастно взвесить все обстоятельства, приведшие к этой встрече, включая и его собственную роль.
Совершенно поглощенный своим новым поразительным ощущением, Хэл, что было ему совсем несвойственно, на какое-то время совершенно забыл о сидящих перед ним людях, и Рурк ди Фачино, занявший место в дальнем конце стола слева от Хэла, прервал затянувшуюся паузу, обратившись к Аманде:
- Итак, Аманда? Ты упомянула, что у тебя были серьезные причины пригласить нас на эту встречу. Ну вот, мы здесь.
В столовой оказалась удивительная акустика. Ди Фачино произнес свою фразу, не повышая голоса, но его слова, несмотря на разделяющее их расстояние, донеслись до Хэла с удивительной отчетливостью.
- Я сказала, Рурк, что нам следует выслушать Хэла Мэйна, - ответила Аманда. - Прежде всего - он привез послание от экзотов с Мары. Но кроме того, у нас могут оказаться и другие причины для того, чтобы отнестись к нему со вниманием.
- Хорошо, - кивнул ди Фачино. - Я сказал это только потому, что Морганы, как говорят, и прежде - не в обиду будь сказано - не раз, бывало, видели то, чего на самом деле нет.
- А может, - возразила Аманда, - они просто видели то, что по своей слепоте не сумели разглядеть другие. Тоже не в обиду будь сказано.
Они обменялись улыбками, как добрые старые враги. Глядя на собравшихся за столом, Хэл, все еще находившийся в плену собственных ощущений, тем не менее заметил, что Аманда выделяется среди присутствующих, как ослепительный маяк в цепочке менее ярких сигнальных огней. Средний возраст Серых Капитанов был явно за пятьдесят; она же своим юным видом производила впечатление молоденькой девушки, тайком пробравшейся на семейный совет взрослых и ждущей, что ее с минуты на минуту разоблачат.
- В любом случае, - прогремел голос Мириам Сонгаи, - мы, дорсайцы, не испытываем никакого предубеждения к людям, обладающим повышенной чувствительностью, поскольку это зачастую нельзя ни измерить, ни взвесить, ни даже определить.
Она повернулась к Хэлу:
- Так что это за послание от экзотов?
Хэл оглядел сидящих перед ним в немом ожидании людей. Общее выражение их лиц разительно отличалось от выражения лиц пятерых экзотов, оппонировавших ему на Маре. Они были удивительно спокойны. Те пятеро тоже выглядели внешне спокойно, но внутри каждого из них ощущался какой-то разлад, неуверенность. Дорсайцы были у себя дома, и именно им предстояло принять решение. Хэл почувствовал себя одиноким и беспомощным, он вдруг испугался, что не сможет убедить их.
- Я как раз собирался отправиться на Дорсай, - начал он, - но получилось так, что сначала я попал на Мару, и поэтому экзоты оказались первыми, к кому я обратился…
- Минутку, - перебил его крупный мужчина лет пятидесяти с лишним с жесткой щеткой седых волос на голове и восточными чертами лица. Секунду покопавшись в памяти, Хэл вспомнил имя, которое назвала Аманда, когда представляла их друг другу - Ке Гок или К'Гок, во всяком случае так ему послышалось. - Почему они поручили доставить это послание тебе вместо того, чтобы отправить его с кем-нибудь из своих?
- Я могу рассказать, о чем они сообщили мне, - ответил Хэл. - Аманда уже, возможно, говорила вам, что я был воспитан тремя воспитателями, и один из них был дорсайцем…
- Между прочим, - прервал его звонкий голос Аманды, - кто-нибудь здесь знает семью Насуно? У них еще поместье на Скалланде.
Последовала секундная пауза; затем мужчина с белым как полотно лицом, чье имя каким-то непостижимым образом ускользнуло из памяти Хэла, несмотря на все его мнемонические способности, задумчиво произнес:
- Скалланд - один из островов моей зоны. Я знаю, ты уже спрашивала меня об этом, когда позвонила. Но на тот момент мне так и не удалось вспомнить никого под этой фамилией. Но это вовсе не значит, что они там не жили.
- И все же, - настаивал Ке Гок, - я хотел бы услышать, почему все-таки экзоты решили, что человек, воспитанный дорсайцем, будет наиболее подходящей кандидатурой, чтобы от их имени вести переговоры с нами.
- Другими моими воспитателями были маранец и квакер с Гармонии, - ответил Хэл. - Похоже, они считали, что человек, воспитанный в духе трех культур, сможет найти лучший контакт с вами, нежели кто-нибудь из них.
- И все же странно, - не успокаивался Ке Гок, - что два мира, имеющие в своем распоряжении опытных дипломатов, прибегают к услугам совершенно постороннего человека с Земли.
- Кроме того, они произвели расчеты, - добавил Хэл, - которые, похоже, указали на мою возможную историческую пользу в данный отрезок времени.
Он упомянул об этом с большой неохотой, из опасения вызвать чувство предубеждения, свойственного людям с практическим складом ума, к теоретическим долгосрочным онтогенетическим изысканиям экзотов. Однако никто из присутствующих не проявил никакого неудовольствия. Ке Гок тоже промолчал.
- Таким образом, - сказала стройная миловидная женщина по фамилии Ли с большими внимательными карими глазами и черными с проседью волосами, - они сочли, что ты мог бы оказаться исторически полезной личностью?
- Полезным в данной конкретной исторической обстановке - в частности, в ситуации, возникшей в связи с Иными, - ответил он. - В ситуации, которая тревожит и меня самого; именно об этом я и хотел поговорить с вами после того, как передам вам послание экзотов…
- Я думаю, мы обязательно выслушаем все, что ты собираешься сообщить нам, - прервала его Ли, - но сначала некоторым из нас хотелось бы задать тебе кое-какие вопросы.
- Разумеется, - кивнул Хэл.
- В таком случае правильно ли я тебя поняла? - продолжила Ли. - Экзоты обеспокоены проблемой Иных; и они послали тебя к нам, поскольку считают, что ты лучше, чем кто-либо из них, сможешь убедить нас в правильности их точки зрения на создавшуюся ситуацию?
Хэл глубоко вздохнул.
- Так оно и есть, - согласился он.
Ли с задумчивым видом откинулась на спинку стула.
- Итак, Аманда? - спросил ди Фачино. - Какова твоя роль в этом плане навязать нам точку зрения экзотов?
- Рурк, - возмутилась Аманда, - ты же сам знаешь, что это полнейшая чепуха.
Тот только улыбнулся:
- Я просто спросил.
- Тогда держи свои вопросы при себе, - парировала Аманда, - и не отнимай у нас время.
Она оглядела присутствующих. Больше никто из них не пожелал высказаться. Она посмотрела на Хэла.
- Продолжай, - сказала она.
Хэл обвел взглядом сидящих за столом. По их лицам невозможно было ничего прочесть. Он собрался с духом и начал:
- Я полагаю, нет смысла тратить ваше время, пересказывая вам то, что вы и так уже знаете. Межзвездное сообщество сейчас почти полностью находится под контролем Иных, и ни для кого не секрет, к чему они стремятся. Они рвутся к полной и безграничной власти, а для этого им нужно избавиться от тех, кто никогда не будет сотрудничать с ними - от части квакеров и, в сущности, от всех экзотов и дорсайцев. Экзоты считают, что Иных необходимо остановить сейчас, пока еще есть время. По их мнению, только дорсайцы способны сделать это; и они послали меня передать вам: в случае если вы согласитесь, они готовы оказать вам любую поддержку.
Он сделал паузу.
Все продолжали выжидающе смотреть на него.
- Каким образом, по их мнению, мы можем остановить Иных? - воскликнул Ке Гок. - Им не приходило в голову, что мы бы уже давно это сделали, если бы знали как?
На мгновение за столом повисла тишина. Хэл хотел было еще что-то сказать, но передумал.
- Подожди, - бледнолицый старик пристально смотрел на него, - не думают же они… Они что, опять предлагают нам роль наемных убийц?
Это прозвучало как оглушительный хлопок хлыста. Хэл обвел взглядом внезапно посуровевшие лица.
- Мне очень жаль, но я считал себя обязанным донести это послание до вас. Я им сразу сказал, что вы никогда не пойдете на это.
Еще секунду в комнате стояла тишина.
- А почему ты считал себя обязанным? - нарушила молчание Мириам Сонгаи.
- Это давало мне возможность встретиться с вами и рассказать о том, как я сам думаю можно бороться с Иными, - терпеливо объяснил Хэл.
Снова секундная пауза.
- Возможно, - произнес ди Фачино очень тихо, но тем не менее его голос отчетливо слышался на обоих концах длинного стола, - они не понимают, что наносят нам оскорбление.
- В эмоциональном плане, возможно, и не понимают, - ответил Хэл. - Но даже если бы и понимали, для них это не имело бы значения. Они все равно были бы вынуждены задать вам этот вопрос, потому что не видят другого выхода из создавшегося положения.
- Он хочет сказать, - вмешалась Аманда, - что экзоты чувствуют себя совершенно беспомощными, а в беспомощном состоянии люди готовы прибегнуть к любым мерам.
- Передай им от нашего имени, - начал бледнолицый старик, - что они могут еще раз обратиться к нам со своей просьбой, как только наплюют на собственные принципы, которыми руководствовались на протяжении трех столетий. Но все равно наш ответ будет тот же - мы от своих принципов не отказываемся.
Он оглядел комнату.
- Что у нас останется, если мы пойдем на это ради собственного спасения? К чему тогда все эти прожитые столетия безупречно честной жизни? Если мы сейчас согласимся стать наемными убийцами, это будет означать, что мы не только перестали быть дорсайцами, но никогда ими и не были!
Никто ни словом, ни жестом не выразил своего одобрения, но, судя по выражениям лиц собравшихся за столом, было ясно: это мнение разделяют абсолютно все.
- Хорошо, - кивнул Хэл, - я передам им ваши слова. А сейчас я хотел бы спросить, раз уж все вы собрались здесь, что вы сами намерены предпринять в отношении Иных, пока они не уморили вас голодом?
Он посмотрел на Аманду. Та сидела, слегка откинувшись на стуле и молча наблюдая за происходящим. Первой паузу нарушила Мириам Сонгаи:
- Разумеется, у нас нет никакого плана. У тебя же, по всей видимости, он есть. Так что рассказывай.
Хэл вздохнул и оглядел присутствующих.
- У меня тоже нет никакого конкретного плана. Но мне кажется, я располагаю информацией, на основании которой такой план может быть разработан. В основе его лежит понимание той исторической ситуации, что привела к столь значительному успеху Иных. В сущности, то, с чем мы столкнулись сейчас, это последний акт драмы человеческой эволюции; и появившиеся на сцене Иные представляют для нас реальную угрозу, поскольку они отстаивают одну позицию, характерную для расы в целом, а мы - вы, дорсайцы, экзоты, Истинные Хранители Веры в Квакерских мирах и некоторые представители других миров - придерживаемся прямо противоположной. Естественные исторические силы, определяющие человеческую эволюцию, неотвратимо подталкивают этот конфликт в сторону окончательной развязки. То, с чем нам предстоит иметь дело, это не просто амбиции Иных; нам грозит в ближайшем будущем настоящий Армагеддон…
Он продолжал говорить. Они внимательно слушали. В ярком солнечном свете, заливающем столовую сквозь широкие окна, гладкая поверхность длинного стола блестела, как отполированная ветрами глыба льда; казалось, что замершие в неподвижности вокруг стола Серые Капитаны вырезаны из какого-то монолита и пребывают здесь вечно.
Хэла очень смущало полное отсутствие каких-либо признаков, свидетельствующих о том, что его слова доходят до них. Произносимые им слова срывались с его губ только для того, чтобы тут же умереть в тишине, натолкнувшись на глухую стену непонимания.
Он украдкой взглянул на Аманду в надежде, что она хоть как-нибудь подбодрит его, но и эта надежда не оправдалась. Он не увидел даже едва заметного кивка; ее ответный взгляд был столь же невыразительным. Хэл внутренне смирился и постарался побыстрее завершить свое выступление.
Какое-то мгновение Капитаны молчали. Затем все зашевелились на своих местах. Кто-то закашлял, прочищая горло.
- Хэл Мэйн, - наконец произнесла Мириам Сонгаи. - А что ты сам предполагаешь делать? Я хочу спросить, какими ты видишь свои дальнейшие шаги?
- Отсюда я отправлюсь на Абсолютную Энциклопедию, - ответил он. - За информацией, которая может мне понадобиться для более четкого понимания ситуации. Как только я получу полную картину, я смогу предложить вам конкретный план действий.
- А что в это время делать нам? - насмешливо поинтересовался Ке Гок. - Сидеть и ждать твоих указаний?
Хэла захлестнуло отчаяние. Он снова потерпел фиаско; уже никакая магия, никакие призраки не помогут ему. Такова жестокая реальность - непонимание людей, способных видеть только то, что им уже хорошо известно. Внезапно в нем прорвалось раздражение - как-будто чья-то могучая рука легла ему на плечо и с силой толкнула вперед.
- Я думаю, в таком случае вы можете сидеть и ждать указаний от кого-нибудь еще, - услышал он собственный ледяной голос.
Его звук поразил Хэла. Голос принадлежал ему, да и слова были вполне обычными, но вырвались они откуда-то из самой глубины его души. Они прозвучали так же странно, как те призрачные голоса, которые он слышал в этой столовой несколько дней тому назад. Хэл чувствовал себя так, словно им изнутри управляла какая-то сила.
- Если мне повезет и я окажусь первым, кому удастся взять ситуацию под контроль, - продолжал он тем же жестким тоном, - то указания и в самом деле могут поступить от меня.
- Только не обижайся, Хэл Мэйн, - сказал ди Фачино, - но могу я поинтересоваться, сколько тебе лет?
- Двадцать один, по стандартному времени, - ответил Хэл.
- Не кажется ли тебе, - продолжал ди Фачино, - что ты просишь людей, вроде нас, в два-три раза старше, не раз на своем веку сталкивавшихся с понятием ответственности, принять тебя и то, что ты предлагаешь, просто на веру? Более того, ты просишь, чтобы все население планеты пришло в движение, основываясь на той же слепой вере? Ты пришел сюда, не имея никаких полномочий, за исключением высокого персонального рейтинга, определенного экзотами в результате каких-то теоретических изысканий, но наш мир не имеет к экзотам никакого отношения.
- В данном случае, - все так же сухо произнес Хэл, - чьи бы то ни было полномочия ни сейчас, ни потом не будут иметь никакого значения. Если я найду ответы, поиском которых сейчас занят, мои полномочия станут для вас так же, как и для всех остальных, очевидны. Если мне это не удастся, то ответы найдет кто-нибудь другой, а может, и никто не найдет. В любом случае вопрос о моих полномочиях не будет иметь никакого значения. Экзоты это сумели понять.
- Неужели? - переспросил ди Фачино. - Это они тебе сказали?
- Они продемонстрировали мне это, - ответил Хэл. Непонятное ощущение силы неудержимо влекло его вперед. Вспыхнувшее минуту назад раздражение теперь уступило место железной логике. - Направляя меня сюда со своим посланием, которое, они были почти уверены, вы не примете, они в то же самое время предоставили мне возможность изложить вам мое личное понимание ситуации, не предпринимая никаких попыток повлиять на него. Если случится так, что вы согласитесь со мной, то и у них не будет иного выбора, кроме как в конечном счете тоже согласиться со мной; если вы отвергнете меня, то они не будут нести никакой ответственности за то, что я высказал вам от своего имени.
- Но мы не согласились с тобой, - заметил Ке Гок.
- Вам неизбежно придется с кем-то согласиться, если вы намерены держать ситуацию под контролем, - пожал плечами Хэл. - Всего несколько минут назад вы сами сказали, что остановили бы Иных, если б знали как. Все дело в том, что вы не знаете, как это сделать. Я, возможно, знаю. И у нас нет времени ждать, пока найдутся другие решения. Уже сегодня, если бы нам удалось собрать всех, кто выступает против Иных, даже этих сил может оказаться недостаточно. Вы и экзоты, хотите вы этого или нет, находитесь по одну сторону баррикад; если вы не поймете этого, то и вы и они погибнете поодиночке, поскольку оба ваши мира и так уже находятся на пути к гибели. Только в отличие от экзотов вы, дорсайцы, люди действия. Не в ваших правилах закрывать глаза на необходимость действовать, когда таковая необходимость возникает. Поэтому единственная надежда и для вас и для них заключается в том, что появится кто-то, кто поведет вас всех вместе за собой; пока же этого не сделал никто, кроме меня.
- Никем не доказано, - вмешался бледнолицый старик, - что нам непременно надо принимать чьи-то предложения.
- Еще как доказано. - Хэл смотрел прямо в черные зрачки своего оппонента. - Дорсай уже начал испытывать нехватку продовольствия. Эта проблема еще не очень беспокоит вас, но она уже возникла. И вы все прекрасно знаете, что она преднамеренно создана Иными, от которых немало достается и другим мирам. Совершенно ясно, что этот конфликт не замкнется только на вас и Иных. Он коснется всей человеческой расы.
- Но, - тихо произнесла Ли, - это вовсе не значит, что он непременно приведет к Армагеддону, со всеми вытекающими последствиями для нашего народа - народа воинов.
- Если вы так не считаете, взгляните на это с другой стороны, - сказал Хэл. - Настоящая ситуация существует уже свыше тридцати лет. И по мере ее развития связанные с ней проблемы растут экспоненциально как по своей сложности, так и по числу людей, вовлеченных в них. Как еще это может завершиться, если не Армагеддоном? Конечно, если только вы вместе с экзотами и другими, подобными вам, не решите отказаться от всего, во что верили, и покориться Иным; потому что это именно то, что Иным в конечном счете и требуется.
- Как ты можешь быть в этом настолько уверен? - спросила Ли. - Зачем Иным заходить так далеко?
- Они оседлали тигра и теперь не осмеливаются слезть с него. Их не так уж и много. И единственный способ для них обеспечить себе безопасную жизнь - сделать безопасными для себя все миры. Да-да, все миры, что означает изменение самого лица человеческого общества. Иные станут господами, а все остальное человечество попадет к ним в зависимость. Они это понимают. И вы ради всего, что дорого вам, тоже должны понять это.
В комнате надолго воцарилась тишина. Хэл сидел, все еще ощущая необычайный подъем и снизошедшую на него ясность и неистовость мысли.
- Эта идея об исторической конфронтации двух частей человеческой расы - всего лишь твоя теория, - весомо произнесла Мириам Сонгаи. - Как ты можешь рассчитывать на то, что мы примем на веру что-то, о чем все мы слышим впервые в жизни?
- Можете убедиться сами, - отозвался Хэл. - Вы лучше меня знаете, каким образом истощаются ваши финансы и другие резервы вашего общества. Придет время, и за пределами вашей планеты Иным будут принадлежать души всех тех, кто мог бы дать вам работу. Что тогда станет с Дорсаем?
- Но представление о них как о некоей исторической силе, имеющей на руках все козыри против нас, - сказал бледнолицый дорсаец, покачивая головой, - это выходит за рамки здравого смысла и больше походит на фантастику.
- А то, что уже случилось с другими мирами, за исключением Старой Земли, вы тоже назовете фантастикой? С вами этого еще не произошло только потому, что Иные торопились сначала взять под свой контроль другие миры, - ответил Хэл. - Иные в первую очередь стремятся захватывать те миры, где они не встречают противодействия.
Он замолчал и внимательно вгляделся в лица присутствующих. Глаза Аманды светились странным, почти победным блеском.
- Их харизме и организационной структуре, - продолжал он, - ни одна из наших современных культур не смогла ничего противопоставить. Если бы сейчас можно было бы заставить Иных предстать перед межзвездным судом, я готов спорить, вы вряд ли смогли бы найти законное основание для обвинения хотя бы одного из них. В большинстве случаев им даже не нужно говорить, чего они хотят. Они просто подбирают и приближают к себе людей с определенными чертами характера и создают для каждого из них ситуацию, где эти черты могут наиболее полно раскрыться. Таким образом человек по собственной инициативе делает то, что требуется Иным.
Хэл внимательно вглядывался в лица всех сидящих за столом.
- Ради самих же себя постарайтесь оценить всю картину в целом. Вдумайтесь. Экзоты могли бы с самого начала справиться с любой экономической попыткой установить господство над всеми мирами. Вы могли бы в самом зародыше подавить любую попытку чисто военного характера. Но перед лицом Иных и вы и экзоты оказались беспомощны, потому что для своей атаки они не выбрали ни одну из этих форм. Они атаковали по-новому - так, как никто не ожидал, и они близки к победе. Потому что структура человеческого общества меняется, как, впрочем, менялась всегда; и старое, как было всегда, не в состоянии воспрепятствовать приходу нового.
Хэл на мгновение замолчал.
- Вы должны признать тот факт, что ни вы, ни экзоты, ни квакеры, ни кто-либо еще, кто привык жить по-старому, не способны противодействовать Иным, как прежде вы противодействовали своим врагам, - заговорил он вновь. - Если вы будете продолжать и дальше двигаться в этом направлении, вы проиграете, неизбежно проиграете, а Иные выиграют. Но у вас есть возможность оказать им эффективное сопротивление и в конечном счете победить, если вы сумеете стать частью новой социальной структуры, которая сейчас как раз формируется.
Он снова замолчал; на этот раз он ожидал замечаний или возражений, какой-либо реакции в любой форме, но ничего подобного не услышал. Все продолжали молча смотреть на него.
- Иные - не чужаки. Они такие же, как мы, только с небольшим различием. Но этого различия достаточно, чтобы позволить им взять все под свой контроль. Я еще раз хочу повторить, что речь идет не более чем о смене старой формации новой, но только на этот раз вся проблема заключается в том, что тот путь, на который Иные хотят увлечь расу, является тупиковым. Человечество в целом не может выжить в условиях застоя, когда на одного господина приходится миллион рабов. Если общество пойдет по этому пути, оно неминуемо погибнет.
Он замолчал. Никто по-прежнему ни звуком, ни жестом не проявил себя. Все только молча смотрели на него.
- Мы не можем этого допустить, - продолжил он, - однако наше желание не допустить этого вовсе не значит, что мы можем оставить все, как есть. Это тоже означало бы застой и гибель расы. Поэтому мы должны четко отдавать себе отчет в том, что происходит. Лицо человеческого общества снова меняется, как это было уже не раз, и мы должны измениться вместе с ним либо оказаться выброшенными за борт истории. Здесь, на Дорсае, вам придется быть готовыми отказаться от многого, потому что вы - одна из тех Осколочных Культур, которые всегда придерживались традиций и обычаев. Но сделать это дополнительное усилие над собой необходимо ради блага ваших же детей. Потому что, я повторю это еще раз, на кону сейчас находится не выстраданный дорсайцами их образ жизни и не образ жизни экзотов или квакеров, а судьба всей человеческой расы.

Глава 48

Серые Капитаны сидели, глядя кто на стол перед собой, кто на стену напротив, кто в окно - только не на Хэла и не друг на друга.
Наконец Мириам Сонгаи шумно вздохнула.
- Да, нерадостную картину ты тут нарисовал, - сказала она. - Я думаю, мне нужно все еще как следует обдумать.
Со всех концов стола послышался одобрительный гул голосов. Но тут со стула поднялся старик с белым как полотно лицом.
- Мне не нужно ничего обдумывать. Я получил ответы на все вопросы, которые могли бы у меня возникнуть. Ты меня убедил. Но предложенный тобой единственный выход мне не подходит.
Он обвел взглядом сидящих за столом.
- Вы знаете меня, - продолжил он. - Я готов на все ради своего народа. Но я всю свою жизнь сражался за тот Дорсай, какой у нас сейчас есть. Я стар, чтобы отказываться от своих принципов. И я не хочу принимать участия в том, что изменит жизнь моей родины и моего народа. Вы все вольны идти этим новым путем, о котором мы тут только что услышали, но только без меня.
Он повернулся и направился к двери. Еще двое мужчин и одна женщина встали и последовали за ним. Ке Гок тоже было поднялся, но тут же снова тяжело опустился на стул. Бледнолицый старик на мгновение задержался в дверях и, повернувшись, сказал, обращаясь к Хэлу:
- Извини.
Затем он покинул комнату, и вслед за ним вышли трое других Капитанов.
- Я понимаю, - произнес Хэл в наступившей тишине, - большинству из вас, подобно Мириам Сонгаи, хотелось бы подумать над тем, что я сказал. Я могу задержаться на Дорсае еще на неделю на тот случай, если кто-нибудь захочет вновь встретиться со мной. А затем я, как уже сказал, отправлюсь на Абсолютную Энциклопедию.
- Он будет в Фал Моргане, - вставила Аманда.
На этом официальные переговоры завершились, и столовая опустела.
Хэл думал, что сразу же отправится назад в Фал Морган, но обнаружил, что в гостиной собралось человек пятнадцать Серых Капитанов, намеревавшихся услышать его личное мнение о сложившейся ситуации. И среди них, к своему немалому удивлению, он увидел Ке Гока.
Это были в основном те, кто уже поверил в реальность той исторической ситуации, как ее описал Хэл, но еще не определился окончательно в отношении самого Хэла и плана, который он собирался им предложить. После дискуссии с экзотами, полной двусмысленностей и иносказаний, разговор с дорсайцами доставлял ему истинное удовольствие. Эти люди, сталкиваясь с проблемой, привыкли расчленять ее на составляющие части и затем решать каждую часть в отдельности или в совокупности с другими; и, без всякого сомнения, они восприняли как должное, что и Хэл мыслит аналогичным образом.
И в то же время, сидя здесь, в гостиной, и беседуя с ними в неофициальной обстановке, он испытывал некоторый внутренний дискомфорт, ощущая разницу между своим нынешним состоянием и тем, что еще совсем недавно владело им в столовой. Тогда он чувствовал себя настолько уверенно, что ему даже не приходилось подыскивать слова - они приходили ему в голову сами по себе. Теперь же в гостиной, разговаривая с людьми, уже наполовину им убежденными, он вдруг почувствовал, что утратил свою недавнюю кристальную ясность мышления и четкость аргументации. Хотя его умения доводить до собеседника собственные мысли и сейчас было более чем достаточно, но все же различие между этим умением и тем коротким озарением, которое снизошло на него в столовой, было настолько потрясающим, что он дал себе обещание при первой же возможности разобраться, что же это было с ним такое.
Только пять часов спустя, когда на горы уже спустились первые сумерки, они с Амандой смогли отправиться в обратный путь к фал Моргану.
- А что это за серьезные причины, на которые ты намекала, по словам Рурк ди Фачино? - спросил Хэл, когда Гримхаус скрылся из виду.
- Я сказала им, что убеждена, что тебя связывает с Дорсаем нечто большее, чем может показаться на первый взгляд.
Он на несколько мгновений задумался над ее ответом, машинально придерживая свою лошадь рядом с лошадью Аманды.
- И что ты отвечала тем, кто интересовался, в чем заключаются эти связи?
- Я отвечала, что просто чувствую, что такие связи есть. - Она открыто посмотрела ему в глаза. - Я говорила, что они могут либо поверить мне на слово и приехать, либо не верить и остаться дома.
- И большинство все-таки приехало… - Хэл пристально посмотрел на нее. - Я твой должник. Но мне хотелось бы побольше услышать о том, что именно ты чувствуешь, поскольку это касается меня. Могла бы ты рассказать мне об этом?
Она снова отвернулась, устремив взгляд поверх головы лошади.
- Могла бы, - ответила она, - но сейчас мне не хочется.
Несколько секунд они ехали молча.
- Разумеется, - наконец произнес Хэл. - Извини.
Она так резко натянула поводья, что лошадь от неожиданности запрокинула голову. Он остановился рядом с ней и увидел, что Аманда буквально сверлит его взглядом.
- Почему ты спрашиваешь меня? - воскликнула она. - Ты же знаешь, что с тобой произошло в Гримхаусе!
Несколько мгновений Хэл молча разглядывал ее, а затем сказал:
- Знаю. А откуда знаешь ты?
- Я знала, что нечто подобное должно было случиться.
- Почему? - спросил он. - Почему ты думала, что в Гримхаусе со мной должно было что-то случиться?
- Потому что я увидела это в тебе в твой первый вечер в Фал