вход.
- И все же ты слишком много ставишь на то, что подумает милиция, - сказала Аталия.
- А мы можем существенно помочь им сориентировать свои мысли в нужном нам направлении, - отозвался Хэл, - прежде всего соответствующим образом одев нашу группу, направляющуюся в Центр, и проинструктировав ее членов, чтобы своими действиями они создавали впечатление о банде мародеров, которые, воспользовавшись нападением на центральный вход, решили втихаря пробраться внутрь, чтобы поживиться всем, чем можно; кстати, сколько сейчас стоит на черном рынке милицейское конусное ружье с боеприпасами?
Аталия нехотя кивнула головой:
- Много.
- Таким образом, - продолжил Хэл, - я думаю, у нас есть все основания полагать, что милицейское начальство направит против тех, кого они примут за плохо вооруженную необученную уличную банду, которая разбежится при одном только виде милицейской формы, лишь крохотную часть имеющихся в его распоряжении сил. Тем временем, если мы будем двигаться достаточно быстро, мы сумеем добраться до Рух, вызволить ее из камеры и двинуться обратно. Мы должны быть готовы к тому, что нам придется оружием прокладывать себе путь сквозь первый пикет, присланный от главного входа для того, чтобы нас задержать; и нам надо постараться быть уже за пределами Центра к тому моменту, когда прибудет подкрепление. Не забывайте, что, по имеющимся у меня сведениям, все важнейшие подразделения Центра, такие как архив, арсенал и некоторые другие, расположены в передней части здания. Поэтому полковник Барбедж и его люди прежде всего будут стремиться оборонять именно эту часть здания, а уж потом, когда у них появится возможность, займутся теми, кто вторгся в служебную зону.
Хэл замолчал. Он инстинктивно чувствовал, что им надо дать время обдумать его слова. Но его обостренное восприятие говорило ему: на этом этапе он уже достиг гораздо больше того, на что мог надеяться.
- Извините, я покину вас на минутку, - сказал он. - Я скоро вернусь.
Он повернулся и вышел в дверь, соединяющую склад с жилыми помещениями дома Аталии. Он еще не успел закрыть за собой дверь, как услышал за спиной разом вспыхнувшую жаркую дискуссию; их приглушенные голоса доносились до него даже через тонкую филенку двери.
«Пусть поспорят между собой, - подумал он. - Пусть поговорят». Он посмотрел на свой наручный хронометр. Минут пять им будет вполне достаточно, и после этого я вернусь туда…
Убивая время, он прохаживался по гостиной Аталии. Его мысли разбегались в разные стороны, и он вдруг подумал о Рух, томящейся в тюремной камере Милицейского центра. Он вспомнил, как впервые увидел ее, освещенную неровным солнечным светом, пробивающимся сквозь ветви хвойных деревьев, зеленовато-бурый мох, усыпанный сухими иглами под ее ногами, а над головой рваные бело-серые облака на фоне пронзительно голубого неба; какое-то мгновение они просто стояли и смотрели друг на друга.
Он вспомнил, что подумал тогда, какой же высокой, стройной и подтянутой она выглядит в своей перетянутой портупеей армейской куртке и плотных темно-коричневых брюках - словно освещенный солнцем темный клинок меча. Ее образ снова всплыл перед его мысленным взором, но его тут же вытеснил другой образ - Рух в руках милиции. И в тот же миг внутри его как будто что-то оборвалось, и волна озноба прокатилась по всему его телу, достигая самых кончиков пальцев.
Позади него с шумом распахнулась дверь, и он мгновенно развернулся к ней, подобно разъяренному тигру. В дверном проеме стояла Аталия.
- В чем дело? - спросила она. - Мы тебя ждем.
- Ждете… - эхом повторил за ней он. Он посмотрел на хронометр, но никак не мог вспомнить, сколько он показывал, как ему казалось, мгновение назад.
- Уже прошло больше десяти минут. - Аталия жестом пригласила его обратно. - Проходи. У нас к тебе масса вопросов.

Глава 54

Как только он вошел в помещение склада, ему сразу же бросилась в глаза перемена, произошедшая в настроении находящихся там людей и в самой атмосфере этой обширной промозглой комнаты. Он увидел перед собой лица, горящие яростной решимостью, с блестящими от возбуждения глазами, как у людей, которых долго морили голодом, а потом неожиданно положили перед ними каравай хлеба. Ему вдруг пришло в голову, что он совсем забыл, как долго люди этого мира страдали от произвола милиции, не имея возможности ответить ей тем же. «Кроме того, - подумал он, - если они решат поставить меня во главе операции за спасение Рух и против такого заклятого врага, для меня это будет актом доверия с их стороны».
Он шагнул через порог и направился к столу, их головы тут же опустились, и они отвели глаза, стараясь не смотреть на него - излишняя предосторожность. Любому прошедшему такую же жизненную школу, как он, было бы заметно это тщательно скрываемое возбуждение, в котором пребывали сидящие за столом.
- Вопрос в том, - начал мужчина в вязаном джемпере, обращаясь к Хэлу, когда он снова занял свое место, - где нам взять людей, которые могли бы выполнить такую крупную, задуманную тобой, операцию. Сколько мужчин и женщин, по твоим прикидкам, тебе понадобится?
- Какой этап операции ты имеешь в виду? - спросил Хэл. - Чтобы проникнуть в тюремный сектор Центра, достаточно человек двенадцать, к тому же половина из них будет расставлена вдоль маршрута нашего продвижения, с тем чтобы в случае высылки противником подкрепления со стороны главного входа в Центр они могли своевременно предупредить нас об этом. Если в группе будет более шести человек, в этих маленьких комнатушках и коридорах мы будем просто мешать друг другу, беспрестанно натыкаясь один на другого. Наше спасение в быстроте проведения операции, мы должны пробраться в тюрьму и выбраться из нее вместе с Рух до того, как милицейское начальство что-либо начнет понимать.
- Всего лишь двенадцать? - усомнился высокий мужчина, собиравшийся ранее покинуть встречу. - А кто будет прикрывать вас, когда вы вместе с Рух Тамани выберетесь из тюрьмы?
- Возможно, для этого понадобится еще человек шесть, - сказал Хэл, - но им не обязательно иметь опыт участия в военных операциях, как для тех, кто будет действовать со мной внутри; фактически, настоящих профессионалов, которые будут мне помогать, нужно только пять. Дайте мне пять бывших членов отряда, а остальные могут быть просто отважными ребятами, не теряющими голову при перестрелке.
«Или дайте мне всего лишь двоих дорсайцев, таких как Малахия или Аманда», - мысленно добавил он. И тут же отбросил прочь эту мысль. Ничего нет бесполезнее, чем желать невозможного.
- Тем не менее ты хочешь, чтобы мы организовали самое настоящее нападение на главный вход Центра, - допытывался мужчина в вязаном джемпере.
- Для этого нужно всего лишь тридцать человек, которые действительно способны попасть туда, куда целятся, - ответил Хэл. - Добавьте к ним еще тех, кого сможете обеспечить оружием и кто умеет с ним обращаться и не перестреляет себя или своих товарищей. Но еще до того вам необходимо задействовать подстрекателей к бунту и беспорядкам, которые должны будут предшествовать самому нападению. Я вынужден повторить еще раз - нападение на Центр со стороны его главного входа нужно лишь для того, чтобы отвлечь внимание милиции в самом здании по крайней мере минут на двадцать или около того, что даст нам время вызволить Рух из тюрьмы. И не говорите мне, что в таком большом городе не найдется сотни убежденных противников режима.
Он замолчал и оглядел стол и всех сидящих за ним. На какое-то время воцарилась тишина. Кто-то разглядывал крышку стола, а кто-то просто смотрел в сторону, они изо всех сил старались не выказать своего удовлетворения его ответами.
- Хорошо, - подвела итог Аталия со своего места в конце стола, которое она снова заняла после перерыва. - Ты, конечно же, понимаешь, что мы должны обсудить все детали твоего предложения. Почему бы тебе не пройти в свою комнату и не подождать там, пока я не извещу тебя о нашем решении?
Хэл кивнул и встал. Он покинул помещение склада, оставив их один на один с решением, которое, по его убеждению, уже было предопределено. Но вместо того чтобы пойти к себе в комнату, он вышел через входную дверь дома Аталии в темноту и прохладу ночного двора. Пригнув головы к земле и приветливо помахивая хвостами, к нему метнулись три приземистые тени. Он присел на корточки посреди грязного двора и протянул к ним навстречу руки.
Высоко в ночном небе то тут, то там сквозь разрывы туч сияли крохотные, как булавочные головки, звездочки. Собаки навалились на него, облизывая ему лицо и руки…
На следующий день в разных частях города начались беспорядки; сначала это были небольшие стычки между отдельными горожанами, а затем конфликт перекинулся на церкви различных конфессий. Кое-где вспыхнули пожары. Днем спустя пожаров стало больше, драки происходили все чаще и матери перестали отпускать детей в школу. К полудню второго дня на улицах Арумы можно было видеть лишь взрослых мужчин, вооруженных дубинками, да отряды милиции, которые разгоняли их по близлежащим домам, а затем спешили обратно на помощь вконец обессилевшим пожарным, не успевавшим бороться с, казалось, вездесущим огнем. Настроение милиции портилось, усталость возрастала так же, как и активность горожан.
- Дело дрянь, - сказал Морелли Уолден, входя в конце дня в переднюю дома Аталии. - Мы больше не контролируем ситуацию. Она развивается по собственному сценарию.
- Так и должно было случиться, - ответил Хэл. Переднюю комнату дома Аталии превратили в штаб-квартиру; но в данный момент, кроме Морелли, Хэла и Аталии, в ней больше никого не было. Морелли перевел взгляд с Хэла на Аталию.
- В городе не осталось ни одного района, в котором не отмечалось бы по меньшей мере двух или трех пожаров. Дело может кончиться тем, что заполыхает весь город.
- Нет, - возразил ему Хэл. - Поджигатели, занимающиеся этим по собственному почину, тоже устали, так же как милиция, да и мы сами. К завтрашнему утру дело пойдет на спад. Такова схема развития городских бунтов, существующая с тех пор, как появились города, создающие почву для бунтов.
- Я верю тебе, - вздохнул Морелли, - потому что знаю тебя со времен совместной борьбы в отряде Рух. Тем не менее я не могу не волноваться. Я думаю, сейчас самое время предпринять наступление на Центр.
- Нет, - покачал головой Хэл. - Мы должны дождаться ночи - как по психологическим, так и по тактическим соображениям. Если же тебе непременно хочется о чем-либо беспокоиться, Морелли, то проверь готовность обеих оперативных групп. - Пусть те, кто будет атаковать главный вход Центра, до вечера хоть немного отдохнут. Иди-ка и проверь, как у них дела. Нападающие должны занять свои места только с наступлением полной темноты; боевики же не должны двигаться с места, пока начавшаяся перед главным входом заваруха не продлится по меньшей мере часа два; этого вполне достаточно, чтобы оттянуть как можно больше милиционеров, находящихся в здании, к его главному входу.
- Хорошо, - согласился Морелли.
Он прошел через комнату к двери, ведущей в склад, где были расставлены топчаны для тех, кто в настоящее время не был задействован на улицах.
Как только дверь за ним закрылась, Аталия, глядя на Хэла, стоявшего в другом конце комнаты, сказала:
- Не думаешь ли ты, что сейчас самое время еще раз проинструктировать тех, кто пойдет с тобой?
- Они не хуже меня знают, с чем им придется столкнуться, - ответил он, кивнув головой в сторону разостланных на столе планов коридоров и переходов, ведущих к камере Рух, составленных на основании информации, которую им удалось добыть с помощью находящихся в Центре информаторов Аталии. - С этого момента все будет зависеть от принятых решений и от их подчинения моим приказам. Пусть лучше они как следует отдохнут, если смогут.
Вскоре после захода солнца в штаб-квартиру Аталии поступило сообщение, что у здания Центра началась стрельба. Хэл отправился на склад собирать членов обеих своих команд; одна проникнет в здание, а другая должна будет охранять расположенный с тыльной его стороны служебный двор, из которого обычно производится снабжение Центра и куда выходит дверь в кухню казармы, через которую первая команда проникнет внутрь здания. Он огорченно вздохнул, увидев, что из двадцати пяти человек мужчин и женщин все, кроме одного, бодрствовали, сидя на краю своих топчанов и тихо переговариваясь. Исключение составлял стройный, темнокожий мужчина в грубой камуфляжной форме, заменивший в последний момент одного из членов команды, в задачу которой входило проникнуть внутрь здания. С этим человеком он пока еще не успел познакомиться. Мужчина лежал лицом вниз и спал.
Хэл потряс его за плечо, и тот сел на топчане. Это был Джейсон Роу, который впервые привел Хэла в отряд Рух Тамани.
- Джейс! - воскликнул Хэл.
- Я только что прибыл на последнем грузовике, - сказал Джейсон, широко зевая. - Привет, брат. Извини, но в последнее время мне редко удавалось поспать.
- А я-то подумал, вот единственный здесь человек, у кого железные нервы, - рассмеялся Хэл. - Тебе удалось поспать?
- Обо мне не беспокойся, Ховард, вернее, Хэл, я сплю уже шесть… - Джейсон посмотрел на хронометр на своем запястье:
- Нет, семь часов с того момента, как прибыл сюда. Как только узнал, что ты здесь, тут же решил, что могу тебе пригодиться.
- Рад видеть тебя и рад, что ты со мной, - сказал Хэл. Джейсон поднялся. Хэл оглянулся вокруг и повысил голос:
- Внимание, все, кто идет со мной! Выходите в переднюю, мы скоро отправляемся.
Грузовики, в которых они разместились, были уже почти у Центра, когда до их ушей донесся свист конусных ружей, стрелявших всего лишь в нескольких кварталах от них; подъехав еще ближе, они услышали хриплый, подобный рыку огромных разъяренных зверей резкий рев энергетического оружия, эхом отдававшийся от плоских высоких фасадов зданий по обеим сторонам улицы.
Грузовики свернули на улицу, идущую вдоль одной из сторон Центра; металлические ворота служебного двора, расположенные в конце длинного, почти с квартал здания, были широко распахнуты. Несмотря на то что обычно у ворот стояла милицейская охрана, сейчас здесь никого не было видно. На ее месте в ожидании грузовиков стояли четверо мужчин и одна женщина, одетые в гражданскую одежду и вооруженные энергетическими ружьями; позади них у задней стены двора лежали два неподвижных тела в военной форме. Грузовики завели во двор, и ворота за ними закрылись.
- Всем слезать! - скомандовал Хэл, как только грузовики остановились.
Он соскочил на землю и увидел, как сидящие в кузове машин боевики спускаются вниз и тут же разбиваются на группы. Он обернулся к группе из семи мужчин и пятерых женщин, с которой должен был действовать внутри здания, и обратил внимание на то, что все собрались вокруг Джейсона, распознав в нем офицера отряда сопротивления.
- Внутри здания применять только личное энергетическое оружие и ружья, - говорил он. - У кого кабель?
- Здесь. - Один из мужчин приподнял закрепленную у пояса небольшую катушку с намотанным на нее, как могло показаться с первого взгляда, тонким проводом серого цвета. Этот провод представлял собой экранированный кабель для обеспечения телефонной связи между группами, которую оборудование Центра было не в состоянии засечь, не говоря уже о том, чтобы подслушать.
- Носилки?
- Здесь, - ответила женщина. Она подняла вверх нечто похожее на пару длинных шестов, обернутых плотной тканью.
Хэл поискал глазами тех четверых, которые охраняли черные металлические ворота в момент прибытия грузовиков, и, обнаружив неподалеку от машин одного из них, мужчину, спросил:
- Тебе известно, есть кто-нибудь на кухне?
- Мы заходили внутрь, - ответил он, перекладывая свое энергетическое ружье из одной руки в другую. - Там была лишь одна дежурная. Мы ее связали и оставили в углу главного помещения.
«Значит, - подумал Хэл, дежурная по кухне была лицом гражданским. - Если бы она была милиционером, они бы ее убили».
- Хорошо. - Он повернулся к своим людям. - Итак, вы следуете за мной. Если не сможете по каким-либо причинам связаться со мной или если со мной что-нибудь случится, вы обязаны подчиняться приказам Джейсона Роу, вот он. Держитесь вместе; что касается наблюдателей - занимаете свои посты в том порядке, о котором мы договорились ранее. Если увидите или услышите что-нибудь подозрительное, докладывайте обо всем по телефонной связи. Пошли.
Вслед за Хэлом они вошли внутрь. Свет на кухне горел только в одном ее конце, над мойкой, удушливо воняло вареными овощами и мылом. Под самой дальней раковиной Хэл заметил что-то вроде темно-синего тюка. Должно быть, это была связанная с кляпом во рту дежурная.
- Первый наблюдатель, здесь, - приказал он. От группы отделилась женщина, одна из двоих в его группе, лет сорока, та, что была выше и худее. Она нагнулась, подняла конец телефонного провода от катушки, прикрепленной к ремню, перекинутому через плечо стоявшего рядом с ней мужчины, и подсоединила его к своему наручному телефону на запястье правой руки. Хэл мысленно представил себе подробную карту внутренних помещений Центра, которую составила для него Аталия. Он повел остальных боевиков через дверь в левой стене и далее по длинному прямому коридору, пропитанному в отличие от предыдущего помещения резким едким запахом какого-то дезинфицирующего средства.
Расставляя наблюдателей в тех местах, которые были отмечены на изученной им накануне карте, Хэл вел группу все дальше и дальше в глубь прямоугольного здания; затем они начади осторожно спускаться вниз по трехмаршевой металлической лестнице. У подножия последнего марша рядом с пустым письменным столом слева от забранной решеткой двери, ведущей в коридор, по обе стороны которого видны были металлические двери, стоял топчан, на котором безмятежно спал одетый в черную милицейскую форму охранник. Он спал глубоким сном до предела измотанного человека и проснулся лишь только тогда, когда они уже принялись связывать его по рукам и ногам.
- Как открыть дверь в камеры? - спросил его Хэл.
- Так я тебе и выложил, - прохрипел милиционер.
Хэл пожал плечами. Времени на убеждение, даже если бы он и хотел этого, не было. С помощью энергетического пистолета он сбил замок с зарешеченной двери, которая явно не была рассчитана на такое варварское обхождение. Отшвырнув ногой еще горячие прутья решетки, мешавшие открыть дверь, Хэл повел шестерых оставшихся боевиков, включая связиста, по коридору, по обеим сторонам которого находились двери тюремных камер. Последний наблюдатель был оставлен сзади рядом со связанным, с кляпом во рту, милиционером.
Двери камер, как и дверь камеры, в которой когда-то давным-давно они с Джейсоном вместе сидели в Милицейском центре Цитадели, были цельнометаллическими с единственным маленьким смотровым окошком, прикрываемым скользящей пластиной.
Смотровые окошки камер, мимо которых они проходили, были открыты. Хэл заглядывал в каждую камеру, но все они были пусты. Они дошли до конца коридора и обнаружили, что справа и слева от него отходят под прямым углом еще два коридора.
- Может, нам разделиться, Хэл? - предложил Джейсон.
- Нет, - отрезал Хэл. - Давай проверим сначала правый.
В правом коридоре почти все камеры были пустыми, но в трех оказались узники. Они сбили замки с камер и нашли там двоих мужчин и одну женщину, арестованных накануне за участие в беспорядках. Все трое были страшно избиты, но лишь один из мужчин не мог передвигаться без посторонней помощи, которую и оказали ему двое других освобожденных узников. Хэл отослал их назад в комнату, где были оставлены последний наблюдатель и связанный милиционер, приказав им оттуда идти, придерживаясь телефонного провода, до кухни и далее на все четыре стороны.
Аналогичным образом Хэл и его команда просмотрели еще восемь коридоров и боковых ответвлений, освободив более двадцати заключенных, и только один из них попал в тюрьму до начала бунта; его товарищам по заключению пришлось нести его на импровизированных носилках. Но до сих пор они не могли найти Рух. Где-то в глубине души Хэла закопошился страх при мысли о том, что они могли запоздать всего лишь на полсуток: быть может, она уже мертва и ее тело вывезли отсюда, чтобы избавиться от него.
- Все, конец, - услышал он за своим левым плечом голос Джейсона Роу.
Они дошли до конца коридора и уперлись в голую стену, в которой не было никаких дверей.
- Этого не может быть. - Хэл повернул назад и направился в комнату перед входом в тюремный сектор.
- Где остальные камеры? - спросил он плененного милиционера.
На него смотрело бледное лицо одетого в черную форму связанного охранника. Охранник молчал. Хэл вдруг почувствовал, как в его груди пробежал холодок. Его распирало от ярости и, взглянув на лежащего на топчане охранника, он понял, что тот почувствовал это.
- Ты непременно скажешь, - услышал он, словно со стороны, свой изменившийся голос.
Глаза охранника округлились, лицо побелело. Ему казалось, что под неотрывным взглядом Хэла его кожа как будто съеживается, обтягивая кости. Между этими двоими металось нечто гораздо большее, чем страх. В голове Хэла, словно древнее эхо, звучал голос, его собственный голос, обрекающий такого же вот человека на страдания; и лежащий перед ним милиционер замер, словно кролик перед удавом, не смея отвести от него взгляд.
- Вторая дверь в первом коридоре справа ведет не в камеру, - хрипло выдавил он. - Это дверь на лестницу, ведущую в камеры подземелья.
Хэл вернулся в тюремный сектор. Позади себя он слышал топот шагов по бетонному полу Джейсона и остальных, старавшихся не отстать от него боевиков. Он подошел к двери, о которой говорил милиционер, и увидел, что смотровое окошко на ней открыто. Заглянув в него, он увидел знакомую картину - пустую камеру. Он взялся за дверную ручку.
Камера была не заперта.
Он толкнул дверь, и она широко распахнулась. Переступив порог, Хэл обернулся и увидел, что с обратной стороны двери к окошку прикреплен экран видеомонитора. Впереди была хорошо освещенная широкая серая бетонная лестница, ведущая вниз. Он быстро повел их по ней, и через дверь у подножия лестницы они вошли в коридор, длина которого не превышала пятнадцати метров. По обеим сторонам его находились глухие без окошек двери камер.
В том месте, где обычно находились окошки, здесь были красные металлические флажки, которые на всех дверях, кроме одной, были опущены. В пять прыжков Хэл подскочил к этой двери и протянул руку к замку.
Дверь была заперта. Он выжег замок. Засунув пистолет обратно в кобуру, оторвал кусок материи от своей рубашки, скомкал его, чтобы уберечь руку от ожога, ухватился за ручку над сломанным замком и рванул дверь.
В лицо ударило невыносимое зловоние. Он вошел внутрь камеры и чуть не упал, поскользнувшись на человеческих экскрементах, покрывавших пол. После ярко освещенного коридора, он ничего не мог разглядеть. Он остановился, выжидая, пока глаза адаптируются к темноте.
Левой щеки коснулась струйка смрадного воздуха, гонимого, по-видимому, едва работающей вентиляционной системой. Где-то впереди его ухо уловило чуть слышный звук частого дыхания. Вытянув перед собой руки, он осторожно двинулся вперед и уперся в твердую голую стену. Ощупывая стену, он стал медленно опускаться, и у основания стены его руки наткнулись на человеческое тело. Он поднял его; ему показалось, что оно весит не больше, чем тело подростка. Он повернул обратно к двери и вынес его на свет.
Не прошло и секунды, как он понял, что эта смрадная куча тряпья, которую он держал на своих руках, не что иное, как Рух Тамани. От нее, по существу, остался почти один скелет. Обожженное, покрытое кровоподтеками и гноящимися ранами лицо ее было трудно узнать, измазанные нечистотами волосы сбились в колтуны. Темные веки были плотно сжаты, чтобы защитить глаза от яркого света, но когда она медленно приподняла их, на него смотрели все те же ясные, ничуть не изменившиеся карие глаза.
Она с усилием разомкнула сухие потрескавшиеся губы. И до него отчетливо донесся ее шепот:
- Верую, что ты есть, Господи!
В памяти мгновенно всплыла картина далекого прошлого: он стоит по шею в воде, глядя сквозь прикрывающие его ветви прибрежных кустов. Впервые за долгие годы, сквозь ажурный узор тонких коричневых веток и крохотных зеленых листочков он отчетливо, как никогда раньше, видит вдали на террасе троих стариков, окруженных молодыми парнями в черной форме с длинноствольными пистолетами в руках, и очень высокого худого мужчину. Он бережно прижал тело Рух к своей груди, словно желая защитить ее, как будто ценнее не было ничего во всей Вселенной. Как тогда в кабинете в доме Аталии, внутри его снова стало разгораться холодное пламя, превращаясь в бушующий ледяной пожар.
- Вот, возьми, - сказал он, осторожно передавая Рух в руки Джейсона. - Забери ее отсюда и отдай мне свое ружье.
Пальцы его руки сомкнулись на прикладе энергетического ружья, которое отдал ему Джейсон. Прикосновение к гладкому дереву вызвало у него странное ощущение, как будто он никогда раньше не прикасался ни к чему подобному, и в то же время оно было хорошо знакомо и незабываемо. Положив в кобуру свой пистолет, он повернулся к одному из боевиков, у которого тоже было ружье, и сказал:
- Твое тоже…
Он взял второе ружье в другую руку и снова посмотрел на Джексона.
- Если меня не будет во дворе с остальными, когда вы погрузитесь в грузовики, - сказал он, - не ждите меня.
Он повернулся и пошел прочь, прежде чем Джейсон успел задать ему вопрос. Хэл слышал за собой топот шагов остальных боевиков, потянувшихся за ним. Но звуки быстро замерли вдали, когда он перешел на быстрый шаг. Он мигом взлетел вверх по лестнице, миновал тюремный сектор и оказался в комнате охранника. Не задерживаясь, пошел дальше вверх и по коридору, даже не ответив на вопрос оставленного там последнего наблюдателя - она пыталась выяснить, что же ей теперь делать со связанным милиционером.
Перед его мысленным взором с необыкновенной четкостью стояла столь хорошо изученная им карта внутренних помещений Центра. Он приближался уже к предпоследнему наблюдателю. Увидев его, она в недоумении переводила взгляд то на него, то на ружья в его руках.
- Только что позвонили из группы технического наблюдения во дворе: они полагают, что от главного входа Центра отправляется отряд, чтобы разобраться с нами… - начала она.
- Рух уже с Джейсоном и остальными, - прервал он ее, не замедляя шага. - Как только они появятся здесь, уходи с ними.
Он продолжал свой путь дальше по коридору, оставив без внимания отходившее под прямым углом боковое ответвление коридора, в котором скрывался телефонный провод, ведущий назад на кухню, а оттуда на выход.
- Но куда ты идешь, Хэл Мэйн? - крикнула ему вдогонку наблюдатель.
Он не ответил; ее вопрос эхом прокатился по коридору за его спиной.
Он шел вперед, следуя схеме, хранившейся в его памяти; у второго перекрестка коридора, ведущего к главному входу в здание, он повернул. Холодный огонь внутри него разрастался, охватывая тело. Все его чувства были болезненно обострены. Он видел и запоминал каждую трещину, каждую неровность в стенах, мимо которых он проходил. Он слышал обычно беззвучный ток воздуха в вентиляционных решетках на потолке, под которыми он проходил. Его мысли были устремлены к кабинетам главного здания Центра, отдаленным от него этими стенами и коридорами, где сосредоточились основные силы облаченных в черное милиционеров во главе со своими офицерами, среди которых должен быть и Эмит Барбедж.
Бушевавший в нем холодный пожар полностью поглотил его. Им владело лишь одно желание - достичь своей цели. Завернув за угол очередного коридора, он увидел метрах в десяти от себя трех милиционеров, выкатывающих в его направлении небольшую энергетическую пушку на колесах.
Увидев его, они от неожиданности словно окаменели, но он продолжал двигаться вперед. Наконец один из них пришел в себя и потянулся к спусковому рычагу. Ружья в руках Хэла коротко рявкнули, левое из них - дважды, и все трое упали на пол. Он поравнялся с ними, не задерживаясь, прошел мимо и устремился дальше к главному входу в здание.
- Докладывайте! - резко прогремел по коридору хриплый голос из динамика под потолком. - Сержант Эйбрам, докладывайте!
Но он уже шел дальше.
- Что там у вас происходит, сержант? Доложите немедленно! - донесся до него приглушенный расстоянием призывный вопль из динамика. Он продолжал свой путь.
Он шел, словно одержимый; холодная ярость не оставила места для других мыслей. Свернув еще в один коридор, он в упор столкнулся с двумя милиционерами и тут же уложил их выстрелами своих ружей, но один из ответных разрядов энергетических пистолетов, которыми оба они были вооружены, полоснул его по рукаву куртки, слегка задев, верхнюю часть левой руки. Запахло паленой материей и горелым мясом, но он не почувствовал ни боли, ни ожога.
Хэл находился уже совсем близко от главного входа. Коридор, по которому он двигался, невдалеке упирался в другой коридор. Он заметил изменения в окружающем его интерьере. Простенки между дверьми, теперь уже застекленными, стали гораздо шире, что говорило о том, что скрывающиеся за ними комнаты больше тех, мимо которых он проходил раньше. На расстоянии шагов шести до конца коридор неожиданно расширялся; здесь и дальше его выкрашенные белой краской бетонные стены были облицованы гладким камнем. Пол тоже стал другим, он был выложен узором из серых кафельных плиток разного размера и формы и тщательно отполирован; звук его шагов стал более звонким. Зрение его было обострено до предела, и в ярком свете скрытых под потолком ламп ему казалось, что воздух впереди колеблется, словно живая плоть.
Он действовал движимый не инстинктом и не приобретенной в ходе тренировок военной выучкой, а тем, что скрывалось в нем раньше и поднялось из глубин его памяти. Он вдруг почувствовал, как будто чья-то властная сильная рука опустилась на его плечо, остановила, развернула и направила его в один из этих темных кабинетов. Закрыв за собой дверь, он отступил в сторону, скрывшись в темноте комнаты и глядя через стеклянную дверь в пустоту коридора.
Какое-то время он ничего не видел и не слышал. Затем издалека донесся нарастающий топот сапог бегущих людей, которые быстро приближались к этому кабинету. И через минуту человек двенадцать вооруженных до зубов милиционеров появились из-за угла находившегося впереди коридора и промчались мимо двери в ту сторону, откуда он пришел. Он дал им пройти. Когда они скрылись, он снова вышел в коридор и, дойдя до пересечения его с другим коридором, повернул налево и продолжил свой путь в ту сторону, откуда появились милиционеры. Снова свернув за угол, он оказался у последнего перекрестья коридоров, забитого людьми в черной форме, деловито снующими из двери в дверь. Они в недоумении смотрели на то, как он шел между ними, но ни один из них не остановил его. И вот он уже у открытой двери, расположенной в левой от него стене коридора. Заглянув внутрь, он увидел большую комнату с высокими, закрытыми темными шторами окнами в дальнем конце ее и длинным, заваленным бумагами, столом для совещаний. По обеим сторонам двери стояли два рядовых милиционера, вооруженных конусными ружьями; и когда он, повернув, собрался войти в нее, они направили на него свои ружья и сделали шаг вперед, загораживая ему дорогу.
- Кто вы?.. - начал один из них.
Хэл, не раздумывая, нанес одновременно удары правой и левой рукой. Приклад энергетического ружья пришелся одному охраннику в голову, а ствол другого ружья по горлу другого; оба тут же замертво свалились на пол. Хэл вошел в комнату, закрыв за собой дверь.
Сидевшие за столом совещания вскочили на ноги. Не останавливаясь ни на минуту, Хэл понял, что сделанное им предположение, когда он мельком заглянул в комнату через дверь, оказалось верным - в комнате, судя по форме, находились одни офицеры.
Двое потянулись к кобуре висевших у пояса пистолетов; ружья в руках Хэла коротко рявкнули. И оба офицера упали. Остальные стояли, не двигаясь, и молча смотрели на него. Кто-то взялся за ручку двери со стороны коридора и повернул ее.
- Не входить! - крикнул офицер в дальнем конце стола.
- Где Эмит Барбедж? - спросил Хэл, поскольку того, за кем он пришел, в кабинете не было. Задавая свой вопрос, он все время перемещался вдоль стен комнаты, с тем чтобы его не могли подстрелить не только присутствующие в комнате офицеры, но и те, кто стоял за закрытой дверью, через которую он вошел.
Ему никто не ответил. Продолжая двигаться и подбираясь ближе к столу, Хэл навел ствол ружья, которое он держал в левой руке, в грудь старшего по званию крепко сбитого пятидесятилетнего офицера, стоявшего в дальнем от двери конце стола у одного из зашторенных окон.
- Его здесь нет… - ответил майор.
- Где он? - требовательно спросил Хэл. Лицо майора побледнело. Но потом снова стало приобретать свой цвет.
- Никому из присутствующих здесь это не известно, - сказал он хрипло - Если бы кто и мог ответить на твой вопрос, так это только я, но я тоже не знаю.
- Но он здесь, в Центре, - сказал Хэл; люди Аталии сообщили, что Барбедж несколько часов тому назад вернулся в Центр и с тех пор не покидал его.
- Черт возьми! - гневно воскликнул майор. - Неужели ты думаешь, что я сказал бы тебе, если бы даже и знал?
Но сверхобостренный слух Хэла уловил нотки торжества в голосе офицера. Очевидно, тот не только лжет и знает, где Барбедж, но и успел что-то сделать, едва только Хэл вошел в комнату.
В памяти всплыли слова предпоследнего наблюдателя у телефонного кабеля, предупредившего его о том, что оборудование слежения во дворе кухни засекло подозрительное передвижение отряда от главного входа, - его, очевидно, направили ликвидировать группу по освобождению Рух. Хотя руки майора лежали на виду на столе, сам он стоял, прижавшись животом к торцу стола. Хэл быстро обошел стол и оттолкнул майора. В столешнице находился скрытый до этого от его глаз нижней полой форменного кителя майора узкий, не шире линейки, и длиной с ладонь Хэла пульт связи.
Дверь в комнату с грохотом распахнулась, и в нее ворвался отряд милиционеров.
- Взять его! - скорее взвизгнул, чем крикнул майор. Стоящие вокруг стола офицеры, не успевшие до этого вынуть личное оружие, вновь потянулись за ним.
Малахия Насуно или любой, прошедший дорсайскую подготовку, мог бы сразу сказать, в чем заключалась ошибка милиционеров. Их оказалось слишком много в комнате, и поэтому попытка с самого начала была обречена на провал. Расчетливо и уверенно маневрируя вокруг стола, прикрываясь телами тех, кто жаждал убить или схватить его, Хэл убивал сам или подставлял под огонь противника всех, кто попадал ему под руку. Наконец, когда в комнате почти не осталось никого, стоящих на ногах, уцелевшими овладела паника. Они вдруг все разом бросились ко все еще распахнутым дверям.
Хэл увидел, что стоит один в комнате и что путь к двери открыт.
Охваченный не отпускавшей его холодной яростью, он все же прекрасно понимал, что его победа призрачна; уходить через открытую дверь было слишком опасно. Хэл направил свой энергетический пистолет на одно из зашторенных окон и одним выстрелом разнес окно и штору. Многослойное стекло выдержало бы энергетический удар из пистолета с большого расстояния, но не с такого, с какого это сделал он.
По схеме, хранившейся у него в памяти, он помнил, что это окно находится в конце фасада как раз там, где он образует угол с боковой стеной, в конце которой находился вход в служебный двор и кухонный блок. Он спрыгнул на бетонный тротуар прямо позади припаркованных вдоль его обочины милицейских машин. Упав на землю, он остался лежать на животе у самого основания фасадной стены Центра, поскольку над его головой беспрестанно слышался свист зарядов. В него стреляли нападающие, что засели в здании на другой стороне улицы напротив главного входа.
Безусловно, среди тех, кто вел непрерывный огонь по фасаду Центра, были люди, способные сообразить, что выпрыгнувший из разбитого окна здания человек, к тому же не в милицейской форме, вряд ли похож на врага. Но таких могло оказаться слишком мало, и они могли быть слишком разбросаны, чтобы успеть быстро сообщить об этом всем остальным, охваченным азартом схватки.
Стрельба из конических ружей продолжалась, но, как он и предполагал, припаркованные вдоль края тротуара машины заслоняли его нападавших и защищали от выстрелов тех, кто близко подобрался к зданию. В то же время его позиция у основания стены под выступающим узким декоративным каменным карнизом окна, из которого он только что выпрыгнул, была не видна и прикрыта от выстрелов из самого здания. Не задерживаясь долго на одном месте, он стал продвигаться вдоль стены к углу здания, находившемуся от него на расстоянии нескольких метров.
Наконец он добрался до конца стены и свернул за угол. Поднявшись на ноги, он побежал вдоль пустынной освещенной улицы в сторону видневшихся впереди фонарей служебного входа.
Подбежав ближе и не услышав со двора никакого шума, он замедлил шаг. По его расчетам, боевики еще не могли погрузиться в машины и уехать. Он двигался быстро и бесшумно, пока не достиг стены, отделяющей двор от улицы. Оставив без внимания ворота, он забрался на стену, цепляясь пальцами за трещины в том месте, где она примыкала к самому зданию, и спрыгнул во двор.
Грузовики все еще были там, они стояли совсем близко от него, загораживая ему обзор большей части двора. Он вытащил энергетический пистолет и, держа его в руке перед собой, стал осторожно обходить ближайший к нему грузовик… и с облегчением вздохнул.
Боевики еще готовились к отъезду. Возможно, вид Рух настолько потряс их, как это было и с ним, что они не смогли погрузиться раньше. Они старались двигаться как можно тише, общаясь друг с другом по большей части жестами.
Рух как раз подносили к задней двери ближайшего к нему грузовика. Не обращая внимания на изумление членов команды, для которых он появился словно бы из воздуха, он приблизился к носилкам, на которых она лежала.
Державшие носилки замешкались, не зная, как передать их тем, кто стоял в грузовике, задний борт которого был высоко поднят. Рух тоже смотрела на него. Наверное, медсестра, бывшая в команде второго состава, ожидавшей их во дворе, уже дала ей лекарства, стремясь облегчить ее страдания и подкрепить силы; сейчас ее глаза были раскрыты, а голос, хотя все еще очень тихий, звучал гораздо тверже, чем тогда в камере тюремного сектора.
- Спасибо тебе, Хэл, - прошептала она. На какое-то время бушевавшая в нем холодная ярость отпустила его.
- Благодари других, - сказал он. - У меня на это были корыстные мотивы; остальные же просто хотели вытащить тебя.
Она заморгала. Глаза ее увлажнились. Ему показалось, что она хочет еще что-то сказать ему, но на это у нее уже нет сил. Тогда он заговорил сам.
- Лежи спокойно, - прохрипел он осипшим вдруг голосом. - Я заберу тебя отсюда на Мару. Там экзоты живо починят тебе тело и душу, будешь как новенькая.
- Только тело… - прошептала она. - Душа всегда со мной…
Хэл почувствовал, как кто-то дергает его за рукав. Он обернулся и увидел позади себя Аталию, лицо ее было искажено гневом. Он позволил ей отвести себя в сторону, чтобы их не услышала Рух.
- Ты ничего не говорил нам о своем намерении увезти ее с этой планеты! - свирепо прошептала она ему в ухо.
- Если бы я сказал это, разве стали бы вы рисковать своими жизнями, чтобы освободить ее? - ответил он. - Я говорил вам, что как бы ни ценили ее здесь, на Гармонии, ее жизнь гораздо важнее для всей расы в целом. Теперь, когда ее освободили, не кажется ли тебе, что самым разумным и безопасным для нее, равно как и для любого другого, кто попытается спрятать ее, будет покинуть эту планету?
- И все же ты не друг, - произнесла она с горечью.
- Ответь себе на этот вопрос через год, - отозвался Хэл. - В любом случае, вывезти ее с Гармонии мы сможем только через посольство экзотов, никому из вас не удастся этого сделать. А как только станет известно, что ее на планете нет, милиция оставит вас в покое.
- Ладно, - нехотя согласилась Аталия. Но взгляд, которым она проводила его, все еще оставался свирепым.
Приподняв носилки с одного края, чтобы было удобнее взяться за них тем, кто находился в кузове, боевики начали было погружать их в грузовик. Но затем передумали, решив, в конце концов, что будет все же разумнее опустить задний борт грузовика. И тут со стороны входа в кухонный блок, как гром среди ясного неба, неожиданно прогремело:
- Итак! У нашей мерзкой блудницы нашлись друзья, готовые на все, лишь бы уберечь ее от Божьего суда? - жестко и торжествующе прозвучало в тишине двора.
Все обернулись. У входа на кухню тонкий, как палка, в своей облегающей черной форме полковника милиции, стоял Эмит Барбедж. Он был один. Энергетическое ружье в его руках держало под прицелом всех находившихся во дворе; и даже не глядя вокруг, Хэл знал, что у одного из них, как и у него самого, не было в руках оружия.
- Несите ее обратно, - грубо приказал Барбедж. - Живо!
При этих его словах Хэла вновь охватила холодная ярость; и оттуда же из глубин его души пришло и знание, что нужно делать.
Тишину двора разорвал дикий бессмысленный крик, вырвавшийся из его горла. Он исторгался не только из легких, он рвался из каждого нерва, из каждого мускула его естества, это был самый мощный крик, на который только было способно его тело. Эта лавина звука, направленная исключительно против одного Барбеджа, обрушилась на тощего бледнолицего полковника, словно дубина. На какое-то мгновение Барбедж, казалось, остолбенел от этого крика, и в ту же секунду Хэл, отпрыгнув в сторону, оказался вне зоны поражения из ружья Барбеджа, выхватил свой пистолет и выстрелил.
Само решение и действия были правильными. Но его тело не подвергалось с детства безжалостным тренировкам, и от него не требовалось постоянно поддерживать себя в безукоризненной физической форме. Занятия с Малахией в раннем детстве и последняя пара лет самостоятельной тренировки на Энциклопедии не могли дать его телу того, чем оно обладало бы, будь он рожден и воспитан на Дорсае. Выпущенный из его оружия энергетический заряд попал не в Барбеджа, в которого он целился, а в ружье, выбив его из руки офицера. Оно оказалось на бетонных плитах двора; кончик его дула тускло светился красным светом.
И Барбедж, в отличие от Хэла, который оказался не на высоте, Барбедж превзошел самого себя. Несомненно, он был дважды выбит из колеи, сначала этим безумным криком, а потом потерей оружия, но он пришел в себя прежде, чем Хэлу удалось полностью восстановить свое равновесие. Безоружный он бросился к грузовику, возле которого стояли носилки Рух.
Хэлу никак не удавалось поймать его на мушку, слишком много людей было между ними. И, отбросив в сторону свой пистолет, он рванулся вперед наперехват Барбеджу, достав его как раз в тот момент, когда тот достиг заднего борта грузовика. Ухватив за пояс и за плечо яростно сопротивляющееся тело, Хэл поднял его высоко в воздух. Он сделал это так легко, словно поднял над собой одетое в мужскую одежду и набитое соломой чучело.
- Нет! - произнесла Рух.
Звук ее голоса был вряд ли сильнее, чем раньше, минуту назад, когда он с ней разговаривал; но Хэл услышал этот шепот и остановился. Ярость сжимала его своей ледяной рукой.
- Почему? - спросил он. Барбедж, которого он все еще держал над головой, замер, понимая, что в любую минуту может запросто окончить жизнь на плитах двора.
- Ты не можешь причинить ему вред, - сказала Рух. - Поставь его на землю.
Дрожь судорогой пробежала по всему его телу; но он продолжал держать Барбеджа в воздухе.
- Ради меня, Хэл, - услышал он ее голос, пробившийся сквозь сковывающую его ярость, - опусти его снова на землю.
Хэл выполнил просьбу Рух. Барбедж стоял, словно в ступоре, его окаменевшее лицо смотрело на Рух, а не на него.
- Его надо остановить, - пробормотал Хэл. - Еще давным-давно Джеймс Сын Божий говорил мне о том, что его надо остановить.
- Джеймс был слишком любим Господом, равно как и многими из нас, - сказала Рух. С большим усилием она приподнялась на носилках и заглянула Хэлу в лицо. - Но даже и святые не всегда правы. Я снова говорю тебе, ты не можешь навредить этому человеку. Он принадлежит к Избранным и слушает только себя и Господа. Ты думаешь, что, разбив его тело, сможешь наказать его за то, что он сделал со мной и с другими. Но его тело для него ничего не значит.
Хэл повернулся и пристально посмотрел на белое лицо над черным воротом мундира, которое не видело никого, кроме Рух.
- Что тогда? - услышал Хэл свой голос. - Что-то же должно быть сделано.
- Вот и сделай это, - сказала Рух. - Сделай то, что будет гораздо ужаснее, чем просто разрушить его смертную оболочку. Он не услышит своих товарищей. Оставь его Господу. Оставь его одного внимать гласу Божьему.
Хэл все еще внимательно следил за Барбеджем, ожидая, что тот вот-вот заговорит. Но, к его удивлению, Барбедж молчал. И не двигался. Он просто стоял и смотрел на Рух, которая снова опустилась на носилки.
Какое-то время во дворе не было заметно никакого движения. Затем медленно боевики стали заносить носилки в машину; погрузив их, они забрались в нее сами, присоединившись к тем, кто их уже ждал там. Хэл продолжал стоять, зорко следя за тем, чтобы Барбедж не смог поднять упавшего ружья. Но тот так и не пошевелился, выражение его лица не изменилось, он все так же напряженно всматривался в темноту брезентового фургона, в котором исчезла Рух.
Загудели моторы грузовиков.
- Хэл! Давай сюда! - услышал он голос Джейсона. Медленно, не отрывая глаз от Барбеджа, Хэл отступил на два шага назад и поднял отброшенный им пистолет там, где он упал. Осторожно, не поворачиваясь спиной к милицейскому офицеру, он запрыгнул в кузов грузовика, в котором была Рух. Забравшись, он обернулся в его сторону и, стоя у вновь поднятого заднего борта, не выпускал из руки пистолета, пока грузовик медленно выруливал из двора и до тех пор, пока стена не скрыла его из вида.
Но Барбедж так и не сдвинулся с места.

Глава 55

Самые удобные пути между звездами не всегда самые прямые; и поэтому для Хэла кратчайшим путем на Дорсай оказался полет сначала вместе с Рух на Культис, а уже оттуда на другом корабле к месту своего конечного назначения.
Итак, он снова в космопорте Омалу. Стараясь не обращать внимания на довольно-таки прохладный воздух и ослепительный свет Фомальгаута, раскаленной белой точкой висящего над головой, Хэл пересек поле взлетно-посадочной площадки. Увидев встречавшую его Аманду, в тот же миг он почувствовал, будто камень свалился у него с души. Внезапное чувство любви захлестнуло его, и его руки, повинуясь неосознанному импульсу, как бы сами по себе заключили ее в объятия.
Он ощутил ее стройное, сильное и такое живое тело, и в следующее мгновение ее руки обвили его шею и она крепко прижала его к себе. Они стояли молча, прижавшись друг к другу, забыв обо всем на свете. Хэл впервые осознал, насколько призрачно и мимолетно почти все в жизни по сравнению с этим моментом. Он ни за что не хотел выпускать ее из рук, но понимал, что они не могут вечно стоять вот так, сжимая друг друга в объятиях, посреди терминала. Наконец он разжал руки; она тоже отпустила его и отступила на шаг назад.
- Как ты узнала, что я прилетаю? - удивленно спросил Хэл.
- Командир корабля сообщил о тебе еще с орбиты, - сказала Аманда. - Теперь ты из тех пассажиров, чье присутствие на борту не остается незамеченным.
- Неужели?
Ему совсем не показалось, что находившиеся вместе с ним на борту экзоты относились к нему как-нибудь по-особенному. Правда, экзоты никогда не отличались склонностью устраивать ажиотаж вокруг кого бы то ни было.
- Именно так, - ответила Аманда. Хэл по-прежнему не мог отвести от нее взгляда. На ней было трикотажное платье из ослепительно белой шерсти, плотно облегающее фигуру, а на шее небольшое ожерелье из маленьких морских ракушек, ослепительно белых снаружи, но с нежным розовым ободком по краю внутренней поверхности.
- Ты сегодня нарядно выглядишь, - сказал он. Аманда улыбнулась, глядя прямо перед собой.
- Я оделась так, потому что у меня сегодня важные дела в Омалу, - пояснила она. - Ты на этот раз с багажом?
- Только дорожная сумка.
Вслед за ним она направилась к сектору выдачи багажа; хотя они и не соприкасались друг с другом, он все время ощущал рядом живое тепло ее тела.
- Я написала о тебе Саймону Хану Гриму, старшему из живущих Гримов, - сообщила она. - Он все еще на Новой Земле, занимается там вопросами организации полицейской службы; и по его оценкам пройдет еще не менее нескольких месяцев прежде чем экспансия Иных выжмет его и оттуда. Но он собирается оставаться там до последнего, с тем чтобы заработать как можно больше межзвездной валюты. Из двух других членов семьи младший брат Элистер проводит консультации на Культисе, а их сестра Мэри находится сейчас на Сент-Мари в связи с каким-то пограничным конфликтом; так что усадьба по-прежнему пуста. Но Саймон сказал, что ты можешь останавливаться там всякий раз, как окажешься на Дорсае.
- Очень любезно с его стороны, - улыбнулся Хэл. Она открыла свою маленькую сумочку и достала оттуда напальчник с факсимиле отпечатка большого пальца.
- Ты можешь пользоваться моим факсимиле, чтобы отпирать входную дверь, - сказала она. - Но лучше всего, как только прибудешь туда, зарегистрируй в памяти замка свой собственный палец. Блок памяти замка находится слева, как только войдешь в дверь; если сразу не увидишь, поищи под висящими куртками и свитерами.
Хэл взял напальчник и положил его в нагрудный карман своей серой куртки. Аманда осмотрела его придирчивым взглядом.
- Ты уже достиг максимума своей физической формы, - сказала она. - Ты подойдешь этому дому как нельзя лучше.
На мгновение между ними повисла пауза.
- Да… - смущенно произнес он. - Ты поблагодаришь от моего имени Саймона Хана Грима?
- Разумеется. Но в том, что он пригласил тебя остановиться у него, нет ничего необычного. - Она чуть заметно улыбнулась. - В конце концов гостеприимство - один из принципов добрососедства. Кроме того, я же ему о тебе все рассказала. Вряд ли на Дорсае найдется хоть один дом, который не распахнет перед тобой двери.
- И при этом хозяев в нем не будет?
- Ну… может, и не обязательно не будет. - Аманда снова улыбнулась ему в ответ.
- Спасибо за твою заботу о том, чтобы я мог пожить в этом доме, - медленно произнес Хэл. - Может быть, другого шанса мне больше не представится.
Ее лицо сделалось серьезным, она отвернулась в сторону багажного сектора.
- Я подумала, тебе этого захочется, - сказала она. - Тебе нет смысла заезжать в Форали-Таун, если ты этого не хочешь, да и люди нынче там чрезвычайно заняты. Впрочем, сейчас дел хватает у всех.
Они молча продолжали свой путь. В багажном секторе выяснилось, что багаж с корабля, на котором прилетел Хэл, еще не доставлен.
- После того как ты закончишь свои дела в Омалу, ты не заедешь навестить меня? - спросил он.
- О да. - На мгновение их глаза встретились. - А вот и твой багаж.
Участок стены впереди раскрылся подобно лепесткам цветка, и из образовавшегося прохода появилась автоматическая тележка. Она подъехала к распределительному кругу и начала сгружать вещи в лотки, откуда они уже расходились по боксам, к пассажирам. Хэл опустил свой багажный талон в прорезь регистрационного устройства бокса, возле которого стояли они с Амандой. Через секунду автоматика удостоверилась, что линия отрыва талона совпадает с линией отрыва корешка талона, прикрепленного к багажу, и сумка, проскользнув в дверки люка, вывалилась на пол бокса прямо к их ногам.
Хэл поднял ее и направился к стойке заказа местного транспорта, Аманда последовала за ним. Пока они шли, никто из них не произнес ни слова. Хэл чувствовал, что его переполняют слова, но здесь и сейчас это прозвучало бы неуместно.
Но у стойки выяснилось, что все рейсы дальнего следования на сегодня уже закончились и ему придется наземным транспортом ехать в Омалу и заказывать билет уже там, в Транспортном центре.
- В таком случае мы можем добираться до города вместе, - сказал он Аманде со вздохом облегчения, как заключенный, которому вдруг объявили об отсрочке приговора. Она нахмурилась.
- Я уже договорилась насчет обратного пути. - Я не могу… но, с другой стороны, если ты хочешь заплатить за мой билет на автобус, что ж…
- Конечно, хочу, - решительно произнес он.
Они ехали вместе, сидя в соседних креслах в третьем от конца ряду практически пустого салона наземного автобуса. Он положил свою ладонь на ее, и она слегка сжала ее пальцами, затем, отпустив его руку, просунула свою под локоть Хала и снова взяла его ладонь. Так они и сидели, положив сплетенные руки на подлокотник кресла между ними и крепко стиснув ладони друг друга. «Как два человека, собирающиеся принести клятву на крови и ждущие, когда нож одним движением вскроет их вены и их кровь смешается в едином потоке», - подумал он.
Но сейчас не было никакой необходимости ни в ноже, ни в клятве. И хотя они всего лишь держали друг друга за руку, Хэлу казалось, что все жизненные системы их тел объединены в единую систему и что с каждым ударом его сердце гонит кровь не только в его артерии, но и в ее тоже, точно так же, как ее сердце посылает кровь в кровеносные сосуды их обоих.
Ему по-прежнему многое надо было ей сказать, но сейчас уже не надо было торопиться. Даже стоявшая в этот момент тишина была по-своему бесценна. Он смотрел на ее чистый профиль, вырисовывавшийся на фоне окна. Ее лицо светилось умиротворением и счастьем, которых раньше он в ней не наблюдал. Оно словно излучало тепло, которого так не хватало этому времени года. В прошлый свой приезд он был здесь в самом конце лета; сейчас, полтора года спустя, в этом полушарии стояла ранняя весна.
В Транспортном центре в Омалу Хэл попрощался с Амандой. Он хотел ей напомнить о данном обещании, но почему-то не сделал это. Корабль вознес его над планетой в черноту околокосмического пространства и затем вновь опустил на землю на площадку перед Гримхаусом.
Внутри в особняке все, как всегда, было в полной готовности для проживания, но неподвижность воздуха как будто отсекала то ощущение зимы, с которым он сталкивался повсюду перед этим; казалось, время здесь остановилось. Он, не глядя, протянул руку и, отодвинув висящую куртку, нащупал блок памяти замка; затем, приложив к нему большой палец, ввел его отпечаток в память. После этого он, нигде не задерживаясь, прошел прямо в комнату, бывшую некогда спальней Донала, бросил свою сумку на белое покрывало кровати и вернулся обратно в гостиную.
Он открыл дверь, ведущую из гостиной в библиотеку и остановился в проходе. Его голова достигала верхней планки дверного проема, а плечи упирались в боковые косяки. Аманда была права - он достиг максимума своей физической формы. Он чувствовал себя в своем огромном теле маленьким, тихим и одиноким.
Он направился в кухню и приготовил себе немудреный обед, состоящий из хлеба, козьего сыра и чего-то наподобие перлового супа. Взгляд его не отрывался от крутого склона за окном, который он уже видел из спальни Донала. Поев, он прибрал за собой и направился в библиотеку, чтобы покопаться в книгах. Это были старые, знакомые ему фолианты, и он увлекся чтением.
Он оторвался от раскрытой перед ним книги только тогда, когда солнце уже висело низко над горами, заставляя все предметы отбрасывать длинные вечерние тени. Хэл снова почувствовал одиночество и, чтобы освободиться от этого настроения, поставив книгу на место, вышел на площадку перед домом.
Уже скоро закат, а Аманды все еще не было. Он зашагал прочь от дома в сторону хозяйственных построек. Из конюшни донеслось ржание. Он вошел и увидел двух стоящих там лошадей; их длинные морды повернулись в его сторону.
Хэл улыбнулся. Обе нетерпеливо перебирали ногами, кося на него глаза в ожидании, что какая-нибудь из них отправится на прогулку. Но он повернулся и вышел из конюшни.
Хэл продолжил свою прогулку по усадьбе, заходя по очереди во все хозяйственные постройки и прислушиваясь к царящей там тишине. Когда солнце село, он вернулся в дом. Наступило время вечерних новостей, и он обосновался в гостиной, устроившись перед информационным экраном. Сначала он плохо понимал, о чем говорится в сообщениях из жизни незнакомого ему мира, о его людях и событиях. Однако постепенно он стал улавливать главное событие, которое стояло за всеми остальными явлениями местной жизни - на Дорсае шла мобилизация, на что он и рассчитывал, когда решил приехать сюда во второй раз.
Он продолжал следить за трансляцией со все возрастающим интересом, пока вдруг не осознал, что уже почти десять, а Аманды все еще нет; она даже не позвонила. За окном уже несколько часов стояла темнота.
Хэл сидел, снова погрузившись в окружающую его тишину и пустоту дома. Потом переключил освещение в гостиной на ночной режим и направился в спальню, где оставил свою дорожную сумку.
Улегшись в постель, он сначала подумал, что несмотря на усталость ему уснуть не удастся. Но ему удалось забыть о своем разочаровании, и желанный сон вскоре пришел. Хэл так и не понял, долго ли он спал, когда его разбудил легкий шорох.
Ложась спать, он открыл окно и раздвинул шторы, чтобы свежий воздух беспрепятственно проникал внутрь, и теперь нижний край прозрачной занавески слегка колебался. В комнате было довольно прохладно; он ощущал это кожей лица и рук, хотя самому ему было тепло под толстым одеялом. Пока он спал, луна поднялась еще выше, и сейчас ее свет лежал ярким пятном в центре комнаты, в стороне от постели; и в центре этого пятна вполоборота к нему стояла, раздеваясь, Аманда.
Он лежал, молча наблюдая за ней. Она преднамеренно не старалась двигаться особенно тихо, зная, что даже легкий шорох непременно разбудит его, и продолжала раздеваться, как будто не замечая его взгляда. Наконец последний предмет туалета упал к ее ногам. Аманда выпрямилась и секунду стояла, похожая на теплую живую статую из слоновой кости, омываемая, точнее сказать, залитая с ног до головы лунным светом. Лунный свет рельефно подчеркивал на фоне царящего в комнате мрака плавный изгиб линии ее бедра и ягодиц, ярко высвечивая полную грудь. Волосы, словно освещенное изнутри облако, создавали нечто вроде ореола вокруг ее головы. Она настороженно замерла с поднятой головой, как дикий зверь на водопое, внезапно услышавший подозрительный шум, затем, приподняв край одеяла, скользнула в постель и заглянула ему в лицо.
Хриплый прерывистый вздох облегчения вырвался из горла Хэла, и в тот же миг его руки заключили ее в объятия - одна легла на плавный изгиб ее бедра, другая, проскользнув под телом, нежно обхватила плечи, коснувшись пальцами мягких волос. Он легко одним движением перевернул ее на себя.
- Ты приехала… - только и успел сказать он; их губы встретились, и тела плотно прижались друг к другу.
Он возвращался к реальности окружающего мира медленно, как будто всплывая на поверхность. Одеяло куда-то задевалось, и теперь они лежали на постели рядом обнаженные; луна, за это время еще дальше переместившаяся по небосводу, покинула центр комнаты и светила теперь прямо на них.
- Теперь все будет иначе, - сказал Хэл.
Он лежал на спине; она рядом на боку, повернувшись к нему и положив голову на подушку так, что он чувствовал ее взгляд.
- Ты так считаешь? - мягко спросила она. Правой рукой, закинутой за голову, она нежно перебирала его жесткие черные волосы. Хэл посмотрел на свое широкое запястье и могучую руку, лежащую поперек ее груди, и с удивлением подумал, неужели это действительно Аманда рядом с ним, неужели им было суждено встретиться именно здесь и именно сейчас, когда все миры вокруг них в любой момент могут рухнуть в пропасть.
Его удивление все нарастало. Как это возможно, чтобы в такое время его переполняло безграничное счастье и чувство близости к другому человеку; когда всего несколько дней назад на Гармонии…
Он невольно передернул плечами, и ее руки крепко обхватили его.
- Что такое? - встревоженно спросила она.
- Ничего… - сказал он. - Ничего. Так, старый призрак показался из могилы.
- Какой призрак?
- Очень и очень старый. Ему уже двести лет.
- Но он еще не ушел, - вздохнула Аманда. - Он все еще с тобой.
- Да, - нехотя признался он. Сковывавший его изнутри холод не отступал даже перед теплом ее рук, и, почти сам того не желая, он заговорил:
- Я отправился на Гармонию, чтобы найти одну женщину по имени Рух Тамани - я, кажется, рассказывал тебе о ней, когда был здесь в прошлый раз? Она нужна на Земле для дела, которое имеет значение для всех миров. Но когда я прилетел туда, оказалось, что она находится в милицейском застенке в Аруме.
Он замолчал, чувствуя, как холод растекается по его телу.
- Мне известно о квакерской милиции, - сказала Аманда.
- Чтобы освободить ее, я вошел в контакт с членами местного сопротивления. Мы совершили нападение на Управление милиции. Когда я нашел ее, она находилась в камере…
Память живо воскресила в его мозгу картины недавнего прошлого. Он продолжал говорить. Холод внутри него все продолжал разрастаться, распространяясь по всему телу. Спальня и Аманда как будто отодвинулись на задний план, как нечто несущественное. Он все дальше и дальше погружался в глубины памяти; от чувствовал себя таким далеким и холодным…
- Нет! - донесся до него испуганный голос Аманды. - Хэл! Вернись! Сейчас же!
Какое-то мгновение он, казалось, балансировал на краю черной бездны; потом медленно, цепляясь за присутствие женщины, как за соломинку, начал возвращаться оттуда, куда чуть было не ушел во второй раз. Он возвращался; все ближе и ближе… пока, наконец, окончательно не пришел в себя. Сковывавший его ледяной панцирь растаял. Он лежал на спине, и Аманда сжимала его в объятиях.
Он тяжело выдохнул, но этот громкий хриплый звук, вырвавшийся из его груди, даже нельзя было назвать выдохом. Затем повернул голову и посмотрел на нее.
- Ты знаешь, что со мной было? - удивленно спросил он. - Откуда тебе это известно?
- Это не столь уж большая редкость здесь, - без тени улыбки ответила она. - Такое случалось с Гримами. Это называется холодная ярость.
- Холодная ярость… - повторил Хэл. Он задумчиво посмотрел на скрытый во мраке потолок. Это выражение вызвало в его мозгу какие-то ассоциации. Он воспринял то, что она только что сказала, но тут же, словно подбирая ключ к замку, начал сличать эту информацию с разнообразными хранящимися в памяти понятиями, значение которых ему самому еще не до конца было ясно. Он почувствовал, как Аманда ослабила свое неистовое объятие, в котором все еще сжимала его. Она отпустила руки и чуть-чуть отодвинулась от него. Но он по-прежнему чувствовал на себе ее взгляд.
- Мне очень жаль. - Его слова долетели до нее слабым дуновением воздуха, а глаза все еще были устремлены в потолок. - Я вовсе не хотел, чтобы это случилось при тебе.
- Я уже сказала тебе, - ответила она; голос ее звучал гораздо мягче, чем слова, которые она произносила. - Это здесь не редкость. Такое случалось с Гримами. Только представь, сколько за последние триста лет было ночей, когда кто-нибудь из них, мужчина или женщина, так же, как ты, лежал и разговаривал с близким ему или ей человеком.
Он не знал, что ответить. Он чувствовал стыд… и одновременно облегчение.
- Кто ты? - мягко спросила Аманда.
Он закрыл глаза. Ее вопрос, свидетельствующий о том, что ей известно то, что она, по его представлению, никак не должна была знать, поразил его, как удар в солнечное сплетение. Сейчас, когда он только что попытался уйти от нее так далеко, насколько это вообще доступно человеческому разуму, и она все-таки сумела вопреки его воле вернуть его обратно, ему больше негде было спрятаться от нее.
- Донал, - услышал он собственный голос, прозвучавший необычайно громко в ночной тишине. - Я был Доналом.
Глаза его все еще были закрыты; он боялся посмотреть на нее.
- Как ты это узнала? - после продолжительной паузы спросил он.
- Морганов всегда отличала способность к ясновидению, - ответила она - А Аманды обладали этим даром даже в большей степени, чем другие члены семьи. Кроме того, я росла вместе с Яном. Как я могла не распознать этого?
Он молчал, не зная, что ответить.
- Ты и похож на Яна, - сказала она. - Да ты и сам знаешь.
Он вымученно улыбнулся и наконец открыл глаза, но, как и прежде, продолжал смотреть в потолок. Теперь, когда все уже было сказано, он испытал столь огромное облегчение, что не сразу смог привыкнуть к этому ощущению.
- Еще мальчишкой - Доналом - я всегда хотел походить на Яна и Кейси, но мне этого никогда не удавалось.
- А почему не на Ичан Грима, твоего отца?
При этой мысли он даже улыбнулся.
- Ичан Хан такой, каким я его видел тогда, был просто неподражаем, - ответил он. - Нечего даже было и думать о том, чтобы быть похожим на него. Но близнецы - мне казалось, что я вполне мог стать таким, как они.
- Почему же ты говоришь, что тебе это никогда не удавалось? - спросила она.
- Потому что для Гримов я был весьма невысок. Даже по сравнению с моим братом Мором, - ответил он.
- Две жизни… - задумчиво произнесла она. - Две жизни переживать из-за того, что ты ниже остальных мужчин в твоей семье?
- Три жизни, - поправил он ее. - Для мужчины это иногда имеет большое значение.
- Три? - удивленно переспросила она.
Некоторое время он лежал в тишине, подбирая слова.
- Мне пришлось также какое-то время быть умершим человеком, - наконец нарушил он молчание. - Я хочу сказать, я использовал тело и имя умершего человека. Мне нужно было вернуться в прошлое, а другой возможности для этого не было.
Сам того не желая, тоном своего голоса он как бы пресекал ее дальнейшие расспросы относительно той второй жизни.
- И как давно ты знаешь, кто ты… на этот раз? - спросила она.
До этого момента он разговаривал, не глядя на нее. Теперь же он повернулся к ней, и ее глаза, небесно-голубые в лунном свете, притянули его к себе, как магнит. Он поцеловал ее с тем трепетом, с каким берут в руки талисман.
- Если быть точным - только последние два года, - сказал он. - Почти до семнадцати лет я рос на Земле, ни о чем не подозревая. Позже, когда я работал на шахтах Коби, я впервые начал замечать в себе что-то необычное. Еще позже, на Гармонии, у меня бывали моменты, когда я делал что-либо значительно лучше, чем должен был бы делать. Но только когда я приехал сюда, в Гримхаус, в первый раз - когда я сидел в столовой и… - он оборвал себя на полуфразе, заглянув ей в глаза. - Тогда, должно быть, ты все поняла, - продолжил он, - или, по крайней мере, что-то заподозрила, когда, вернувшись, обнаружила меня там в том состоянии.
- Нет, - сказала она. - Впервые я почувствовала это еще накануне вечером. Я поняла тогда не кто ты, а кем ты был.
Он покачал головой, вспоминая.
- Но тогда я еще сам не был уверен, пока не побывал во второй раз, в этом году, на Абсолютной Энциклопедии. И там, когда я впервые начал использовать Энциклопедию в качестве творческого инструмента, как этого желал и планировал Марк Торре, я заставил ее провести ретроспективный поиск, чтобы узнать, откуда я взялся.
- И она обнаружила, что ты происходишь с Дорсая?
Волна холода, не того, из которого Аманда вырвала его, но столь же пугающего, пробежала по его телу.
- Да, - ответил он. - Но, помимо этого, и еще многое, многое другое, что уходит корнями в далекое прошлое.
Она смотрела на него, не отводя глаз:
- Не понимаю, о чем ты.
- Я - Солдат времени, - мягко сказал Хэл. - Я всегда им был. И это продолжается уже очень, очень давно. А сейчас мы находимся накануне последней, решающей схватки.
- Уже сейчас? - переспросила Аманда. - А можно от нее как-нибудь уклониться?
- Нет, - хмуро ответил он. - Это исключено. Вот почему в ней примут участие все, кто сейчас еще жив, хотят они того или нет. Я как-нибудь свезу тебя на Энциклопедию и покажу тебе все это в динамике - как развивались события на протяжении веков; то же самое я должен продемонстрировать Таму Олину и Аджеле, как только снова попаду туда.
- Аджеле?
- Аджела - экзотка примерно моего возраста. - Хэл улыбнулся. - Она является чем-то вроде заботливой няньки при Таме. Сейчас ей уже за двадцать, а опекать его она начала, когда ей было всего шестнадцать лет. Именно она в основном и осуществляет от его имени все административное руководство Энциклопедией.

Глава 56

Аманда замолчала. Тишина сомкнулась вокруг них; не сговариваясь, они повернулись лицом друг к другу и окунулись в вечность, разговаривая на языке, понятном только им двоим. Потом они тихо лежали рядом на спине, наблюдая за игрой лунного света в дальнем углу комнаты.
- Ты ведь не ожидал, что я буду встречать тебя в космопорте, когда вернулся на Дорсай? - вдруг спросила Аманда. Он покачал головой.
- Я даже не мог предположить. Это слишком фантастично. Просто я думал, что, когда приеду, обязательно найду и навещу тебя, где бы ты ни была. Я только надеялся…
Не договорив, он снова затих.
- У меня было больше года на размышления о тебе, - помолчав, сказала Аманда.
- Да, - задумчиво улыбнулся он. - Неужели так долго? Пожалуй, ведь так? Столько всего произошло за это время…
- Ты не понимаешь.
Она приподнялась на локте и заглянула ему в лицо;
- Помнишь наш разговор в твой прошлый приезд сюда?
- Да, о двух Амандах, - ответил он и добавил серьезно:
- Я помню.
Он посмотрел на нее.
- Извини, что я такой тугодум и не сразу понял, о чем ты говоришь, - продолжал он. - Теперь до меня дошло. Ты говорила мне, что, как и они, ты несешь ответственность за судьбы многих людей, слишком многих, чтобы брать на себя еще дополнительную ответственность за кого-нибудь вроде меня. Я тебя понял. И увидел, что и сам не могу уйти от исполнения своих обязанностей. Так что вряд ли я мог надеяться, что ты решишься оставить свои.
- Если ты помолчишь и послушаешь, - прервала его Аманда, - мне, может быть, удастся объяснить тебе, что я хочу тебе сказать.
- Я тебя слушаю, - ответил он.
- Я хочу сказать, что после твоего отъезда мне представился случай хорошенько все обдумать. Ты прав, я отослала тебя потому, что мне казалось, в моей жизни нет места никому вроде тебя - потому что я думала, что должна повторить путь Аманды Второй, а она ведь отвергла Яна. Но, в размышлениях над этим, мне вдруг открылось многое из того, чего я не понимала раньше в предыдущих Амандах.
Он лежал и слушал ее. Когда она замолкла, он просто продолжал смотреть на нее.
- Одно из самых больших потрясений, - почти сурово продолжала она, - как мало я знала об Аманде Второй, несмотря на то что она вырастила меня. Я тебе рассказывала, что в детстве так часто видела в этом доме Яна, что даже считала его тогда одним из Морганов. Ему и Аманде было тогда уже достаточно много лет. Его дети выросли и имели своих детей, жена Лия умерла.