что-то, без чего он никак не мог осмыслить свое сновидение о смерти и погребении, нечто таившееся в глубинах подсознания, неодолимо влекущее его на Дорсай в определенное место и в определенное время, суля разгадку тайны.
Самое удивительное, что Хэл чувствовал в себе готовность отправиться туда прямо сейчас. Малахия - или тень его, которая четыре года назад предстала перед ним на Абсолютной Энциклопедии вместе с тенями Уолтера и Обедайи, - предупредил его, что стоит лететь на Дорсай лишь тогда, когда он будет готов сразиться с Иными. Теперь же наконец он почувствовал, что его час пробил. Именно из Форали в свое время начался путь Донала Грима к тому, чтобы стать признанным лидером всех четырнадцати миров. Хэлу казалось, что и его влечет в эту отправную точку какое-то мистическое чувство.
Ко всему прочему, он нуждался в поддержке, пусть даже мистической. Его попытки заставить экзотов слушать себя, не говоря уже о том, чтобы оказать ему помощь, бесславно провалились. Таким образом, не было оснований считать, что дорсайцы окажутся более понятливыми. Учитывая независимый характер обитателей этого сурового мира, скорее можно было предположить обратное.
Хэл глубоко и тяжело вздохнул. Если бы нашелся хоть один человек, которому можно было бы поведать о своих переживаниях!
Когда-то Уолтер рассказывал ему, как совладать с душевной болью, подобной этой, и он добросовестно, но без особого интереса запомнил методику, сомневаясь, что она когда-нибудь ему пригодится. По утверждению наставника, не надо бороться с депрессией и с самобичеванием, нужно принять их и постараться понять их причину; понимание помогает избавляться от разрушительных эмоций в любой ситуации.
Как раз это Хэл и попытался сейчас сделать - погрузиться в состояние пассивности и одновременно нащупать выход из ситуации, в которой оказался…
- Идем на посадку, - донесся до него голос пилота. Хэл открыл глаза.
Они быстро снижались над совершенно пустынным, как ему показалось, океаном. Но вскоре на горизонте появилась маленькая темная точка, которая по мере приближения начала увеличиваться в размерах. Несколько минут спустя они уже летели над горными лугами и каменистыми пиками; еще через мгновение корабль опустился на бетонную площадку недалеко от небольшого городка.
- Ну вот и приехали. - Пилот нажал кнопку на приборной доске, и дверь корабля распахнулась; в проем скользнул трап, коснувшись концом посадочной площадки. - Идите прямо по дороге. Центр Форали-Тауна как раз за теми деревьями, где видны крыши домов.
- Спасибо. - Хэл полез в бумажник, чтобы достать кредитную карточку, но вспомнил, что оплатил поездку еще в Омалу перед вылетом. Он встал и забросил за плечо сумку. - Где там центральный офис или?..
- Мэрия, - сказал пилот. - Как обычно, в центре города. Дорога приведет вас туда. К тому же на фасаде висит табличка. Если все-таки заблудитесь, спросите любого встречного.
Хэл еще раз поблагодарил пилота и покинул корабль. Он не успел пройти и половины пути от посадочной площадки до дороги, как корабль снова взмыл в воздух.
Полдень уже миновал. В воздухе не ощущалось ни малейшего дуновения. Деревья, на которые показал пилот, оказались кленами с причудливо разросшимися кронами, цвет которых говорил об уже наступившей осени. На небе не было почти ни облачка; неподвижный воздух, чистый и прохладный в тени, дышал зноем на открытых местах. Дома выглядели так, словно в преддверии зимы их вымыли и заново покрасили.
В городке царили тишина и покой, и это относительное безмолвие произвело на Хэла странное впечатление. Необъяснимое волнение овладело им при виде этих домов и улиц, хотя он оказался в этом месте впервые. На улицах было безлюдно, но иногда из открытых окон до него доносились голоса обитателей городка. Наконец Хэл вышел на центральную площадь и на противоположном ее конце увидел белое двухэтажное здание, почти до середины первого этажа ушедшее в землю. На фасаде здания располагались две двери одна на уровне второго этажа, к которой вела небольшая лесенка в шесть ступенек, и другая, на первом этаже, куда можно было попасть, спустившись по другой, еще более короткой лесенке.
Своей архитектурой это белое здание заметно выделялось среди остальных домов, окруживших площадь. Хэл подошел поближе; над дверью, ведущей в нижний этаж, он увидел табличку «Библиотека». Тогда он поднялся по ступенькам к двери верхнего этажа и легко коснулся пальцами замка. Дверь распахнулась.
Хэл оказался в маленькой, не больше десяти квадратных метров комнате, разделенной посередине от стены до стены стойкой с дверцей, позади стойки располагались три рабочих стола. Из-за одного из столов поднялся худенький симпатичный мальчуган лет десяти - двенадцати и подошел к стойке. Он молча уставился на Хэла, потом спохватился, что это не совсем вежливо.
- О, простите, - произнес он, - моя тетушка - мэр, но сейчас ее нет, она ушла в горы. Меня зовут Алеф Тормай…
Он замолчал, продолжая пристально разглядывать Хэла.
- Вы совсем не дорсаец, - покачал он головой.
- Нет, - подтвердил Хэл. - Мое имя Хэл Мэйн.
- Очень приятно, - сказал мальчуган. - Извините. Простите меня. Мне показалось… мне показалось, что вы дорсаец.
- Все в порядке. - Хэл, на мгновение поддавшись горькому любопытству, спросил:
- А почему это тебе показалось?
- Я… - Мальчик не знал, что ответить. - Я не знаю. Все так, но что-то не так.
Он выглядел смущенным.
- Боюсь, я не очень наблюдателен. Когда я закончу учебу…
- Дело не в тебе. Двое взрослых тоже сначала приняли меня за дорсайца, - пояснил Хэл. - Послушай, я бы хотел подняться в горы и взглянуть на поместье Форали. У меня нет какой-нибудь определенной цели. Просто я всегда хотел увидеть его.
- Но сейчас там никого нет, - сказал Алеф Тормай.
- Да? - удивился Хэл.
- Гримов сейчас вообще нет на планете. И я думаю, в ближайший стандартный год, а то и позже, они не вернутся.
- Но я могу все же туда отправиться и посмотреть?
- Конечно, конечно, - не сразу отозвался Алеф. - Но только там никого не будет…
- Понятно. - Хэл на секунду задумался: как бы ему сформулировать следующий свой вопрос, чтобы не задеть ничьих чувств. - Живет ли кто поблизости от Гримов, с кем я мог бы поговорить? Кто-нибудь, кто мог бы показать мне поместье?
- О, конечно! - заулыбался Алеф. - Вы можете встретиться и поговорить с Амандой. Я имею в виду Аманду Морган. Она их ближайшая соседка. Ее усадьба называется «Фал Морган»; хотите, я покажу вам, как туда добраться?
- Спасибо, - кивнул Хэл. - Мне надо взять напрокат какое-нибудь транспортное средство.
- Боюсь, в нашем городе вы напрокат ничего не сможете найти, - нахмурившись, ответил Алеф. - Но не огорчайтесь. Я могу отвезти вас туда на нашем скиммере. Минутку, я только свяжусь с Амандой и скажу, что мы едем.
Он повернулся к монитору на одном из столов и набрал номер на клавиатуре. На экране высветился ответ, и Хэл без труда прочитал его:

«ОТПРАВИЛАСЬ ЗА МУСТАНГАМИ».

- Она отправилась за дикими лошадьми? - удивился Хэл.
- Да нет, не дикими. - Алеф смущенно поднял на него глаза из-за монитора. - Просто летом она выгоняет свой табун на высокогорные пастбища, и они там пасутся без какого-либо присмотра. Вот почему мы называем таких лошадей мустангами. А сейчас пришла пора загонять их на зиму в конюшню. Но ничего. Мы все равно можем ехать. Она должна обернуться до темноты, а пока мы туда доберемся, она уже будет дома.
- А как с офисом? - спросил Хэл.
- Все в порядке, - ответил Алеф. - В это время, как правило, уже никто не приходит. А по пути я заброшу записку тетушке.
Пять минут спустя они уже сидели на допотопного вида скиммере, поднимаясь по одному из склонов, окружающих долину, в которой расположился Форали-Таун.
Солнце уже близилось к закату и почти касалось горных вершин, когда они, преодолев последний небольшой подъем, оказались на открытом плато. В его центре стоял большой квадратный двухэтажный дом, сложенный из светло-серого камня; рядом расположились бревенчатые хозяйственные постройки: длинное, похожее на конюшню здание и загон для скота.
- Кажется, она еще не вернулась, - заметил Алеф, когда они оказались у дома. - Она специально оставила приоткрытой дверь кухни, чтобы показать, что обязательно вернется.
Нагнетатели скиммера заглохли, и он с тихим шипением опустился на траву возле полуоткрытой двери.
- Вы не будете возражать, если я оставлю вас здесь? - Алеф обеспокоенно взглянул на Хэла. - Я понимаю, что это не слишком-то вежливо, но я обещал тетушке, что вернусь домой к ужину. Аманда должна загнать своих мустангов еще до захода солнца, поэтому она появится с минуты на минуту; но если я останусь с вами, то обязательно опоздаю. Вы можете войти в дом и ждать там.
- Спасибо. - Хэл вылез из скиммера. - Я, пожалуй, просто постою здесь и полюбуюсь на закат. Ты можешь возвращаться. Спасибо за помощь.
- О, ничего особенного. Был очень рад познакомиться с вами, Хэл Мэйн.
- Взаимно, Алеф Тормай.
Алеф включил нагнетатели, скиммер развернулся и заскользил вниз. Хэл провожал его взглядом до тех пор, пока скиммер не исчез в лощине, затем повернулся и посмотрел на солнце.
Красный диск уже коснулся горных вершин. На какой-то момент этот яркий цвет вызвал в его памяти другой закат с красной световой дорожкой, пересекающей поверхность озера, в поместье, где он вырос; тот памятный вечер, когда он мчался в каноэ наперегонки с бегущей по воде тенью к берегу, на котором его ждали Уолтер и Малахия Хэл невольно вздрогнул. В этом дорсайском пейзаже было нечто необычайное: стоило лишь подумать о чем-то или что-то почувствовать, как эти мысли и чувства целиком захватывали тебя всего. Он еще раз оглядел границы небольшого плато, приютившего дом Морганов со всеми хозяйственными постройками. Если эта Аманда и самом деле предполагала быть дома до темноты, то ей пора бы уже вернуться.
Не прошло и нескольких секунд, как до его ушей донеслось отдаленное гиканье, сопровождаемое все усиливающимся топотом копыт и треском ломающихся кустов; и вот из-за края лощины показалась первая группа лошадей, сбоку от которой скакал всадник в голубой шапочке; обогнав лошадей, он повел их в сторону загона и стоящего неподалеку Хэла.
К этому моменту на плато уже было десятка полтора лошадей, погоняемых двумя другими всадниками, на вид не старше Алефа. В это время первый всадник уже подскакал к загону и, бросив мимолетный взгляд на Хэла, начал открывать ворота.
«Это, - подумал Хэл, - видимо, и есть та самая Аманда Морган, хотя выглядит она не намного старше, чем ее помощники.» Девушка тем временем широко распахнула створки ворот. Двое других всадников уже подгоняли табун к загону. Одна серая лошадь с белой отметиной на морде вдруг заартачилась в воротах, развернулась и помчалась прямо в сторону стоящего возле дома Хэла. Хэл бросился вперед, крича и размахивая руками. Серая остановилась, попятилась и подалась в сторону, но тут ей путь преградил один из юных наездников, который снова отогнал ее к загону.
Наконец все лошади оказались за загородкой. К тому времени, как ворота загона были снова закрыты и крепко заперты, верхний край солнечного диска уже скрылся за вершинами гор. На усадьбу вдруг опустилась тень, и повеяло холодом.
Аманда Морган сказала что-то своим юным помощникам; они развернули своих лошадей и легким галопом направились в ту сторону, откуда появились.
Хэл, как зачарованный, следил, пока они не скрылись из виду. Затем повернулся и увидел прямо перед собой Аманду. Наконец ему удалось как следует разглядеть ее. При стройной фигуре у нее были довольно широкие плечи; она была одета в выгоревшие на солнце брюки для верховой езды, толстую рубашку в черно-белую клетку, кожаную куртку и голубую шапочку с широким козырьком, натянутую до самых бровей.
Аманда сняла шапочку, и Хэл обратил внимание, что ее светло-соломенные волосы, едва достающие до плеч, гармонируют с тонкими чертами лица.
- Я - Аманда Морган, - сказала она, улыбаясь. - А кто вы и когда вы сюда приехали?
- Только что, - медленно ответил он, потрясенный ее красотой. - Меня подбросил сюда на скиммере мальчик по имени Алеф Тормай из городской мэрии. Ах да, меня зовут Хэл Мэйн.
- Очень приятно, - кивнула она. - Я понимаю, у вас ко мне дело?
- О да…
- Неважно, - сказала она. - Мы поговорим об этом позже. Сначала я поставлю Барни в стойло. А вы проходите в гостиную и располагайтесь как дома. Я присоединюсь к вам минут через двадцать.
- Я… спасибо, - смущенно произнес он. - Хорошо, сейчас.
Он повернулся к двери, а Аманда, взяв лошадь под уздцы, повела ее к конюшне, черной тенью выделяющейся на вечернем небе.
Войдя в дом, Хэл почувствовал, что здесь заметно теплее, чем снаружи, где воздух уже начал остывать. Свет под потолком включился автоматически, и он увидел, что находится в большой кухне. Свернув влево, он оказался в коротком коридоре; на стене висела большая картина, изображающая девушку, которую он только что встретил… Хотя нет, поправил он себя, присмотревшись к портрету повнимательнее, этой, на картине, по меньшей мере за двадцать, хотя она так похожа на Аманду Морган, как будто они родные сестры, если даже не близнецы. Он вошел в другую комнату, обставленную широкими диванами и глубокими мягкими креслами; вся мебель выглядела очень солидно, никаких плавающих штучек.
Слева от входа находился огромный камин, каминная доска которого была вся уставлена разнообразными маленькими вещицами, главным образом всевозможными поделками, начиная с явно детских творений вроде соломенной раскрашенной куклы в длинной юбке и кончая головой лошади с изящно выгнутой шеей, вырезанной из мягкого красноватого камня. Фигурка выглядела поразительно реалистично. Она напомнила Хэлу резные фигурки эскимосов - их он видел на Земле в денверском музее - обкатанные волнами камни, искусным прикосновением резчика превращенные то в тюленя, то в спящего человека. Та же творческая магия чувствовалась и здесь; даже шероховатая поверхность красноватого камня вызывала ассоциации с бурой мастью лошади.
Усаживаясь в одно из удобных мягких кресел, он почувствовал в этой комнате что-то неуловимо родное, впервые с тех пор, как он покинул дом на Земле, в котором вырос. И не только потому, что здесь не было никаких реалий современного быта. Их он не встретил и в крестьянских домах на Гармонии. В этом доме сохранялся дух старины, как будто строители по просьбе первых хозяев вмуровали его в стены. Этот же дух в какой-то степени ощущался также и в Форали-Тауне; похоже, он вообще был присущ всему Дорсаю, но здесь его отличала особая утонченность - как теплый блеск дорогого дерева, за которым заботливо ухаживали многие годы.
Что бы то ни было, но все это, так же как и сам Форали-Таун, согревало его душу, как тепло очага хорошо знакомого дома, в который вернулся после долгого отсутствия. Настроение Хэла улучшилось, и, сидя в кресле, он полностью отдался потоку счастливых воспоминаний из той поры, когда в его жизни еще не было Блейза.
Хэл настолько погрузился в них, что не заметил, как в комнату вошла Аманда. В руках она держала поднос с чашками, стаканами, кофейником и графином, который затем поставила на приземистый квадратный столик, стоящий как раз перед креслом, где расположился Хэл.
- Кофе, виски? - предложила девушка, усаживаясь в кресло напротив него.
Хэл подумал, что у него нет ни малейшего желания привыкать еще к одному сорту кофе.
- Виски, - кивнул он.
- Это дорсайское виски, - предупредила Аманда.
- Я уже пробовал его, - ответил он. - Малахия, один из моих воспитателей, как-то раз, когда мне было одиннадцать, угостил меня на Рождество.
Аманда удивленно подняла брови.
- Его полное имя - Малахия Насуно, - добавил Хэл.
- Это дорсайское имя, - сказала Аманда, наливая темный напиток в толстостенный низкий стакан, затем протянула его Хэлу. Под ее пристальным, изучающим взглядом юноша невольно втянул голову в плечи. Этот взгляд напомнил ему Алефа Тормая, когда они впервые встретились в мэрии. Наконец она оторвала от него взгляд, наклонила голову и налила себе кофе.
- У меня было трое воспитателей, - произнес Хэл, как бы обращаясь сам к себе. Он отхлебнул виски, и его резкий обжигающий вкус вызвал новый прилив воспоминаний. - Они же являлись и моими опекунами. Я - сирота, и они вырастили меня. Это было на Земле.
- На Земле… так вот откуда ты знаешь, как обращаться с лошадьми. Это… и то, что твоим воспитателем был дорсаец, многое объясняет. - Аманда снова подняла голову. Только сейчас Хэл заметил, какого цвета у нее глаза. При искусственном освещении они казались синевато-зелеными, как прозрачная морская вода. - Сначала я приняла тебя за одного из нас.
- С момента моего появления в Омалу уже несколько человек сделали ту же самую ошибку, - сказал Хэл. Он заметил вопрос в ее глазах. - Я прибыл туда с Мары несколько часов назад.
- Понимаю. - Она откинулась на спинку кресла, не выпуская из руки чашечку с кофе; в сгущающемся за окном сумраке ее глаза казались еще темнее. - Чем я могу быть тебе полезна, Хэл Мэйн?
- Я хотел увидеть Форали, - ответил он. - Алеф сказал мне, что никого из Гримов нет дома, а вы их ближайшая соседка и, может быть, вы позволите мне осмотреть усадьбу.
- Гримхаус сейчас закрыт, хотя я, разумеется, могу тебя туда впустить, - объяснила Аманда. - Но ты ведь не собираешься отправляться туда ночью? К тому же днем ты сможешь увидеть гораздо больше.
- Тогда завтра?
- Завтра обязательно, - пообещала она. - Мне, правда, нужно будет еще кое-что сделать, но ведь я могу оставить тебя там и потом забрать на обратном пути.
- Очень любезно с вашей стороны. - Хэл допил виски, сделал глубокий выдох, мгновение подождал, пока восстановится голос, затем поднялся на ноги. - Меня сюда привез Алеф, но ему нужно было вернуться к ужину домой. Не хотелось бы обременять вас лишними проблемами, но не знаете ли вы, кого я мог бы попросить отвезти меня назад в Форали-Таун?
Девушка улыбнулась:
- Зачем?
- Я же сказал, назад в город, - несколько натянуто повторил он. - Мне надо где-то устроиться на ночь.
- Сядь, - велела Аманда. - В Омалу есть одна-две гостиницы, но здесь ничего подобного мы не держим. В городе ты мог бы остановиться у Тормаев или стать гостем какой-нибудь другой семьи. Но поскольку ты здесь, то будешь моим гостем. Разве Малахия Насуно не рассказывал о дорсайских обычаях?
Хэл посмотрел на нее. Она все еще улыбалась. Он вдруг подумал, что, пока они говорили, его первое впечатление о ней как о молодой женщине, едва достигшей возраста зрелости, в корне изменилось. Ему впервые пришло в голову, что Аманда, возможно, значительно старше его.

Глава 42

Хэл сидел за столом в большой кухне усадьбы Фал Морган, ожидая, пока Аманда приготовит обед. Это была квадратная, с высоким потолком комната, стены которой были обшиты когда-то светлыми, а теперь приобретшими медовый цвет деревянными панелями; в них отражался свет ламп, яркость которых, похоже, усиливалась по мере того, как за окном сгущались сумерки. В комнате было две двери: одна вела в коридор, по которому он попал в гостиную, а другая - в столовую. Хотя сейчас она была не освещена, Хэлу все же удалось разглядеть в ее полумраке темные панели стен, стулья с высокими прямыми спинками и часть длинного стола. Оборудование кухни - плиты для приготовления пищи, шкафы для хранения продуктов и висящий высоко на стене экран видеотелефона - было современное, последнее слово техники. Что касается мебели, то ее отличали и незамысловатость и простота.
- Конечно, я могла бы что-нибудь поручить тебе, - сказала ему Аманда, как только они переступили порог кухни, - но не вижу в этом смысла. Здесь ты мне не помощник, все это я сделаю гораздо лучше и быстрее. Так что сядь где-нибудь в сторонке, и, пока я буду заниматься обедом, мы с тобой просто поболтаем. Еще виски?
- Спасибо, - поблагодарил он. Сидеть за столом со стаканом в руке - какое ни есть, но все же занятие, и это хоть как-то оправдывало его бездеятельность, в то время как хозяйка занималась обедом.
Хэл боялся, что будет чувствовать себя неловко в роли этакого бездельника, но естественное очарование самого дома, тепло кухни и размеренность движений Аманды заставили его забыть об этом. Лишь на какую-то долю секунды без видимой причины, вот так, просто наблюдая за ней, он вдруг необычайно остро ощутил свое одиночество, ставшее за эти последние четыре года его неизменным спутником. Затем и эта мысль ушла в сторону; он просто сидел, потягивая темное крепкое виски, окутанный блаженством выпавшего на его долю комфорта.
- Ты что хочешь, баранину или рыбу? - поинтересовалась Аманда. - Это все, что у меня сейчас есть.
- Безразлично, - ответил он. - Я мало ем.
Странно, но после пребывания в тюремной камере на Гармонии свойственный ему когда-то чрезмерный аппетит куда-то исчез. Во время перелета с Гармонии на Мару он ел только тогда, когда пищу почти насильно впихивали ему в рот; на Маре это безразличие к еде также не прошло. Не то чтобы блюда ему не нравились - просто он перестал чувствовать как голод, так и аппетит. Он вспоминал о еде, когда пребывал без нее достаточно долго, но и тогда ему вполне хватало лишь утолить первое чувство голода.
- Понятно, - задумавшись на мгновение, сказала она и направилась к шкафу. - В таком случае почему бы нам не попробовать и того и другого? А потом ты мне скажешь, что тебе понравилось больше.
Хэл наблюдал за тем, как она готовит. Ему показалось, что дорсайская кулинария чем-то напоминает квакерскую. И тут и там берут немного мяса и долго готовят его, добавляя кучу овощей. А вот с рыбой поступают гораздо проще и быстрей.
- Ну а теперь скажи мне, зачем тебе понадобился Форали? - через некоторое время спросила Аманда.
В памяти непроизвольно возникла картина похорон. Он тут же отогнал ее, даже не пытаясь осмыслить увиденное.
- Я тебе уже говорил о своем воспитателе Малахии, - ответил он, - он много рассказывал мне об усадьбе, о Донале и других Гримах.
- И ты решил взглянуть на все своими глазами?
В ее словах явно слышался другой вопрос.
- Мне все равно нужно было на Дорсай. - На мгновение у Хэла появилось желание рассказать ей все без утайки, но он тут же подавил его. - Когда я прилетел сюда, то понял, что не готов сразу же приступить к делам. Поэтому я решил сначала на денек-другой съездить сюда.
- И все из-за историй, рассказанных тебе Малахией Насуно?
- Когда ты молод, истории значат многое, - пожал плечами Хэл.
Аманда села за стол напротив него, положив перед собой разделочную доску, и принялась резать что-то похожее на зеленый перец. Он поймал на себе ее взгляд, брошенный через стол. В теплом отраженном свете янтарных панелей ее глаза блеснули, словно солнечный лучик на поверхности бирюзовой воды.
- Я знаю, - отозвалась она.
Они сидели молча; блестящее лезвие ножа, нарезающего овощи, мелькало вверх и вниз.
- А что именно ты хочешь там посмотреть? - спросила она его немного погодя, собрав в миску нашинкованные овощи и поднявшись из-за стола, чтобы отнести их на другой конец кухни.
- Думаю, главным образом дом, - ответил он, обращаясь к ее худенькой прямой спине и улыбаясь про себя. - Я так много слышал о нем, что, думаю, смогу ориентироваться там с закрытыми глазами.
Аманда обернулась к нему.
- Завтра я собиралась навестить одну из своих сестер. Я дам тебе лошадь - ведь ты же умеешь ездить верхом, судя по тому, что я видела сегодня утром;
Он кивнул.
- Мы доедем до Гримхауса, там я оставлю тебя, съезжу по своим делам и затем вернусь. И тогда, если захочешь, мы побродим с тобой по дому и усадьбе вдвоем.
- Спасибо, - поблагодарил он. - Очень любезно с твоей стороны.
Совершенно неожиданно она широко улыбнулась:
- Добрососедские отношения не требуют благодарности.
- Малахия рассказывал мне о добрососедстве на Дорсае. - Хэл улыбнулся в ответ. - Но с тех пор как я здесь, ни у кого не было времени рассказать мне об этом подробнее.
- Один из способов выжить на этой планете - сохранять добрые отношения с соседями, - рассудительно заметила Аманда. - И мы, Морганы, исповедуем этот принцип еще со времен Аманды Первой, то есть до того, как был построен Гримхаус.
- Аманды Первой? - повторил он за ней.
- Аманда Морган Первая, утвердившая наше имя здесь, на Дорсае, почти двести пятьдесят стандартных лет тому назад и первая хозяйка усадьбы фал Морган. Это ее портрет ты видел на стене.
- Неужели?
Он смотрел на нее с изумлением.
- И сколько же всего было Аманд?
- Три, - ответила она.
- Только три?
Она рассмеялась:
- Аманда Первая очень боялась, что ее имя достанется кому-нибудь, кто окажется недостоин этого имени - она была с характером. До меня ни одна девочка в семье не носила имени Аманда.
- Но ты же сказала, что их было трое. Если ты вторая…
- Я - третья. Аманду Вторую, сестру моей прапрабабушки, на самом деле звали Элейн. Но когда она немного подросла, все стали называть ее Амандой, потому что она была очень похожа на Аманду Первую. Она умерла четыре года назад. Она росла вместе с Кейси и Яном, дядьями-близнецами Донала. Они оба были влюблены в нее.
- И кто же удостоился чести стать ее мужем?
Аманда отрицательно покачала головой.
- Никто. Кейси погиб на Сент-Мари. Ян женился на Лии; это его дети продолжают род Гримов, поскольку Кейси умер, так и не создав семьи, а у Донала и его брата Мора не было детей. Но когда его сыновья выросли, а Лия умерла - ей было шестьдесят, - Ян почти все время проводил здесь, в Фал Моргане. Я тогда была очень маленькой, думала, что он просто один из Морганов. Он умер четырнадцать лет назад.
- Четырнадцать лет назад? - повторил Хэл. - Он прожил долгую жизнь. Сколько же лет было Аманде Второй, когда она умерла?
- Сто шесть лет. - Аманда поставила на плиту последнее блюдо. Затем, налив себе чашку чая, снова вернулась к столу. - Мы живем долго, мы, Морганы. Она была главным специалистом на Дорсае по составлению контрактов.
- Контрактов? - спросил Хэл.
- Контрактов, заключаемых с представителями любого другого мира, кто желает нанять дорсайцев, - пояснила Аманда. - Наши семьи и отдельные граждане всегда заключали контракты как с правительством, так и с частными лицами других миров; но так как документы все больше и больше усложнялись, возникла необходимость в специалисте, способном проверить любой контракт.
- А кто на Дорсае сейчас главный эксперт по контрактам?
- Я, - сказала Аманда.
- О-о. - Хэл с удивлением уставился на нее.
- Мы, Морганы, не только долго живем, но и молодо выглядим, - улыбнулась Аманда. - Я не так молода, как кажется. Я начала читать контракты, когда мне было четыре года. Понимать же, что в них написано, несколькими годами позже. Аманда Вторая настояла, чтобы мои родители назвали свою старшую дочь Амандой. Она забрала меня к себе почти сразу же после моего рождения. В какой-то мере я была скорее ее дочерью, чем их.
- А если бы она не потребовала, дали бы они тебе такое имя?
Аманда снова широко улыбнулась:
- Ни один человек в этой семье не осмелится дать своему ребенку это имя только по собственному желанию.
Зазвонил таймер. Аманда встала и направилась к плите.
- Все готово, - сообщила она.
Хэл тоже поднялся, намереваясь перейти в столовую.
- Нет. - Аманда обернулась, услышав звук отодвигаемого стула. - Так как нас всего двое, мы будем есть здесь. Садись. Сейчас я все принесу.
Он с радостью вернулся на место. В этот момент кухня для него была более привлекательной, чем полутемная комната с длиннющим столом, за которым могла уместиться дюжина человек, если не больше.
- Ничего себе стол там, в столовой, - сказал он.
- Ты еще не видел стол в Гримхаусе. - Аманда принесла тарелки, расставила их на столе и села сама. - Так как тебе незнакома эта еда, я положу тебе сначала немного, просто попробовать. Ешь лишь то, что понравится, и потом скажи, что ты о ней думаешь. Ну а что касается длины стола, то при рассмотрении контракта иногда даже такого стола бывает мало.
Она передала ему наполненную тарелку и стала накладывать себе со стоящих на столе блюд.
- Тебе что-то непонятно? - Аманда внимательно посмотрела на него.
- Для оценки контракта нужно место? - недоуменно спросил Хэл.
- Место нужно для работы, - ответила она. - Чтобы составить большой военный контракт, необходимо не меньше недели, а то и больше; и тогда у всех время расписано по часам. Попробуй с рыбой вон тот красный соус.
Хэл послушно взял себе соуса.
- Предположим, - начала она, положив локти на стол, - что местные власти на Сете обратились к кому-нибудь вроде Донала Грима с просьбой взять под военный контроль некую спорную в данный момент территорию и охранять ее, пока идут переговоры между правительством Сеты и другими претендентами относительно ее принадлежности. Этот человек прежде должен сесть и составить общий план того, как выполнить эту задачу и что ему для этого потребуется - войска, транспорт, жилье, оружие, медицинское обеспечение, снабжение… и тому подобное.
Хэл кивнул:
- Понимаю.
- Уверен? Итак, сделав собственные общие предварительные расчеты, он приглашает других людей со всей планеты, иногда даже целые семьи, с которыми он работал раньше и остался ими доволен. Его интересует, хотели бы они принять участие в работе над контрактом. Те, кто соглашается, приезжают в Форали, садятся вместе, знакомятся с предварительным планом и разбивают его на несколько составных частей. На Дорсае каждый офицер - специалист в какой-либо конкретной области. Например, мы, Морганы, обычно служим полевыми командирами в пехоте. Один или несколько человек из нашей семьи получат ту часть плана Донала, которая касается боевых операций пехоты. Затем они должны будут представить Доналу свои соображения о том, сколько потребуется усилий и средств, чтобы успешно выполнить поставленные перед ними задачи. В это время другие специалисты должны будут работать над другими частями плана… В конечном счете все сведется воедино, и Донал получит конкретные цифры - во что обойдется ему выполнение контракта.
- Все не так-то просто, - покачал головой Хэл.
- На самом деле все гораздо сложнее, чем это прозвучало в моем изложении, - сказала Аманда. - Дело в том, что весь этот процесс, который я тебе здесь описала, должен быть пройден по меньшей мере дважды. Первоначальные цифры нужны лишь только для того, чтобы было от чего оттолкнуться. Ну а затем, как только будет определена конкурентная стоимость, они сядут и начнут заново пересматривать все позиции контракта с учетом неортодоксальных путей их решения, срезая затраты, которые сами только что определили, или ища другие пути, которые дадут им возможность быстрее решить поставленную задачу, пока в конце концов не получат цифру, которая позволит им не только одолеть любого конкурента, но и получить прибыль, покрывающую затраты на выполнение этого контракта.
- Понятно, - кивнул Хэл, - и все это делается за обеденным столом?
- На девяносто процентов, - ответила Аманда. - Стол почти до потолка завален картами, схемами, набросками, макетами, оборудованием, справками… Кроме того, стол - это место, где собирается вся семья и принимаются все важные для семьи решения. Но хватит уже разговоров о столе. Что тебе больше всего понравилось? Рыба или баранина?
- Не могу сказать. И то и другое, - с трудом ответил Хэл с набитым ртом.
- Хорошо, - улыбнулась Аманда. - Тогда просто накладывай себе сам.
- Спасибо. Ты действительно замечательная повариха.
- В доме, полном народа, который надо ежедневно кормить, любой научится хорошо готовить.
- Возможно… - Хэл на секунду вспомнил свое одинокое детство. - Ты сказала, Морганы жили здесь еще до того, как тут появились Гримы? Как Морганы оказались на Дорсае?
- Это все Аманда Первая. Она прибыла сюда с Земли, когда Новые миры еще только заселялись.
- И что заставило ее выбрать Дорсай?
- Муж Аманды умер вскоре после свадьбы. Его родители были богаты и обладали властью; используя все доступные им средства, они отобрали у нее ее маленького сына. Аманда сумела выкрасть его и покинула Землю, с тем чтобы они не могли сделать это снова. Она эмигрировала на Ньютон и вышла там замуж во второй раз. Когда умер ее второй муж, Джимми, ее сын, был уже подростком. Оставшись вдвоем, они решили приехать на Дорсай. Они оказались среди первых поселенцев на этой планете - и первыми в этом месте.
Хэл ел и слушал, только изредка задавая вопросы. Жестокое время и жестокий мир постепенно сформировали народ, для которого честь и отвага были столь же необходимым средством для их выживания, как плуг и насос для поселенцев на других планетах. И вот наконец более века тому назад о дорсайцах заговорили как о воинах, которым, если они воюют сообща, не могут противостоять никакие объединенные военные силы других миров.
«Это уж явное преувеличение, - думал Хэл, слушая Аманду. - Никто не может устоять перед подавляющей численностью и мощью; и дорсайцы тоже не смогут выиграть или даже достаточно долго сопротивляться, если против них объединятся военные силы всех других обитаемых миров. Но все же в этом утверждении была доля истины. Соглашаясь с тем, что при такой раскладке сил дорсайцы никогда не смогут победить, следовало также согласиться и с тем, что объединенные войска никогда не будут торопиться мериться с ними силой. Бесспорно также и то, что в случае нападения дорсайцы будут сражаться с любыми превосходящими силами».
Постепенно история Морганов, которые в какой-то мере сами были частью истории Дорсая, стала приобретать вполне конкретные очертания. Морганы и Гримы жили бок о бок в течение нескольких поколений: вместе рождались, вместе росли и вместе воевали. Слушая Аманду, Хэл чувствовал себя гораздо ближе, чем когда-либо раньше, к Доналу, его дядьям - Кейси и Яну Гримам, а также к Ичан Хан Гриму - отцу Донала, и даже к Клетусу Гриму - стоявшему у истоков этой семьи, автору величайшего многотомного труда по стратегии и тактике военных действий, который позволил наиболее эффективно использовать специально подготовленных дорсайских воинов.
- …Могу я тебе предложить еще что-нибудь? - услышал он голос Аманды, которая вдруг прервала свой рассказ, вернув его в настоящее из прошлого, в котором он чуть было не заблудился.
- Прошу прощения? - Хэл не сразу сообразил, что речь идет о еде. - Разве я могу съесть еще хоть крошку?
- Да уж, это, конечно, проблематично, - сказала Аманда. Хэл с удивлением посмотрел на нее; уголки губ ее рта задрожали в легкой усмешке, и тут до него дошло, что все блюда на столе были пусты.
- Это что, все я съел? - потрясение спросил он.
- Ты, - подтвердила Аманда. - Как насчет кофе и стаканчика спиртного после обеда? Если да, то давай перейдем в гостиную.
- Я… спасибо.
Она расставила на подносе кофейник, чашки, стаканы и графин с виски. Покинув кухню, они направились по коридору в гостиную.
Свет на кухне погас, а в гостиной плавно зажегся, подчиняясь сигналам датчиков, следящих за их перемещением. Аманда поставила поднос на низкий столик и разожгла камин.
Пламя высветило четверостишие, вырезанное на полированной боковой грани толстой гранитной каминной полки. Хэл наклонился вперед, чтобы прочесть его.
- Песнь дома фал Морган, - пояснила Аманда, глядя через его плечо. - Первый стих. Это в честь Аманды Первой. Песню написал Джимми, ее сын, он был тогда уже в зрелом возрасте.
- Это лишь часть песни? - взглянул на нее Хэл.
- Да, - кивнула она и вдруг тихо запела. Голос у нее был более низкого тембра, чем он предполагал, прекрасный, чистый голос, голос человека, любящего петь и вкладывающего в музыку свою душу.

Мои стены из камня,
И крыша прочна,
Но тверже камня
Хозяйка моя.
Можно стены разрушить
И крышу спалить,
Никому лишь хозяйку
Мою не сломить.

То, как Аманда пропела эти слова, вызвало в нем сильный эмоциональный подъем. Чтобы скрыть свои чувства, Хэл быстро отвернулся к подносу на столе и устроил маленькую церемонию из наливания виски в стакан, затем снова занял место в кресле у камина. Аманда же налила себе кофе и села напротив.
- Это вся песня? - поинтересовался Хэл.
- Нет, - ответила Аманда. - Там есть еще куплеты.
- Когда-нибудь, - быстро проговорил он, вдруг испугавшись, что она опять запоет и снова разбередит ему душу, - когда-нибудь я приеду сюда, чтобы дослушать остальные. Но скажи, где сейчас все Морганы и Гримы? Гримхаус пуст, а ты…
- А я здесь одна, - закончила за него Аманда. - Времена изменились. Жизнь нелегка сейчас для народа Дорсая.
- Я знаю, - сказал Хэл. - Я знаю, что Иные делают все возможное, чтобы лишить вас контрактов.
- Невозможно отстранить нас от всех контрактов, - покачала головой Аманда. - Но Иные могут вмешаться в крупные контракты, которые приносят нам почти шестьдесят процентов межзвездных кредитов. Так что, поскольку времена теперь трудные, большинство трудоспособного населения либо занято ловлей рыбы, либо другой работой, которая позволяет выживать за счет наших собственных ресурсов. Некоторые отправились искать работу за пределами планеты. Есть и такие, кто эмигрировал, не только отдельные люди, но и целые семьи.
- Покинули Дорсай?
- Эти люди считают, что у них нет другого выбора. Многие, конечно, никогда не сделают этого. Но на этой планете всегда взрослый человек был волен принимать любые решения, не спрашивая совета ни у кого, если только он или она сами этого не захотят.
Хэл был полностью поглощен тем, что только что услышал. Уже тогда, сидя в камере на Гармонии, он осознал, что время Осколочных Культур прошло. Но, услышав это впервые из уст Аманды, он понял, как глубоко огорчило его признание этого факта. Представить себе Дорсай без дорсайцев просто немыслимо, это более абсурдно, чем для любой другой планеты Молодых Миров. В одно мгновение перед его мысленным взором предстала брошенная планета - пустые разрушающиеся дома, нигде не слышно человеческой речи. Все его естество воспротивилось этому видению; но в глубине души он знал, что это будет именно так, как знал и то, что это будет концом Вселенной.
Хэл поднялся с кресла, чувствуя себя так, словно какая-то гигантская ледяная рука вдруг смертельно сжала его сердце. Сидевшая напротив Аманда озадаченно, как при первой их встрече, следила за ним.
Он почувствовал, как между ними, людьми абсолютно незнакомыми, вдруг возникло какое-то взаимное понимание.
- С тобой все в порядке? - донесся до него ее спокойный голос.
- Если бы я мог, я бы убил время! - услышал Хэл собственные слова, вырвавшиеся без предупреждения и поразившие его самого своей необычайной страстностью. - Я бы убил смерть. Я бы убил все, что несет смерть!
- Но ты не можешь, - тихо произнесла Аманда.
- Не могу. - Ему почти удалось обуздать свои чувства. «Все дело в виски». Но он выпил совсем немного, и алкоголь никогда не оказывал на него особого влияния. Им руководило нечто иное. - Ты права. Каждый имеет право на свое собственное решение. Именно так создается история - решениями. Решения меняются, меняются и времена. Все, к чему мы привыкли, должно быть отброшено, и на его место должно прийти нечто новое. Перед своим приездом сюда я пытался рассказать об этом кое-кому из экзотов. Я думал, что если уж кто и должен выслушать меня, так это они.
- Но они не поняли?
- Нет, - подтвердил он вдруг охрипшим голосом. - Это то, чему они не могут посмотреть в лицо. Но время уходит. Оно накладывает ограничения и на их исследования, а это означает, что теперь они никогда не узнают того, к чему стремились все это время, с тех самых пор, когда на Земле они назвали себя Гильдией. Странно…
Хэл замолчал, так и не закончив своей мысли.
- Что странно? - услышал он ее вопрос. Он уставился в стакан, в котором плескалась темная, озаренная огнем жидкость, и снова стал перекатывать его между ладонями. Затем поднял глаза на Аманду.
- Те, кто должен понимать, что происходит, - люди, которые могли бы что-то сделать, - отказываются это понимать. В отличие от тех, кто ничего не может сделать. Но чувствует это, как животные чувствуют приближение урагана.
- Ты сам тоже это чувствуешь, так ведь? - Глаза Аманды, ставшие еще более темными при свете камина, внимательно смотрели на него, вызывая на откровенность. И он продолжил:
- Конечно. Я как раз из тех, кто вовлечен в этот водоворот. Мне предстоит встретиться лицом к лицу с настоящим и грядущим.
- Тогда расскажи мне, что же происходит? - спокойно спросила Аманда. - И что должно произойти?
Крепко сжав между ладонями стакан с виски, он перевел взгляд на пламя в камине.
- Мы движемся к последней битве, - начал Хэл. - Вот что нас ждет. Но это не будет битвой в буквальном значении этого слова, и в зависимости от того, как пойдет развитие процесса, раса либо погибнет, либо будет процветать и дальше. Я знаю, это звучит слишком невероятно, чтобы в это можно было поверить. Но мы сами на протяжении столетий создавали эту ситуацию. Однако те, кто в состоянии осознать, как же это могло произойти, ни за что не желают взглянуть правде в глаза. Я и сам не сразу понял это, пока не столкнулся с ней нос к носу. Но если оглянуться назад и посмотреть, что же происходило только в эти последние двадцать или тридцать стандартных лет, мы повсюду найдем доказательства. Появление Иных…
Хэл говорил почти наперекор себе. Слова вырвались из него, словно спущенные с цепи псы, и он понял, что рассказывает ей обо всем, что осознал в камере на Гармонии.
Аманда сидела тихо, лишь время от времени задавая краткие вопросы, молча наблюдая за ним. Он почувствовал огромное облегчение, что наконец-то хоть немного сбросил с себя груз понимания ситуации, грозивший раздавить его своей тяжестью. Сначала он собирался обрисовать ей ситуацию лишь в общих чертах, но она слушала его с таким вниманием, что он изменил свое намерение и перешел к подробному рассказу о людях и вещах, приведших его к осознанию всей проблемы в целом. Хэл попал в тенеты ее внимания и слышал свой собственный голос, который говорил и говорил, словно жил отдельной, независимой от него жизнью.
И опять в голове мелькнула мысль, что, может быть, все дело в дорсайском виски. Но он снова отмел ее прочь. Уже в первый год своей жизни на Коби Хэл он понял, что алкоголь действует на него не так, как на других. В результате, когда шахтеры напивались до полного бесчувствия и потом отключались, он оставался бодрствующим. Правда, им овладевало беспокойство, причем настолько сильное, что он отправлялся в длительные одинокие прогулки по бесконечным каменным коридорам. С каждым глотком виски его сознание все глубже и глубже уходило в себя, пока наконец он не оставался один на один с собою, погруженный в печаль и одиночество, которые заставляли его бежать прочь от этих бесчувственных тел, вперед по бесконечным коридорам.
Однако сейчас все было по-другому, его ощущения были прямо противоположны одиночеству. К тому же количество выпитого им тоже было невелико, если мерить его по собственным меркам и на основании собственного опыта.
Хэл осознал, что рассказывает Аманде о Сыне Божьем и о том, какое значение оказала его смерть на его собственное понимание всей концепции.
- …Когда я впервые встретил его, мне показалось, что это второй Обедайя, - я ведь рассказывал тебе о двух других моих воспитателях, не так ли? Но чем больше я узнавал его, тем все менее интересным для меня он становился. Обычный фанатик, не способный ни сострадать, ни чувствовать, не интересующийся ничем, кроме догм своей религии. Но он был единственным, кто громко заявил о своем несогласии, когда местные жители потребовали, чтобы отряд отослал меня. И тогда впервые я начал постигать его роль в этом мире. Она была сложнее, гораздо сложнее, чем я первоначально думал.
Свет в гостиной вдруг мигнул.
- «Вечерний звон», - чуть слышно проговорила Аманда. - Сегодня нам приходится экономить энергию, отдавая ее тем, кому она нужнее.
Она встала и снова подошла к камину - зажечь остатки двух больших свечей, стоявших в высоких подсвечниках по обе стороны камина. Сами свечи, похоже, были сделаны из каких-то прессованных серовато-зеленых воскообразных семян. Встроенное освещение начало постепенно гаснуть. Из углов комнаты стала наползать темнота, и вскоре Хэл и Аманда оказались в маленьком кругу света, поддерживаемого лишь свечами и камином. Его ноздрей коснулся слабый запах сосны.
Аманда вернулась в свое кресло. Даже на таком близком расстоянии он едва мог различить ее; в темноте ее одежда сливалась с обивкой, а бледное дружелюбное лицо, казалось, парило во мраке, наблюдая за ним.
Хэл продолжал говорить и вдруг понял, что, рассказывая ей о людях, которых он встречал на своем пути, как-то незаметно перешел на рассказ о самом себе. Какой-то крошечный звоночек внутри него пытался его образумить, но то, что подталкивало его на эту исповедь, было сильнее. Наконец в заключение он дошел до своей ранней юности и тех переживаний, которые испытывал в то время.
- Но что именно заставляет тебя связывать все это с Гримами? - спросила Аманда.
- Ты, конечно, помнишь, что я сирота, - глядя на огонь и уносясь мыслями в освещенную тусклым светом темноту, ответил он, подталкиваемый словно изнутри какой-то силой. - Я всегда был… одинок. Думаю, я отождествил это свое одиночество с одиночеством Донала. Тебе же известно - в академии его считали странным мальчиком, не похожим на других…
…Что-то неуловимо изменилось в комнате. Хэл быстро поднял глаза.
- Извини. - Он внимательно посмотрел на Аманду. Маленький звоночек внутри его зазвучал сильнее. Хэл сделал над собой усилие и заставил его замолчать. - Ты что-то сказала?
- Нет, - ответила она, неотрывно глядя на него из полумрака комнаты. - Ничего.
Он старался вспомнить, о чем только что говорил.
- Мне кажется, внутри себя он тоже всегда оставался одиноким… - Он приложил руку ко лбу, почувствовал, что он влажный, отнял и опустил руку. - О чем я говорил?
- Ты, наверное, устал. - Аманда наклонилась к нему. - Ты говорил, что Донал всегда был одинок. Но это не так. Он женился на Анне с Культиса.
- Да, но в этом была его ошибка. Понимаешь, тогда он думал, что все же сможет жить обычной жизнью. Но ничего не получилось. Донал сделал почти ту же ошибку, что и Клетус, женившись на Мелиссе Хан. Правда, Клетус должен был закончить свою книгу…
Хэл снова потерял нить разговора.
- Думаю, ты права, - тяжело вздохнул он. - Кажется, я действительно устал - у меня был долгий день…
- Конечно же, - мягко сказала Аманда. - Я покажу тебе твою комнату.
Она встала, взяла с подставки одну свечу и направилась в коридор. Хэл с трудом поднялся на ноги и последовал за ней.

Глава 43

Хэл спал как убитый, глубоким сном человека, вымотанного почти до предела. Ночью он лишь раз проснулся и несколько мгновений лежал, вглядываясь в темноту и соображая, где находится. Вспомнив, он почти сразу же провалился в сон.
Когда он снова проснулся, в спальне было уже светло от яркого солнечного света, проникавшего сквозь легкие белые шторы. Он смутно помнил, как Аманда со свечой в руке перед тем, как спуститься вниз в гостиную, велела ему задернуть оба ряда штор - и тонких и плотных. Похоже, он так и забыл задернуть тяжелые внешние шторы.
Впрочем, какая разница? Он сел, спустив ноги с постели. Теперь он был готов к началу нового дня и чувствовал себя превосходно, лишь немного кружилась голова, отчего все окружающее воспринималось несколько отстраненно. В комнате не было ничего похожего на умывальник - Аманда по этому поводу ему тоже что-то говорила. Он надел брюки и спустился вниз, где нашел дверь, ведущую в туалетную комнату.
Пятнадцать минут спустя, умытый, побритый и полностью одетый, он вошел в кухню Фал Моргана. Аманда, сидя за столом, разговаривала по видеотелефону со своей сестрой. Хэл подсел к столу и стал дожидаться окончания разговора. Сестра, судя по изображению на экране, висевшем на стене кухни, имела несомненное сходство с Амандой, хотя у нее было более круглое лицо и волосы скорее желтого, чем белого оттенка. Эта еще одна представительница рода Морганов тоже отличалась красотой, но в ней отсутствовала энергия, которую он с первого раза подметил в Аманде… Хотя, возможно, видеотелефон просто не способен это передать, подумалось Хэлу.
Но его внутреннее чутье все же отвергало такое объяснение. Энергия Аманды была просто уникальна, Хэл впервые сталкивался с таким человеком. Вряд ли это семейная черта.
Аманда как раз сообщала сестре, что должна проводить Хэла в Гримхаус, прежде чем приедет к ней, как обещала. Закончив разговор, она отключила видеотелефон и посмотрела на Хэла.
- Я уже собиралась идти будить тебя, - сказала она. - Мы выезжаем после завтрака. Есть желание подкрепиться?
Хэл улыбнулся.
- Не меньше, чем вчера пообедать, - ответил он. Похоже, к нему снова вернулся аппетит.
- Хорошо. - Аманда поднялась. - Сиди смирно. Через минуту все будет готово.
Покончив с завтраком, они сели на лошадей и двинулись в путь в утреннем свете Фомальгаута, яркой точкой сияющего на восточной половине небосклона. В его лучах покрытые снегом горные равнины блестели, словно зеркальные. Воздух был еще по-утреннему прохладен и чист; на небе виднелись редкие облачка. Лошади кусали удила и пританцовывали на месте, пока им не позволили мчаться вскачь. Однако у самого края плато, на котором расположился Фал Морган, Аманда натянула повод и перевела свою серую на шаг; Хэл последовал ее примеру.
Они начали спускаться по крутому склону, заросшему разнообразными хвойными деревьями и местными видами кустарника. Земля на открытых участках между деревьями и кустами была усеяна камнями; лишь кое-где виднелась чахлая растительность. Так они ехали минут десять, пока не оказались среди высоких холмов, покрытых коричневой жухлой травой, типичной для поздней осени. На склоне горы, господствующей над всеми этими холмами, на узкой полоске земли, которую они смогли увидеть, только преодолев последний перевал, и располагалась усадьба Гримхаус.
Сам особняк был построен из темного дерева и, несмотря на два этажа, выглядел приземистым из-за своей несоразмерной длины - словно повторял изгиб уступа, где разместился со всеми хозяйственными постройками. Не более чем в десяти метрах позади дома горизонтальная площадка упиралась в уходящий дальше вверх голый крутой склон.
- А он не так хорошо укрыт, как Фал Морган, - глядя на дом, машинально заметил Хэл.
- Зато у него есть другие преимущества, - обернувшись к нему, сказала Аманда. - Посмотри сюда…
Она проехала немного вправо к самому краю уступа. Хэл приблизился к ней.
- Со смотровой площадки на крыше дома просматривается большая часть окрестностей. А эта крутая стена позади усадьбы надежно защищает ее от ветра, а зимой от снега. Клетус Грим знал, что делает, когда строил ее, - он ведь считал себя больше ученым, чем солдатом.
Они отъехали от края площадки, направили лошадей к дому и у главного подъезда спешились. Предоставленные сами себе лошади принялись щипать траву на центральном газоне.
Аманда подошла к дверям и приложила большой палец к сенсорному устройству замка. Тяжелые массивные двери из потемневшего от времени дерева распахнулись. Они прошли в квадратную прихожую, по стенам которой были развешаны куртки и свитера. Прямо перед собой за открытым арочным проходом располагалась гостиная.
По атмосфере дома чувствовалось, что он пустой, но отнюдь не безжизненный. Аманда повернулась к Хэлу.
- Сейчас я тебя покину. Жди меня около полудня или чуть позже. Если же я задержусь или если ты проголодаешься или захочешь пить, кухня и кладовые находятся в западном крыле здания с левой стороны. Еда и напитки специально оставлены в доме для тех, кому они могут понадобиться, - у нас это в порядке вещей. Думаю, тебе не надо напоминать, чтобы ты прибирал за собой.
- Само собой разумеется, - ответил Хэл. - Но думаю, я дождусь тебя и мы пообедаем вместе.
- Только не нужно церемоний, - улыбнулась Аманда. - Почти во всех комнатах ты найдешь телефоны, фамилия моей замужней сестры - Дебинье. Если возникнет необходимость - позвони мне.
- Еще раз спасибо. - Хэл вдруг почувствовал некоторую неловкость. - Я очень благодарен, что ты мне доверяешь, оставляя здесь одного.
- Думаю, с домом ничего не случится, - сказала она и вышла.
Хэл остался один в хрустальной тишине пустого дома. Постояв в нерешительности секунду или две, он прошел в гостиную.
Это была большая комната, гораздо больше аналогичного помещения в Фал Моргане, со стенами, обшитыми панелями темного дерева. Вытянутая конфигурация дома обусловила и форму гостиной - она была скорее прямоугольной, нежели квадратной, но в ней с удобствами могли разместиться не меньше тридцати человек, а при необходимости - и больше. Северная стена представляла собой одно сплошное окно со шторами от стены до стены, сейчас полностью раздвинутыми, через которое открывался вид на отвесную стену позади дома. «Видимо, - подумал он, - специальные датчики следят за тем, чтобы каждое утро шторы раздвигались; надо думать, в доме есть и другое автоматическое оборудование, чтобы в отсутствие хозяев переключать разнообразные устройства на дневной и ночной режимы работы, а также поддерживать постоянную температуру внутри дома в летнюю жару и в зимнюю стужу».
В стене справа от него был единственный проем, за которым тянулся длинный коридор. Облицовывавшие стену строгие деревянные панели украшал только один предмет - портрет стоящего в полный рост высокого, стройного мужчины средних лет в старомодной военной форме, которую могли носить только на Земле двести или даже больше стандартных лет назад. У него были седые усы с острыми нафабренными концами - это сразу же заставляло отбросить предположение, что на портрете изображен Клетус Грим. Наверняка Хэл видел перед собой портрет Ичан Хана, отца Мелиссы Хан, жены Клетуса, и, насколько он помнил историю этой семьи, Клетус сам и написал его. А старинную форму, в которой его запечатлела кисть художника, по всей видимости, он носил, когда служил офицером в афганских войсках до того, как вместе с Мелиссой эмигрировал с Земли.
В обшитой панелями южной стене за его спиной не было совершенно ничего примечательного, кроме расположенного в самом центре прохода, соединяющего гостиную с прихожей. Слева, в западной стене, имелось еще два прохода; за ближайшим к нему находилась лестница на второй этаж. Дальний, освещенный солнечным светом, вел, скорее всего, в столовую. Хэлу даже был виден уголок обеденного стола; именно о нем рассказывала Аманда, когда он отпустил замечание по поводу размеров обеденного стола в столовой фал Моргана.
Простенок между двумя проходами почти целиком занимал широкий глубокий камин, сложенный из черно-серого гранита. На широкой боковой грани каминной доски был изображен геральдический щит с тремя морскими раковинами. Прямо над доской висела сабля в украшенных серебром ножнах, такая же старинная, как и военная форма на портрете на стене напротив, принадлежавшая, надо полагать, тому же Ичан Хану.
Хэл сел в одно из больших глубоких кресел. Царившая в доме тишина давила на него. Он пришел сюда, объяснял он себе, потому что был не готов к разговору с дорсайцами. Не то чтоб не готов передать им послание экзотов, а не готов обратиться к дорсайцам от собственного имени, найти слова, которые они услышали бы и поняли.
Тогда, на Маре, Хэл не знал, было ли это связано с его потерей уверенности в себе. Он отправлялся на встречу с экзотами без тени сомнения в том, что будет понят ими. Но там, где дело касалось дорсайцев, он никогда ни в чем не был до конца уверен; и Форали заставил его свернуть с ранее намеченного маршрута, так же как магнитный полюс Земли вынуждает поворачиваться магнитную стрелку компаса. Решение приехать сюда впервые возникло у него, когда он увидел эту бело-голубую, покрытую безбрежным океаном планету на экране в каюте корабля.
И теперь, сидя в кресле в тишине гостиной, Хэл ощущал, что дом как будто разговаривает с ним. Здесь было нечто, что будоражило его, каким-то необъяснимым, почти мистическим образом воздействовало на его тело, разум и душу. Дом словно задевал какие-то древние струны, спрятанные глубоко в его душе. Повинуясь странному внутреннему зову, Хэл медленно встал с кресла и вошел в коридор, ведущий на кухню.
Ему потребовалось сделать шесть шагов, чтобы дойти до конца коридора, и у него было такое чувство, словно он заранее знал, что это будет ровно шесть шагов, ни больше и ни меньше. Кухня оказалась больше, чем в доме Аманды, а ее стены, в отличие от Фал Моргана, были обшиты, так же как и во всем доме, темными панелями. Стол - не круглый, а восьмиугольный - был больше того, за которым они с Амандой сегодня утром завтракали. На этом различия обеих кухонь заканчивались.
Минуту Хэл стоял не двигаясь. Смотреть особенно было не на что, да и слушать тоже, но ему казалось, что в комнате звучит гул голосов, впитавшихся, подобно времени, в деревянные панели. Хэл словно ощущал присутствие людей, давно ушедших или умерших, которые сидели когда-то за этим столом и рассказывали друг другу о своих делах и мыслях.
Наконец он стряхнул оцепенение и подошел к двери в северной стене кухни. Дверь открылась при первом же прикосновении, и он вышел на залитый утренним солнечным светом задний двор Гримхауса. Здесь находились хозяйственные постройки: конюшня, несколько складских построек, амбар и ближе других то, что, как ему было известно, на Дорсае обычно называется «манежем».
Он направился к нему по каменистой, освещенной солнцем земле. Манеж оказался незапертым, и Хэл вошел внутрь. Это было строение такой же ширины и почти такой же длины, как и Гримхаус, манеж выглядел даже выше хозяйского дома. Окон не было, но застекленные секции крыши беспрепятственно пропускали внутрь солнечный свет, в лучах которого танцевали пылинки. Это помещение предназначалось для зимних тренировок; несмотря на то что под утрамбованным земляным полом оно отапливалось, температура здесь поддерживалась не намного выше нуля.
Но пока сезон для искусственного отопления еще не наступил. Струящийся сквозь стеклянные панели крыши солнечный свет согревал воздух внутри до летней температуры, и Хэлу снова показалось, что он слышит призрачные голоса. Именно сюда, едва научившись держаться на слабых детских ножках, следуя за старшими, должен был прийти Донал Грим. Он неуверенно ковылял по проходам, соединяющим дом с хозяйственными постройками, сооружаемым в зимнее время для защиты от непогоды. Для ребенка это строение на первых порах должно было казаться просто гигантским, а занятия взрослых, для которых требовались сила, скорость и чувство равновесия, таинственными и непонятными.
Но он тем не менее наверняка старался подражать им, и к пяти годам его движения уже вполне напоминали движения взрослых, хотя все еще отличались некоторой замедленностью и неуклюжестью.
Воспоминания об этих прекрасных годах, когда он инстинктивно чувствовал себя частью всей семьи и даже в мыслях не отделял себя от них, должно быть, часто посещали Донала в зрелые годы… Хэл резко повернулся и поспешил через весь манеж к дальнему выходу.
Выйдя наружу, он несколько мгновений постоял в раздумьях, а потом двинулся дальше, чтобы осмотреть другие постройки, которые тоже оказались незапертыми. Везде царили чистота и порядок; в большинстве своем они содержались в нормальном рабочем состоянии, и в них хранилось именно то, что и должно было бы храниться, если бы дом был обитаем. И хотя в них тоже слышались голоса поколений обитателей усадьбы, они не оставляли такого сильного впечатления, как дом и манеж. Хэл уже собирался возвращаться в дом, когда его взгляд остановился на последней постройке - конюшне, за которой виднелась почти полностью скрытая ее стенами небольшая ивовая роща. Он приблизился, шагнул в полумрак помещения, и тут же прежние чувства вновь нахлынули на него.
Стойла по обе стороны центрального прохода были пустыми. Хэл перевел взгляд на кипы сена, аккуратно сложенные в дальнем углу конюшни; вот он и встретился лицом к лицу с тем, ради чего пришел сюда.
Он долго стоял, вдыхая пыльный, такой узнаваемый запах конюшни, потом вышел наружу. Свернув вправо, Хэл двинулся вдоль стены конюшни к ее дальнему концу, потом зашел за угол… Под низко свисающими ветвями ив белела деревянная ограда, окруженная могилами тех, кто некогда здесь жил.
Какое-то мгновение он остолбенело смотрел на нее, потом медленно шагнул вперед.
В ограде была небольшая калитка. Хэл открыл ее, прошел внутрь и осторожно закрыл за собой. На каждой могиле стояла каменная надгробная плита серого цвета. Трава на могильных холмиках и между ними была аккуратно подстрижена. Все надгробные плиты располагались ровными рядами по шесть в каждом и были повернуты в одну сторону. Хэл направился туда, где находились самые старые могилы.
Здесь он остановился и вгляделся в имена, вырезанные на надгробиях. Ичан Мурад Хан… Мелисса Грэй Хан Грим… Клетус Джеймс Грим… он медленно продвигался вдоль ряда… Кемаль Саймон Грим… Анна Аутбонд Грим. Справа Мэри Кенвик Грим и Ичан Хан Грим покоились под общим камнем.
Он на мгновение смешался. Потом перешел к следующему ряду и снова склонился над могилами. Справа от него были надгробия Яна Тена Грима, затем Лии Сэри Грим и Кейси Алана Грима. Самая дальняя от него могила Кейси находилась возле самой ограды так близко к ивам, что концы их ветвей, словно пальцы, нежно касались травяного покрова могильного холма, колыхаясь на легком ветру.
Хэл подошел поближе и всмотрелся. Прямо за могилой Кейси он увидел плиту с вырезанным на ней именем Донала Ивена Грима; ветви ивы низко склонились и над его могилой, но не касались ее, как могилы его дяди. Рядом находилось надгробие Мора Кемаля Грима, а у самых ног Хэла, так что он даже касался ее кончиками ботинок, была могила Джеймса Уильяма Грима…
Хэл не мог плакать. В тюремной камере, терзаемый лихорадкой, страдающий от истощения и измученный постоянной борьбой с болезнью, он плакал. Но здесь… У него лишь болезненно перехватило горло, да по телу начал разливаться холод, неумолимый, непреодолимый, шедший откуда-то изнутри и постепенно охватывающий все его тело. Где-то в самой глубине сознания он почувствовал, как его снова обнимают крепкие руки дяди, и услышал голос Кейси, просящий его вернуться, вернуться…
Он вернулся. Холод отпустил его, и Хэл пошел к калитке. Тихо закрыв ее за собой, он направился к дому.
Время пролетело незаметно. До полудня, когда обещала вернуться Аманда, оставалось меньше часа.
Теперь, когда Хэл оказался здесь во второй раз, он воспринимал дом уже немного иначе и больше не чувствовал себя чужаком; все в нем казалось давно знакомым.
Хэл решил осмотреть другую часть дома.
Покинув гостиную и пройдя по небольшому коридору, он оказался в библиотеке почти таких же размеров, как и гостиная. В дальнем углу комнаты возле окна стоял большой письменный стол из темного полированного дерева. Так же как и в гостиной, вся северная стена представляла собой практически одно сплошное окно, и дневной свет освещал стеллажи с информационными кубиками и старинными фолиантами. На низкой полке около окна стоял ряд книг в темно-коричневых кожаных переплетах. Хэл подошел поближе и увидел, что это переплетенные рукописные копии трудов Клетуса Грима по стратегии и тактике. Проведя пальцем по корешкам, он все же не решился нарушить их покой.
Хэл повернулся и вышел из библиотеки.
Как только он снова оказался в главном коридоре, чтобы продолжить свое обследование помещений первого этажа, включилось внутреннее освещение. Эта часть дома составляла примерно половину всего здания. Проходя по коридору, он заглядывал в попадающиеся на пути комнаты; сначала это были спальни по левую сторону и рабочие комнаты по правую, но потом рабочие комнаты кончились и по обе стороны пошли одни спальни. Всего до конца коридора он насчитал шесть спален и четыре рабочие комнаты. Коридор упирался в главную спальню, объединенную с рабочим кабинетом.
Возвращаясь назад, Хэл подошел к комнате, которая, по всей видимости, и была спальней Донала. В биографиях Донала, написанных после его смерти, эта комната указывалась как третья от главной спальни. Ближе всего к главной спальне обычно располагались комнаты больных, а также самых молодых членов семьи. По мере того как дети взрослели, они перебирались в большие по размеру двойные спальни, располагавшиеся ближе к гостиной, все дальше и дальше отодвигаясь от главной спальни. Когда Донал покинул этот дом, подписав свой первый контракт, он был самым младшим членом семьи. Домой он так и не вернулся.
Это была крохотная, больше похожая на каморку комнатка, рассчитанная на одного человека, особенно если сравнивать ее с другими спальнями. После отъезда Донала в ней жил, наверное, не один юный отпрыск семейства Гримов.
Хэл стоял как завороженный, оглядываясь по сторонам; уже знакомое ему легкое покалывание снова волной начало растекаться по спине и плечам. Он помнил эти стены и вид из окна на отвесную скалу, прикрывающую Гримхаус сзади.
Хэл протянул руку и коснулся деревянных стенных панелей, отполированных бесконечными чистками за многие годы до шелкового блеска. Невозможно было отвести взгляд от склона горы, который Донал видел перед своими глазами изо дня в день на протяжении всех своих детских и юношеских лет. Неизвестно, сколько времени он пребывал в этом состоянии, но вдруг совершенно неожиданно, ему вспомнились строки, написанные им еще на Абсолютной Энциклопедии:

В церкви разрушенной в латы закованный рыцарь,
Из гроба восстав, с последней постели поднявшись,
С лязгом железным по плитам разбитым ступая,
К провалу окна подошел, чтобы вокруг оглядеться…

Ему показалось, что существовавший только в его сознании вихрь пронесся по комнате, и в следующий же момент Хэл почувствовал себя неотделимой частью всего, что его окружает, - этих стен, склона горы за окном, - это был момент его бытия, слившийся с таким же моментом, неоднократно пережитым тем, с кем он себя отождествлял.
«Я здесь», - подумал Хэл.
Нервный озноб усиливался, охватывая теперь уже все тело. Ему показалось, что внутри и вокруг него завибрировало само время и его личность окончательно слилась с личностью человека, некогда жившего здесь.
Он - Донал - стоял в этой комнате, и он - Донал - смотрел на скалу за окном спальни.

Глава 44

Через минуту наваждение исчезло так же внезапно, как и появилось, оставив лишь чувство неуверенности во всем случившемся. Рука соскользнула со стены и упала вниз. Хэл с трудом поднял ее и приложил ко лбу. Пальцы ощутили холодную влажную кожу, словно пережитое им эмоциональное напряжение отняло половину всех его сил.
Некоторое время он стоял неподвижно, затем повернулся и пошел обратно в гостиную. Подобное состояние душевной пустоты и физической слабости всегда овладевало им после того, как в его душе внезапно рождались поэтические строки, - своеобразная ответная реакция на затрату огромных внутренних сил.
Но, подумал он, поэтическое вдохновение всегда оставляло после себя некий осязаемый результат. В то время как сейчас… но, не успев еще додумать до конца, Хэл понял, что и сейчас какой-то результат все же остался. Происшедшая в нем перемена теперь позволила ему увидеть дом совсем другими глазами.
Теперь, куда бы он ни посмотрел, ему казалось, что на всем, словно патина, лежал отпечаток узнаваемости. Стоило ему войти в гостиную, как в глаза ему бросился портрет Ичан Хана, такое родное и до мельчайших подробностей знакомое лицо. Ему казалось, что его пальцы и ладонь до сих пор помнят рукоять сабли, висевшей над камином, и мысленным взором он видел, как неожиданно вспыхивает и сверкает вынутый из ножен клинок. Все в комнате находило в нем отклик, отдаваясь эхом в его памяти.
Хэл опустился в кресло; он чувствовал, как медленно оттаивает душа, скованная холодом, охватившим его возле могил. Сейчас все вокруг него, весь дом сотрясался от беззвучного гула звуков прошлого. Он сидел, вслушиваясь в них, как вдруг, повинуясь какому-то импульсу, резко поднялся и поспешил в угол комнаты. На деревянной полированной поверхности крайней панели восточной стены не было никаких отметин, но что-то подсказало ему приложить к ней ладонь правой руки. Панель легко поддалась, отъехав вправо. Открылся высокий узкий проход, ведущий прямо из гостиной в библиотеку.
Хэл вспомнил, что Малахия упоминал о нем в своих рассказах о Гримхаусе. С этим проходом связано что-то особенное. Хэл на мгновение задумался… Ну конечно же, именно здесь юные отпрыски Гримов отмечали свой рост - на левом косяке двери виднелись тонкие аккуратные темные линии, рядом с которыми были проставлены имена и даты. Хэл нашел инициалы Донала, но выше этой отметки, сделанной в пятилетнем возрасте, других отметок с его именем не оказалось.
В то время Донал был ниже всех остальных мужчин семьи Гримов. Неудивительно, что как только мальчик это понял, он перестал в дальнейшем измерять свой рост. Хэл посмотрел на дверной проем, и в памяти всплыла еще одна деталь. Малахия как-то упомянул о том, что во всех поколениях Гримов среди членов семьи не было ни одного столь крупного мужчины, чтобы он полностью занял собой весь дверной проем, за исключением близнецов - Яна и Кейси, дядьев Донала.
Несомненно, сама мысль о том, чтобы примерить свой рост к этим отметкам, даже зная, что он здесь один и никто об этом никогда не узнает, была глупостью. Но чем дольше он здесь стоял, тем сильнее становилось его желание.
Рассудок и логика здесь были бессильны. То, что толкало его на этот поступок, было частью поиска доказательств его принадлежности к тем, кто жил здесь.
Хэл отбросил прочь все сомнения, шагнул в дверной проем и выпрямился.
Он похолодел от волнения, почувствовав, как его макушка уперлась в верхнюю планку дверного проема. Конечно же, он давно знал, что ростом выше обычного человека. И все же с трудом осознавалось, что он такого же роста, как и Ян Грим. В его воображении Ян до сих пор оставался гигантом, возвышающимся, словно башня, над остальными людьми, и поэтому на какой-то момент он просто отказывался поверить в то, о чем поведал ему дверной проем.
Лишь спустя какое-то время Хэл обратил внимание на то, что хотя он и упирается головой в притолоку, но его плечи все же не касаются вертикальных стоек дверного проема. Вряд ли ему когда-нибудь удастся настолько раздаться в плечах. Странно, но он почувствовал явное облегчение. Он был еще не готов стать Яном, во всяком случае не сейчас.
Он вышел из дверного проема; датчики как будто только этого и ждали: дверь тут же скользнула на место, закрыв проход, и стена снова стала единым целым. Хэл повернулся лицом к гостиной. С того момента, когда он в спальне ощутил себя Доналом, его восприятие окружающего еще более обострилось. Однако сейчас оно стало просто невыносимым, вызывая чувство почти физической боли.
Запах, который он ощущал, цветовая