на юге, возле двух больших озёр, которые соединяются друг с другом, у самых отрогов южных гор живёт моё племя. Туда кентавры боятся заходить.
– Ты сказал, господин, что даришь свободу, а сам предлагаешь нам идти в рабство?
– Ты меня не понял. У моего народа нет рабов. Впрочем, поступайте, как знаете. Я не буду вас убеждать.
Лапиф поклонился и хотел было идти, но Владимир остановил его.
– Подожди. Скажи мне, в вашем посёлке не было женщины по имени Ореада?
Лапиф задумался, потом спросил:
– Как она выглядит? У нас несколько женщин носили это имя.
– Она черноволосая…
Лапиф отрицательно покачал головой.
– Нет, такой среди нас не было. – Он хотел идти, но медлил. Было видно, что он хотел что-то спросить.
– Можешь спросить, – ободрил его Владимир.
– Ты с Урана? Мы думали, что вы все давно погибли.
– Нет, не с Урана. Я с Геи, – Владимир, сам того не понимая, назвал древнее греческое имя Земли.
– С Геи? – не проявляя ни малейшего удивления, переспросил лапиф. Было видно, что это имя ему знакомо. – Но ты сам титан?
– Нет, я житель Геи. Титаны, как ты сам сказал, давно погибли. А откуда тебе известно имя Геи?
– Гея – страна рабства, – печально ответил лапиф. – Туда титаны увозили лапифов и делали из них рабов. Они окружали наши селения и забирали всех сильных мужчин и красивых женщин. Они не мучили их, как кентавры, но мужчин заставляли служить себе, а женщин – рожать детей. Там, на Гее, не было амброзии, и лапифы быстро теряли силы и умирали.
– Откуда ты это знаешь? Разве ты был на Гее?
– Я не был, но у нас живёт одна женщина, которая вернулась с Геи. Вернее, её привёз титан, который не захотел с ней расставаться. Титан умер, как и другие, когда Кибела обрушила на них свой гнев, а она осталась жива и пришла в своё племя.
К ним подошёл Николай.
– Ну что?
– Представь, в их племени живёт женщина, которая побывала на Земле много тысяч лет назад.
– Ты не путаешь?
– Нет, не думаю. Он знает древнее имя нашей планеты. Интересно было бы встретиться с этой лапифкой.
– Скажи, – обратился он снова к лапифу на его языке, – мы сможем повидать эту женщину?
– Отчего же нет, если она только жива. Мне кажется, она успела убежать вместе с остальными в лес. Если мы её найдём, то ты сможешь с нею поговорить.
– Как вас найти?
– Мы будем жить на северном берегу большого озера, из которого вытекает небольшая река, впадающая в эту.
– Я знаю это место. Мы сейчас как раз туда направляемся. Я найду вас, – Владимир знаком отпустил лапифа.
Земляне подождали, пока отряд бывших пленников скрылся за горизонтом, и пустились в путь. Николай поднял вертолёт повыше, чтобы обозреть степь. Кентавров нигде не было видно. С высоты полёта они видели, как от берега реки отчалили плоты. Лапифы начали переправу.
– Ну вот, сделали доброе дело! – Николай вытащил пачку сигарет и, прикурив, с наслаждением затянулся.
Вальтер, который сидел сразу же за ним, недовольно поморщился и пересел на боковое сиденье.
– Доброе ли? – с сомнением произнёс он.
– Что ты этим хочешь сказать?
– Я хочу сказать, что мы сделали доброе дело с точки зрения человеческого разума и человеческой морали, но…
– Что, «но»?
– Можем ли мы на свой манер судить о разуме и морали самой Кибелы? Сергей ясно сказал, что мы не должны вмешиваться. Может быть, наше вмешательство нарушает равновесие в этой системе?
– Ну, знаешь! Это уже слишком. По-твоему, мы должны были спокойно смотреть, как эти уроды гонят людей, как скот, чтобы живьём содрать с них кожу?
– Разве я осуждаю тебя? На твоём месте я сделал бы так же, но…
– Опять это «но»! Как вы, немцы, любите все взвешивать, все заранее рассчитать.
– Разве это плохо?
– Это хорошо, но иногда становится противно!
Вальтер обиделся.
– Мне, может быть, противна ваша славянская безалаберность, но я стараюсь не замечать её. Во всяком случае, не говорю о ней вслух!
– Друзья, вы что? – вмешался Владимир. – Стыдно! Прекратите!
– Ладно, прости меня, Вальтер. Я погорячился.
– И ты меня…
– Все-таки какой странный, жестокий и, я бы сказал, безнравственный мир, – подал голос из своего угла в кабине вертолёта Саша. Он полулежал, прислонившись к тюку с палаткой, и, казалось, задремал, но, услышав разгоревшийся спор, проснулся.
– Непонятное всегда кажется странным, – ответил ему Вальтер. – И все, что не совпадает с нашими представлениями о морали, кажется аморальным. А между тем я бы не сказал, что этот мир так уж аморален, если принимать в расчёт конечный результат.
– Что ты считаешь конечным результатом? – повернулся к нему Николай.
– Ты лучше смотри вперёд, а то опять отклонишься от курса! Под конечным результатом я понимаю счастье.
– Ты считаешь, что этот народ счастлив?
– Несомненно!
– Счастье ребёнка, который никогда не станет взрослым, – возразил Владимир. – Если согласиться с тобой, то любой дебил, который не сознаёт своей дебильности, тоже счастлив?
– Ты имеешь в виду отсутствие социального развития? Да, действительно, для цивилизации в целом это вроде дебильности для индивидуума, но ты слишком категоричен. Социальное развитие имеет причины – это своего рода вечный поиск выхода из нищеты. То есть для начала социального развития нужна нищета, голод, недостаток необходимых для жизни средств. Здесь же эти условия полностью отсутствуют. Ради чего должно идти социальное развитие? Оно здесь не нужно!
– Да, если система изолирована. Но если этот народ вступает в контакт с технически развитой цивилизацией, он беззащитен.
– Не так уж они беззащитны! Кибела, которая лишила их развития, достаточно хорошо их защищает. Где теперь титаны? Они исчезли вместе с их могучей техникой, а лапифы продолжают жить. Кибела дала им то, чего ещё не достигла наша машинная цивилизация, – вечную юность и вечную жизнь. Что ещё надо для счастья? Разве человек, который живёт на почти голой, лишённой лесов и чистых рек планете, вынужденный ютиться в тесных комнатушках и есть синтезированную пищу, счастлив от того, что в его распоряжении триллионы киловатт энергии, ракеты со смертоносным грузом, способные уничтожить всю планету?
– Подожди, подожди! Ты сразу о бомбах. Но разве в этом суть человечества? А его культура, искусство, литература, музыка – это что же по-твоему?
– Все это только отражение социального развития, Николай, и если его нет, то излишним становится и отражение. Я бы сказал, что литература – основа всей культуры – это отражение конфликтов социального развития. И не только отражение, но и поиск их разрешения. Здесь же все атрибуты, сопутствующие социальному развитию, становятся излишними. Остаётся только то, что соответствует их уровню, их конфликтам. А их конфликты, помимо стычек с кентаврами, замыкаются на сексуальной сфере. Отсюда и чувственный культ Великой Матери Кибелы, с которым Владимир имел возможность близко познакомиться. Их оргии так же естественны здесь, как, скажем, посещение видеотек, театров, картинных галерей на Земле. Мы же не считаем зазорным просиживать часы в библиотеках или бродить по залам музеев. Почему же им, лапифам, считать зазорными их «игры» в честь своей Кибелы? Рытьё же котлованов, с чего мы здесь начали, в представлении лапифов – верх аморальности и безнравственности. Сергей, если помните, говорил, что нам надо достичь взаимопонимания.
– С растительным разумом, а не с этими голыми донжуанами и мессалинами! – возразил Николай. – Не путай «божий дар с яичницей»!
Вальтер растерянно посмотрел на Николая, потом вдруг рассмеялся.
– Никак не могу привыкнуть к образным выражениям русского языка. Ты хочешь сказать, что я сравниваю слишком разные величины?
– Вот именно! Ты хочешь понять мораль высокоорганизованного сверхмозга на основе сравнения с моралью этих дикарей.
– Не такие уж они дикари. Но дело вот в чем. Ты согласен, что Кибела держит весь этот мир, в том числе и лапифов, под наблюдением и контролем?
– Конечно. Не сомневаюсь, что и наш разговор уже записан в её памяти.
– Да, я совсем об этом забыл. Тем не менее скажу. Вряд ли Кибела терпела бы этот народ, если бы мораль его вызывала у неё отвращение.
– А у тебя вызывает отвращение мораль муравьёв, например?
– Вот как ты ставишь вопрос?
– А почему бы нет? С одной стороны, люди на нулевом уровне развития, а с другой – мощный сверхразум.
– Да, но уровень развития нулевой – социальный, а не биологический. По биологическим характеристикам они не отличаются от нас. Муравья ты при всем желании не обучишь высшей математике, а лапифа, думаю, особого труда не составит. Мне кажется, я могу назвать ключ к взаимопониманию.
– Интересно!
– Это терпимость. Высшим проявлением разума является терпимость. Терпимость к иным обычаям, морали, терпимость к инакомыслию. И сдаётся, именно такого характера испытание нам предстоит. Насколько мы, люди, способны к терпимости.
– Ты совершенно прав, Вальтер! – поддержал его Владимир. – Я сам думаю так же. Отец мне всегда говорил, что высшим качеством разума является терпимость к инакомыслию, уважение к другому, непохожему на наш путь развитию. Мы вышли в большой космос, и он спрашивает нас: будем ли мы уважать и понимать системы с иными направлениями эволюции или же примемся кромсать их и переделывать на свой лад. Это экзамен на зрелость цивилизации. Мы должны понять других, не мешать им идти своим путём и в то же время помогать друг другу, объединив наши разумы.

ВСТРЕЧА С ОРЕАДОЙ

– Нас, кажется, встречают! – Николай посадил вертолёт в километре от посёлка. Время было позднее, и они решили отложить посещение пещеры титанов до утра.
Владимир выпрыгнул на землю и остановился, поражённый увиденным. К ним, крича и размахивая руками, бежали от посёлка его старые знакомые по заточению в долине. Он всмотрелся и увидел среди них Ореаду. Волна радости с примесью пока ещё неосознанного беспокойства охватила его. Он бросился к ней навстречу. Ещё несколько секунд, и вот она – такая дорогая, близкая, родная. Ореада, в свою очередь, не могла произнести ни слова, только глядела на него снизу вверх огромными, как сливы, глазами.
Женщины обступили их кругом, смеялись, забрасывали вопросами, но он ничего не слышал и не понимал. Немного придя в себя, он вдруг обратил внимание на то, что стан Ореады снова стал стройным и гибким и вопросительно взглянул на неё. Она поняла его и покраснела от счастья.
– Где? – спросил он её.
– В нашем доме. Спит. Мы, как услышали шум, решили, что это ты вернулся, выскочили из домов и побежали встречать. Я знала, что ты вернёшься!
– Сын?
– Сын! Я же говорила тебе, что будет сын.
– Как назвала?
– Я ещё не дала ему имени. Ждала тебя.
– Нет, вы только посмотрите. Какие красавицы! – услышал он рядом голос Вальтера, – Честное слово, каждая из них могла бы у нас на Земле претендовать на главную роль в Голливуде. У меня голова кружится. Я ещё никогда одновременно не видел столько сразу… Это кто? Твои знакомые?
– Ничего себе! – подойдя к ним, удивлённо присвистнул Николай. – Теперь я понимаю, почему ты не особенно спешил вернуться в лагерь. Может быть, ты представишь нас своим знакомым?
– Сейчас, сейчас, дайте мне прийти в себя. Для меня эта встреча так же неожиданна, как и для вас. Я ведь думал, что они или погибли, или ушли с фавнами. Впрочем, здесь не принято представлять мужчину женщине. Так что представляйтесь сами, – засмеялся он.
Тем временем лапифки оттеснили его спутников и окружили их плотным кольцом.
– Все! Я погиб! – услышал он возглас Николая.
– Надо бы покормить моих друзей, – Владимир вспомнил, что они с утра ещё ничего не ели.
– Не беспокойся. Их покормят и без нас. Пойдём скорее в дом. Ты ещё не видел нашего сына, – потянула его за руку Ореада.
По дороге домой она рассказала ему, как они очутились снова в долине. Воспользовавшись тем, что внимание фавнов было отвлечено, они бежали. Сначала все хотели идти домой в свой старый посёлок, но потом, подумав, что если Владимир вернётся, то будет искать их в долине, вернулись сюда. Они жили здесь одни четыре месяца. Ореада, а за ней вскоре и Перо родили мальчиков. Сына Перо тут же назвали Игорем. Ореада, как уже говорилось, ждала возвращения мужа.
Неизвестно, чем кончилась бы вся эта история, не обрати тогда Николай внимания на гладкую, отшлифованную поверхность скалы, что и послужило причиной их вторичного посещения долины.
– Я знала, что ты вернёшься за мной, – сказала Ореада, входя в дом. Подойдя к кровати, она взяла на руки спящего младенца и торжественно протянула мужу.
– Твой сын…
Владимир взял крохотное тельце. Сердце сжалось от не испытанного никогда ранее чувства. Это была сложная смесь нежности, счастья, гордости и одновременно удивления и какой-то боязни. То было зарождение отцовского чувства, которое всегда приходит неожиданно, застаёт врасплох. Он вдруг понял, что это существо, которое только что проснулось и удивлённо таращило глаза, для него самое дорогое на свете. Это было неожиданно. Женщина привыкает к своему будущему ребёнку постепенно, она ощущает в себе зарождающуюся жизнь и уже до рождения привыкает к нему. Встреча с ним предопределена, и когда она слышит первый крик младенца, радость матери наполовину поглощается усталостью роженицы, и только когда ребёнок прикасается ртом к её груди, только тогда её всю захлёстывает новый прилив счастья и нежности.
Младенец заплакал, и Ореада, высвободив из-под тонкой туники грудь, стала кормить его. Малыш сразу же успокоился и аппетитно зачмокал. Насытившись, откинул головку и, хлопая ручкой по груди матери, довольно загудел.
Лишь сейчас Владимир понял, какое значение для него имеет рождение ребёнка, его ребёнка, его сына. Где-то в подсознании никогда не замолкало тягостное чувство своей собственной неестественности. Он загонял это чувство глубоко внутрь, усилием воли заставлял его молчать, но иногда оно прорывало поставленные барьеры, и Владимира охватывала тоска… Он знал весь механизм своего происхождения. Знал, что был моделью, затем эта модель была помещена в сформировавшийся, но лишённый психологической индивидуальности клонинг. Знал и старался забыть об этом. Иногда, наедине с собой – такое случалось редко, но все же случалось – начинал думать о своей истинной сущности и спрашивал себя: человек я или не человек? Это было мучительно. Особенно вечером, перед сном. Он старался заснуть, зная, что во сне мысли покинут его, но не мог, ворочался в постели до утра и только под самый рассвет забывался.
Рождение ребёнка заставило его, наконец, поверить, что он – человек. Он понял теперь и переживания отца, который так радовался, ожидая рождения сына, настоящего сына, и его растерянность и горе при расставании с Эльгой. Ему стало ясно, что его отец переживал все время те же самые чувства, и теперь рождение его ребёнка должно рассеять сомнения не только его самого, но и сомнения отца, сомнения, которые, он знал, тот испытывал.
«Надо сообщить завтра во время очередной радиосвязи отцу», – подумал он и тут же замер от вспыхнувшей, как искра, в сознании мысли: «Ирина! Как она воспримет? Что я ей скажу? Не говорить пока? Она сама узнает… лучше сказать… Ну, а что потом?»
Ореада тем временем уложила спать малыша, достала домотканое полотенце, которое они обычно брали во время купания на озере, перекинула его через плечо и вопросительно посмотрела на мужа. Во время их плена в долине они всегда перед сном шли на озеро. Эту привычку Владимир выработал у себя ещё при жизни на острове. Каждый вечер, перед закатом солнца, они с отцом отправлялись на озеро и купались там полчаса. Потом отец исчез и долго не появлялся. Это случилось после посещения острова Бэксоном. Он отсутствовал несколько месяцев. Теперь Владимир знал причину его длительной отлучки, но тогда страшно тосковал и постоянно спрашивал о нем мать. Она не пускала его одного на озеро, а сестра не любила по вечерам купаться в тёмной, уже не пронизываемой лучами солнца воде. Она боялась. Когда вернулся отец, вечерние купания возобновились. После прохладной воды сон был крепким и нёс особенную бодрость утром.
Ореада же воспринимала вечерние купания совсем по-другому. Для неё это было своего рода ритуалом, за которым должно следовать продолжение, и сейчас, видя, что он медлит, колеблется, удивлённо смотрела на него.
Вода в озере была тёплой, нагретой за день лучами щедрого солнца. Владимир отплыл немного от берега и лёг на спину. Солнце уже зашло за вершины гор, на долину легла тень, небо же ещё освещалось последними лучами и сохраняло прозрачную голубизну. Высоко над ним парили две пары больших чёрных птиц, высматривая добычу. Владимир любил эту пору суток. Мягкий, лишённый дневной требовательности свет. Спокойствие, ненарушаемое ни плеском волн, ни шорохом листвы. Так тихо, что слышно, как на противоположном берегу озера пришедшие на вечерний водопой олени пьют воду.
Со стороны посёлка донёсся приглушённый разговор, взрыв смеха, топот бегущих ног, затем все стихло.
Владимир лёг на грудь и поплыл к берегу. Ореада уже вышла из воды и ожидала его, держа наготове полотенце. Пока он вытирался и одевался, стало совсем темно. На небе засветились звезды. Он уже привык к рисунку этих созвездий, тем не менее они казались ему, как прежде, странными. Над самыми вершинами гор, на востоке, занималась голубая, чуть-чуть мерцающая звезда. Она появлялась первой и горела ярко даже при полной луне, в свете которой другие звезды меркли и были едва различимы. Владимир ещё раз, уже который, почувствовал, что этот мир, куда занесла его неожиданно судьба, – его мир, более близкий, чем Земля, более понятный, несмотря на свою странность и необычность. Все вдруг стало ясно. Все проблемы отступили, стали несущественными.
Ореада, как бы понимая его мысли, прильнула к нему. Он поднял её на руки и понёс.

ТИТАНЫ

Больше недели Сергей и его двадцать помощников находятся в долине. Они прибыли сюда, как только ему сообщили о случившемся. С собой они привезли мощный радиопередатчик, по которому вся полученная информация передавалась в центр связи с СС, а оттуда в мозг её вычислительной системы. СС не отвечала пока, то есть не давала никаких указаний. Она требовала все новой и новой информации. Два раза космический катер совершал полет на «Гею», привозя оттуда необходимую аппаратуру.
В пещеру, открытую Николаем и Владимиром, входили с большими предосторожностями, одетые в космические скафандры, минуя срочно изготовленный стальной бункер, где при выходе скафандры облучались мощным бактерицидным излучением. Во втором бункере, соединённом с первым, снимали скафандры.
Пещера представляла собой длинную анфиладу залов. Все стены, полы и потолки были покрыты тем же сверхпрочным материалом, что и двери, которые с большим трудом удалось пробить магнитноимпульсной пушкой.
Залы пещеры фактически представляли собой склады вооружения. Здесь в образцовом порядке стояли различные установки. Некоторые из них были знакомы: это магнитно-лазерные пушки, ракеты ручного наведения; другие были непонятны, хотя одна из установок напоминала Сергею платформы, которые применяли свистуны на Элии. В одном из залов, по-видимому, библиотеке, хранились кристаллы с видеозаписью. Но не это было главное. В самом конце, почти в центре горы, в обширном зале в анабиозных камерах лежали люди. Не меньше ста человек. Они были живы. К камерам тянулись толстые шланги, по которым подавался какой-то жидкий состав. Энергообеспечение было запрятано где-то в глубине. Можно предположить, что это атомная электростанция. Несмотря на тысячи лет непрерывной работы, она ещё не исчерпала свои энергетические ресурсы.
Лежащие в анабиозных камерах ничем не отличались от людей, разве только были несколько выше их ростом. Когда к ним присмотрелись, то обнаружили, что тело каждого покрыто мелкими бугорками. Владимир, первым обнаруживший это, вспомнил рассказ отца о вирусной эпидемии, которая унесла с собой посетивших планету титанов и олимпийцев, – такова была кара разгневанной Кибелы.
Судя по событиям того времени, вирус поражал пришельцев с Урана, но не трогал лапифов. Сразу же возник вопрос: как он обойдётся с землянами? Будет ли так же смертелен для них, как для титанов? О самом вирусе пока ведь ничего не известно. Не исключено, что он сохранился на предметах, хранящихся в пещерах, на стенах, в воздухе…
Николая и Владимира в тот же день поместили в передвижной изолятор, доставленный в долину по частям вертолётами. К ним никого не допускали. Пищу подавали через люк, который нельзя было открыть с одной стороны, пока он не закрывался с другой.
Между тем в лагере шла напряжённая работа. В корневую систему Кибелы стали подавать кодовые сигналы с надеждой получить информацию об эпидемии. Необходимо было точно знать продолжительность скрытого периода болезни, иначе Николаю и Владимиру грозила длительная изоляция. Просмотр видеозаписей все больше и больше настораживал Сергея. Это была странная цивилизация. Достигнув технического развития, о котором они, земляне, только мечтали, буквально утопая в роскоши и изобилии, она перешла все воображаемые границы развращённости и жестокости по отношению к другим цивилизациям, с которыми титанам удалось войти в контакт. А их было много. Может быть, если эти цивилизации ещё сохранились, в их мифах и преданиях живёт воспоминание о нашествии на их планеты титанов, как живёт это воспоминание в легендах и мифах его родной планеты. Многое из того, что он почерпнул из видеотеки, соответствовало рассказу Урании.
Но Урания о многом умолчала, видимо, «стыдясь» за своих создателей. Даже свистуны теперь не представлялись Сергею столь ужасными. Те хотя бы имели какую-то высшую идею: покорение космоса разумом. Здесь же был сплошной цинизм. И вместе с этим высочайшее развитие науки, техники, искусства. Как может сочетаться все это? Просматривая видеозаписи, он видел танцы прекраснейших титанид, перед которыми любая земная знаменитость балета показалась бы неуклюжей хромоножкой. Он не мог сдержать возглас восхищения, когда перед ним возникли голограммы произведений искусства.
До сих пор Сергей был убеждён, что развитие морали и нравственности идёт параллельно с развитием разума и цивилизации, теперь же вынужден был признать, что глубоко заблуждался в этом вопросе. Он долго не мог понять, зачем народу, достигшему столь высокого уровня техники, понадобились рабы. Открытие каждой новой планеты и высадка на неё уранидов сопровождались обращением в рабство населения планеты, сценами жестокого подавления всякой попытки к сопротивлению. Только спустя некоторое время ему стало ясно, что для этого извращённого в своём развитии разума высшее наслаждение доставляло насилие над себе подобными – власть над телом и жизнью. Это была та же самая элита, модель которой описала Ольга в романе «Тупик», но только в космическом масштабе и без научно-технической деградации.
– И такая цивилизация, – рассуждал он, – создаёт условия для самоуничтожения. Разве появление Урании и полное непонимание развращённым мозгом значения этого события не привело цивилизацию уранидов к катастрофе? Что же управляет миром? Почему в конце концов торжествует целесообразность и, если так можно говорить. Правда? Коль скоро не принимать во внимание гипотезу Всеобщего Создателя, то тогда что? Что является в таком случае носителем этой Правды и не только носителем, но хранителем её и высшим Судьёй, в воле которого вершение судеб цивилизаций? Кто этот грозный судья, который выносит смертный приговор целым цивилизациям с такой же лёгкостью, с какой земной судья выносит приговор насильнику и убийце?
Он не мог тогда ответить на свой вопрос, но чувствовал, что ответ лежит где-то рядом, на самой поверхности, и как всякий великий закон природы – прост и, может быть, именно в силу своей простоты остаётся непонятым, а вернее, незамеченным.
В наушниках прозвучал сигнал вызова. Сергей выключил аппаратуру и пошёл к выходу из пещеры. Снаружи его ждал Вальтер.
– Получена информация о скрытом периоде болезни.
– Ну?
– Всего четыре дня. Начало проявления – сыпь по всему телу, затем высокая температура и смерть в течение одной недели.
– Тогда надо освободить Николая и Владимира.
– Уже сделано.
– Где они?
– Владимир отправился домой.
– Я – к нему.
– Ещё не все. Получена расшифровка некоторых записей, переданных СС. Телетайп ещё продолжает их печатать. Ты можешь скоро просмотреть подробно все. Но вот что интересно (это я уже по своей специальности): вирус заразен только для людей с третьей группой крови и абсолютно незаразен для носителей нулевой и группы А. У Владимира, насколько я знаю, нулевая группа, у Николая – А. Так что они могут быть абсолютно спокойны за своё здоровье. И ещё: я провёл анализ групп крови местных жителей и был буквально поражён. Все они имеют нулевую группу и резус отрицательный.
– Ну что же, это соответствует тому, что мы знаем об эпидемии. Она не затронула никого из лапифов, а вот тем, кто имеет группу крови В, вирус реально опасен. Распорядись, чтобы все, кто имеет эту группу, немедленно покинули долину. На их место пусть прибудут люди с нулевой группой. Это уже легче. Что ещё?
– В ряде кристаллов, тех, что нашли в стальном шкафу анабиозного зала, была зашифрована информация о генотипах титанов. В целом они идентичны нам, за исключением некоторого однообразия опять-таки по группам крови. Все они принадлежат к линии с третьей группой и отрицательным резусом. В одном из кристаллов была запись о самом вирусе. Вернее, часть той информации, которую успели добыть титаны. Вирус чрезвычайно термостойкий. Переносит замораживание, близкое к абсолютному нулю, и повышение температуры до 200 градусов. Все антибиотики, которые имели титаны, оказались бессильными. И вот ещё что, – Вальтер заколебался, видно было, что он не решается сообщить Сергею что-то особенно важное.
– Говори! Я же вижу, что ты не все сказал.
– СС предупреждает, что существует вероятность занесения вируса на Землю.
– Что?!!
– Да! Вирус может принять на длительное время латентную форму и не проявлять себя. Дальше его поведение непредсказуемо. Неизвестно, на чем мы его можем занести на Землю. В своём организме, на одежде, с предметами… Это все, Сергей. Мы уже никогда не увидим Землю. Побывав в этой пещере, мы отрезали себе путь домой…
– Дело в том, – продолжал он после длительной и мучительной паузы, – что вернуться на Землю не смогут и те, кто даже не бывал в этой долине. Наши вертолёты совершали после вскрытия пещеры регулярные рейсы, свозя сюда необходимую аппаратуру. Мы даже не можем гарантировать стерильность «Геи», так как не раз посылали туда космический катер.
– Ведь я же знал об эпидемии, – проговорил Сергей с болью в голосе, которую он пытался безуспешно скрыть от Вальтера. – Зачем я разрешил Николаю вскрыть пещеру? Мне нет прощения…
– Перестань, Сергей. Ты ни в чем не виноват. Кто мог знать? Ведь прошли тысячелетия. Кто мог предположить такую стойкость этого вируса? СС не даёт категорического ответа по поводу проникновения вируса в нашу среду, но и не может дать гарантии, что такого не случилось.
– То есть полная неопределённость…
– К сожалению…
– Ясно одно: мы не можем рисковать Землёй. Но это ещё не все. Мы не знаем, как долго будет нас терпеть у себя Кибела. Примирится ли она с нашим присутствием или же поступит так же, как поступила с титанами?
– Пока она нас терпела.
– Пока! Может быть, и терпела, так как знала, что мы её покинем. Теперь же остаётся одно – вести себя так, чтобы наше присутствие не вызывало у неё недовольства. Но как? Ты можешь на это ответить? Мы и так вызвали её недовольство тем, что рыли котлованы. Не случится ли, что наши действия, вполне естественные, будут восприняты ею совсем иначе? Вот что! – Сергей на секунду задумался и решительно продолжал: – Пещеру немедленно замуровать. Делать нам там больше нечего. Всю информацию, которая содержалась в кристаллах, мы успели передать в СС. Теперь она будет её обрабатывать. А что за газ был в пещере, когда мы её вскрыли?
– Наши газоанализаторы не сработали. Газ был слишком сложен по своей природе. Но ты обратил внимание на то, что растительность вокруг пещеры почти полностью погибла. Причём гибель произошла буквально у нас на глазах. Мы, к счастью, были в кислородных масках и на достаточном расстоянии от выхода. Через два дня в пещере не осталось и следов этого газа. У меня подозрение, что сработала какая-то скрытая автоматика, включившаяся при вскрытии пещеры. Её как бы продуло кислородом.
– Это наводит на мысль, не содержит ли автоматика ещё каких-то сюрпризов? К сожалению, мы не нашли искусственный мозг, который, я теперь уверен в этом, существует в пещере и, возможно, вёл за нами наблюдение. Не даст ли он теперь команду пробуждения титанов? Что за этим последует – одному богу известно. Пещера наполнена оружием, большинство из которого нам совершенно непонятно. – Сергей явно колебался.
Продолжая разговаривать, они подошли к временному палаточному лагерю, разбитому в километре от входа в пещеру. Тут же стояли вертолёты, только что разгруженные от новых комплектов аппаратуры. Двое бойцов вынимали из пластикового контейнера «сторожа». Это был сверхчуткий прибор, способный улавливать любые изменения окружающего мира: температуру, содержание газов в воздухе, малейшие шорохи и т. д. Попадая в новую среду, он записывал в свою память её характеристики и реагировал только на их изменения. Одновременно он анализировал причины, определял направление, откуда идёт изменение, и передавал информацию своим хозяевам.
– Рональд! – узнал одного из них Сергей. – Будь добр, проследи, чтобы после помещения «сторожа» в пещеру бункеры были тщательно закрыты. Все посещения пещеры до особого распоряжения отменяются.
– Но там ещё остались три контейнера с кристаллами видеозаписей. СС требует новой информации.
Сергей задумался на минуту, потом решительно приказал:
– Пока ничего не трогать!
– А нам что делать?
– Оставьте троих дежурных следить за «сторожем», остальные могут отправиться в посёлок лапифов. Считайте это краткосрочным отпуском. Подожди! – остановил он парня, который бросился бежать, чтобы сообщить остальным приятную новость. – Подбрось нас с Вальтером в посёлок, а потом вернёшься за остальными. Я очень спешу.
Сергею не терпелось встретиться с сыном. Рождение внука он воспринял так, как и предполагал Владимир. Первым чувством было облегчение, как будто с души сняли постоянно давившую тяжесть. Впервые с того самого часа, когда он «проснулся» в незнакомой комнате института Сверхсложных Систем, он окончательно почувствовал себя человеком, а не «Оборотнем», как его прозвали неогуманисты.
Поглощённый мыслями о внуке, поспешно собирая в большой узел вещи, которые, по его мнению, могли понадобиться молодой матери, – его уже ждали у вертолётов участники экспедиции в долину, – он забыл про Ирину, которая стояла тут же, рядом с ним, и как-то жалобно наблюдала за его сборами.
– А… как же… я? – запинаясь, спросила она, уловив его взгляд.
Вопрос Ирины застал Сергея врасплох. Он беспомощно взглянул на неё и невольно развёл руками. Это было жестоко. Сергей спохватился, но поздно. Ирина залилась слезами. Сергей тщетно искал подходящие слова. Ему стало до боли жалко эту молодую женщину, которую он привык называть дочкой.
– Успокойся, доченька, – как можно ласковее он стал утешать её. – Что-нибудь придумаем, вот увидишь… – он сам не понимал своих слов. «Что она должна увидеть?» – спросил он себя и покраснел от собственной глупости.
Сквозь всхлипывания и бессвязные слова он уловил имя Приходько и сразу же насторожился. Дело в том, что Приходько пропал без вести. Его искали, но не нашли.
– Что Приходько? Что ты о нем знаешь? – насторожённо спросил он.
Ирина, продолжая всхлипывать, сказала, что за два дня до отлёта Владимира в долину Приходько приставал к ней и предлагал быть её мужем на время отсутствия Владимира. Она решила, что предложение Приходько оскорбило мужа, и он решил поэтому её бросить и специально отправился разыскивать Ореаду.
Зная вспыльчивый характер сына и его решительность, Сергей заподозрил неладное. Он вытащил чистый носовой платок и отёр слезы с лица Ирины.
– Собирайся, полетишь со мной, – неожиданно для самого себя он принял решение, забывая, что не хотел её брать, несмотря на все просьбы. И тут же пожалел снова, так как Ирина опрометью бросилась к себе наверх собирать вещи. Слова Ирины не на шутку встревожили и испугали Сергея. Если его сын виноват… то… – Сергей побоялся даже мысленно произнести чуть было не вырвавшиеся у него слова… ему показалось на мгновение, что он заглянул в чёрную пропасть, на дне которой лежало тело его сына. Видение промелькнуло и исчезло.
Все время полёта до долины Сергей хмурился и молчал, не отвечая на вопросы спутников. Ирина, видя его состояние, притихла в углу на заднем сиденье.
Сергей с нетерпением ждал разговора с сыном и одновременно боялся его. Он знал, что на его вопрос сын скажет правду, какой бы она ни была и какие бы ни влекла за собой последствия для него лично. Знал также и о том, как ему придётся поступить, если его сын действительно окажется виновным. И это угнетало. Сергею не хотелось признаться себе, но сейчас Ирина вызывала у него ненависть. «Проклятая баба! – мысленно обозвал он ту, которую ещё недавно нежно называл „доченькой“. – Кто тебя, стерва, тянул за язык? Молчала бы! Неужели суждено во имя справедливости и правды отправить на заклание единственного сына? И когда? В тот самый момент, когда тот подарил внука!»
Сергей почувствовал страшную усталость. Усталость от жизни. Вдруг все, что с ним происходило в его долгом существовании: катастрофа на Перуне, концлагерь, трагическая гибель Эолы, страшный путь на гору, когда он шёл, связанный вместе со своими детьми, чтобы быть сброшенным со скалы, приближение к нему, привязанному к стволу дерева, Джонни с горящей паяльной лампой в руках, мучительное пробуждение в реальном мире, наконец, ожидание смертного приговора в здании суда – все это навалилось сразу на плечи, и он впервые ясно почувствовал, что он устал. Он выполнит свои долг… но это будет его последнее действие. «Ольга, – мысленно позвал он свою жену, – поймёшь ли ты меня и простишь ли?»
Под впечатлением нахлынувших событий и напряжённой работы Сергей забыл, что Вальтер был в тот день с Николаем и Владимиром, и вспомнил об этом только сейчас, когда вертолёт уже приземлялся.
– Где Приходько? – глядя в упор в глаза старого друга, спросил он, спрыгнув на землю.
По его тону Вальтер мигом сообразил, что надо говорить правду, и все рассказал, ничего не скрывая. Закончив рассказ, он с изумлением заметил, что вместо гнева Сергеи не может скрыть охватившей его радости. Хмурое лицо впервые за все дни посветлело.
– Мы не хотели тебя расстраивать… Потом нам было ясно, что ожидает Приходько, и поэтому, помня совместную борьбу, решили сохранить ему жизнь. Потом… – он заколебался.
– Ну, говори, что «потом»? – спросил Сергей, окончательно успокаиваясь и чувствуя, что покинувшие его было силы постепенно восстанавливаются.
– Все, несомненно, проголосовали бы за расстрел Приходько, но это бы произвело слишком тягостное впечатление. Прошло ведь столько времени. Конечно, он предатель, я не спорю…
– Как он воспринял наказание?
– С достоинством и, я бы сказал, с пониманием.
– Да, это похоже на Приходько. Он была храбрым бойцом, но не удержался… Совершил самое тяжёлое преступление. – Сергей замолчал и долго думал, затем тихо сказал: – Может быть, это и к лучшему. Вы нарушили дисциплину, клятву… но в данной ситуации поступили правильно, сохранив ему жизнь. У него будет время подумать о своём поступке…
– Более чем достаточно, учитывая продолжительность жизни на этой планете.
Не в силах себя сдерживать, Сергей вдруг шагнул к Вальтеру и обнял его. Вальтер так и не понял причину проявленной нежности. Сергей потом часто ловил на себе его удивлённые взгляды.
Только теперь, окончательно успокоившись, Сергей с новой силой ощутил тягу к внуку. Раньше, когда его сыну грозил суд и смертный приговор, он понимал, что не сможет выдержать взгляда ещё бессмысленных глаз младенца, и эти глаза будут его преследовать всю жизнь, если, конечно, он сможет пережить смерть сына. Теперь все было позади, и он, махнув рукой Рональду, чтобы тот немедля отправлялся назад за остальными, быстро зашагал к посёлку, держа в руках узел с подарками молодой матери.
Найдя дом Ореады по описаниям, данным Вальтером, Сергей поднялся на невысокое крыльцо и открыл дверь. Дом был пуст. Сергей оставил на грубо сколоченном столе узел с подарками и вышел. Постоял немного у дома, не зная, где искать его хозяев. Мимо проходила стройная лапифка. Увидев Сергея, она остановилась и широко открыла глаза от удивления. Действительно, по сравнению с другими землянами Сергей выглядел богатырём. Владимир был приблизительно такого же роста, может быть, чуть-чуть ниже, но по сравнению с отцом казался щуплым мальчиком. Из-за жаркого дня он, выйдя из дома, стащил с себя прилипшую от пота к спине рубашку и теперь, заметив, что женщина с нескрываемым восхищением рассматривает его, застеснялся и быстро надел рубашку снова. Женщина тем временем подошла почти вплотную и так же бесцеремонно продолжала изучать его с ног до головы. Это было слишком, и он рассердился.
– Чего смотришь? – строго спросил он.
– Пойдём ко мне? – просто предложила она, как будто речь шла о чем-то обыденном.
Из рассказов сына о жизни в долине Сергей знал о простоте нравов лапифов, но впервые так вот воочию убедился в их справедливости.
– В другой раз! – отмахнулся он от неё. – Мне надо повидать Владимира. Ты не знаешь, где он?
– А-а! – догадалась женщина. – Ты, наверное, его отец?
Сергей утвердительно кивнул головой и повторил свой вопрос.
– Иди по этой тропке, – она указала на едва заметную среди кустов тропу. – Он на берегу озера. Я только что оттуда. – И добавила: – Я живу в доме напротив. – Она указала рукой на небольшую хижину, крытую, как и все остальные, широкими листьями, похожими на пальмовые, положенными прямо на настил из тонких жердей.
Сергей не ответил и поспешил избавиться от незнакомки. Вскоре он очутился на песчаном пляже, сплошь усеянном обнажёнными женскими телами. Сергей остановился в растерянности.
Повседневная одежда лапифок состояла из короткой туники, под которой они ничего не носили. Во время купания эти туники, естественно, снимались. Немного поодаль он увидел худощавую фигуру Николая. Он только что вышел из воды, и его сразу же окружила группа женщин.
Сергей пошёл параллельно берегу. Поодаль на песке лежали двое. Вот один из них поднялся на ноги, и Сергей узнал в нем сына. Подойдя поближе, он с облегчением убедился, что на лежащей на песке женщине имеется узкая набедренная повязка. Заслышав шаги, Владимир обернулся и радостно вскрикнул, узнав отца. Они обнялись.
– Все обошлось, отец!
– Я знаю. Вальтер успел мне рассказать. А это, – он вопросительно взглянул на поднявшуюся с песка женщину, – насколько я понимаю, Ореада?
– Ну, здравствуй! – он протянул руку. – Поздравляю! А где мой внук?
– Спит в тени. Да вон он, – она показала на прибрежные кусты. Только сейчас Сергей заметил, что там на четырех жердях натянут тент из простыни, под которым на подстилке сладко спал младенец.
– Принимает воздушные ванны, – улыбнулся Владимир.
Сергей подошёл ближе и опустился на колени возле спящего малыша. Тот ровно дышал, на лице время от времени мелькала еле заметная улыбка. Всмотревшись в черты его лица, Сергей вспомнил свой остров. Вот так же через несколько месяцев после рождения Володьки они с Ольгой лежали на морском пляже и так же под тентом из белой простыни, обдуваемый лёгким морским ветерком, лежал их сын.
– Он не простудится? – обеспокоенно спросил он подошедшего Владимира.
– Что ты! Здесь не знают, что такое простуда. Мне кажется, что её вообще нет на этой планете. Во всяком случае, я о ней ничего не слышал. Как тебе понравилась Ореада?
– Что я скажу, Владимир… Красивая женщина… главное, чтобы тебе нравилась. Я вам привёз кое-что для малыша и твоей жены… Оставил в доме.
– Спасибо.
– Как назвали?
– Сергеем.
Сергей опустил глаза. Ему было приятно. Он поднялся с колен и ласково потрепал сына по плечу. Ни слова об Ирине. Сразу же после прилёта в долину Ирина исчезла. Сергея беспокоила их предстоящая встреча. Правда, сейчас ему не хотелось первому начинать разговор об этом, и он ожидал, что Владимир сам начнёт его, но тот молчал.
Они отошли немного от тента и легли на песок чуть поодаль от Ореады.
– Я давно хотел с тобой поговорить, но не решался, – начал Владимир.
– Это твоё личное дело. Как ты решишь, так и поступай, – ответил Сергей, думая, что тот хочет поговорить об Ирине.
– Ты так считаешь? – в голосе Владимира прозвучало облегчение с едва уловимой нотой обиды.
Сергей уловил эту интонацию и удивлённо посмотрел на него. «Почему он думает, что я должен вмешиваться в его семейные отношения?»
– Ну тогда я скажу тебе, отец. Я давно решил остаться здесь и не возвращаться на Землю. Погоди, дай мне все сказать, – остановил он удивлённый возглас Сергея. – Ты же сам говорил, что, забрав жену на Землю, я лишу её молодости и бессмертия. Но не только в этом дело. Что я знаю о Земле? Я не смогу приспособиться к жизни на ней. Всю свою жизнь я провёл с тобой и матерью на острове. Мне непонятна и чужда земная цивилизация. Здесь я чувствую себя как дома. Эта планета напоминает наш остров, к которому я привык… Я буду здесь не один. Со мною останется Вальтер. А может быть, ещё кто-то из наших товарищей…
– Ты уверен в этом? – сказанное Владимиром было для Сергея неожиданностью. В другой ситуации он, возможно, возражал бы и даже возмутился, но теперь… теперь ситуация изменилась, и Сергей с интересом и облегчением воспринял сказанное сыном.
– Насчёт Вальтера? Он сам это говорил.
– А другие?
– Другие? Честно? Не уверен, что многие, но те, которые взяли себе жён, останутся.
– Это хорошо! – отвечая своим собственным мыслям сказал Сергей.
На этот раз в голосе сына прозвучала явная обида:
– Ты рад, что мы расстанемся?
– Нет, сынок! Нет! Мы не расстанемся.
– Так ты, – обрадовался Владимир, – решил тоже остаться?!
– Остаться теперь придётся всем нам. – Сергей рассказал Владимиру то, что он узнал часом раньше от Вальтера.
– Мы не только не вернёмся, но и будем лишены связи с Землёй. Мощность передатчика на «Гее» недостаточна, чтобы послать туда сообщение. И создать здесь мощный энергетический узел мы не можем. Так что Земля для нас навсегда теперь потеряна. Там даже не узнают, что с нами приключилось. Я вот думал, как сообщить эту новость товарищам, но ты меня немного успокоил. Может быть, действительно, они не воспримут моё сообщение как нечто трагическое.
– Вот и я, отец! – услышал он у себя над головой знакомый голос. Рядом стояла Ирина. Она подошла так тихо, что они не услышали её приближения.
– Вот и хорошо, – он покосился на сына. Тот немного покраснел и опустил глаза, – доченька! – добавил Сергей, как обычно.
Ирина хотела что-то сказать ещё, но её прервал взрыв смеха и шум приближающейся к ним толпы. Весть о прибытии Сергея – отца Владимира, облетела весь посёлок, и женщины, сгорая от любопытства, поспешили увидеть его.
– Здесь нам не дадут поговорить, – поднялся на ноги Сергей. – Может быть, пойдём к тебе в дом?
– Там сейчас слишком жарко. Потом, они и там нас не оставят в покое. Ты не представляешь, до чего они надоедливые!
– Мой прадед говаривал, – усмехнулся Сергей, – что если руки женщины не заняты работой, то ей в голову всегда лезут всякие такие мысли.
– Можешь себе представить, что здесь, на этой планете, они у них в голове постоянно. Знаешь что? Давай махнём на тот берег.
Не дожидаясь приближения любопытных дам, они вошли в воду и поплыли. Толпа на берегу издала разочарованный крик, остановилась. Посовещавшись, лапифки растянулись на песке и стали ждать.
– Нас взяли в осаду?
– По-видимому.
– Ничего. Сейчас должен прилететь Рональд с остальными ребятами. Думаю, это их отвлечёт.
Противоположный берег озера, в отличие от южного, весь порос травой. Деревья подходили к самой воде. Испуганная приближением пловцов косуля шмыгнула в чащу леса. Из-под самых ног, шипя и извиваясь, выползла двухметровая змея в коричнево-зелёных разводах.
– Это не ядовитая, – успокоил отца Владимир. – Здесь их нет, только в горах.
– Я знаю, но не могу к ним привыкнуть. Змеи всегда вызывали у меня отвращение, – ответил Сергей, садясь на траву.
Владимир направился к растущему возле самого берега дереву и вернулся, неся в руках два больших, размером с дыню, золотистых плода.
– Попробуй, отец. Такие растут только здесь.
– Что это?
– Лапифы называют их рапами и очень хвалят. Мне и самому нравятся, только очень уж сладкие.
– Так как же у тебя с Ириной? – Сергей надломил плод. Он был сочным, но, как и предупреждал Владимир, чересчур сладким. – Пить не захочется?
– Вода рядом. Ты можешь её спокойно пить. Мы все ею пользуемся. Когда вернёмся на тот берег, скорее всего застанем их вдвоём. Они будут мирно разговаривать.
– И это все?
– Считай, что все. Здесь на эти вещи смотрят иначе, чем на Земле. Знаешь, если нам заказано вернуться, то ничего не остаётся, как самим стать лапифами… до некоторой степени… конечно, – поспешно добавил он. – Насколько мне известно, в твоей жизни уже был период, когда ты вынужден был принять нравы и обычаи приютившей тебя планеты.
– Ты об этом знаешь? – не смог скрыть удивления Сергей. – Мать?
Владимир кивнул, подтверждая его догадку.
– Там все-таки было иначе. Во всяком случае, уровень культуры и развития был значительно выше. – Сергей вдруг вскочил на ноги и стал яростно отряхивать ноги, по которым ползли рыжие муравьи.
– Ну и выбрал ты место. Рядом с муравейником, – упрекнул он сына, показывая на высившуюся в трех метрах от них двухметровую кучу муравейника. – Смотри, совсем как наши, земные, и такие же кусачие, – пожаловался он, почёсывая ноги.
– Да, планета почти полная копия Земли. Тот же животный мир, что и у нас, только богаче. Кстати, я, кажется, смогу представить доказательство, что у нас в жилах есть капли крови и лапифов, которых титаны завозили на Землю. Здесь неподалёку в одном племени живёт женщина, которая, как утверждают, побывала на нашей планете и вернулась сюда снова перед самой эпидемией. Она должна быть свидетельницей Троянской войны. Ты представляешь?
– Кстати, о титанах. Я хотел с тобой посоветоваться, что делать дальше. Отойдём только от этого муравейника…
– Я просмотрел часть видеозаписей…
– Ну и…
– Гнусное впечатление.
– Что-то вроде свистунов?
– Нет… хотя, да… Гнусность в богатейшем разнообразии. Это не оголтелый фанатизм, как у свистунов, с примесью расизма, а крайне развитая элитарность с безграничным цинизмом. Пожалуй, цинизм – это главная черта этой цивилизации, в общем-то достигшей, как ты знаешь, высочайшего уровня научно-технического развития. Цинизм здесь даже не прикрывается, как обычно в таких случаях бывает, высокой идеей. Отсюда можно сделать вывод, что элита достигла абсолютного могущества, при котором идея становится ненужной. Они были настолько уверены в своей сила, что не считали нужным морочить массам головы высокими принципами и сказками о прекрасном будущем. Они достигли этого будущего и создали элитарное общество, необратимое в своём развитии.
– Нечто вроде того, что было описано в «Тупике»?
– Не совсем. Там была создана элита политическая. То общество неизбежно деградировало в научно-техническом отношении. А здесь элита научно-техническая. Понимаешь, не интеллектуалов, а технической интеллигенции, хотя слово «интеллигенция» сюда явно не подходит. Скорее, это инженерная элита, элита повелителей техники, с явным пренебрежением к гуманитариям. В перспективе такая тирания опаснее, чем тирания политическая. Последняя захватывает власть обычно «воровским методом», путём обмана, и постоянно вынуждена скрывать свой обман, прикрываясь громкими лозунгами, обещаниями, потому что политическая тирания не имеет реальной силы, и как только обман раскрывается, эта тирания уничтожается возмущённым населением. Здесь же власть захватывается не обманом, а реальной силой, и эта сила постоянно увеличивается, поэтому тирания не нуждается в обмане населения и цинично заявляет ему: «Власть моя держится на силе, и если я поступаю так, а не иначе, то руководствуюсь при этом исключительно своим желанием и не намерена давать отчёт в своих поступках кому бы то ни было». Вседозволенность становится нормой поведения. Сплошная роботизация делает человеческий труд ненужным. Огромная армия безработных, существующая за счёт подачек со стола элиты, толпы слуг, жизнь и достоинство каждого из которых зависит от каприза и настроения господина, – вот и все социальное устройство этого общества.
– При первом посещении пещеры меня насторожило обилие оружия, причём оружия, явно превосходящего то, которым мы располагаем. Надо снова замуровать пещеру.
– Боюсь, что закрытие пещеры несёт такую же опасность, как и оставление её открытой. Мы не знаем, как отреагировал электронный мозг пещеры на наше посещение. То, что он зарегистрировал наше присутствие в ней, не вызывает сомнения. Я думаю, – высказал предположение Владимир, – что и попытка вывести электронный мозг из строя ничего не даст. Он скорее всего надёжно защищён. Кроме того, если бы это даже удалось, то приведёт к выходу из строя термоядерной электростанции. Кто знает, какой заряд она в себе содержит? Может быть, такой, что при взрыве разнесёт планету на куски.
И вот ещё что. Вряд ли мозг даст команду разбудить спящих. Это было бы равносильно их убийству. Но на таком уровне развития существует автономно действующее оружие с искусственным интеллектом. Не пустит ли его в ход мозг, если придёт к выводу, что наши действия враждебны или хотя бы недружественны?
– Это вполне возможно. Ты прав. Надо исключить малейшую возможность такого исхода.
Сергей нажал браслет радиопередатчика, с которым он никогда не расставался, и вызвал дежурного.
– «Сторожа» уже собрали?
– Только что закончили введение программы и запускаем в пещеру.
– Отставить! Повторяю, бункера закрыть и никому больше туда не входить!
– Есть! Будет исполнено! – послышался ответ.
– Я тебя понял, – одобрил действия отца Владимир. – Мозг несомненно разгадает назначение «сторожа» и воспримет это как шпионаж, а следовательно, недружеское действие.
Их разговор прервал плеск воды, к ним кто-то плыл классическим кролем, опустив голову в воду и равномерно взмахивая полусогнутыми руками.
– Это наш пятиборец, – определил Сергей.
Действительно, скоро на берег вылез Николай.
– Что? Не выдержал? – с лёгкой насмешкой в голосе приветствовал его Владимир.
– Такого, как говорил мой знакомый из Одессы, ни один грузчик не выдержит.
– А как там Рональд с ребятами? – спросил, сдерживая улыбку, Сергей.
– Пока держатся! Там вас Ореада зовёт обедать.
– Сейчас. Мы ещё не закончили важный разговор.
– А О чем речь?
Владимир вкратце пересказал ему.
Николай только присвистнул.
– Вот то-то и оно!
– И что же мы будем делать?
– Вот сейчас думаем об этом. Если бы знать, что вложили титаны в программу мозга. Я имею в виду основные моменты, учитывающие создавшуюся тогда ситуацию.
– Судя по тому, – предположил Николай, – что мы уже знаем, эпидемия среди титанов на Кибеле произошла незадолго до катастрофы на Уране. Следовательно, титаны, лежащие сейчас в анабиозных ваннах, ничего о ней не знали и надеялись, что к ним придёт помощь.
– Логично, – одобрил его Сергей.
– Как должны развиваться события дальше? – подхватил мысль Николая Владимир. – На Кибелу должен высадиться десант с Урана. Так как более чем вероятно, что на Уран пошло сообщение об эпидемии, они высадились бы только тогда, когда имели бы в своём распоряжении средство против вируса. Оставшиеся в живых на Кибеле сообщили своим соплеменникам, что ложатся в анабиозные ванны и ждут помощи. Отсюда можно сделать заключение, что электронный мозг пещеры может разбудить спящих только после получения условного сигнала-пароля. Сам же он самостоятельно сделать этого не может. Теперь проследим наши действия и возможную реакцию мозга. То, что просматривались видеозаписи, мозг может принять как вполне естественное действие спасательного отряда, который ищет информацию об эпидемии, необходимую для создания средств против вируса. К остальному мы не прикасались. Уверен, что в случае агрессивных действий со стороны посетителей пещеры, предположительно – олимпийцев, с которыми титаны находились в непримиримой вражде, электронный мозг получил приказ взорвать термоядерную электростанцию. То, что нам теперь известно о нравах этой цивилизации, не исключает такого варианта. Из этого следует, что нам пока ничего не угрожает.
– За исключением того, что мы будем жить на термоядерной бомбе, не зная, когда ей вздумается взорваться, – мрачно возразил Николай.
– Я смотрю, ты так спокойно отнёсся к перспективе остаться вечно на этой планете? – удивился Сергей.
– А что же делать? Рвать на себе волосы? Кроме того, если копнуть глубже, то во всем виноват я. Я ведь затеял вскрытие этой пещеры…
– Но я разрешил, поэтому основная вина падает на меня.
– Давайте не выяснять, кто больше виноват, – предложил Владимир. – Поплыли назад. Вон, – указал он на противоположный берег, – Ореада зовёт обедать.

КИБЕЛА

Через три дня все находящиеся в долине люди покинули её и переселились в лагерь землян. Пещеру замуровали наглухо, оставив неподалёку от её входа «сторожа».
Владимир со своей семьёй переселился в построенный для него дом. Сергей, если у него появлялась свободная минута, заходил к ним и все время проводил с внуком. Однако этих минут у него становилось все меньше и меньше. Он целыми днями не отходил от пульта связи с СС, ведя непрерывный диалог с нею. О чем он беседовал с СС, никому пока не было известно. Сергей отмалчивался, на вопросы отвечал неопределённо.
Известие о том, что придётся остаться на Кибеле, восприняли в общем спокойно. Как и предрекал Приходько, мало кого привлекала перспектива стать музейными экспонатами, то есть сидеть в президиумах торжественных заседаний и встреч с «интересными людьми», делать доклады в молодёжных организациях, выступать в школах – в общем, жалкая участь вышедшей в тираж знаменитости.
После некоторых колебаний Сергей решил возвратить Приходько. Для этого был послан вертолёт в том же составе экипажа. Вертолёт кружил три дня над предполагаемым местом нахождения Приходько, неизменно возвращаясь на ночлег на ту поляну, где он был оставлен в тот злополучный день. На третий вечер появился Приходько. Он был в оборванной одежде, но по виду своему вполне доволен, хотя и сердит.
– Ну, чего шум поднимаете? – вместо приветствия накинулся он на них. – Распугали мне все товарищество.
Николай объяснил ему сложившуюся ситуацию. Приходько довольно хмыкнул.
– О то-то ж. Е правда… – он чуть не сказал «на Земле», но поперхнулся. – Шо я тоби говорил, хлопчику? – повернулся он к Владимиру. – Выходит, я прав?
– Ну ладно, Приходько, – остановил его Николай. – Садись в вертолёт и поехали домой.
– Ха! Домой? Знаете щё? А катитесь вы под тры чорты. Мени и здесь добре. И выматывайте отсюда побыстрее, бо вся моя компания разбежится из-за вас. – Сказав это, он повернулся и пошёл по тропинке в чащу леса. Спустя минуту раздался его пронзительный свист, и где-то вдалеке прозвучал ответный. Друзья переглянулись и, не говоря ни слова, сели в вертолёт.
Всю дорогу они молчали, и, только подлетая к лагерю, Николай, как бы отвечая на собственные мысли, коротко бросил: – Обиделся!
– Может быть, а может быть, и нет, – ответил ему Вальтер. На этом разговор закончился.
Население посёлка между тем росло. Решив остаться, земляне обзаводились жёнами. Женщин становилось все больше. Откуда они появлялись, Владимир не знал, да и не интересовался. Тут каждый «работал на себя». Строились семейные дома, появились дети. Демократичная, но в сущности строгая дисциплина бывших бойцов отряда постепенно стала расшатываться. Общественные работы теперь велись спустя рукава. Собственно, нужды в них больше не было. Все чаще и чаще берега озера покрывались на целый день обнажёнными, нежащимися на солнце телами. Сергей это видел, но не реагировал. Он по-прежнему целыми днями пропадал на пункте связи с СС, приходя только на обед. Обедал он обычно в семье Владимира, оставаясь единственным теперь холостым среди своих друзей и бывших соратников.
Однажды рано утром, как обычно направляясь на работу, он услышал, что кто-то зовёт его по имени. Он обернулся, но никого не обнаружил. Солнце только что взошло, и посёлок спал. На площади, где он находился, не было ни души. Он пожал плечами, думая, что ему померещилось, но голос прозвучал настойчивее. Тут только он понял, что этот голос звучит внутри него. Уже догадываясь, в чем дело, он пошёл на голос, который вёл его из посёлка. Голос продолжал звать дальше. Вскоре он вошёл в рощу амброзии и остановился поражённый.
На возвышении из причудливо изогнутых корней, образующих нечто, подобное трону, сидела величественная женщина необыкновенной красоты. Это была такая красота, которая притягивает и одновременно пугает своим совершенством. На ней было переливающееся отблесками зеленое платье, украшенные жемчугом и драгоценными камнями сандалии, скреплённые ремнями, обвивающими стройные голени. У ног её лежали два огромных тигра и смотрели на остолбеневшего от неожиданности человека немигающими, с узким разрезом зрачков глазами. Один из них лениво поднялся на ноги и, подойдя к Сергею, спокойно обнюхал его. Круглая, с прижатыми ушами голова зверя доходила Сергею до груди. Удовлетворённый осмотром, тигр лёг на своё место и зевнул, обнажая, громадные клыки.
Сергей легко справился с волнением. Ему, пережившему встречу с грозной Уранией, такое внешнее оформление даже понравилось. Он смело взглянул в глаза женщины и вздрогнул, увидев в них то самое Ничто, которое темнело иногда у Ольги. Это длилось мгновение. Глаза женщины приняли обычное, даже приветливое выражение. Они были такого же изумрудного цвета, как и у Ирины.
Женщина молчала, рассматривая Сергея. Молчал и Сергей, ожидая, что же последует дальше. Молчание затянулось. Наконец она сделала едва уловимый нетерпеливый жест, и он услышал её глубокий голос, от которого по спине поползли мурашки.
– Что молчишь? – на чистом русском языке, без малейшего акцента, спросила она и добавила с усмешкой: – Сергей Владимирович? – Она произнесла его полное имя слегка растягивая слова.
– Жду, что ты мне скажешь, Кибела, – спокойно ответил Сергей.
– Подойди поближе.
– Убери, пожалуйста, своих кошек, – в тон ей попросил Сергей. – Я не переношу кошачьего запаха.
На лице Кибелы промелькнула улыбка.
– Брысь! – коротко приказала она тиграм. Те мгновенно вскочили и, вытянув хвосты, опрометью бросились в чащу.
Сергей подошёл ближе и, не найдя, на что присесть, сел на небольшой бугорок.
– Так ты узнал меня? – полувопросительно спросила Кибела.
– Это нетрудно. Знание языка, величественность вида, да ещё эти котята у ног…
– Тебе нравится мой вид?
– Очень. Но я же понимаю, что это только условный образ. Я знаю твою истинную природу, но благодарю тебя, что ты сочла возможным явиться ко мне в таком прекрасном облике.
– Что ж, очень хорошо, что ты все знаешь, – Кибела слегка улыбнулась. – Но это не облик. Это живая девушка. Она спит. Когда я покину её, она проснётся и ничего не будет помнить. Ты можешь взять её себе, если мы с тобой договоримся… Считай, что это аванс в знак нашей будущей дружбы.
– Вот как! Я слушаю тебя, Кибела. Позволь заверить, что я сделаю все, что в моих возможностях, чтобы быть тебе полезным. Я хотел и ждал взаимопонимания.
– Мне все известно о тебе и твоих соплеменниках. Все! – подчеркнула она. – И ваши слабости, и ваши достоинства.
– Мы не таились от тебя, как только поняли, кто ты.
– Я это оценила, и поэтому мы здесь разговариваем.
Сергей промолчал, ожидая.
– Я знаю, – продолжала Кибела, – что вы не сможете вернуться на Землю, и позволю вам остаться. Но вы должны помочь мне. Титаны оставили здесь громадный ядерный заряд. Они окружили его сверхпрочной стеной, сквозь которую мне невозможно пробиться. Даже если бы я могла проникнуть туда, мне было бы только хуже. Этот заряд может взорваться в любое время и разнести планету на куски. Это очень большой заряд, – повторила она. – Я, которая никогда и ничего не боялась, живу уже тысячелетия в постоянном страхе. Титаны отомстили мне. И только вы, люди, способны помочь. Ты понял меня?
– Отлично понял, прекрасная Кибела. Я уже думал об этом. Нам как ты понимаешь, необходима информация, чтобы найти решение. Не так-то просто обезвредить заряд. На пути стоит электронный мозг. Если он разгадает наш план, то взрыв произойдёт немедленно. Любая информация важна, так как неизвестно пока, какую роль она сыграет.
– Спрашивай! Я охотно отвечу.
– Титаны знали твою природу? Ты с ними говорила, вот так, как со мной?
– Это так важно? – нахмурила брови Кибела.
– Очень!
– Ну ладно, я скажу тебе, хотя одно воспоминание об этом приводит меня в ярость. Да, они знали, и я вот так же, как к тебе, явилась к ним. Они посмеялись надо мной и даже хотели захватить в плен. Не меня, конечно, но образ, который я приняла, не останавливаясь перед тем, что наносят мне смертельное оскорбление.
– Что послужило поводом для встречи?
– Я хотела предупредить, чтобы они не занимались добычей руды, не строили своих вонючих заводов.
– Понятно! Эпидемия случилась после этого разговора?
– Да! Я покарала их!
– Это очень важно, Кибела. Теперь я знаю, для чего они поместили в гору такой мощный заряд, значительно превышающий энергетические потребности пещеры. Теперь я знаю, что в программу Мозга входят команды взрыва в случае гибели заключённых в саркофаги титанов или же, напротив, спасения их и отлёта с планеты. Второе маловероятно, так как они надеялись покорить тебя.
– Это никогда не случится! – гневно воскликнула Кибела.
– Да, никогда, – согласился Сергей, – но ещё потому, что к ним никто не придёт на помощь.
– Почему ты так думаешь?
– Знаю. Уран погиб, и вместе с ним погибли титаны и олимпийцы. Этого племени больше не существует.
– Я рада этому известию.
– Погоди радоваться. Анабиоз не может продолжаться вечно. Удивительно, что они ещё живы. В любой момент они могут погибнуть, и тогда…
– Тогда поторопись!
– Я и так тороплюсь. Ты знаешь, что я не выхожу из здания связи. Все время мы с СС проигрываем различные варианты обезвреживания заряда, но пока ещё нет существенных сдвигов. Считай, что цель у нас одна и мы с тобой союзники. Мне нужно только больше информации.
– Все, что тебе нужно, ты получишь немедленно. А пока прими от меня обещанный подарок. Эта девушка только час назад вышла из дерева и никому ещё не принадлежала. У неё очень красивое имя – Леда. Люби её.
– Постой! – остановил её Сергей, не в силах скрыть смущения. – Может быть, тебе она ещё раз понадобится.
– Зачем? – удивилась Кибела.
– Ну, чтобы встретиться со мной, например.
Кибела рассмеялась.
– Поверь, для этого у меня найдётся немало других, не менее прекрасных образов. Не забывай, кто я. Ведь я могу создать такое… Нет тайны живого, которую бы я не постигла. Ведь недаром же лапифы называют меня Великая Мать.
– Но ты их не особенно милуешь, Великая Мать, – воспользовался случаем Сергей.
– Как так?
– Напускаешь на них кентавров.
– Ты же прекрасно знаешь причину этого, и сам говорил о ней. Не будем об этом, – строго прервала она его попытку. – Мир этот равновесен, и равновесие нельзя нарушать.
– Пойми, Кибела, – рискуя навлечь на себя гнев, не сдавался Сергей. – Мне претит насилие и кровь. Что, если я предложу тебе другой способ поддержания равновесия?
Кибела минуты две–три молчала, на её лице промелькнула гамма сложных чувств. Здесь было и сочувствие, и насмешка, сомнение и решимость. Сергей невольно залюбовался её лицом – неповторимым сочетанием ума, женского обаяния и красоты. Это не было лицо каменной богини, холодной в своём величии и могуществе. Нет, это было лицо Женщины, и имя Великой Матери, данное лапифами, более всего ей подходило в краткий момент её раздумий. Сергей вдруг почувствовал себя ничтожным и маленьким перед воплощением, как он ясно теперь понял, Великого Женского Начала, лежащего в основе всего Мироздания. Почти физическое ощущение, что он находится сейчас на пороге великой тайны бытия, и отчаяние от того, что ему, его слабому разуму не дано возможности проникнуть в неё, что он так и останется с мучительным воспоминанием об этой встрече с нераскрытой тайной, бросило его в дрожь. Его внезапно осенила мысль, что все, что он знает, и не только это, но весь путь, пройденный человечеством от каменного топора до могучих космических кораблей, что все завоевания человеческой цивилизации, её поиски, открытия и ошибки – только малая ничтожная часть Великого Общего, и это Общее является достоянием и собственностью этой сидящей напротив него женщины. Страстное, необузданное желание припасть к ногам этого божества, с восторгом отдать за него жизнь, сгореть в пламени атомного реактора и возродиться вновь, чтобы вновь и вновь служить ей, испытывая восторг мучения и самопожертвования… Это длилось какое-то мгновение. Сергей снова овладел собой и уже спокойно посмотрел в лицо Кибеле. Та поняла его состояние и удовлетворённо улыбнулась. Непонятно, что ей доставило больше удовлетворения – его восторг самоотречения или то, что он смог подавить его в себе, дал возобладать воле над чувствами.
– Ты ещё молод, Сергей, – прозвучал мягкий и глубокий голос Кибелы. – Не спеши. Придёт время, когда вы, люди, достигнете зрелости ума и сами откроете Тайну. Это будет не скоро. Пройдут тысячелетия. Вы будете часто болеть, но выживете. Вы не состаритесь, как титаны.
– Титаны?
– Да, это была дряхлая цивилизация. Ты удивлён? Но ведь ты сам заметил это и обратил внимание на главный признак дряхлости.
– Признак?
– Да, – цинизм. Цинизм начинается тогда, когда старость опережает зрелость. Это признак старческого слабоумия цивилизации, как, впрочем, и человека в отдельности. И, как следствие, – переоценка своих возможностей, непонимание реальности и нежелание её понять. В молодости тоже не понимаешь реальности, но есть страстное желание познать её. Познай и ты реальность этого мира и не подходи к нему со своей меркой. Я видела, что ты хочешь понять её. Но чтобы понять, надо принять её такой, какая она есть. Не спеши исправлять её, даже если она покажется тебе несовершенной. Ведь что такое реальность? Это равновесие в создавшихся условиях. Изменятся условия – изменится реальность.
– А если реальность расширится?
– Это приведёт к изменению условий. Но в лучшую или в худшую сторону – в каждом конкретном случае по-разному. Если создаётся новое множество различных реальностей, то оно должно быть совместимо или же распадётся. Так и ты, войдя в мою реальность, должен быть совместимым с нею, иначе будешь ею отвергнут. Ты должен принять мои законы. Пойми, что добро не всегда добро, а зло не всегда зло. Есть явление, и его проявления должны рассматриваться на разных уровнях, чтобы дать ему окончательную оценку.
– Опасная теория, в том смысле, что при помощи неё можно оправдать любое зло.
– А разве огонь не опасен? Он и греет, и сжигает. Так и здесь, все зависит от того, насколько развит ум. Ведь истина в руках дурака может принести величайшее зло. Мало владеть истиной, надо уметь с ней обращаться. И помнить надо постоянно, что ни одна истина не может дать безграничного блага. Такого не бывает! Истина находится по ту сторону добра и зла. Добро и зло делают те, кто владеет истиной. Я видела по выражению твоего лица, что ты нетерпелив, что хочешь знать Тайну Бытия. Но преждевременное владение истиной опасно как для того, кто ею владеет, так и для тех, кто рядом с ним. Попробуй, дай бластер дикому фавну и спокойно наблюдай за ним. Ведь в голову тебе такое не приходит! Так наберись терпения. Ты будешь долго жить, не старясь, не дряхлея. Наслаждайся жизнью. Тебе я подарю три дара драгоценных, тебе и тем, кто будет здесь с тобой. Бессмертие, которое даю я всем живущим на планете людям, второй дар – молодость, а третий дар тебе – неистощимые желания. Сравни все это с тем, что ты оставил на Земле. Неужели этого тебе мало?
– Вся наша жизнь полна противоречий. Прекрасная Кибела, дар твой несомненно щедр. Казалось бы, к чему ещё стремиться? Коль вечно кровь горячая струится по жилам, и в душе огонь желаний никогда не гаснет? Что надобно для счастья ещё? Но ты права, что нет добра без зла.
– Так в чем же зло?
– В укоре совести. Не говорила бы ты здесь со мной, коль не был я воспитанник Земли. Того народа, о котором ты сказала, что ему не угрожает дряхлость. Народа, ищущего Правду. Ведь так, скажи?
– Ну, так!
– Так чувство долга у меня перед народом, что породил меня и сделал тем, кто есть я, не будет угасать.
– Забудешь ты его. Коль хочешь – помогу.
– Но нужен буду ль я тебе, коль совесть потеряю?
Кибела ничего не ответила, только с нескрываемым интересом посмотрела на Сергея.
– Мы вернёмся к этому вопросу, – сказала она минуту спустя. – Я обязательно с тобой встречусь, и не однажды. Но вначале ты должен принять мои условия.
– Я их уже принял, Кибела! И принял их не только потому, чтобы остаться здесь, но в силу убеждений и совести своей. Тебя я полюбил за это время, что находился тут. Твоё величие и красоту неповторимую, что ты создала здесь и что есть ты сама.
– Я тебя тоже полюбила, – призналась Кибела. – Ты первый, кто действительно проникся ко мне любовью. Лапифы любят меня, но боятся и раболепствуют, титаны хотели покорить и изнасиловать. Ты же, человек с Земли, понимаешь меня и не боишься, любишь, но не хочешь насилия. Однако мне пора. Бери свой дар и уходи!
– Подожди, – взмолился Сергей, – я не могу взять женщину, которая меня не знает и не любит!
– Почему ты решил, – впервые за все время разговора рассмеялась Кибела, – что она тебя не знает и не любит? Она тебя знает, как ты не знаешь сам себя, и любит так, как не любила тебя ни одна женщина Земли. Потом, – она загадочно улыбнулась, – ты сам понял, что женское начало – всему основа и мужчина лишь служит женскому желанию. Так что служи, чтоб я была довольна службой, как служит мне все то, что дышит и живёт. И помни, голова растёт от тела и лишь дурная голова стыдится тела и того, что нужно телу. Бывают, правда, исключения. Но это все издержки. Нормально ум и красота должны быть вместе, неразрывно, в достигнутой гармонии Природы. Прощай теперь… до встречи новой.
– Погоди! – попытался остановить он её, но Кибела ничего не ответила. Её глаза были закрыты. Она спала. Сергей от изумления и растерянности застыл на месте, боясь пошевелиться. Так