Игоря. Тот подошёл к лежащему, наклонился и сразу же выпрямился.
– Готов, – сообщил он, подходя к Владимиру. – Ты ему перебил шейные позвонки.
– Мне очень жаль, – пробормотал Владимир.
– Ты, наверное, вообразил, что перед тобой неогуманист, и вложил в удар полную силу.
– По-видимому, случилось все автоматически.
Фавны между тем подошли к убитому и принялись рыть яму. Вырыв неглубокую могилу, они положили туда труп и забросали землёй. Потом, став на колени вокруг могилы, воздели руки вверх и стали что-то напевать.
– Что они поют? – спросил Владимир Ореаду.
– Они просят Великую Мать вырастить скорее дерево жизни.
– Что за дерево?
– Как, разве ты не знаешь?
– Нет! Откуда мне знать?
– Странно! Все знают, а ты. Великий Вождь, не знаешь. Мы все происходим от деревьев. И если мы погибаем, то на месте захоронения вырастает новое дерево, и в его ветвях рождается новый лапиф.
– Интересно! Как в сказке. Послушай, Ореада, а почему у вас нет старых? Вы все одинакового возраста.
– Старый? Что такое старый?
– Как? Разве вы не стареете?
– Не понимаю! Мы всегда такие, какими ты нас видишь сейчас.
– Хорошо! Я поставлю вопрос иначе. Сколько вам лет?
– Смотря кому как. Мне исполнилось только два года, как я вышла из дерева. А Перо, старшая жена Кенея, вышла из своего дерева уже пятьсот лет назад.
– Это какая Перо?
– Ну та, что просила не прогонять фавнов.
– Та? Так на вид ей всего лишь двадцать лет!.
– Опять на понимаю! Ты говоришь слишком мудро. При чем тут года?
– Так вы никогда не умираете?
– Если не погибаем случайно и тело не предаётся Великой Матери. Если тело сжечь или разбросать, то жизнь уже не возвращается. Поэтому трупы врагов всегда сжигают.
– И ещё один вопрос. Почему я не видел у вас детей?
– О! Дети – это великая милость нашей Всеобщей Матери! Это мечта каждой женщины – иметь ребёнка. Но это не всем дано, а только очень и очень немногим. Когда-то много тысяч лет назад сюда прилетали боги. Они брали наших женщин и у них рождались дети.
Она вдруг остановилась и посмотрела на Владимира широко раскрытыми глазами.
– Может быть, ты бог?
Владимир начал смутно догадываться. Отец ему рассказал о своём посещении Урании.
– Как звали тех богов, что прилетали к вам?
– Титанами!
– И у них были дети?
– Да! И каждая женщина, которую они брали себе, рожала им детей. Кеней происходил от них. Он был самым сильным в племени лапифов. Почти как ты! Но ты сильнее! Ты, наверное, бог!
– Это мы со временем выясним, – пошутил Владимир. – Здесь, километрах в трехстах, живёт много таких богов. Если все будет хорошо, то мы вернёмся к ним, и у вас, поверь мне, будет много детишек. Я своих ребят знаю!
Поражённая этим открытием. Ореада оставила Владимира и побежала к женщинам. Её сообщение произвело сенсацию. Женщины повскакивали с мест и возбуждённо заговорили между собой.
Ореада снова подошла к Владимиру.
– Женщины требуют, чтобы ты сейчас же вёл их к своему племени.
– Это пока невозможно. Нам надо уйти от Пифона.
Вспомнив о преследующей их змее, все засобирались, и отряд снова тронулся в путь. Их опять стали обгонять бегущие в панике стада. Это свидетельствовало о том, что Пифон уже близко.
На десятый день пути они пересекли открытое пространство, за которым начинались крутые склоны гор.
Одолев одну из вершин, отряд сделал привал. Позади расстилалась идущая наклоном широкая степь. И тут Владимир увидел змею. Она ползла, извиваясь, по степи. Змею заметили и другие. Началась паника. С трудом удалось успокоить лапифов и после короткого отдыха, на котором настоял Владимир, отряд снова пустился в путь. По открытой местности змея значительно сократила расстояние.
– Единственная надежда, что в пути нам попадётся узкий карниз. На нем мы сможем её встретить и, если удастся, сбросить в пропасть, – поделился своим планом Владимир с Игорем.
Тот согласился, что это единственная возможность избавиться от преследователя.
Прошло ещё пять дней. Они углублялись в горы все дальше и дальше. К сожалению, это были хотя и высокие горы, но с покатыми склонами, которые змея преодолевала без особого труда.
Взобравшись на очередную гору, они видели, как она спускается по склону той, на которой они были до этого. Женщины совсем уже выбились из сил и часто в пути садились на траву, не в состоянии двигаться дальше. Некоторые из них отстали от отряда и больше уже не появлялись.
Получив от отца дар Дука, Владимир обладал острым зрением, немного превосходящим зрение лапифа. Он видел позади себя сцену, о которой никому не сказал. Это была смерть одной из отставших. Змея, за которой он наблюдал с вершины горы, резко рванулась в сторону и настигла вскочившую на ноги женщину, проглотив её мгновенно своей трехметровой пастью.
На привале к нему подошёл один из фавнов. Видя, что тот хочет что-то сказать, Владимир поискал глазами Ореаду, но она на этот раз отошла от него и затерялась в толпе женщин. Он её позвал, но его слов никто не понимал. Тогда Владимир попытался войти в контакт с фавном. К его удивлению и радости, это удалось сразу. Фавн вздрогнул, услышав внутри себя голос человека, но быстро оправился от испуга и стал отвечать на вопросы.
То, что он рассказал, удивило Владимира и вселило надежду. Фавн сообщил ему, что родился сравнительно недавно в той роще, которую они миновали несколько дней назад, но помнит, что в прежней жизни он жил в долине, которая находилась где-то поблизости отсюда. Путь туда шёл по узкой тропе через перевал.
– Это как раз то, что нам нужно. Ты знаешь дорогу?
Фавн ответил, что смутно вспоминает её и что надо немного свернуть налево, то есть к югу. Там, в долине, сказал он, жили такие же люди, как ты. Они носили такую же одежду. Но когда это было, я не знаю. Деревья жизни растут, как им позволяет Великая Мать. Они могут вырасти за год, а могут и через несколько тысяч лет. Увидев эти горы, я вспомнил прошлую жизнь, но не все, а только то, что сказал тебе.
Идти стало все труднее и труднее. Но это радовало. Если им трудно, то ещё труднее ползти по крутому склону змее. Наконец подъем перешёл в узкую тропу, зажатую скалами. Потом начался карниз, о котором говорил фавн. Перед карнизом они остановились на отдых в небольшой долине, где из-под камней струился ручеёк. Здесь же росли деревья с амброзией. Это было как нельзя кстати. Все подкрепили свои силы и после небольшого отдыха вступили на карниз. Он сначала был достаточно широк, а потом стал постепенно суживаться. Идти вскоре стало возможно только по одному. Внизу разверзлась пропасть. В одном месте Владимир кинул большой камень и стал считать секунды. Шум падения донёсся до него через двадцать секунд. Это соответствовало высоте обрыва в два километра.
– По-видимому, достаточно, – предложил он Игорю. – Если что, то именно здесь её встретим. Карниз тут делает резкие повороты. Наиболее удобное место.
Они стояли на карнизе в конце растянувшейся цепочки людей. Впереди этой цепочки шёл фавн, указывая дорогу. Внезапно движение остановилось.
– Что там случилось? – спросил Владимир.
– Не знаю, – отозвалась Ореада. Она сказал на своём языке несколько фраз стоящей впереди подруге, та другой и так далее. Оставалось ждать ответа. Он пришёл через полчаса.
– Там впереди узкий тоннель через гору, змея через него не протиснется, – радостно перевела Ореада сообщение Владимиру. – За тоннелем сразу же спуск в долину.
– Передай, пусть проходят тоннель и идут в долину, а мы здесь с Игорем встретим змею.
– Я останусь с тобой.
– Иди вместе со всеми!
Владимир снял с плеча лук и попробовал его тетиву. Она загудела низким звуком.
– Целься ей в правый глаз, а я в левый, – предупредил он Игоря.
Они ждали почти пять часов. Плащи Пифона отлично предохраняли их от холодного горного воздуха.
– Однако мадам запаздывает, – досадливо сказал Игорь, – может быть, пойдём ей навстречу?
– Давай! Только осторожно и будь наготове.
Они пошли назад, поминутно останавливаясь и прислушиваясь. Все было тихо. Наконец они приблизились к последнему повороту тропы. Дальше шёл крутой спуск в небольшую долинку, где они недавно отдыхали.
– Подстрахуй! – Владимир стал осторожно приближаться к повороту. Игорь натянул лук и следил за каждым его движением.
Владимир скрылся за поворотом и вновь появился через пять минут.
– Иди полюбуйся, что эта гадина придумала.
Змея лежала внизу километрах в двух.
– Посмотри, – Владимир показал на широкий след на склоне. – Она была здесь и вернулась, не полезла по карнизу.
Змея между тем подняла голову и пристально стала смотреть на людей. Владимир почувствовал, как его сковывает холод. Какая-то неведомая сила толкала его вниз, туда, к змее. Он сделал шаг, другой… Змея между тем не делала никаких движений. Однако было видно, что по её свернувшемуся в кольца телу пробежала волна. Она продолжала пристально смотреть в лицо идущего к ней человека.
– Ах ты, сволочь! – крикнул Игорь, поняв, в чем дело. Он кинулся вслед за Владимиром и схватил его за руку.
– Опомнись! Куда ты? Назад!
Владимир, не слыша его, продолжал идти вперёд. Игорь, не долго думая, схватил его за волосы и что есть силы дёрнул. Владимир упал на спину и вскрикнул от боли. И пришёл в себя. Они с ужасом увидели, как змея мгновенно расправила свои кольца и сделала гигантский прыжок, пролетев сразу свыше пятисот метров.
Они кинулись назад. Змея преодолевала насыпь, когда они выбежали на карниз и быстро скрылись за поворотом.
Через час, уже перед самыми сумерками, все повторилось сначала. Однако на этот раз они избегали встречи со взглядом Пифона. Поняв, что змея не вступит на карниз и будет караулить внизу, они пошли вперёд и вскоре достигли входа в тоннель. Там их ждала Ореада. В руках она держала зажжённый смолистый факел. В тоннеле было темно. Длина его составляла не менее трехсот метров. Владимир обратил внимание на гладкие, казалось бы отшлифованные стены. Несомненно, тоннель имел искусственное происхождение.
Выйдя из тоннеля, они увидели внизу огни костров.
Три месяца прошло с тех пор, как они попали в долину. Несколько раз в месяц земляне ходили к началу карниза, принимая все меры предосторожности, чтобы выяснить, не уползла ли змея. И каждый раз видели её там же и в том же положении. Змея выжидала.
Два раза их сопровождала Ореада.
– Что она жрёт? – удивлённо спросил Владимир.
– Внизу большие заросли амброзии, – пояснила Ореада.
– И этого достаточно для такой громадины?
– Можно есть только одну амброзию и быть сытой.
– Что же, выходит, мы здесь застряли надолго?
– А чем тебе здесь плохо? – искренне удивился Игорь.
В последнее время Игорь сильно изменился. Он уже неохотно сопровождал Владимира к склону и вообще всем своим видом и поведением показывал, что создавшееся положение его вполне устраивает. Он завязал дружбу с фавнами и все реже и реже оставался с Владимиром.
Их долина простиралась не меньше двадцати километров в длину и около восьми в ширину. Здесь в изобилии росли съедобные растения, амброзия, водилось много дичи. В центре долины раскинулось небольшое, километра полтора в поперечнике и столько же в длину, озеро, куда впадало множество прозрачных ручейков. Возле озера вырос посёлок деревянных хижин, вытянувшихся вдоль южного его берега.
Нравы в посёлке, с точки зрения землянина, выходили за всякие пределы распущенности. Тон задавали, конечно, фавны, а женщины воспринимали все это как само собой разумеющееся. Если Владимир не вмешивался, но и сам не принимал участия в «развлечениях», то Игорь быстро освоился и стал, что называется, своим человеком в компании фавнов. Единственное, чего Владимир добился, в посёлке фавны носили набедренные повязки.
Попытки привлечь фавнов к труду не увенчались успехом. Владимир хотел провести некоторые работы по благоустройству посёлка и их жизни. Фавны, которых он собрал для этой цели, неохотно выслушали его и вскоре разбежались по рощам. Игорь некоторое время помогал ему, но на второй день тоже бросил занятие и скрылся. Он два дня не показывался на глаза своему другу, и когда тот наконец поймал его, откровенно сказал ему, что не видит смысла в проводимых работах. В душе Владимир был с ним согласен.
Мягкий ровный климат позволял целый день проводить вне стен хижин. Овощи, фрукты вкусны и в сыром виде. Мясо можно приготовить на костре. Что касается прядильной машины и ткацкого станка, который предложил сделать Владимир, то в одежде жители посёлка не нуждались вообще. Температура днём, по-видимому, не выходила за пределы 22–26 градусов по Цельсию, а ночью не опускалась ниже 18.
Вскоре и Игорь скинул одежду и стал ходить, как и фавны, в одной набедренной повязке.
– И тебе советую, – насмешливо сказал он, когда Владимир попытался сделать ему замечание. – По крайней мере сохранишь свою одежду. Мало ли что. Может быть, удастся возвратиться в лагерь. Как ты тогда пойдёшь через лес, если твоя одежда придёт в негодность?
Владимир вынужден был согласиться с ним и тоже стал ходить только в спортивных трусах.
Тем не менее его страшно тяготило безделье. В сопровождении Ореады и двух её подруг, которые увязались за ним, он тщательно, день за днём, обследовал долину. На северном берегу озера обнаружились большие залежи селитры. Глядя на неё, Владимир подумал, что если бы удалось обнаружить серу, то можно было бы положить конец их плену и вернуться к своим товарищам. После этого он участил свои походы. Иногда ночь заставала их вдали от посёлка, и они ночевали в наскоро сделанном шалаше. Ему все меньше и меньше хотелось возвращаться в посёлок. Дело в том, что фавны не без помощи женщин притащили найденную в отрогах гор большую глыбу мягкого белого камня и вытесали из него статую Великой Матери. Так по крайней мере они утверждали. Статуя представляла собой женскую фигуру с гипертрофированными бёдрами и грудью. Лица не было. Рядом со статуей была поставлена другая фигура, в которой без труда узнавался огромный фаллос. Возле этих фигур, после жертвоприношения, фавны устраивали отвратительные, с точки зрения Владимира, оргии. Постепенно он все больше и больше отдалялся от остальных жителей посёлка. Его шокировало, что Игорь принимал участие во всех «безобразиях», постепенно стал верховодить фавнами, и теперь уже не к Владимиру, а к нему обращались за советами, когда в них возникала необходимость.
Как-то он не выдержал и сказал Ореаде все, что думает о фавнах. Ореада выслушала его и спокойно возразила.
– Ты не прав. Подобные празднества, – так она называла оргии, – проводятся и в посёлках лапифов, но реже и не так разнузданно. Дело в том, что «дикие», приходя в племя, учатся и становятся лапифами. Здесь же этого не получилось. У нас нет мужчин-лапифов, и фавны потому остались дикими фавнами. Не думай, что все женщины одобряют их. Некоторым это не нравится.
– Что-то не вижу таких, – саркастически заметил Владимир.
– Ну, ты можешь и не видеть, но это так. Если бы мы здесь, на южном берегу озера, образовали свой посёлок, то многие мои подруги поселились бы с нами.
– Это, может быть, и идея, – согласился Владимир. – Мне, откровенно говоря, противно каждый день наблюдать подобные сцены.
– Но ты учти, фавны очень драчливы. Ты преподал им хороший урок, но они могут его и забыть, тем более что твой друг теперь с ними.
– Вряд ли Игорь будет с ними, если дело дойдёт до драки.
– Ну, как сказать. Я вижу, что такая жизнь ему пришлась по душе. Он скоро, как фавн, будет ходить совершенно голый и на виду у всех…
– Замолчи! – гневно прервал её Владимир. – Не смей так говорить о землянине и моем друге. Это пройдёт у него. Я уверен.
– Может быть. Но я бы тебе посоветовала на всякий случай забрать с собой все луки и стрелы. Они спрятаны в нашей хижине, и ночью мы вынесем их оттуда. Я и мои подруги, которые поселятся с нами. Они боятся, что фавны решат принести Кибеле большую жертву.
– Не понял тебя. Какую ещё жертву?
– Когда образуется новое племя, приносят в жертву Кибеле, чтобы она была милостива к племени, пять самых красивых девушек.
– Ты шутишь?
– Нет! Таков обычай! Правда, в исключительных случаях. Обычно в жертву приносят пленных кентавров. Это решает вождь племени. Пока ты был вождём, нечего было бояться, но теперь ты уже не вождь.
– А кто? Игорь?
Ореада пожала плечами.
– Сначала все думали, что вождём будешь ты, но ты не захотел им быть. Ты не сделал того, что должен сделать вождь.
– А что должен сделать вождь?
– Убить своего соперника, затем принести большую жертву. Когда ты убил на поляне фавна, все думали, что ты вождь, а теперь этого не думают. Теперь надо начинать все сначала. Ты должен убить соперника, того, кто претендует быть вождём. Если это Игорь, то ты должен убить его!
– Ты с ума сошла? Убить Игоря?!
– Тогда он убьёт тебя.
– Игорь никогда этого не сделает.
– Тогда не он будет вождём, а кто-то другой. Но этот другой должен убить тебя. И он попытается это сделать.
– Странный ваш народ.
– Разве у вас так не поступают? Всегда будущий вождь, чтобы стать вождём, должен убить соперников, иначе как же его будут слушаться, если он никого не убил?
– А твой муж?
– Кеней? А как же? И не один раз. Кеней был великим вождём!
– Я должен поговорить с Игорем…
– А пока я и несколько моих подруг перенесём сюда тайно все оружие.
– Делайте, что хотите, – как-то отрешённо проговорил Владимир, думая о своём.
Игоря он нашёл в роще возле посёлка в окружении двух десятков фавнов и толпы женщин. Что-то показалось Владимиру странным в его поведении. Только подойдя ближе, он обнаружил, что землянин, как и все окружающие его фавны и женщины, сильно пьян.
– А вот и ты! – приветствовал его Игорь. Он поднялся с травы и, пошатываясь, направился к нему, держа в руках глиняный кувшин.
– Присоединяйся к нам. Отличное вино, он протянул ему кувшин.
– Откуда оно? – удивился Владимир.
– Э! Здесь полным-полно винограда. Эти бестии, – он указал кувшином на фавнов, – оказывается, большие мастера по части выпивки.
– Послушай, больше не пей. Мне надо поговорить с тобой.
– Хорошо… Не буду… А ты? – он протянул ему кувшин, – может быть, выпьешь? Ну, как хочешь.
Игорь подозвал одну из женщин и отдал ей кувшин.
– Пойдём, поговорим, если ты настаиваешь.
Владимир с сомнением посмотрел на него.
– Может быть, в другой раз?
Игорь пошатнулся и, ухватившись за Владимира, едва устоял на ногах.
– Нет! – он икнул и снова пошатнулся. – Нет, давай поговорим сейчас…
Перемены, которые произошли с Игорем за последний месяц, были разительные. Владимир знал его всегда как исполнительного, смелого бойца своего отряда, не раз бывшего с ним в самых тяжёлых и сложных операциях. Игорь участвовал и в похищении кардинала, и в разгроме базы неогуманистов на Куари. Он всегда отличался сообразительностью и решительностью в действиях. Создавшаяся обстановка, беззаботная жизнь в долине в окружении большого числа молодых и красивых женщин и весёлых развращённых фавнов изменили его до неузнаваемости. Теперь ко всему этому добавилось пьянство.
Они подошли к берегу озера.
– Я сейчас… через пять минут буду в норме… – Игорь разбежался и нырнул в озеро.
– Смотри, не утони с перепоя, – крикнул ему вслед Владимир.
Вода в озере, которое пополнялось горными ручьями, была холодная. Игорь вынырнул метрах в двадцати от берега и поплыл. Через пять минут он, как и обещал, вернулся.
– Ну, я тебя слушаю. О чем ты хотел со мной поговорить? – спросил он, подходя к Владимиру и садясь рядом с ним на песок.
– Протрезвел?
– Почти. – Игорь лёг на нагретый песок, закинув руки за голову, и приготовился слушать. – Было бы от чего пьянеть, вино слабенькое, – проговорил он, закрывая глаза.
– Ну, если ты уже протрезвел, то ответь мне: собираешься ли ты возвращаться к своим?
– Это в лагерь, что ли?
– А куда же ещё?
– А что? Эта гадюка уползла?
– Не знаю. Но думаю, что нет.
– Тогда как, позволь тебя спросить, мы вернёмся? Может быть, у тебя есть бластер, чтобы прикончить рептилию?
– Надо что-то придумать.
– Вот и думай! А я ничего не могу придумать. А потом…
– Что потом?
– Потом, здесь не так уж и плохо. Я бы сказал, даже очень неплохо! – он перевернулся и лёг на живот, подставляя спину тёплым лучам солнца.
– Сам посуди, командир, – назвал он Владимира по старой памяти, – мягкий ровный климат, обильная вкусная еда… женщины… ты только полюбуйся на них. Каждая из спасённых нами от кентавров могла бы быть на Земле кинозвездой. И притом они никогда не стареют! Мы с тобой, командир, попали в рай, который был когда-то утерян людьми. Чего тебе ещё надо?
– И тебе не надоело это вынужденное безделье?
– Представь себе, нет!
– Не понимаю тебя.
– А что тут понимать? Скажи мне, во имя чего человек трудится?
– Как во имя чего? Да все, что мы имеем, создано трудом, в том числе и цивилизация.
– Вот-вот! Создано трудом. Следовательно, – Игорь окончательно протрезвел, – следовательно, – повторил он, снова ложась на спину и закидывая руки за голову, – мы трудимся для того, чтобы что-то иметь? Не так ли?
– Не совсем, но приблизительно так, – не понимая, куда он клонит, – согласился Владимир.
– Пусть будет приблизительно. Ты согласен, что труд должен иметь какой-то смысл?
– Естественно! Нет ничего хуже бессмысленного труда.
– Прекрасно! Ну а какой смысл труда здесь? Здесь мы имеем все, что нам необходимо. Тут так тепло, что можно обходиться без одежды. Не надо обрабатывать поля, чтобы иметь пищу. Любой труд, если смотреть в корень, сводится к тому, чтобы защитить своё бренное тело от холода и голода. Все остальное имеет производное значение. И коль нет этих двух великих начал: холода и голода, то и труд теряет смысл.
– Но так можно превратиться в животное.
– Совершенно верно! Ну и что? Вот ты говорил о цивилизации. А для чего она, «цивилизация»?
– Как, для чего?
– Вот я спрашиваю, какова конечная цель цивилизации?
– Могущество разума, человека… ну и…
– И? И что ещё?
– Счастье человека…
– Правильно! Счастье! Ради этого счастья и создаётся цивилизация. Ну, а что делать, если я полностью счастлив? Мне не нужна техника цивилизации, её машины, вычислительные устройства и тому подобное. Все, что мне нужно, я имею здесь. Следовательно, у меня нет причин желать каких-то изменений. Мне и так хорошо. Поэтому труд теряет свою цель, а следовательно, становится бессмысленным.
– Ты не прав. Труд является потребностью мыслящего человека.
– Слышал эту теорию. Возможно, она и верна. Но в ней опять-таки говорится об осмысленном труде, то есть таком, в результатах которого человек испытывает нужду. А здесь? Ну, в чем мы испытываем нужду? Скажи, и я с удовольствием начну трудиться, если буду знать цель своего труда.
– Постой! Ты что же, считаешь, что полное материальное обеспечение потребностей человека исключает его желание трудиться? Тогда ответь мне, почему на Земле люди довольно-таки богатые и всем обеспеченные продолжают трудиться, причём трудятся с полной отдачей сил.
– Ну, это легко объясняется. Люди трудятся для того, чтобы сохранить то, что они имеют, чтобы не отняли у них богатство те, кто менее обеспечен. Они трудятся, чтобы сохранить власть, ибо, потеряв власть, они потеряют и сверхнормативное обеспечение. Понимаешь, на Земле всегда существовало материальное неравенство. И это неравенство стимулировало трудовую деятельность человека. Те, кто был менее обеспечен, трудились для того, чтобы достичь более высокой степени обеспечения и положения в обществе, другие – для того, чтобы сохранить своё положение. Если бы там, на Земле, удалось достичь, как когда-то мечтали, материального равенства, которое гарантировалось бы каждому человеку вне зависимости от его вклада в общий труд, то люди перестали бы трудиться. Здесь же сама природа создала такие условия. Цивилизация фактически была создана потому, что голодные работали на сытых. Здесь все сыты, и никого не надо заставлять строить города, проводить дороги, ну и все прочее, чем отличается цивилизация. Заметь, здесь даже не ценится золото и драгоценные камни. Почему? Да потому, что на Земле они были как бы концентрацией голода, то есть возможности заставить голодного работать на сытого. Единственную ценность здесь представляют женщины, и из-за них происходят тут всякие стычки и сражения. Все остальное жители этой планеты получают даром. Даже бессмертие.
– Ну хорошо, ты прав. Труд должен иметь смысл. Я с этим согласен. Но вот ответь мне на такой вопрос. Если в чем-то имеется потребность, будет ли это стимулировать труд?
– Думаю, что да.
– Вот ты и попался! Я хотел было создать мастерскую, сделать ткацкий станок, но никто меня не поддержал, даже ты и то бросил работу.
– Не было смысла.
– Как? Разве нет потребности в одежде? Посмотри вокруг, все ходят почти голые.
– Тепло.
– Разве дело только в том, что тепло?
– Ах! Тебя шокирует, что женщины здесь ходят голыми? Ты считаешь это неприличным?
– Конечно. А ты что, нет?
– Представь себе, что ты находишься в Лувре.
– Причём тут Лувр?
– А притом, – Игорь рассмеялся, – притом, что если бы здесь разгуливали голяком старухи с отвисшими животами и варикозными ногами, я бы с тобой согласился, что это крайне неприлично. Послушай, дружище, ты напрасно отделяешься от всех!
– От кого это «от всех»? От твоих грязных фавнов? Ты что, думаешь, я буду принимать участие во всех ваших безобразиях?
– Ну зачем ты так? Все, мой друг, относительно. Здесь не Земля, а другая планета, другой народ, другие обычаи, а в чужой монастырь, как известно, со своим уставом не лезут. Нельзя на все смотреть со своей колокольни. Представь, что фавны вдруг очутились на Земле и стали бы вести себя там, как ведут здесь… Что было бы? Не правда ли странно? Так и здесь твоё поведение кажется всем странным. Столько кругом красавиц, а ты прилип к своей Ореаде…
– Зато ты быстро адаптировался.
– А что? Кому я мешаю? Мною все довольны, а на тебя начинают коситься. И не только фавны, но и женщины.
– Да пойми же ты, голова садовая, я же человек!
– А я кто? Марсианин? Я тоже человек, но в отличие от тебя понимаю, как нужно себя вести в создавшейся обстановке. А ты ведёшь себя неправильно.
– Это я – то неправильно? Да ты что?
– А как ты думаешь? Конечно, неправильно! На тебя вначале смотрели, как на бога, а теперь смеются.
– Смеются?
– Ну да! Ты зачем-то себя ограничиваешь, не пользуешься дарами, которые тебе преподносит эта чудесная планета, вечно юная и прекрасная. Ты подобен тому чопорному англичанину, который попал на необитаемый остров вместе с прекрасной девушкой и три года с ней не разговаривал, потому что некому было его ей представить. Вот так-то, друг мой! Я тебе искренне советую, одумайся!
– Видно, разговора с тобой не получится, – обескуражено проговорил Владимир, вставая.
– Нет, почему же? Я не против вернуться к своим. Но скажи, как? Пока выхода не вижу.
– Рано или поздно змея уползёт.
– Вот когда она уползёт, тогда и поговорим, – Игорь тоже поднялся. – Пойдём со мной.
– Нет уж, уволь!
– Ну, как хочешь, – он повернулся и пошёл в знакомую рощицу.
Вскоре оттуда донеслись взрывы смеха, визг женщин и хохот фавнов. Веселье усиливалось с каждой минутой.
Владимир хотел было идти домой, но передумал и пошёл вслед за Игорем. Его появление вызвало ещё больший взрыв веселья. Завидев приближающегося Владимира, некоторые фавны стали покатываться по траве со смеху. Сначала он не понял причины их столь бурного веселья, но, подойдя ближе, увидел такое, что заставило его буквально застыть на месте. Посреди поляны с важным видом расхаживал один из фавнов, одетый в его, Владимира, одежду. Фавн принимал время от времени комические позы, вызывая новые взрывы хохота. Больше всего Владимира оскорбило то, что Игорь принимал участие в общем веселье. Кровь бросилась в лицо землянину. В два прыжка он очутился рядом с насмешником и схватил его за волосы. Смех прекратился мгновенно. Наступила тишина. Владимир отпустил фавна, и тот, видя перед собой разгневанного хозяина одежды, стал быстро раздеваться. Раздевшись, он протянул одежду Владимиру и, не утерпев, скорчил комическую мину. Снова раздался взрыв смеха. Не помня себя от стыда и возмущения, Владимир отвесил оплеуху шутнику, от которой тот покатился кубарем по траве. Собрав одежду, Владимир, не глядя ни на кого, покинул рощу. Вслед ему послышались угрожающие крики. Он не стал на них реагировать и пошёл домой. Дома его ждала Ореада.
– Все! Уходим отсюда! – принял он окончательное решение.
После ухода из посёлка Владимир несколько раз посетил карниз. Внизу, на склоне, по-прежнему лежала змея. Она и не думала покидать своего места. Владимир заметил, что змея обнаруживала его раньше и приходила в возбуждение, когда на нем был надет плащ из шкуры Пифона. В тех случаях, когда он был без плаща, змея реагировала на его появление не сразу. У него постепенно начал складываться план освобождения из западни.
Вот уже месяц, как Владимир жил на южном берегу озера. Вместе с ним посёлок покинули несколько женщин, которые, как ему объяснила Ореада, опасались, что если дело дойдёт до большой жертвы, выбор может пасть на них. Из-за предосторожности они забрали с собой из оружия все, что могли унести, главным образом, луки и весь запас стрел. Вскоре пропажа обнаружилась. Вначале к ним пришёл Игорь и потребовал, чтобы Владимир отдал назад луки. Тот отказался. Расстались они холодно. Через несколько дней к ним явилась целая делегация из фавнов с той же просьбой.
– Мы испытываем нужду в мясе, – начал фавн после обмена приветствиями. – Вы забрали все луки, и мы не можем теперь охотиться на оленей. Зачем вы это сделали?
– Скажи ему, что я отдам луки, – попросил Владимир Ореаду.
– Не делай этого, повелитель мой! Они убьют тебя! – на языке Дука взмолилась Ореада.
– Почему ты так думаешь?
– Они ненавидят тебя! Я это чувствую!
– Но, может быть, с ними можно договориться? Долина большая. Разве тут мало для всех места? Ведь можно жить в мире.
– Ты не можешь понять? Лапифы коварны. Они никогда не держат слова, если это им невыгодно.
– Ты сказала – лапифы? Это же фавны.
– После того, как они образуют племя и принесут большую жертву, они станут лапифами.
– Так им нельзя верить?
– Ни фавнам, ни лапифам. Ты другой и не можешь всего понять. Если бы ты стал лапифом, то есть был, как Игорь, то, может быть, они и не считали бы тебя врагом. Но теперь… теперь я чувствую, что тебя ненавидят за то, что ты другой, не такой, как все. Если ты отдашь им луки, то при первой же возможности они убьют тебя и перебьют нас всех, живущих здесь с тобой. А скорее всего, принесут в жертву.
– Странная причина ненависти.
– Ты их страшно оскорбил. Всех. И фавнов и женщин.
Фавн во время их «разговора» молча сидел на корточках у входа в хижину, время от времени посматривая по сторонам. Рядом с хижиной Ореады стояло ещё несколько других, в которых жили остальные женщины. Внимание фавна привлекла вытянутая на берег лодка и развешанные на шестах сети. Сети эти сплели недели две назад из растений. В озере водилось много рыбы, и каждый раз Владимир и участвующие в рыбной ловле женщины вытаскивали их наполненными. Лапифы не умели плести сети и били рыбу острогами. С лодкой ему пришлось немало повозиться. Имея в распоряжении бронзовый топор, захваченный из поселения лапифов во время их поспешного бегства, Владимир смог изготовить только некое подобие индейской пироги.
Заметив жадный взгляд фавна, Владимир встал и, сняв с шестов сеть, бросил её в лодку.
– Можешь забирать это себе. Я сделаю ещё.
– А луки?
– Луки я пока вам не дам. Впрочем, нет. Один дам Игорю, но пусть он сам придёт за ним.
– Это твой окончательный ответ? – со скрытой угрозой в голосе спросил фавн.
– Окончательный, – уловив эту угрозу, рассердился Владимир. – И вот что! Забирай лодку и сети и убирайся, пока не передумал.
Вечером того же дня пришёл Игорь. Состоялся неприятный разговор. Игорь бросил Владимиру обвинение в ханжестве. Тот, естественно, оскорбился.
– Интересно, в чем заключается моё ханжество? В том, что я не хочу превращаться в животное?
– Да брось ты! – поморщился Игорь. – Ты прекрасно понимаешь, о чем я говорю. Не пойму только, откуда у тебя это взялось, командир? Если и возникнет конфликт между тобой и остальными жителями долины, то виноват в этом будешь только ты.
– Объясни мне, кому я мешаю? – повысил голос Владимир.
– Я тебе уже объяснял, и жаль, что до тебя ничего не дошло! – в свою очередь повысил тон Игорь. – Ты не на Земле. Это-то до тебя доходит?
– Ну и что?
– А то… а впрочем, что с тобой говорить? Оставайся здесь, если ты так хочешь. Может быть, это даже лучше. Во всяком случае, ты не будешь портить своей постной физиономией настроение другим.
Он взял лук, колчан с десятком стрел и направился в свой посёлок, но, отойдя шагов на десять, повернулся и, кивнув на столпившихся у входа женщин, подруг Ореады, насмешливо спросил:
– Этих-то ты не обижаешь?
– Ладно, иди, иди и не беспокойся ни за меня, ни за них, – настроение у Владимира окончательно испортилось. Он понял, что это разрыв. Ему вдруг захотелось догнать и вернуть Игоря, но он не сделал ни шага. Игорь как будто чувствовал это. Он остановился, подождал немного, но, не дождавшись, медленно пошёл по тропе вдоль берега озера и вскоре исчез среди деревьев.
Владимир впервые почувствовал, что он в чем-то не прав. К нему подошла Ореада.
– Твой друг говорил правду, – тихо, как бы извиняясь, произнесла она. – Прости меня, – продолжала она, – но ты действительно обижаешь моих подруг.
– Чем? – сделал вид, что не понимает её, Владимир.
– Ты сам знаешь. Неужели тебе надо объяснять? Посмотри, это самые красивые женщины нашего племени.
– Я вижу. Не пойму только, почему они решили переселиться с нами.
– Я же тебе объясняла, что если дело дойдёт до большой жертвы, то изберут их, как самых красивых. Но если ты будешь обижать их, то после того, как будет принесена большая жертва, они вернутся в посёлок к другим. Они мне это уже говорили. Мне будет одиноко без них. Прошу тебя, не обижай моих подруг.
– О, Господи! Да не думаю я их обижать! Так и скажи им!
– Правда? – обрадовалась Ореада и, оставив его одного, направилась к женщинам.
После этого разговора мир в маленьком посёлке был восстановлен, но ненадолго.
Фавны напали рано утром. Владимир только что вышел из хижины и направился на берег озера, чтобы умыться. Бывшая с ним этой ночью женщина опередила его и, весело смеясь, побежала к берегу. У самой воды, как бы споткнувшись, упала и застыла на прибрежном песке лицом вниз. Владимир, не понимая ещё, что произошло, подбежал к ней. Все лицо у женщины было залито кровью. Увесистый камень попал ей в висок и проломил череп. Смерть наступила сразу же, не успев даже погасить на её лице улыбку. Тут же над головой Владимира просвистел ещё один камень, и следом за ним целый град камней под аккомпанемент завываний высыпавшей на берег озера толпы фавнов обрушился на посёлок.
Нападение было внезапным, и Владимир только успел заметить, что в руках у нападающих были пращи, которыми они вертели над головами, посылая в него снаряд за снарядом. Сработал выработанный на Земле инстинкт. Он упал на землю, несколько раз перекатился через себя и, вскочив, кинулся к хижине. Через секунду он уже держал в руках лук. Свистнула стрела, и один из нападавших рухнул с пронзённой насквозь шеей. Второму стрела впилась в бок, и он завертелся волчком. Фавны замешкались. В это время на них посыпался град стрел, посылаемых Ореадой и её подругами. Оставив на земле человек десять убитыми, фавны обратились в бегство.
Кроме погибшей у берега озера, две женщины были легко ранены. Одной камень повредил плечо, содрав кусок кожи, у другой на излёте попал в грудь и сломал ребро. Пока Владимир оказывал им помощь, остальные женщины, вооружившись копьями, прикончили раненых фавнов. Все это произошло так быстро, что Владимиру удалось спасти только одного из них, но и тот был близок к смерти. Он успел повернуться, когда Ореада занесла над ним копьё, и оно вместо того чтобы поразить его в сердце, вонзилось в живот. Фавн был ещё в сознании, когда Владимир подбежал к ним и вырвал у Ореады занесённое для второго удара копьё. Жестокость женщин не удивила его, так как из рассказов Ореады он знал обычаи племён лапифов убивать раненых и пленных врагов. Лапифы не знали рабства и пленников обычно уничтожали. Если пленник был лапифом, его хоронили в роще священных деревьев и во второй жизни этот лапиф становился членом племени. Если же пленником был кентавр, его труп сжигали.
– Спроси у него, откуда у них это? – он протянул Ореаде подобранную на песке пращу. Насколько знал Владимир, лапифам не было знакомо такое оружие.
Фавн молчал и в ответ на вопрос Ореады презрительно отвернулся.
– Он не хочет говорить, – заключила Ореада.
– Тогда скажи ему, что его труп я сожгу!
– Ты это сделаешь? – ужаснулась Ореада.
– Клянусь, что сделаю!
Ореада перевела сказанное лапифу. Тот задрожал и стал быстро говорить. Ореада выслушала и перевела Владимиру:
– Их научил Игорь.
– Игорь? – вскричал Владимир. – Не может быть! Спроси его ещё раз!
Но фавн был уже мёртв.
Итак, Игорь, его старый боевой товарищ, стал на сторону фавнов и не только стал, но и научил их делать оружие. Владимир, правда, не видел Игоря среди нападающих, но это не меняло дела.
Убитых похоронили тут же. Лапифы спокойно относились к смерти. Смерть не была смертью в обычном понимании этого слова. Она не несла за собой небытия, которое так ужасает все мыслящее, понимающее ужас НИЧТО. Для них смерть была только преддверием новой жизни, причём, в новой жизни память частично сохраняла то, что было до этого и прошлом. Никто, правда, не знал, как далеко это прошлое. Память Ореады хранила воспоминания о двух или более прошлых. В одном из них были вспышки молний, могучие воины на грохочущих колесницах, вереницы связанных пленниц. Второе осталось ещё более туманным. Она только помнила, что в панике бежала по полю, а за ней гнался кентавр. Потом все обрывалось. Какое прошлое было раньше, какое позже – она не могла сказать. Другие женщины, жившие с ним в посёлке, теперь, как и Ореада, вступившие с ним в мысленный контакт, тоже хранили в памяти смутные отрывки минувших жизней. Никто из них не мог сказать, как давно это было. Судя по рассказу Ореады, она жила во времена посещения планеты титанами. Лапифы хранили в памяти предания об этих посещениях. Титаны захватывали в плен женщин и мужчин и увозили их куда-то на грохочущих и извергающих пламя машинах. Похищенные уже никогда не возвращались к племени.
– Как вы думаете, – обратился Владимир к женщинам, – почему фавны напали на нас? – Они только что вышли из воды озера, где смывали с себя следы крови, и теперь отдыхали, лёжа на прибрежном песке. Выстиранную одежду развесили на ветках деревьев. Все как-то произошло само собой, и Владимир, сам того не замечая, перестал стесняться собственной наготы и наготы лежащих рядом с ним на песке молодых женщин. Правда, некоторым из этих «молодых» было лет по пятьсот, но, глядя на их гибкие и стройные тела, ни за что нельзя было это принимать всерьёз.
Женщины быстро заговорили. Владимир, который ещё не полностью освоил их язык, ничего не понял и обратился за разъяснениями к Ореаде.
– Мы думаем, что они уже выбрали себе вождя и теперь готовят большую жертву.
– Так что, они хотели нас принести в жертву?
– Конечно, предпочтительнее принести в жертву пленных, а если их нет, то и своих. Теперь все зависит от вождя, на кого он укажет.
– Они смогут повторить свою попытку?
– Трудно сказать. Мы убили многих из нападавших. Другие теперь побоятся.
– Вы очень хорошо стреляли! – поблагодарил Владимир.
Похвала эта, видимо, доставила большое удовольствие его подругам, так как они заметно оживились. Одна из них вскочила на ноги и, схватив лежащий подле неё лук, натянула его и пустила стрелу в стоящее метрах в пятидесяти от них дерево. Стрела тонко пропела и впилась в ствол.
– Отлично! Ты молодец. Рея, – похвалил он её.
– Мы все умеем стрелять. Лучше погибнуть в бою, чем быть принесённой в жертву. После жертвы уже больше не возвращаются в этот мир, – ответила она.
– Разве после жертвы тела не хоронят?
– Нет. Жертву подвергают длительной пытке, а потом остатки тела сжигают на жертвенном камне, – она так и сказала «остатки тела». Владимира передёрнуло от отвращения.
– Черт бы их побрал! Я и не предполагал о такой зверской жестокости. Теперь я понимаю, почему вы так метко стреляли.
– Я же тебя предупреждала и советовала забрать все луки, – напомнила Ореада.
– Да, совершенно верно. Но что же мы теперь будем делать? С ними нельзя договориться?
– О чем?
– Ну… дать слово, что не будем больше нападать друг на друга.
– А разве можно верить слову? Что такое слово? Фу! – дунула она, сложив губы трубочкой.
– Как? Разве у вас нельзя верить другу? А как же вы заключаете союзы с другими племенами?
– Что такое союзы? Не пойму.
– Ну, это когда объединяются несколько племён для общей защиты, скажем, от нападения кентавров или заключают союз, чтобы сообща напасть самим на них.
– Никогда об этом не слышала. У нас каждое племя само за себя и никогда не объединяется с другим. Если какое-то племя погибает в войне с кентаврами, то другие радуются.
– Радуются? Чему?
– Тогда дикие, которые рождаются в священных рощах, идут к тому племени, которое остаётся жить, и племя от этого растёт и становиться более сильным.
– Если бы в тот день, когда на вас напали кентавры, рядом с вами находилось бы другое племя лапифов, они не пришли бы вам на помощь?
– Скорее всего, нет. Разве что, если бы опасались, что кентавры потом нападут на них самих.
– Интересный вы народ, лапифы, и как только вас земля терпит таких?
– Земля? Не понимаю.
– Я хотел сказать Кибела.
– Кибела? О! Великая Мать не оставит милостью своих детей, но никто не может знать её решений и намерений. Великая Мать любит жертвы и празднества в её честь. Ты мог навлечь гнев на себя Великой Матери, так как не хотел принимать участия в празднествах.
– Не понимаю? Каких таких празднествах?
– Ну, в рощах. Твой друг принимал участие, а ты отказался.
– Так вот оно что! И из-за этого на меня стали коситься в посёлке?
– Конечно! Нельзя проявлять такое неуважение к Кибеле! Это может принести несчастье всем.
– Почему же мне ничего не объяснили?
– Я думала, ты сам это знаешь. Потом, может быть, ты враг Великой Матери? Ты убил её стража Пифона, и она могла лишить тебя силы принимать участие в празднестве. Так думали все женщины племени. Я-то знаю, что это не так. Но мне не верили. Думали, что я говорю это только из благодарности тебе за то, что ты снял меня тогда с доски пыток. Вот они подтвердят, – она кивнула на подруг и что-то им объяснила на своём звучном, певучем языке. Те согласно закивали головой. Рея от себя что-то добавила.
– Что она говорит?
– Она сказала, что теперь они знают, что Кибела, если и гневалась на тебя за Пифона, то теперь простила, так как вернула тебе мужскую силу.
– Я знаю, почему они напали, – вступила в разговор молчавшая до сих пор Ио. – Они хотели принести тебя в жертву и тем самым умилостивить Кибелу, которая ещё гневается за убийство Пифона. Я слышала, как там, в посёлке, говорили, что пока ты жив, самка Пифона не уйдёт из ущелья.
– Возможно, они и правы, – задумчиво, вспомнив пришедшую ему в ущелье догадку, тихо проговорил Владимир. – Ну что ж, видно, мне придётся увести её отсюда.
– Как ты это сделаешь? – недоверчиво спросила Ореада.
Он не успел ответить. До них донёсся плеск воды. Метрах в ста от них к озеру спустилось стадо оленей. Владимир схватил лук и, крадучись, стал приближаться к стаду. Женщины замерли. Через несколько минут стадо с шумом умчалось, оставив на месте молодого самца, сердце которого пронзила стрела, выпущенная охотником.
Когда Владимир и подбежавшая ему на помощь Ореада освежевали и принесли тушу, на специально отведённом месте уже пылал костёр. Владимир нарезал мясо кусками, нанизал их на палочки и обильно посыпал каждый кусок пеплом равы – растения, зола которого содержала большое количество хлористого натрия и заменяла лапифам поваренную соль. Зола равы содержала также соли кальция, калия и магния. Лапифы умели очищать золу, выделяя из неё соль натрия. Для этого зола растворялась в воде, потом фильтровалась и выпаривалась. Образовавшийся осадок содержал главным образом соль натрия. Рава росла обычно на сухом и каменистом грунте с богатым содержанием солей. Владимир не раз думал о том, чтобы привезти семена равы на Землю и посеять их на засоленных почвах. Судя по тому, как это растение концентрировало в себе соли, оно должно оказаться весьма полезным на Земле, где мелиорация когда-то привела в негодность миллионы гектаров земли.
Игорь отбивался от наседающих на него фавнов как только мог. Застигнутый врасплох, он мог надеяться только на свои кулаки и знание приёмов рукопашного боя. Уже трое из нападавших на него валялись на траве, не подавая признаков жизни. Под кулаками его дробились челюсти, ломались шейные позвонки, но силы были неравны. Его повалили и связали.
Неделю назад, узнав о нападении фавнов на Владимира, Игорь пришёл в ярость. Она усилилась ещё больше, когда он понял, что сам дал нападающим оружие. Показав фавнам, как делать пращи, и обучив их владеть ими, Игорь рассчитывал, что это оружие заменит недостающие луки и будет применяться для охоты на оленей. Однако фавны решили иначе и тут же воспользовались ими, чтобы напасть на поселение Владимира.
Между Игорем и его друзьями-фавнами произошёл резкий разговор. Игорь хотел было отобрать пращи, но не тут-то было. Отношения сразу же стали враждебными. Теперь при его появлении фавны замолкали и расходились в разные стороны, показывая тем самым, что не хотят больше с ним общаться.
Вскоре после случившегося Перо предупредила Игоря, что его хотят принести в жертву Великой Матери.
– Уже избран вождь, – сообщила она, назвав имя одного из фавнов, отличающегося от других высоким ростом и могучим телосложением. Игорь хорошо знал его. Это был Иес, присоединившийся к ним во время бегства от преследующей толпу лапифов самки Пифона.
– Ты должен вызвать его на единоборство, – посоветовала женщина. – Если победишь, то вождём станешь ты. Таков обычай. Но после борьбы с тобой он должен остаться жив, чтобы лечь на жертвенную доску.
Игоря всего передёрнуло.
– Это обязательно?
– Да! Иначе на жертвенную доску ляжешь ты! Большая жертва необходима, когда образуется новое племя, иначе Великая Мать разгневается и отвернётся от лапифов. А это страшно! Великая Мать жестоко карает!
Игорю ничего не оставалось делать, как последовать совету. Иеса он нашёл в роще в окружении толпы фавнов и лапифок.
– Эй ты, грязный фавн! – вызывающе крикнул ему Игорь. – Тебя, кажется, пророчат в вожди? Почему меня не спросили? Я против!
Сказанного было достаточно. Фавны и присутствующие в роще женщины поняли, что сейчас начнётся поединок, и отступили на края поляны, образовав широкий круг для бойцов.
Иес не заставил себя упрашивать. Выкрикнув Игорю несколько оскорблений и обвинений в том, что он враг Великой Матери, фавн согнулся в борцовской стойке и, выставив вперёд длинные руки, поросшие рыжей шерстью, стал приближаться. Игорь не стал дожидаться. Высоко подпрыгнув, он быстро пролетел расстояние, отделяющее его от противника, и нанёс ему великолепный удар правой ногой в печень. Иес хрюкнул и повалился на траву. Ещё мгновение, и Игорь схватил его сзади левой рукой за волосы, а другой заломил правую руку поверженного фавна за спину, резко дёрнул её вверх, ломая плечевой сустав.
Но тут произошло то, чего не ожидал ни Игорь, ни собравшиеся вокруг лапифки. Вместо того, чтобы поздравить победителя и признать его вождём племени, фавны, яростно завыв, набросились на землянина. После короткой борьбы его опрокинули, связали и понесли к недавно устроенному жертвеннику. Туда же отнесли и потерявшего от боли сознание Иеса.
Теперь приказывал другой фавн. Это был как раз тот, который указывал дорогу в ущелье. Он отдал распоряжение, и фавны поставили жертвенную доску, прислонив её к камням жертвенника. Несколько других побежали в селение, откуда вскоре донеслись вопли женщин. Спустя некоторое время, они вернулись, таща за собой пятерых несчастных, которых тут же привязали к жертвенным доскам.
Фавны между тем обступили жертвенник.
– Послушайте! – крикнул им Игорь. – Ведь это не по правилам. Против обычая. Я победил!
– Молчи! На тебя правила не распространяются, – строго сказал новый предводитель фавнов. – Ты не лапиф. Ты враг Великой Матери. Из-за тебя Кибела обрушила на нас гнев и послала своего стража. Теперь ты умрёшь в мучениях, и Пифон покинет нас.
Пока он говорил, другие фавны сооружали костёр из сухих веток и стволов деревьев, где пламя должно поглотить остатки растерзанных тел.
Женщины, привязанные к доскам, перестали кричать и расширенными от ужаса глазами смотрели на эти приготовления. В глазах же других, обступивших площадь, на которой стоял жертвенник, Игорь не увидел ничего, кроме любопытства, да, может быть, на лице каждой из женщин проявились облегчение и радость оттого, что выбор пал не на неё.
Новый вождь, между тем, сосредоточенно занимался делом. Он отщепил от бревна щепки и стал их заострять. Назначение их Игорь понял, когда его доску положили на землю и вождь направился к нему, держа в руках деревянный молоток и пучок щепок. Деловито присев на корточки, он примерил одну из них, чуть-чуть заострил и стал вбивать её молотком под ноготь большого пальца правой ноги. Холодный пот выступил на лбу Игоря. «Не дождёшься… не дождёшься…» – твердил он себе, теряя сознание от острой, пронизывающей все тело боли.
Дней восемь Владимир потратил на сооружение катапульты. Трудность заключалась в том, что, кроме топора и ножа, у него не было никаких других инструментов. Ещё два дня ушло на поиски гибких растительных волокон, которые смогли бы заменить конский волос для каната катапульты. Изготовленные канаты выдерживали только три – четыре выстрела. Но этого было вполне достаточно. Бывшие с ним женщины сплели несколько таких запасных, хотя Владимиру было ясно, что больше одного, в крайнем случае, двух выстрелов ему не удастся сделать.
Катапульту предстояло ещё испытать, так же, как и приготовленные для неё снаряды. Их он изготовил из смеси селитры и сахара, сварив в каждый растительные фитили, пропитанные селитрой и тщательно высушенные на солнце. Каждый снаряд весил по килограмму. Ещё до изготовления катапульты он испытал снаряд. Он горел ярким пламенем и распространял вокруг страшный жар. Сахар для снаряда был получен из тыкв, сок которых являл собой густой сахарный сироп. Его выпаривали в котле и смешивали с селитрой, которую также нашли в долине.
Заложив в ложку катапульты десяток снарядов, он поджёг их и нажал на спуск. Снаряды взвились в воздух и, пролетев значительное расстояние, легли довольно кучно, что и требовалось. Во всяком случае, расстояние между падением двух не превышало пяти метров. Если повезёт, то с первого залпа удастся накрыть лежащую змею. Это был, пожалуй, единственный способ раздразнить её и заставить заползти на карниз. Если же змея не бросится за ним на карниз, то у него был в запасе другой план, рассчитанный на то, что Пифон, получив сильные ожоги, не сможет развить большую скорость.
Теперь оставалось проверить точность попадания. Владимир снова накрутил при помощи рычага канат и загрузил ложку.
– Дым! Дым! – закричала вдруг Ореада. В её голосе слышалась радость.
Думая, что она имеет в виду пожар в кустарнике, куда были посланы снаряды, Владимир посмотрел в ту сторону. Кустарник пылал громадным костром.
– Не там! В посёлке! – Ореада указывала рукой в сторону, где в трех километрах от них находился посёлок. Действительно, в той стороне к небу поднимался густой столб дыма.
– Они зажгли жертвенный костёр, – пояснила Ореада. – Теперь вождь выбран, и нам уже ничего не угрожает!
Подруги Ореады, сбежавшиеся на её крик и поняв в чем его причина, радостно заговорили, перебивая друг друга.
– Интересно, кого выбрали в жертву?
– Сейчас, когда дым рассеется и костёр займётся, начнутся пытки.
– Мы хотим посмотреть.
Владимира передёрнуло. Он уже почти привык к нравам лапифов, коварство и жестокость которых уже не вызывали удивления, но поняв, что женщины, с которыми он делил еду и постель, сгорают от любопытства и желания посмотреть, как будут истязать и мучить их вчерашних подруг, наполнило его отвращением. Не помня себя, он отвесил пощёчину Рее, высказавшей желание посмотреть на пытки.
– Молчать! – заорал он и на без того притихших и испуганных женщин.
Рея поднялась с земли и, поймав его руку, поцеловала её.
– Прости, повелитель, – униженно попросила Рея. Она хотела ещё что-то добавить, но до их ушей донёсся пронзительный крик. Все повернули головы к озеру, откуда долетел крик, и увидели бегущую по берегу женщину. Вскоре они узнали в ней старшую жену Кенея, подругу Ореады.
– Скорее! Помогите! Там… – она, задыхаясь, не могла произнести ни слова. Страшная догадка пронзила Владимира.
– Игорь? – вскричал он, тряся за плечи упавшую в изнеможении женщину. Та энергично закивала головой.
Ни слова не говоря, Владимир метнулся в хижину и выбежал из неё, держа в руках лук и колчан, набитый стрелами.
– Кто со мной? – спросил он женщин и, не дожидаясь ответа, побежал к посёлку. Пробежав половину пути, он оглянулся. За ним, несколько отстав, бежали двое – Ореада и Рея с луками в руках.
Вождь закончил обрабатывать правую ногу жертвы и выпрямился, чтобы немного отдохнуть и дать время жертве очнуться. Пытка должна тянуться долго, до захода солнца. Он собрал валявшиеся на траве щепки и подошёл к распятой на доске очередной жертве. Та, поняв, что теперь её очередь, в ужасе завизжала. Вождь удовлетворённо улыбнулся. Крики жертвы угодны Кибеле. Как он ни старался, но выдавить крик боли у убийцы Пифона ему не удалось. «Ничего, – подумал он, – когда я начну вытягивать из него жилы, закричит, не выдержит».
Он уже собрался приступить к делу, как длинная стрела впилась ему в затылок, и вождь, не вскрикнув, повалился. Стрелы свистели одна за другой, поражая мечущихся в панике фавнов. Женщины с визгом разбежались, мгновенно очистив площадь. Последнего фавна Владимир достал стрелой, когда тот уже успел отбежать метров на пятьдесят. Стрела впилась ему в бок и вышла наружу через живот.
Потом Владимир говорил, что он действовал в каком-то забытьи. Руки его сами собой выхватывали стрелы из колчана и посылали одну за другой в мечущихся по площади фавнов.
Колчан опустел. Владимир отбросил лук и подошёл к распятому на жертвенной доске Игорю. Он хотел было развязать друга, но передумал и, наклонившись, пользуясь тем, что Игорь был ещё без сознания, вытащил из-под ногтей щепки. Осторожно разрезал путы и, взяв все ещё не пришедшего в сознание Игоря на руки, отнёс его в хижину, где препоручил успевшей вернуться Перо. Сам пошёл на площадь. К его удивлению, женщины, распятые на жертвенных досках, так и остались не освобождёнными. Место же Игоря занял теперь легкораненый фавн. Его только что кончили привязывать к доске. Владимир заметил, что всем этим руководила Рея, отдавая короткие приказания. Несколько женщин несли к костру новые сухие ветви.
– Что здесь происходит? – удивлённо спросил Владимир поспешившую ему навстречу Ореаду. – Почему не освобождены женщины? Немедленно развяжите! – приказал он столпившимся снова вокруг жертвенника лапифкам. Никто, однако, не сдвинулся с места.
– Нельзя, повелитель, – мягко тронула его за руку Ореада. – Они, – кивок в сторону распятых на досках несчастных, – принадлежат теперь Кибеле.
– Я вас сейчас всех пошлю к Кибеле – Великой Матери! – поняв, к чем дело, гаркнул Владимир. Он вытащил нож и, решительно отшвырнув стоящую на пути лапифку, шагнул к распятым.
Когда Ореада буквально перевела слова Владимира, среди лапифок началась паника. Они кинулись врассыпную. Владимир без помех освободил несчастных. Освобождённые от тугих, глубоко врезавшихся в тело пут женщины оставались лежать в тех же позах, не в состоянии подняться, и Владимиру пришлось самому их поднимать и осторожно класть на траву.
– Чего стоишь, как истукан? – крикнул он Ореаде, которая в отличие от других не покинула площадь. – Видишь, они ещё не пришли в себя от страха. Неси воду!
Поняв, что от неё требуется. Ореада убежала и скоро вернулась с кувшином воды.
– Приведи их в чувство! – приказал он ей, а сам пошёл к привязанному к доске фавну. Он теперь уже не испытывал ни гнева, ни злости. Фавн был легко ранен. Стрела пронзила ему плечо, не затронув кости. Владимир разрезал путы.
– Убирайся вон! – приказал он, поднимая фавна за шиворот и не особенно сильно поддав ему коленом под зад.
– Куда? – поняв, что его оставляют в живых, спросил фавн.
– Куда угодно, но только не попадайся мне больше на глаза! А ну! Быстро! – крикнул он и, видя, что тот не двигается с места, наклонился за луком. Увидев смертоносное оружие в руках Владимира, фавн опрометью бросился бежать к холмам.
Скоро он скрылся из вида.
– Ну вот и все, – сам себе сказал Владимир. – Как они? Пришли в себя? – подошёл он к Ореаде.
– Вот так-то, милые девочки, – он ласково похлопал рукой по щеке одну из освобождённых им женщин. – В моем племени мужчины более воспитаны и никогда бы не позволили себе быть такими невежливыми, особенно по отношению к таким красавицам… Ну будет… будет, – он мягко освободил руку, которую лапифка прижала к своим губам.
– А где остальные?
– Все разбежались. Ведь ты пообещал их всех принести в жертву Великой Матери!
– Это я выразился иносказательно. Пойди, успокой их. Жертв больше не будет. И пусть соберутся на площади, я им хочу сказать что-то.

РОЖДЁННАЯ ИЗ ДРЕВА

Ореада охватила руками колени Владимира и прижалась к ним губами.
– Господин мой, умоляю тебя, возьми меня с собой, – она подняла вверх лицо, глаза наполнены слезами. – Не оставляй меня.
Владимир наклонился и поднял с земли женщину.
– Здесь тебе ничего не грозит. Ты не выдержишь дороги, да ещё в твоём положении. Жди меня, я скоро вернусь с помощью. Мы убьём Пифона и освободим вас.
План Владимира был прост, хотя и очень рискован. Он решил спуститься в ущелье с карниза километрах в двух от сторожащей выход змеи. Помочь должен Игорь, отвлекая её внимание на себя. Для этого, когда Владимир спустится в ущелье, Игорь появится на склоне карниза, одетый в плащ из шкуры Пифона. В этих случаях змея обычно приходила в возбуждение. Игорь к тому же обстреляет её из катапульты зажигательными снарядами. Если змея получит ожог, то можно надеяться, что в ярости она не почует Владимира, и ему удастся проскользнуть незамеченным.
Недели три подряд женщины плели из растительных волокон прочный пятисотметровый канат, по которому предстояло спуститься Владимиру. Уже один этот спуск был крайне опасен. Нет полной уверенности, что руки выдержат столь длительное напряжение. Правда, в том месте, где Владимир предполагал спуск, он заметил на половине пути уступ, на котором можно отдохнуть и восстановить силы.
Канат испытывали на прочность. Двадцать лапифок с одной стороны и двадцать – с другой в течение часа, ухватившись за канат, пытались перетянуть друг друга. Испытание скоро превратилось в игру и возобновилось на следующий день, уже в другом составе команд. Владимир не мешал им. Поляна, на которой происходили состязания, то и дело оглашалась взрывами смеха. Как ни странно, лапифам не были известны спортивные игры. Заметив это, Владимир, чтобы скрасить вынужденное пребывание в долине, устроил им состязания в беге, по прыжкам в длину и высоту. Встретили это новшество с недоумением, но потом увлеклись им.
В состязаниях принимали участие все, кроме Ореады. Поняв, что у неё будет ребёнок. Ореада тут же распространила эту весть среди своих подруг, что привело их в крайнее возбуждение. Игорю и Владимиру было официально присвоено звание богов.
– Теперь никто не настаивает на большой жертве, – сообщила Ореада Владимиру. – Бог, – добавила она, – волен поступать так, как ему заблагорассудится, и не следовать обычаю, если они ему не нравятся. Теперь твои обычаи – наши обычаи, так как мы уже принадлежим к племени бога, – закончила она торжественно.
Ореада с достоинством восприняла своё новое положение. Лицо её теперь уже редко озарялось улыбкой и хранило серьёзность. Выглядело это несколько комично, и Владимир с трудом иногда сдерживал себя, чтобы не рассмеяться. Однако, когда пришло время расставаться. Ореада не выдержала и залилась слезами.
За десять дней до побега Владимир стал усиленно тренироваться. Канат привязывали к ветке высокого дерева, и Владимир, поднявшись метров на пять, повисал на нем на руках и висел в течение часа. Он заметил, что после такой тренировки реакция его при спуске на землю резко замедляется и остаётся такой в течение двух часов. Это надо было преодолеть во что бы то ни стало. После шести тренировок скорость реакции стала возвращаться к норме значительно быстрее, пока период замедления не снизился до четвери часа и остановился на этом, несмотря на продолжение тренажа. По-видимому, это был предел, который надо будет учесть. Он решил, что после спуска пролежит тихо в ущелье минут двадцать. Игорь должен будет добавить это время и начать дразнить змею через полчаса после спуска. Десять добавочных минут как раз были необходимы, чтобы добраться к выходу из ущелья.
Спускаться по канату сильно мешал лук. Он цеплялся за выступы скалы, и Владимир уже подумывал, не сбросить ли его вниз, но боялся, что при падении лук может сломаться.
Спуск занял довольно много времени, значительно больше, чем он предполагал. Когда до земли оставалось всего двадцать метров, Владимир почувствовал, что руки его уже не могут удержать канат. К счастью, при подготовке он сделал себе страховочную скользящую петлю. Эта петля охватывала его корпус и канат. Если бы не она, нагрузка на руки была бы значительно большей, и он, не выдержав, сорвался бы в пропасть. Из последних сил он преодолел оставшиеся метры и повалился на землю почти без чувств. Силы восстанавливались медленно. Наконец Владимир смог подняться, подождал ещё минут пять и стал тихо пробираться к выходу из ущелья. Дойдя до него, он спрятался за большой камень и стал ждать. От змеи его отделяло всего метров двести. Змея сначала лежала тихо, потом стала проявлять признаки беспокойства. Её огромная голова приподнялась вверх метров на двадцать и стала раскачиваться. Возбуждение её с каждой минутой возрастало. Она смотрела вверх, на склон. Внезапно несколько горящих шаров, прочертив в воздухе огненный след, рассыпались вокруг свернувшегося в кольца огромного тела. Один шар, величиной с голову ребёнка, ярко пылая, попал в гущу колец. Змея взвилась и преодолела сразу же метров триста вверх по склону. Почти мгновенно она подтянула своё туловище и сделала второй прыжок. Владимир не стал дожидаться и, пригнувшись к земле, кинулся в рощу амброзии.
Миновав её, он, не останавливаясь, побежал вниз по склону и позволил себе передохнуть только тогда, когда преодолел ложбину между горами и взобрался почти на вершину следующей за ней горы. Высокие густые деревья мешали ему разглядеть, что делается на только что покинутом им склоне. Стремительность змеи встревожила его. Сумел ли Игорь вовремя скрыться на узком карнизе? Змея ещё никогда не действовала так стремительно.
Двое суток Владимир шёл, почти не останавливаясь, давая себе отдых только ночью. Он забирался в кусты и спал не более четырех часов, часто просыпался и напряжённо вслушивался в звуки ночного леса. В эти короткие часы ему снилась мать, он чувствовал прикосновение её мягких нежных рук. Он снова был маленьким мальчиком, идущим рядом с отцом к берегу озера, ухватившись ручонкой за указательный палец отца. Затем появлялись страшный чёрный Сэм и рыжий Джонни. Джонни показывал на Сэма и говорил, что тот обязательно съест его. Потом хватал за ухо и начинал с противной улыбкой на лице крутить его. На крик приходил Бэксон и прогонял Джонни. Появлялся отец, брал его на руки, и они начинали спускаться из окна дома. Когда до земли оставалось немного, Владимир просыпался. Над ним сомкнулись густые ветки кустарника. Полнолуние. Ночи как таковой, можно сказать, и нет. Все вокруг заливал жёлтый свет, похожий на свет неоновых ламп, которые освещали по ночам города Земли. Как давно это было!
Когда мать сказала, что хочет послать его на помощь к отцу, Владимир ничего не понял вначале. Отец был рядом с ним, они жили на своём острове мирной жизнью, и им ничего не угрожало. Подробный рассказ матери показался ему фантастическим вымыслом, настолько неправдоподобным, что он ему не поверил и откровенно сказал об этом матери и присутствующему при этом разговоре отцу. Во время рассказа матери отец молчал, не проронил ни слова, пока она не закончила. Затем, как обычно бывало в затруднительных случаях, вздохнул, снял со стены карабин и молча вышел из дому. Через некоторое время Владимир был свидетелем встречи двух одинаковых, неотличимых друг от друга людей, и каждый из них был его отцом. Тот, что пришёл из большого мира, не видел его. Ему угрожала большая опасность. Он был в плену, и все трое, присутствующие в комнате, обсуждали, как выйти из создавшегося положения. После этой встречи Владимир решился и сам сказал об этом матери. Он пережил мучительное повторное рождение. Затем его познакомили с Николаем, и он, уже в новой своей телесной оболочке, снова увидел отца. Он знал, что уже никогда не вернётся на остров к своей прежней жизни. Жалел ли он об утраченном? На это он не мог найти ответа. Там, на острове, живёт его двойник… он сам… и в то же время уже не он. Постепенно воспоминания о прошлом стали тускнеть и заслонились яркими картинами новой реальности. Единственное, что связывало его с прошлым, был отец, отец, который по замыслу матери не должен был догадываться, кто скрывается под именем Владимира Олянского. Сам Владимир хранил тайну, и только тогда, когда Эльга сообщила ему, что Сергей отказывается бежать, в отчаянии выдал её, чем привёл молодую женщину в недоумение и замешательство.
Хотел ли он возвращения на Землю? Владимир впервые об этом задумался. Раньше это казалось ему само собой разумеющимся. Теперь же… Собственно, что связывало его с Землёй? Воспоминания его хранили картины, которые вызывали отвращение: подземные заводы с искалеченными людьми, потайные кладбища детей – жертв преступной медицины… Если и было на Земле что-то, заслуживающее уважение и даже восхищение, – Владимир теоретически допускал такое, – то все прошло мимо него незамеченным. Он хорошо знал историю, с запоем поглощал книги исторического содержания там, у себя на острове, и должен признаться себе, что история его сопланетян не вызывала добрых чувств. Особенно его возмутила история одного правителя. Владимир попытался вспомнить его имя, но не смог. Про себя он дал ему прозвище людоеда и под этим прозвищем запомнил. Больше всего его возмущала рабская психология народа, он никак не мог себе представить, что среди многих миллионов не нашлось ни одного, кто решился бы всадить пулю в лоб этому людоеду. «Как же все-таки его имя?.. А, черт с ним!» – подумал он, поднимаясь с травяной подстилки и выходя из зарослей.
Лунный свет стал понемногу меркнуть, и на востоке зажглась заря восходящего дневного светила. «Все же прекрасная планета», – в который раз подумал он и поймал себя на мысли, что ему будет жаль покидать её, когда наступит час. «А собственно, почему я должен её покинуть?» – внезапно спросил он сам себя и испугался этого вопроса. Несмотря на то, что его спор с Игорем закончился вроде в его пользу, Владимир неожиданно для себя стал находить в доводах Игоря некую, ещё не осознанную им до конца справедливость. Во всяком случае, после избиения фавнов и освобождения несчастных лапифок и Игоря от большой жертвы Владимир больше не противился обычаям жителей этой планеты и с удовольствием принимал участие в прославлении Великой Матери. Его уже не приводила, как раньше, в смущение откровенная чувственность вечно юных аборигенок, лишённых всякой заботы о хлебе насущном, получающих все в готовом виде от щедрот Великой Матери. «А действительно, что же им остаётся делать, если они получают от природы все, что пожелают, даже не проходящую молодость и бессмертие? Как бы вели себя женщины Земли, если бы очутились в сходных условиях?» Он усмехнулся. Если судить по тому, как вели себя бывшие подруги Сюзанны, щедро дарившие свои ласки бойцам его отряда, то… А впрочем, по этому случаю трудно судить об остальных…
По мере того, как он все дальше и дальше уходил от места, где самки Пифона сторожила выход из долины, в лесу стало попадаться больше дичи. На третий день он подстрелил косулю и с наслаждением поел мяса. Амброзия ему уже порядком надоела, и он за один присест с жадностью съел половину туши убитого животного.
Был уже вечер. Отягощённый сытным ужином, он решил лечь спать пораньше, что и сделал, забравшись, как обычно, в кустарник.
Спал он крепко и проснулся только после восхода солнца. Он уже собрался в дорогу, как вдруг его внимание привлекло необычное дерево. По описанию Ореады он понял, что перед ним древо жизни. Это дерево имело короткий толстый ствол, от которого отходили симметрично три толстые ветви, растущие вверх под небольшим углом. Он вспомнил, что месяц назад Ореада нашла такое дерево в долине и показала ему. Правда, Ореада сказала, что дерево очень старое и больше не плодоносит. Это же дерево было молодое, с ярко-зеленой листвой, и, что самое странное, между отходящими от толстого ствола ветвями находился большей, в рост человека, продолговатый овальный кокон матово-белесового цвета. От толстых ветвей к нему отходило множество тоненьких веточек, концы которых оплетали кокон со всех сторон и уходили внутрь него. Присмотревшись, Владимир заметил, что кокон еле заметно «дышит». Во всяком случае, ему так показалось, что движение поверхности кокона напоминает движение грудной клетки человека при дыхании. Ему стало интересно, он уселся поудобнее в нескольких шагах от дерева и стал ждать, что будет дальше. Тем временем «дыхание» кокона усилилось, и он стал постепенно светлеть, становиться прозрачнее. Через час внутри него проступили контуры человеческой фигуры. Владимиру стало ясно, что он присутствует при одном из самых сокровенных актов планеты – рождении человека из дерева. Веточки, оплетающие кокон, стали на глазах сохнуть и отваливаться от его поверхности.
Заворожённый увиденным, Владимир не слышал, как сзади него хрустнула ветка, и пришёл в себя только тогда, когда на его плечи навалилась тяжесть и чьи-то цепкие руки схватили его за горло. Оцепенение от неожиданного нападения длилось меньше секунды. Владимир вскинул руки назад, охватил ими плечи нападавшего, резко наклонился вперёд